Прочитайте онлайн Тайник | ГЛАВА 13

Читать книгу Тайник
3016+1853
  • Автор:
  • Перевёл: Татьяна А. Перцева
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 13

— Прости, Каспар, — прошептала Джуд, просыпаясь.

Остатки сна улетучились, Джуд открыла глаза. С удивлением обнаружила, что лежит на большой двуспальной кровати укрытая мягкой белой простыней. За окном ярко светило солнце.

«Господи, я же в Старбро…»

Поместье почивало в восхитительной тишине, нарушаемой изредка осторожным и завораживающим пением птиц. Словно они пробовали голос перед тем, как устроить настоящий утренний концерт.

Она повернулась на бок и взглянула на часы.

«Восемь. Значит, не слишком поздно».

Джуд огляделась.

«Идеальная комната, чтобы просыпаться в ней летом, зная, что впереди три недели отпуска».

Ее апартаменты находились достаточно далеко от семейной спальни. Окна выходили на две стороны.

— Не хотите же вы, чтобы старые добрые Макс и Джорджи побеспокоили вас в шесть утра! — жизнерадостно сообщила Алексия вчера вечером. — И у вас будет своя ванная.

Жизнерадостная — самое подходящее слово для Алексии. Она выглядела очень привлекательно: светловолосая, со здоровым румянцем и блестящими глазами. Ее звонкий веселый голос вселял оптимизм, а спокойствие и терпение в общении с трехлетними близнецами поражали. Почти так же она общалась с мужем, которого Джуд определила как педанта. Алексия, дочь йоркширских фермеров, вела дом и хозяйство, одинаково умело укрощая собак и утешая скорбящую свекровь. Появление нежданной гостьи не выбило ее из колеи.

Наливая воду в старомодную ванну на ножках в виде львиных лап, Джуд слышала, как в трубах что-то звякало и стонало так громко, что находись спальня ближе, наверняка проснулся бы весь дом.

Она вышла из ванны освеженная душой и телом.

«Даже не верится, что приехала только вчера вечером, разгоряченная, вся в пыли после долгого стояния в пробках».

Хороший сон и спокойствие этого места быстро вернули силы. История с Каспаром и стрессы на работе ушли на задний план.

Внизу уже завтракали. Пухленькая золотоволосая Джорджи успела налить в хлопья столько же молока, сколько и на стол, не переставая весело трещать. Макс, темноволосый и сдержанный, как бабушка, кричал на сестру за то, что пролила молоко на книгу о динозаврах, оставленную рядом с миской.

Алексия радостно приветствовала ее. Миффи, маленький спаниель Шанталь, подбежал, чтобы понюхать ноги Джуд, размахивая хвостиком-флажком. Остальных обитателей дома не было видно.

— Садитесь, — пригласила Алексия, одной рукой промокая молоко, а другой складывая миски. — Хорошо спали? Чай только что заварен.

— Спасибо, прекрасно, — ответила Джуд, наливая себе чай.

— Пожалуйста, берите все, что захотите. Мы уходим поплавать. Может, захотите обуться, малыши? Роберт где-то гуляет с собаками, а Шанталь еще не спустилась. У нее, бедняжки, часто бывает бессонница!

Доедая хлопья, Джуд прислушивалась к топоту близнецов, бегающих по лестнице. Собирая курточки и пластиковые рюкзачки, они препирались насчет очков для плавания и полотенец. Потом входная дверь захлопнулась, послышался рев автомобильного мотора, и наступила благословенная тишина.

Джуд положила миску в посудомоечную машину, сделала себе тост, сварила кофе и стала обдумывать планы. Целых три недели в Норфолке, поверить невозможно! Когда Роберт позвонил ей, чтобы повторить любезное приглашение Шанталь погостить у нее, она призналась, что должна пробыть в Норфолке не менее трех недель.

— Сколько захотите! — воскликнул он. — В конце концов, это в наших интересах. И матушка к вам привязалась. Ей хочется увидеть здесь новое лицо. У нее, бедняжки, и так нелегкая жизнь.

«Утром уже начну работать», — мечтала Джуд.

