Прочитайте онлайн Хомут да любовь | Часть 4

Читать книгу Хомут да любовь
4618+771
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Локоть Соболя дернулся, и Ксения увидела, как его взгляд потеплел.

– Это кто? Та самая Ольга Тропикова? – чуть осипшим голосом спросила Ксюша.

Он даже не ответил, попросту не слышал.

Прекрасная Ольга подошла к ним походкой королевы. На ней было черное платье с открытыми плечами изумительной белизны, несколько бриллиантиков сверкали в маленьких ушах, но истинным украшением было ее лицо – совершенно идеальное, с фарфоровой матовой кожей, с огромными блестящими глазами и белозубой улыбкой.

– Привет! – чуть склонила она набок белокурую голову и посмотрела на Соболя.

– Привет... – проговорил тот, улыбаясь совершенно по-новому. – Знакомься – моя сестра... Ксения, мне надо отойти...

И он отошел. И сразу поблекли самые яркие люстры волшебного зала, известные лица вдруг стали чужими и неприветливыми, и Золушка вновь превратилась в замарашку. Ксения вдруг отчетливо поняла – она здесь чужая! Ей никогда не быть такой вот Тропиковой! Ну хоть разбейся! Это же не женщина, это королева! И что толку, что Соболь водит ее – Ксению – под руку? Он никогда не посмотрит на нее так, как только что смотрел на Тропикову. И голос у него сделался особенный, Ксения даже и не знала, что он умеет так говорить. А он умеет, и от этого... от этого голоса в животе становится горячо, а сердце просто куда-то падает.

– Ты чего такая кислая? – подошел он. – Пойдем вон туда, там Олег, тебе с ним обязательно надо познакомиться...

– А эта Ольга... Ну Тропикова... она замужем? – вдруг спросила Ксения.

Он чуть отстранил ее от себя, впервые заглянул ей в самые глаза и прищурился:

– Ты чего? Замужем ли Ольга? А ты не знаешь, да? Нет, она не замужем. Но... она очень хорошая девчонка. Понимаешь? Она – замечательная! Хрупкая, женственная и... и такая силища!

Теперь он мог говорить все, что хотел. Это его маленькое «но» заново подарило Ксюше жизнь! Пусть это звучит напыщенно, но люстра для нее снова засверкала, лица вокруг стали добрыми и приветливыми, а сердце затрепетало большущей цветной бабочкой.

– Это совсем не то, что ты подумала, – еще раз серьезно проговорил Соболь, а потом фыркнул, подхватил ее под руку и потащил к какому-то неизвестному Олегу. – Ты должна будешь нарисовать его жену, вон ту, видишь здоровенную бабу? Ее! – зашептал он Ксюше в самое ухо. – И сделай ей какой-нибудь кудрявый комплимент, пригодится.

Они подлетели к тучному мужчине, словно пара влюбленных – молодые, веселые, едва сдерживающие эмоции.

– Олег Игнатьевич, добрый вечер. Познакомьтесь, – чуть склонил голову Соболь. – Моя сестра. Талантливый художник. Портретист. Думаю осенью организовать ей выставку.

Олег Игнатьевич вытаращил рыбьи глаза и затряс брылами:

– Оч-чень любопытно, оч-чень. Бэллочка! Бэлла! Ты посмотри, кого приволок к нам этот паршивец Соболь!

К тучному дядьке немедленно подплыла подобного же объема дама и смерила Ксению строгим взглядом. А дядька пел соловьем:

– Бэллочка, ты посмотри! Столько времени прятать такой клад! У него сестра художница! И красавица, и талант? Такого не бывает!

– Вы несправедливы к собственной жене, – потупилась Ксения. – Она, вероятно, тоже и красавица, и клад, надо только приглядеться.

Она тут же почувствовала, как дернулся локоть Соболя, а его нос издал какой-то непристойный звук – видимо, Эдвард с большим трудом подавил смех.

Объемная дама немедленно расплылась в улыбке и совсем по-свойски ответила Ксении:

– Милая моя-я, да разве ж они жен замечают! Вот, Лелик, слушай, что тебе девочка говорит – я и талант, и красавица! Устами младенца!.. Детонька, я вам позвоню. Я давно мечтаю о портрете в стиле семнадцатого века.

Соболь еще раз склонил голову и потащил Ксению дальше.

