Прочитайте онлайн Тайник | ГЛАВА 27

Читать книгу Тайник
3016+1880
  • Автор:
  • Перевёл: Татьяна А. Перцева
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 27

В двадцать восьмой день февраля, года 1778-го от Рождества Господа нашего, отец после завтрака отправился в Норидж, чтобы присутствовать на большом собрании в гостинице «Голова девственницы». Как он сообщил мне, дворяне, знатные и мелкопоместные, а также священнослужители всего Норфолка были созваны, чтобы обсудить подписку с целью создания полка, который в наши сложные времена мог бы прийти на помощь королю. Поскольку я объявила, что ничего в этом не понимаю, он рассказал о мятеже на наших американских территориях. Оказалось, на подавление его идет много денег и людской силы. Поэтому каждый англичанин, достойный этого имени, должен открыть сердце и кошелек ради правого дела и в знак преданности нашему королю Георгу.

Отец вернулся уже ночью, уставший и взволнованный. Собрание длилось долго, то и дело вспыхивали споры и ссоры, но сам он пожертвовал двадцать пять гиней, и на этом все закончилось.

После ужина, состоящего из вареной баранины в соусе из каперсов, отец отправился в библиотеку, а оттуда, я надеялась, в постель. Но когда наутро после завтрака я стала искать его, нигде не могла найти. Мистер Корбетт организовал поиски в доме и хозяйственных постройках, но я, инстинктивно почувствовав, куда нужно идти, позвала Сэма, и мы отправились через лес к башне. Дверь была открыта.

Понятия не имею, откуда у меня взялись силы подняться по лестнице. Дыхание со свистом вырывалось из моей груди, голова шла кругом от ужасного предчувствия.

Все мои страхи оправдались. Отец лежал, распростершись у подножия ведущей на крышу лестницы. Разбитый фонарь валялся на полу. Я с пронзительным криком метнулась к нему. Слава Богу, его тело оказалось теплым, несмотря на зимний холод, но пульс бился слабо. Хотя веки от моего прикосновения едва заметно дрогнули, он не очнулся. Лицо было белее снега.

Сэм побежал в дом за помощью. Я сложила плащ, но когда попыталась подсунуть ему под голову, пальцы наткнулись на высохшую кровь и горячую пульсирующую шишку.

— Отец, — прошептала я, — отец, очнитесь.

Я немного поплакала, и когда мои слезы упали ему на лоб, его глаза на мгновение открылись, а губы шевельнулись.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я услышала крики, а потом и шаги на ступеньках. Сэм привел своего отца и мистера Корбетта, а вскоре прибыл дородный доктор Брандалл. Он так тяжело дышал, что я боялась: вдруг его вот-вот хватит удар и нам придется спускать вниз два тела.

Отцу дали воды, и немного пришедший в себя доктор перевязал рану, объявив ее несерьезной, после чего отца завернули в одеяла и осторожно снесли вниз, где сын мистера Брандалла и двое слуг уже держали носилки наготове.

Весь этот день и следующий отец не приходил в себя, но на третий день, на закате, его глаза открылись и немедленно сосредоточились на луне, уже поднявшейся в небо.

— Отец, — прошептала я, и наши взгляды встретились.

Его пальцы рук пошевелились, и я сжала их и прошептала благодарственную молитву. За несколько дней он значительно окреп, охотно ел кашу и суп, приготовленные миссис Годстоун. Я сама кормила его, никого не подпускала. В отцовскую спальню поставили деревянный топчан, чтобы я могла спать рядом и, если понадобится, немедленно прийти на помощь.

Прошло две недели, прежде чем доктор Брандалл объявил, что опасность миновала. Мы с нетерпением ждали улучшения, но оно так и не наступило. Здоровье отца было потеряно навсегда.