Однако позвонила Клер и пригласила на ужин. Джуд уже рассказала об этом Алексии.

— Я хочу иногда готовить для вас, пока живу здесь, — добавила она. — Пусть это будет моим вкладом в хозяйство.

— О, совершенно не обязательно, — ответила Алексия, но, похоже, осталась довольна предложением гостьи.

Джуд отнесла чашку с кофе и ноутбук в библиотеку. Здесь ничего не изменилось, если не считать отсутствие журналов, которые она отвезла к Сесилии. Но рано или поздно здесь все будет по-другому.

Джуд печально улыбнулась. Скоро полки с книгами Энтони Уикема опустеют, глобус и модель Солнечной системы больше не будут украшать комнату. Зато крыша дома не станет протекать. Роберт, как она узнала за ужином прошлой ночью, владел какой-то таинственной импортно-экспортной фирмой, которая в числе многих пострадала при кризисе. Это объясняло и его почти постоянное пребывание дома, и отсутствие денег на ремонт.

Она стояла у окна, глядя на парк. Ее внимание снова привлекли деревья на холме. Непонятно, почему отсюда нельзя увидеть башню. Возможно, это причуда архитектора, но очень странно: ведь строения подобного рода должны быть декоративными и привлекать внимание, только вот почему-то совершенно не заметны на расстоянии.

В шкафу Джуд нашла несколько свернутых в рулон карт. Встав на колени, она стала вынимать их по одной, после чего провела весьма познавательный час, разбирая рисунки двойных звезд или объектов, которые Уикем считал кометами. Она кое-что зарисовала в блокноте, посчитав, что это может быть интересно для каталога.

Под последним свитком карт Джуд, к своему удивлению, нашла еще один журнал наблюдений, который не заметила в прошлый раз. Джуд открыла его и стала переворачивать страницы. Вот беда: в самом конце вырвана примерно треть страниц. Первая запись сделана 10 марта 1778 года.

«Как я не заметила журнал раньше?»

Джуд начала читать, и с каждой страницей ее изумление росло.

Отец хочет, чтобы я продолжала чертить карты новых туманностей и двойных звезд, потому что сам не в состоянии. Я несу тяжкое бремя, но готова выполнять его желания с усердием и мастерством, которым он меня научил. Я не подведу. Хотя ночи моего отца одиноки и холодны, но у него есть помощник — я. У меня же нет никого, и я должна постоянно сверяться с атласом — и потому теряю много времени.

Половина пятого утра. Луна приближается к горизонту со стороны Большой Медведицы. Я видела туманность Боде, круглую, с плотным, более ярким центром.

«Отец? — изумилась Джуд. — Кто же второй автор? Придется спросить Шанталь. И что с Уикемом? Умер, уехал или тяжело заболел?»

Джуд продолжила чтение.

24 марта. Ранний вечер, луны пока нет, в воздухе безветрие. В созвездии Тельца, рядом с Тау Тельца, на расстоянии пятнадцати парсеков, видна новая звездная облачность, а возможно, и комета.

Дальше несколько раз автор упоминал новый объект и решил, что тот движется. К началу апреля автор заключил, что «объект виден при 278-кратном увеличении, яркий и хорошо различимый». В записях отца упоминания о нем нет.

Со временем автор решил, что это, должно быть, комета, хотя сомнения оставались.

После этой записи остальные шли с большими перерывами, дневниковых почти не было. Наблюдатель упоминал о частичном лунном затмении, появлении новой туманности и, с большим волнением, о возможно новой двойной звезде, которую Уикем искал много лет.

Джуд закончила делать заметки и уже хотела положить журнал на место, когда вошла Шанталь.

— Не прерывайте работу, — попросила она. — Я только хотела посмотреть, как вы тут.

— Прекрасно, и именно вас я хотела видеть, — обрадовалась Джуд. — Я нашла еще один журнал, смотрите. Нужно сверить даты жизни Энтони и его детей.

— Разумеется, — кивнула Шанталь, просматривая дневник. — Жаль, что он поврежден. Кто это сделал? Да, я посмотрю даты, но могу сразу сказать: у него не было детей. Он даже не был женат. Поместье перешло к его племяннику Пилкингтону, который изменил свою фамилию на Уикем.