– Ну куда ты? – упиралась та. – Я же не успела дать ей свой номер телефона!

– Угомонись, несчастная, – смотрел куда-то вперед Соболь. – Этой Бэллочке ничего не надо говорить, ей всегда и все известно.

Он тащил ее куда-то вперед, и Ксюша едва успевала перебирать ногами.

– То есть ты поняла, да? Эту парочку обязательно надо изобразить, увековечить. Это нужно для тебя же самой...

И вдруг он остановился, как вкопанный, и Ксюша уткнулась ему прямо в плечо.

– А вот этого человека... этого человека надо увековечить для меня...

Возле колонны стояла маленькая тоненькая девушка со светлыми распущенными волосами и с огромными беззащитными глазами. Она не была известной артисткой, во всяком случае, Ксения ее никогда раньше не видела, и, кажется, спортсменкой она тоже не была, но Соболь на нее так смотрел, что даже забывал дышать.

– Кто это? – толкнула его в бок Ксения. – Эд! Ну кто она?

– Она? – будто бы очнулся тот. – Она... Лина. Нарисуешь ее, а?

Ксения насупилась.

– Это что – опять твоя поклонница? – спросила она, пытаясь подавить ревнивые нотки.

– Если бы... – горько хмыкнул Соболь. – Это я ее поклонник.

– Ну так познакомь меня с ней, – вздохнула Ксения. – Я ее напишу.

– Познакомь... – забубнил Эдвард, опустив глаза. – Меня бы самого кто с ней познакомил. Видел ее два или три раза и все никак не могу подойти. А никто из знакомых ее не знает. Да и неудобно как-то просить...

– Ой, неужели? – фыркнула Ксения. – Тебе и неудобно!

– Да ладно, – дернулся тот. – Пойдем. Скоро уже начало, надо места занять. Ну пошли, чего ты?

– Вон тебя мужик какой-то зовет, иди, – вытащила свой локоть Ксения. – А я... носик припудрю. Какие у нас места?

– Второй ряд, там увидишь, – недовольно пробурчал Соболь и направился к незнакомцу, который и в самом деле ярост– но махал ему рукой.

Ксения шмыгнула в сторону, оглянулась на Соболя, который о чем-то угрюмо беседовал с мужчиной, и быстро направилась к колонне.

– Здравствуйте, – поздоровалась она с незнакомой Линой и заметила, как удивленно взметнулись вверх пушистые ресницы. – Меня зовут Ксения, я художница. Я хочу вас написать, – сразу же пошла напролом девушка. – Мне пообещали выставку осенью, я думаю, вы смогли бы украсить ее.

– Я? – огромные глаза стали еще больше.

– Ну да, – кивнула Ксения. – Я даже название картины уже придумала – «Нимфея».

– А почему «Нимфея»? – улыбнулась Лина. – Это же кувшинка, правильно? А я воды боюсь!

– Ну и что? – пожала плечами Ксения. – Зато вы на кувшинку похожи! Вы вообще... ну я не знаю... ассоциации у меня такие... вы и цветок... Белый цветок, нежный такой... Только лилия для вас будет грубовата, роза... роза слишком напыщенно, ромашка – не так утонченно, а вот нимфея... и потом, чего вам бояться этой воды? Вы такая хрупкая, что вас любая вода выдержит!

Девушка все же рассмеялась.

– Таких комплиментов я еще не слышала!

– Ну так как? Вы согласны? – наседала Ксения.

«Марьина! Что ты делаешь? – отчетливо слышала она в голове голос Аленки. – Ты собственноручно копаешь себе могилу! Соболь был почти твой! Немедленно скажи, что ты пошутила!»

– Лина, соглашайтесь быстро, а то... а то меня покидает созданный образ, – заторопилась Ксения.

– А откуда вы знаете мое имя? – насторожилась девушка.

– Я потому что давно за вами наблюдаю, все не знаю, как подойти, познакомиться... стесняюсь потому что... – несла откровенную чушь Ксюша, нисколько не смутившись. – Вот я и думаю... сколько ж можно стесняться? Уже все про вас разузнала... Даже имя спросила!

– Ну-у... зря вы так... зачем же стесняться? – замялась Лина. – А вы как меня рисовать будете?

– В одежде, – быстро успокоила Ксения. – У меня совершенно нормальная ориентация.