Февраль прошел, но отец так и не встал с постели. И не мог говорить. Но в начале марта он обрел голос, хриплый и неуверенный, словно долго пробыл под землей. Сначала мог произносить короткие слова вроде «да», «нет», «мясо», «вода» или приказывал мне «читать». Я немедленно вскакивала и неслась вниз, чтобы разыскать в библиотеке нужную книгу. Выбрала сказки «Тысяча и одна ночь», которые отец приобрел незадолго до несчастного случая, и, словно новая Шехерезада, стала ночь за ночью развлекать его историями. Утомившись, он коротко говорил «прочь». Не для того, чтобы обидеть меня, просто давал знать, что пора тушить свечи.

Я уходила к себе, но оставляла шторы раздвинутыми, чтобы он мог видеть небо.

Как-то вечером в середине марта он сумел выговорить «звезда» и «книга», а также изобразил жестом, что пишет. Я принесла его журналы наблюдений, и мы провели целый час, вспоминая все, что он видел. Но вместо того чтобы успокоиться, как я надеялась, он разволновался, и это было так неожиданно, что я решила попросить мужчин вынести его в сад, где он мог бы любоваться звездами. Нужно ли говорить, что этот план был встречен с ужасом? А если он упадет и умрет?

Но отец сразу оживился. Понимая, что хорошее настроение поднимет ему дух и улучшит состояние, я заявила, что такова его воля. Постепенно я склонила всех на свою сторону. Но доктору мы ничего не сказали. Это было нелегко, поскольку добрый доктор очень часто навещал наш дом. Однажды он привел мистера Уэллборна, отцовского адвоката, уж не знаю, по какому делу, хотя мистера Корбетта позвали засвидетельствовать отцовскую подпись на документе. Позже он сказал, что было жаль смотреть, с каким трудом отец старается выводить буквы.

В первую ночь в саду он лежал на том же деревянном топчане, где я спала в первые страшные дни его болезни. Вскоре после этого мистера Тротвуда послали в Норидж за инвалидным креслом. Отец не мог встать и уж тем более держать телескоп, но Сэм, мастер на все руки, изобрел раму, прикрепил ее к креслу. Рама удерживала телескоп на месте. Теперь отцу достаточно было двигать головой, чтобы смотреть в окуляр.

Я сидела рядом и, как обычно, записывала в журнал наблюдений с трудом произносимые фразы. Очень часто он слабел, и тогда я работала одна. Любила разглядывать небо в поисках комет, однако телескопы в библиотеке не имели достаточного увеличения по сравнению с тем, что находился в башне, а я не смела идти туда одна. Поэтому приказала нести телескоп в парк, что было сделано с большими трудностями, и Сэм сколотил для него возвышение. Но парк не так хорош для наблюдений, как башня, которая стоит далеко от освещенных зданий и находится ближе к звездам. Она была еще и уединенной, и холодной. Моя одежда часто становилась тяжелой от росы или задубевшей от мороза.

Морозной ночью в конце марта я впервые увидела то, что показалось мне крохотным диском, проходящим рядом с созвездием Тельца. На следующий вечер он снова был на прежнем месте. После этого я искала его каждую неделю, измеряя продвижение к созвездию Близнецов. Я считала его кометой, но очень необычной, правильной формы и без хвоста. Несколько долгих месяцев я не сознавала, что именно открыла.

Джуд добралась до конца страницы и, перевернув ее, с досадой сообразила, что продолжения нет. История Эстер закончена.

«Не может быть! Еще столько нужно узнать! Я этого не вынесу!»

Энтони умер в том же году, это известно всем. Но что случилось с Эстер и объектом, похожим на комету, о котором та писала в журнале наблюдений, Джуд понятия не имела.

Она вздохнула. Придется отложить расследование. Материала для статьи Бриджей достаточно.

И все же она чувствовала себя безутешной. Джуд закрыла файл с последней частью воспоминаний и послала Сесилии письмо.

Как Париж? Ты будешь потрясена последним отрывком. Интересно, что, по-твоему, они нашли?

Жажду получить ответ.

Оставалось надеяться, что Сесилия поймет намек.

К вечеру она снова открыла компьютер, и в почте лежало письмо от Сесилии.