Джуд озадаченно уставилась на нее.

— Но кто же называет Энтони Уикема отцом?!

— Понятия не имею. Я поищу фамильное древо. Если не возражаете немного подождать, мне сейчас нужно уехать. Прошлой ночью зуб разболелся…

— Сожалею.

— Дантист попросил меня приехать немедленно. Ничего, если я все узнаю через час-другой?

— Пожалуйста, не волнуйтесь, у меня хватит терпения. Удачи вам у дантиста.

После ухода Шанталь Джуд вновь принялась за работу. Она вынула из шкафа все и уселась в окружении карт и книг. Стала проверять, не упустила ли чего. Шкаф был сколочен не очень крепко, и в задней части зияла дыра, за которой виднелась крошащаяся штукатурка.

«Штукатурка ли? Там явно что-то лежит…»

Она сунула руку в дыру и наткнулась на бумагу. Схватилась за листы, потянула, но бумага застряла. Пришлось сунуть в дыру вторую руку, проверить, что ее удерживает. Там оказалась целая пачка бумаги. Джуд сильнее сжала пачку и снова потянула. На этот раз удалось вытащить все.

Она открыла журнал и приложила страницы к изуродованному переплету. Как ни удивительно, это оказались пропавшие страницы!

Невероятно! Но почему они вырваны? Джуд пыталась разгладить находку, стараясь не повредить бумагу, но страницы продолжали сворачиваться. По крайней мере они не отсырели: большая удача, учитывая, где их спрятали. Но чернила сильно выцвели, буквы еле-еле видны.

Джуд с растущим волнением села за стол, включила лампу и попыталась разобрать первую строчку. Это было заглавие, похоже на «Отчет Эстер Уикем».

Имя попалось впервые. Джуд с большим трудом разобрала первые несколько строчек.

«Господи, неужели все страницы будут такими же неразборчивыми?»

Но когда перевернула первую страницу, оказалось, что дальше шрифт потемнее и почерк легче разобрать. Ободренная, она вернулась к первой странице и стала разбирать выцветшие буквы. Пришлось помучиться, но вскоре дело пошло быстрее.

Отчет Эстер Уикем

Мне было восемь лет, когда я впервые увидела отца. Трудно поверить, как получилось, что я с детства спала под крышей его дома, ела его хлеб, принимала заботу его слуг. Но когда вы познакомитесь с моей историей и поймете Энтони Уикема, как понимала его я, ценить тонкий ход его мыслей, его неестественную, по мнению некоторых недоброжелателей, преданность одной страсти, все станет ясно.

В самом начале он вовсе не был моим отцом. Родственные связи возникли потом, мы искали их и вместе скрепили. Конечно, это противоречит обычаям, когда слова «отец» и «дочь» возникают в самом начале, при рождении ребенка. Только потом между ними возникает близость. В нашем случае прошло много лет, прежде чем мы узнали друг друга, и Энтони позвал адвоката, чтобы дать мне свое имя, иначе говоря, удочерить по закону.

Он многого не рассказывал, пока мне не исполнилось тринадцать лет, поскольку не считал нужным обременять ребенка проблемами, которые причиняли немало неприятностей взрослым.

Я выросла в полной уверенности, что я его ребенок. В этом меня убедила няня Сьюзен. Она считала, что если я выросла в его доме, не имея фамилии, значит, необходимо уберечь меня от дальнейших потрясений. Это он дал мне имя Эстер в честь своей матери.

Я выросла, прислушиваясь к сплетням слуг и замечаниям тетушки Пилкингтон. Поняла, что не имею права на фамилию Уикем, что я сирота или внебрачная дочь хозяина от какой-то женщины, которую он встретил в одной из нечастых поездок в Лондон или Бристоль, где совещался с другими астрономами. Оттуда отец возвращался, нагруженный учеными трудами и орудиями шлифовки для линз телескопа.

Слухи тревожили меня, не давали покоя, но Сьюзен заверила, что все это пустяки.

Правду я узнала, только повзрослев. Но Сьюзен, наверное, была права, когда отстаивала свои слова, потому что в детстве они придавали мне уверенность. Я льнула к Сьюзен как к собственной матери, она тоже любила меня, тем более что своих детей у нее не было. Да и мужа тоже. Ведь наш Создатель посчитал нужным дать ей некрасивое лицо, раскосые глаза и грузное тело, что делало бедняжку застенчивой и неловкой в общении с противоположным полом. Но для меня она была прекраснейшей женщиной на земле, поскольку заботилась обо мне как могла, и я не хотела другой матери. Это она утешала меня по ночам, когда я просыпалась, плача от кошмаров.

Меня преследовал один и тот же сон: я иду в темноте, заблудившаяся и одинокая, и острые когти деревьев тянутся, чтобы расцарапать лицо или сбить на землю. Вой и крики зверей становятся громче, смрад гниющих листьев наполняет ноздри.

Когда я вижу этот сон, в ужасе просыпаюсь и боюсь снова заснуть. Сьюзен ложится рядом и прижимает меня к пышной груди, пока я, полузадушенная, не успокаиваюсь. Вряд ли бедняжка много спала, когда демоны являлись ко мне, но она не жаловалась.

Джуд снова прочитала отрывок со странным чувством нереальности происходящего. Точно такие же кошмары преследовали ее и Саммер. Но как такое может быть?

Она немного поразмыслила. Вероятно, это имеет отношение к Старбро. Сама башня обладает особой атмосферой — заколдованное место, если кто-то верит в подобное. Но это не объясняло кошмаров Джуд: сама она не бывала в башне. Возможно, это простое совпадение: бег через темный лес в поисках матери, совсем как в волшебных сказках, стоит лишь вспомнить Белоснежку и Красную Шапочку. Может, давным-давно, после того, как люди начали обрабатывать землю, они стали бояться темных лесов, из которых вышли.

Джуд нашла место, на котором остановилась, и стала читать дальше.

В те дни моим миром были детская, кухня и сады вокруг дома. Мне запрещалось одной выходить за пределы парка. Иногда я играла с детьми садовника Сэмом и Мэттом. Они любили бегать и взбираться на деревья, поэтому и я научилась делать то же самое. А если мне становилось скучно, сидела одна и делала домики из травы и хвороста. Людьми и животными были палочки и кости. Однажды Сьюзен подарила мне кукол из прищепок, одетых в тряпочки, купленных у цыганок.

В двадцать первый день июля 1768 года необычно взволнованная Сьюзен разбудила меня, и я увидела у окна великолепный кукольный дом, обставленный великолепной мебелью.

— Это подарок твоего отца, — почтительно объявила Сьюзен.

Она объяснила, что отец увидел меня в окно играющей с палочками и травой и послал за кукольным домом в сам Лондон, не забыв заказать крошечных кукол и чудесную мебель. На окнах красовались красивые гардины, их можно было раздвинуть с помощью тонкого шнура. На постелях лежали узорчатые покрывала. Отец не пришел в детскую поздравить меня с днем рождения. Позже Сьюзен заставила меня написать мое имя на благодарственной записке. Он не ответил на нее.

— Твой отец — очень занятой человек, — пояснила Сьюзен. — У него много важных дел и нет времени на маленьких девочек. Но ты сама видишь, он о тебе помнит.

В то время все его помыслы занимало проектирование и строительство башни, откуда он собирался наблюдать за звездами. На кухне было много разговоров об этой башне, что казалось мне удивительным. Слуги называли ее «прихотью». Для такого определения имелись причины. Кузен нашей экономки миссис Годстоун служил лакеем в большом доме недалеко от Нориджа и рассказал ей, что хозяин однажды выстроил в парке что-то вроде языческого храма.

— Ни на что не годится, — добавил кузен миссис Годстоун. — Хотя достаточно красиво для молодых леди и джентльменов, которые любят воображать, будто находятся в Риме или Аркадии.