Джуд, спасибо, поразительный материал. Я читала все журналы наблюдений и послала письма, которые ты просила. Теперь твоя очередь изумляться. Завтра они должны быть у тебя. Позвони, когда все прочтешь. Нам о многом нужно поговорить.

Кстати, Париж великолепен.

В пятницу утром толстый конверт, адресованный Джуд, прибыл специальной почтой. В нем содержались фотокопии с полудюжиной писем Эстер.

— Это из Кембриджской библиотеки, — пояснила Джуд пришедшей к ней Шанталь.

Они унесли письма в библиотеку, где Джуд разложила их на столе. Все были подписаны «Эстер Уикем» и адресованы некоему Джозайе Беллингему.

— Напомните, кто он, — попросила Шанталь.

— Лондонский часовщик и шлифовальщик оптических линз. Довольно известный астроном-любитель. Жил и работал в Уайтчепеле во второй половине восемнадцатого века. Думаю, Энтони Уикем покупал у него оборудование для телескопов. Вот, смотрите, что говорится в первом письме.

14 мая 1778 г.

Дорогой мистер Беллингем! Я писала вам по просьбе своего отца, Энтони Уикема, из Старбро-Холла, которого вы, возможно, помните. Он часто покупал у вас линзы и зеркала для телескопов. Конечно, вы удивитесь, что пишу я, а не он и что моя цель не заказывать у вас товар, а попросить совета.

Возможно, до вас не дошли печальные новости из Старбро-Холла, но 28 января моего отца хватил удар, после которого он так и не оправился. Хотя ему, слава Богу, немного лучше, но он стал инвалидом и не может подниматься с постели без посторонней помощи или ходить, а также писать и говорить связными фразами. Мы молимся, чтобы его состояние улучшилось.

За последние недели он достаточно окреп, чтобы заняться астрономией, и мы много ночей провели в парке. Теперь я должна рассказать вам об увиденном нами любопытном объекте. Он похож на комету, правда, без хвоста или туманности, но двигается и виден в квадрате около Тау созвездия Тельца. Мы наблюдали его при 460-кратном увеличении. Он прекрасно виден и при 278-кратном увеличении.

Отец предложил написать вам, как наиболее достойному из своих знакомых, который способен исследовать этот объект далее. Он также считает вас благородным человеком.

— Который, полагаю, не присвоит себе честь открытия, — пробормотала Джуд.

Беллингем, должно быть, ответил дружеским письмом, потому что следующее послание датировано несколькими днями позднее. В нем содержались ответы на некоторые вопросы Беллингема об измерениях, из чего Джуд заключила, что он не смог увидеть объект в собственный телескоп, но собирался навестить знакомого, у которого телескоп посильнее. В третьем письме указывалось, что и этот знакомый не смог увидеть объект и заключил, что это туманность.

Очень важно наблюдать его в течение долгого периода времени, — написала Эстер. — Возможно, месяц, хотя сейчас его на небе нет.

В июле она написала, спрашивая, нет ли новостей. Потом еще раз, в августе, чтобы напомнить ему об объекте.

В последнем письме, датированном октябрем, тон изменился. Беллингем, должно быть, наконец поверил ей, потому что она попросила написать, как только он проконсультируется в астрономическом обществе. Она никогда не писала статей и боится, что ей понадобится помощь.

После ленча Джуд позвонила Сесилии.

— Все перепечатки, которые ты послала мне вчера, и письма Эстер к Беллингему ясно подтверждают мои толкования дневника, который ты послала. До тебя наконец дошло?

— Боюсь, не совсем, — ответила Джуд. — Лучше поясни.

— Она видела, — возбужденно затараторила Сесилия, — планету, которую мы назвали Ураном. Только подумай! Джуд видела ее в тысяча семьсот семьдесят восьмом! За три года до того, как ее открыл Гершель и дал название, хотя и не сразу. Он и его сестра Кэролайн тоже считали Уран кометой.

— Так Эстер действительно стала настоящим астрономом?

— Да, она многому научилась у отца. Не будь у нее такого точного телескопа, она не смогла бы увидеть планету. Кстати, не она единственная видела этот странный объект еще до открытия Гершеля. Но он первым изучил его как следует. А это, полагаю, действительно важно в научном открытии: распознать возможную его значимость и идти до конца. Вспомни Исаака Ньютона, увидевшего упавшее яблоко. Обычные люди сотни раз наблюдали, как падают яблоки с деревьев, и не считали это чем-то значительным. Но у него были знания и ненасытное любопытство ученого, чтобы продолжать эксперименты и вывести закон всемирного тяготения.

— Так какое значение имеет, что Эстер увидела эту комету или планету? Все равно через пару лет кто-то другой ее открыл, дал название и получил почести и славу.

Но Сесилию не так-то легко сбить с избранного пути.

— Для истории астрономических открытий, полагаю, это не важно. Но в контексте истории вокруг коллекции Энтони Уикема это завораживает. А поскольку я занимаюсь историей астрономии, мне очень интересно. Но поразительнее всего, что в то время, эпоху научных открытий, женщины-астрономы были исключительным явлением. Ты знаешь о Кэролайн, сестре Гершеля?

— Почти ничего, — созналась Джуд.

— Она — яркий пример возможностей и ограничений для женщины, вторгшейся в мужской мир научных открытий. Уильяму Гершелю удалось избежать крайне строгого воспитания в Германии и осесть в Бате, где он стал музыкантом и астрономом-любителем. Но ему стоило немалых трудов привезти в Бат младшую сестру, которую предназначали для роли домашней прислуги всего семейства Гершелей. Она стала помощницей брата и выполняла весьма тяжкую физическую работу. Он изготавливал собственные зеркала и построил огромный телескоп, примерно такой же, какой у Энтони, а ведь она была миниатюрной хрупкой женщиной. Кэролайн тоже наблюдала за звездами и даже стала знаменитостью, обнаружив комету, первую «женскую комету», — как выразилась писательница Фанни Берни. Кроме того, она была чем-то вроде ярмарочного урода — женщиной-астрономом. Поэтому к ней чаще всего обращались как к сестре великого Уильяма Гершеля. Помогало еще то, что она была скромна, застенчива и миниатюрна.

— Интересно, какой была Эстер? — улыбнулась Джуд. — Вспомни, как она командовала слугами, когда ремонтировали библиотеку.

— Да, учитывая, что она была найденышем и считалась низшей из низших, эта девушка сумела заслужить уважение и покорность слуг. Она, видимо, была не только энергичной, но еще и тактичной, и умной. Интересно, что бы случилось, если бы отец не заболел? Они могли бы сделать открытия не менее великие, чем сам Гершель. Конечно, гадать бесполезно, куда интереснее читать переписку с Беллингемом. Сумел он помочь Эстер?

— Не знаю, — в отчаянии вздохнула Джуд. — Я перепечатала все, что было.

Положив трубку и припомнив разговор с Сесилией, Джуд почувствовала себя лучше.

«Наконец есть „изюминка“ для статьи! Эстер и ее отец сделали важное открытие и заслужили, чтобы об их работе узнал весь мир!»

Ей не терпелось сесть, написать синопсис статьи и переслать Бриджей.

«Но не сейчас. Я обещала приготовить ужин».

За стол сели пораньше из-за близнецов и потому что Роберт спешил на собрание приходского совета. Шанталь вызвалась его сопровождать.

После жареных цыплят последовал десерт из клубники со сливками, который малыши особенно любили. Джуд предложила уложить Макса и Джорджи в постель, чтобы Алексия тоже могла пойти.

Но та мягко отказалась.

— Я не слишком этим интересуюсь, — призналась она. — Роберт прекрасно обойдется без меня. А почему бы вам не пойти, Джуд? Права голоса вы не имеете, зато много знаете о башне. И вы достаточно сделали, чудесный ужин приготовили!

— Да, вы нам будете очень полезны, — добавил Роберт. — Может, согласитесь рассказать о башне?