Мистер Тротвуд, управляющий отца, был очень недоволен планами строительства. Отец почти не интересовался поместьем и предоставлял ему полную волю. Вот Тротвуд и наглел с каждым днем. И все же теперь он получил строгий приказ заняться дурацкой башней, что требовало приобретения большого количества лучшего кирпича, причем хозяин совал нос в каждую дырку, чем вызывал недовольство местных жителей, нанятых на стройку. К тому же они ненавидели Тротвуда, который старался претворить в жизнь свои планы по улучшению хозяйства. Шестнадцатилетний парнишка его усилиями был сослан за браконьерство. Еще местным жителям не нравился выбор места для постройки: холм на поляне, бывший, по слухам, древним местом для погребения.

Выкапывая яму для фундамента, рабочие обнаружили человеческие кости, после чего побросали инструменты и отказались работать. Тротвуду пришлось привозить из Нориджской тюрьмы бедняг-заключенных, поскольку хозяин настаивал, что строительство должно продолжаться. Никто не знал, что случилось с костями, но священник отказался хоронить их на церковном дворе. Кое-кто клялся, что Тротвуд сам перезахоронил их в фундаменте безлунной ночью.

Мне шел седьмой год, когда разыгралась драма. Помню, как часто сидела под столом в помещении для слуг, играя в любимую игру с куклами из колышков: воображала, будто я принцесса, похищенная у родителей. Когда игра надоедала, я начинала дразнить кошку щепкой, привязанной к нитке, или подслушивала сплетни слуг о башне.

Однажды поднялась суматоха — кто-то из заключенных сбежал. Много дней после этого женщины пугались любого незнакомого человека, а по ночам отказывались покидать дом в одиночку, даже чтобы позвать кучера на ужин или принести из сарая картофель. Но о беглеце не было ни слуху ни духу. Наконец объявили, что беглец пробрался в Грейт-Ярмут и сел на судно, отправляющееся в Голландию, после чего в округе снова воцарился мир.

В другой раз кто-то из заключенных поклялся, что видел привидение, оказавшееся бывшим хозяином древних костей. Мужчины снова отказались работать, а Тротвуд ворвался в дом вне себя от гнева и потребовал немедленно привести его к хозяину, которого нашли в мастерской на конюшенном дворе. Тот немедленно уладил дело, подняв им жалованье.

Чем отец занимался в мастерской? Мне сказали, что делал подзорные трубы, шлифуя оптические линзы.

Часто, особенно зимой, когда ночи ясные и морозные, он вообще не видел дневного света, поскольку проводил все темное время суток в замерзшем парке, изучая звездное небо и делая заметки в журнале. А потом спал с рассвета до заката. Порой силы иссякали, и доктор был вынужден пускать ему кровь. Горничная Бетси приносила на подносе суп с телятиной и джин.

Однажды осенним вечером на кухню пришел егерь. Он принес пару зайцев и известие о том, что башня достроена, и это очень хорошо. Но только у кучера Йена хватило храбрости взобраться на холм, чтобы все увидеть своими глазами. Позже он сообщил, что она «такая же высокая, как Нориджский собор», с комнатой наверху, а над ней — обнесенная оградой площадка с навесом, откуда можно наблюдать за небом в любую погоду.

Все продолжалось как обычно. Несколько раз миссис Годстоун жаловалась Сьюзен, что хозяин приказывает приносить еду в башню, да еще в полночь, и с этой целью были предприняты попытки заставить Йена или одного из конюхов выполнить приказ. Но после того как Йен пригрозил уволиться, отец стал брать с собой ломоть хлеба и кусок холодной говядины или каплуна, оставшиеся от ужина, миссис Годстоун все укладывала в корзинку.

Я внимательно прислушивалась всякий раз, когда упоминалось о башне. Потому что она все больше занимала мои мысли. Башня в лесу. Я мечтала ее увидеть. Несколько раз я просила об этом Сьюзен, но та неизменно качала головой, а однажды даже призвала Спасителя нашего.

— Лес — проклятое Господом место, — объяснила она, полное диких зверей и злых духов. Ты не должна туда ходить, особенно одна. Если тебя не съедят звери и не унесут духи, наверняка похитят цыгане.

В то время я поражалась пылу ее речи. Поняла я все позже, гораздо позже.