Все жители деревни собрались в мэрии, напротив церкви. Одним из первых пришел Юэн и, хотя сел рядом с Джуд и Шанталь, немедленно завел разговор с соседкой слева. Джуд, кивая и улыбаясь многочисленным знакомым Шанталь, улучила момент, чтобы нацарапать конспект речи. Когда Роберт объявил о начале собрания, она поискала взглядом Джона Фаррела или Маршу Вейн, но их не было. Непонятно, знали они о собрании или нет. Но вряд ли их встретили бы приветливо. С самого начала собрания стало ясно, что большинство жителей выступают против стройки и все не допускают и мысли о том, что башню снесут.

— Это местная достопримечательность, — заявил один из членов совета.

На этом месте Роберт объявил выступление Джуд, представив ее как исторического эксперта из Лондона.

Джуд, сначала нерешительно, потом все оживленнее, рассказала, что башню выстроил астроном, который сделал важное открытие и внес значительный вклад в копилку знаний о небе.

— Не забывайте также, — продолжала она, все больше увлекаясь, — это исторический памятник архитектуры. Беседки и башни были в то время особенностью каждого знатного дома восемнадцатого века, средством демонстрировать богатство и утонченность. Примером тому может служить башня Старбро.

После нее слово взял Юэн. Он тоже выступил против строительства:

— Эта стройка — пример ползучего разрушения жизненно важного — нашего древнего наследия. Часть за частью мы пожираем наши бесценные леса. Если начнем нарушать места обитания бабочек vonessa и atalanta, то потеряем их, причем навсегда.

Когда он договорил и аплодисменты стихли, Роберт начал обсуждение, а позже подвел итоги:

— Вряд ли архитектурное управление позволит срубить лес и застроить участок, но мы не можем полагаться на теории. Предлагаю полностью отвергнуть и план застройки, и снос башни. Но и Фаррел не будет сидеть и смотреть. Он станет бороться, зная, что, если снести башню, создаст прецедент.

Предложение Роберта приняли с энтузиазмом, после чего тот согласился написать и отослать официальное письмо.

— Вас подвезти, Юэн? — спросил Роберт, когда они шли к машине.

— Спасибо, — кивнул Юэн и вместе с Джуд сел сзади.

Джуд остро ощущала его присутствие.

— Это жизненный аспект обороны, — превозносил Роберт выступление Юэна. — Возможно, я проконсультируюсь с вами, когда буду писать эту часть.

— Разумеется, — согласился Юэн.

— Не согласитесь ли прийти завтра на ужин? Мы можем набросать план. Я не слишком разбираюсь в «пчелиных орхидеях» и в других представителях фауны и флоры.

— Если хотите, могу заглянуть завтра днем, но вечером, боюсь, у меня дела. Видите ли, Джуд, я пригласил Дарси, Саммер и Клер. Саммер упросила меня разрешить ей переночевать в кибитке. И Клер храбро согласилась позаимствовать мою палатку.

— О, это, должно быть, весело, — пробормотала Джуд.

Сестра ничего не сказала, когда они сегодня разговаривали по телефону, и она вновь ощутила себя исключенной из их круга.

Юэн, вероятно, почувствовал это.

— Моя палатка на двоих. Хотите присоединиться?

— Спасибо, — выпалила она, но тут же пожалела.

«Вдруг он не хочет меня видеть? Вероятно, мне следует отказаться». «Я не слишком привыкла к палаткам», — следовало ей сказать.

Но Юэн обрадовался.

— Чудесно! Сделаем барбекю! — воскликнул он. — Сестра с мужем скорее всего тоже освободятся.

Джуд твердила себе, что это всего лишь детские приключения, но почему-то не могла уснуть. И Клер вела себя странно. Должно быть, считала, что Джуд навязывается Юэну.

Джуд решила оставаться в стороне.

«Абсурд… ведь всего пару недель назад я порвала с Каспаром из-за преданности Марку, почему же мне так не нравится интерес Клер к Юэну?!»

Все вернулось с новой силой… То, что она так сильно старалась забыть. То, на что намекала Клер, утверждая, будто Марк неидеален. Много лет Джуд душила в себе эту мысль, уверенная, что так лучше, нужно забыть, если она хочет удержать Марка. И конечно, когда Марк умер, она постаралась все забыть — это было частью процесса его канонизации. Но теперь словно сняла крышку с кипящего котелка, и водворить ее обратно не могла.

Их отец умер почти восемь лет назад, в октябре 2001-го, как раз после их с Марком помолвки. Отцу был шестьдесят один год, матери — пятьдесят четыре. Марк и Джуд собирались пожениться в июле следующего года, и все уик-энды проводили у Валери. Клер тоже часто бросала работу, чтобы побыть с матерью. Неизвестно, как чувствовал себя Марк в доме, полном плачущих женщин, но он был слишком участлив и тактичен, чтобы выражать свое отношение вслух. Правда, пользовался каждой возможностью, чтобы выбраться из дома в супермаркет, залить бензин в бак машины Валери, съездить в химчистку и выполнить сотни разных поручений. Все это раньше лежало на плечах многострадального мужа Валери, а теперь та не имела ни энергии, ни желания заниматься чем бы то ни было.

Клер пыталась помочь: стирала, гладила, причесывала мать, накладывала макияж, но в награду получала упреки и оскорбления.

— Занялась бы ею сама, — стонала Клер и удалялась в спальню с картами таро и коробкой бумажных салфеток.

С Джуд мать вела себя чуть лучше, но та оставалась спокойной. Время от времени ей бросалось в глаза, что Марк умеет обращаться с Клер. Подшучивал над ней как брат, иногда легонько приобнимал за плечи. Видимо, сказывался опыт общения с младшей сестрой Кэтрин. Джуд ценила его коммуникабельность и внимание к людям. Потому и не обращала внимания на взаимоотношения между мужем и сестрой.

Но теперь у нее словно шоры упали с глаз. Ей представилась картина, которую она все это время старалась отсечь от сознания.

Она и Валери поехали к бабушке на целый день, но на середине пути Валери вдруг спохватилась, что забыла сумочку, и настояла, чтобы Джуд развернула машину и поехала обратно. Джуд разозлилась: неужели мать не сможет несколько часов обойтись без сумочки?

Она остановила машину на дороге. Но тут же вспомнила, что ключ в сумочке, а Марк навещает старого друга. Поэтому прошла к дому боковой дорожкой, чтобы найти запасной ключ в тайнике теплицы. Заглянула в окно гостиной, и ее внимание привлекло какое-то движение. Она уставилась на Марка, а тот на нее. Он лежал на диване, а Клер растянулась на нем.

Онемев от шока, Джуд нашла ключ, забрала в передней сумку и убежала. Позже Марк утверждал, что Клер просто устала от плача. Он уже хотел уходить, когда пришла она. Узнав, что сестра с матерью уехали, принялась рассказывать об отце, о том, как ей трудно с матерью, и под конец безудержно разрыдалась. Что еще оставалось, кроме как утешить ее? Но больше между ними ничего не было, утверждал Марк. Он упрекнул Джуд в том, что она слишком близко принимает все к сердцу.

Джуд, рассерженная и растерянная, провела ночь на диване в кладовке. Сказала Марку, что ей хочется побыть одной и все обдумать. Марк стоял на своем и старался угодить… Джуд предпочла забыть обо всем. Потом Клер стала часто упоминать о Джоне, которого встретила, работая в ночном баре центра искусств, и вскоре кризис в отношениях с Марком исчез.

Забавно… Только сейчас при мысли о Клер и Юэне она вспомнила все.

«Если Клер пыталась намекнуть, то каковы ее мотивы: добрые или нет? Может, это действительно попытка сбить Марка с пьедестала и заставить меня примириться с тем, что он сделал? — размышляла Джуд. — Или Клер настроена соперничать со мной за Юэна? А может, ни то и ни другое, а что-то третье?»

Мысль, пришедшая к Джуд, была слишком кошмарной. Пришлось выбросить ее из головы.