Но, как известно, Искуситель действует на человека именно когда ему что-то запрещено. Желание увидеть башню не давало покоя. Но я чувствовала себя слишком маленькой и незначительной, чтобы убедить кого-то из взрослых отвести меня туда. Наконец, в то лето, когда мне исполнилось восемь, я поговорила с Мэттом, младшим сыном садовника.

Мне не позволялось выходить за пределы парка, однако в прошлом году меня послали в маленькую деревенскую школу, где преподавали жена и незамужняя дочь священника. Вот как это случилось: миссис Годстоун пришла к хозяину и сказала, что мне нужны новые платья. Отец неожиданно спросил, как я живу. Миссис Годстоун призналась, что образования я не получаю, хотя Сьюзен показала мне буквы, которые чертила на грифельной доске.

В расположенной рядом с церковью школе насчитывалось не больше тридцати учеников. Большинство учились до десяти-одиннадцати лет, после чего, как правило, помогали семьям пасти скот или отпугивать птиц от только что засеянных полей. Мэтт еще учился, но Сэм уже работал с отцом. Я часто видела, как он пропалывает огород.

Не одна я в школе хорошо одевалась. Туда же ходили Хью Брандалл, сын доктора Джонатана Брандалла, и две хрупкие дочери адмиральской вдовы. Адмиральские дочери сидели за первой партой, готовые ответить на любой вопрос мисс Грингейдж, бледной, худенькой девушки с нерешительной манерой говорить, которую мальчики тайком передразнивали.

Застенчивая мисс Грингейдж обладала истинным талантом преподавателя и очень часто сообщала такие интересные факты, что даже непробиваемый Джордж Бенсон завороженно слушал, вместо того чтобы вертеться на стуле и глазеть в окна. Однажды на уроке речь зашла о вращении Земли в небесах. Мисс Грингейдж перечислила названия планет, которые, подобно Земле, вращаются вокруг Солнца, и добавила, что Господь собрал все в идеальную систему, что доказывает Его могущество. В определенные ночи мы можем видеть эти планеты, похожие на яркие звезды.

Мисс Грингейдж нарисовала модель Солнечной системы на доске. Но, заметив недоумение в глазах учеников, она вышла из-за своего высокого стола и потянулась к шали.

«Поскольку погода прекрасна, — решительно произнесла она, — можно выйти на улицу и сделать собственную модель».

Столь неожиданное событие, разумеется, взволновало всех. Мы выбежали из школы и направились к площади, где мисс Грингейдж сделала из нас живую модель Солнечной системы.

Насколько я помню, Джордж Бенсон стал Солнцем. Хороший выбор: из высокого кругленького жизнерадостного Джорджа получилось прекрасное Солнце. Кроме того, он умел долго стоять не двигаясь. Мэтт, младший сын садовника, изображал Меркурий, такой же маленький и вертлявый.

— Эстер, ты станешь Венерой, богиней красоты и второй, удаленной от Солнца планетой? — спросила меня мисс Грингейдж. Я гордо заняла место между Мэттом и дочерьми адмирала, представляющими Землю и Луну. Хью стал властным Марсом, богом войны. А дети, чьи имена я забыла, сыграли роль Юпитера и окольцованного Сатурна.

Остальным малышам выпала честь побыть немного звездами или кометами, так что, повинуясь команде мисс Грингейдж, мы стали выступать в величественном танце, хотя Луна и Земля, держащиеся за руки, слишком часто сталкивались, что вызывало у сестер приступы веселья.

— Очаровательно, — кивнула мисс Грингейдж, почти красивая в своем экстазе.

Мы вращались по орбитам, пока головы не закружились, а жена священника не позвонила в колокольчик.

— Если сегодня вы посмотрите на небо, — сказала наша наставница, — увидите Марс и Венеру, господина и госпожу ночи, которые, подобно светильникам, висят низко на горизонте. Обязательно рассмотрите их, дети. Определите положение по отношению к западу, той стороне, где садится солнце.

Зачарованная, я в тот же вечер выполнила задание и увидела две яркие звезды над вершиной холма, как и сказала мисс Грингейдж. Казалось, в эту минуту моя любовь к астрономии достигла наивысшего пика. Желание увидеть отцовскую башню все росло.

Занятие Джуд прервал скрип колес по гравию. Глядя на часы, она удивилась: после ухода Шанталь прошел целый час. Вскоре Шанталь вошла в библиотеку с бумажным свитком в руках.

— Мне гораздо лучше, — сообщила она в ответ на вопрос о самочувствии. — Поставили временную пломбу. Теперь я вспомнила, где оставила генеалогическое древо. — Шанталь положила свиток на стол. — Смотрите, Энтони умер в конце тысяча семьсот семьдесят восьмого, и никаких упоминаний о ребенке. А что это у вас такое?

Когда Джуд показала ей найденные страницы, Шанталь пораженно уставилась на нее.

— Понятия не имела о них. Где, вы сказали, нашли эти страницы?

— За задней стенкой шкафа. — Джуд показала ей дыру.

Шанталь с трудом встала на колени.

— Вы смогли засунуть туда руку? Мне бы в голову не пришло попробовать. Полагаю, здесь был такой беспорядок, что они просто завалились туда.

— Но почему их вырвали из журнала?

— Не знаю. Должно быть, это случилось очень давно, иначе я бы заметила.

— По крайней мере я получила ответ на один вопрос, — спокойно заметила Джуд. — Я спросила, был ли у Энтони сын, и вы правы, сына он не имел. У него была приемная дочь. Ее звали Эстер, и она описала строительство башни.

— Эстер? Впервые слышу. В те времена приемные дети не включались в генеалогическое древо. Там говорится, откуда она взялась?

Джуд нашла соответствующее место в дневнике.

— «…сирота или внебрачная дочь хозяина…» Вообще это тайна. Бедная девочка ничего про себя не знала. В детстве играла в похищенную принцессу, так что происхождение беспокоило ее.

В первой половине дня Джуд отправила письмо Сесилии с сообщением о новой находке, пообещала выслать в понедельник найденный разорванный журнал и описала недостающие страницы, которые случайно нашла.

Сначала я должна сама прочитать эти страницы: фантастическая находка, как раз для моей статьи, а потом дам тебе знать, что в них написано. Пока что мы должны узнать как можно больше не только об Энтони, но и об Эстер.

Джуд закрыла ноутбук и, чувствуя легкую усталость и головную боль, прилегла на кровать. Живот тоже ныл, так что нужно поберечься.

«Что делать с рукописью Эстер? Ее следует переписать, конечно. Блестящая идея. Может, я сумею сделать это частями, на компьютере, работая понемногу каждый день. Но только не сегодня. Мне нужно ехать к Клер».

Мысль полежать еще немного оказалась настолько заманчивой, что Джуд приняла пару таблеток болеутоляющего и вскоре задремала. Проснувшись через час, почувствовала себя гораздо лучше и решила пойти погулять в парке и садах, куда раньше не заходила.

Шанталь нигде не было видно, но Алексия, прибиравшаяся, пока дети спят, посоветовала пойти в сад за домом.

— Боюсь, там особо нечего смотреть, — вздохнула она. — Хотя можете прогуляться вокруг конюшен и теплиц, представить, какими они когда-то были. Кроме того, там есть драгоценный огород Роберта. Вы его не пропустите. Он так им гордится!

Джуд обошла цветники и из вежливости восхитилась овощными грядками, после чего погуляла по парку и увидела железную калитку, встроенную в каменную ограду, отделяющую парк от леса. Как она и думала, калитка была заперта. Джуд схватилась за прутья и стала рассматривать тропинку, исчезающую среди деревьев. Возможно, она ведет к башне.

Джуд решила немного пройтись по периметру, прежде чем вернуться в дом. Она добралась до дороги и с удовольствием посидела под тенью деревьев. Какой чудесный тихий день! В полях по другую сторону дороги паслись темно-рыжие коровы. Легкий ветерок охлаждал кожу.

В двухстах метрах вверх по дороге она увидела машину Юэна, а затем и его самого: он вышел с подъездной аллеи и вынул из багажника что-то похожее на доску, с которой вернулся в дом.

«Интересно. Он только что приехал или собирается уезжать? Наверное, приехал, потому что больше не показывается из дома».

Джуд поднялась и снова пошла вверх по дороге.