– Пишите телефон, – снова фыркнула от смеха Лина и продиктовала номер. – Я со следующей недели смогу найти время.

– Ой, спасибо, – выдохнула Ксюша. – Вы... Я! Я только что совершила подвиг!

– Ну уж прямо и подвиг! – по-доброму улыбнулась девушка и махнула кому-то рукой. – Звоните, я буду ждать!

– Пока! – в ответ улыбнулась Ксения и проследила, как Лина подбежала к двум подругам. – Ну, Соболь, сегодня я сама себе наступила на горло... Вот дура-то...

Она его увидела сразу и стала пробираться на свое место.

– И где тебя носит, солнце мое? – ворчал он, упрямо пялясь на пустую сцену. – Я уже думал, ты придешь с мороженым или с попкорном.

– Я с семечками хотела, – в тон ему ответила Ксения и тоже уставилась на сцену. – Кого будем смотреть?

– А кто его знает...

Было явно видно, что настроение Соболя на нуле. Еще бы! Он уже в который раз сталкивался с прекрасной незнакомкой, и снова ему так и не удалось к ней подойти. Да и как подойдешь, если на руке висит «сестрица»!

Соболь злился. Второй раз в жизни он не мог справиться с собой. Первый раз был давно, еще в детстве. Он прыгал с трамплина, с пятнадцати метров. Прыжок вышел неудачным, он упал. До сих пор помнит – стрелы лыж, ощущение полета... и боль. Боль потом прошла, он встал на ноги и снова вернулся на трамплин, но страх остался. Крепкий и устойчивый, будто стена, через которую не пройти, не пробиться. Он боролся, пытался переломить себя, раздолбить эту чертову стену, и ему это почти удалось. Снова пошел на десять метров, взял двадцать, но вот трамплин в пятнадцать метров так и не смог взять.

Конечно, сейчас с Линой было совсем другое, но... Снова стена! Стоило ему ее увидеть и... будто немело все внутри, ноги не слушались, и... и не было сил сделать этот единственный шаг навстречу! Оттого и злился. И, может быть, сегодня он бы отважился. Пусть усмехнется, пусть отвернется, пусть делает все, что хочет, но он подойдет! И подошел бы, если бы не эта художница, господи ты боже мой! И от этого он злился еще больше.

– Это что – у нас весь концерт будет эта опера надрываться? – шептала ему на ухо ничего не подозревающая Ксения.

– Не весь, – сквозь зубы цедил Соболь. – Но все равно, надо делать вид, что тебе очень нравится. Видишь же – как старается тетка!

Огромная оперная певица и в самом деле старалась вовсю. Отсюда, с ближних рядов, было хорошо видно, как прилежно она растягивала маленький ротик, как высоко ходила ее могучая грудь и даже как тряслись каштановые локоны.

– Это сколько ж надо силы, чтоб вот так голосить каждый вечер... – пожалела артистку Ксения. – Бедняжка, так мучиться...

Соболь только упрямо молчал и сопел с каждой минутой все угрюмее. Ну не любил он оперу! Не понимал! Терпел – да! Приходилось. Но вот любить это непонятное пение так и не научился. И без того вечер не удался, так еще эта ария! Будто пенопластом по стеклу! Он держался, сидел и теперь терпеливо ждал, когда на смену тяжелой классике выпорхнет кто-нибудь более знакомый, близкий, веселый... А ария никак не могла кончиться. Уже и терпеливая Ксения заерзала в кресле.

– Ксения, ты учти, – процедил сквозь зубы Соболь. – Здесь тебе не деревенский клуб. Надо сделать вид, что ты без ума от этой тетки. Так что – сиди и млей! И хватит ерзать!

Ксения испуганно моргнула и притихла. Зато когда номер кончился и тучная певица переломилась в прощальном поклоне, отвечая на аплодисменты, Ксения вдруг яростно захлопала в ладоши, подскочила и заорала во все легкие:

– Браво-о!!! Би-ис!!! Би-и-ис!!!

От ее криков ошалел даже аккомпаниатор, а грузная артистка, пунцово зарумянившись, открыла рот и вдруг начала по новой!

– Т-ты! Знаешь, ты кто после этого?! – свирепо повернулся к Ксении Соболь и зашипел в самое лицо: – Ты нарочно, что ли?! Издеваешься, да?!

– Ну ты же сам сказал... – слабо пискнула та.

– Так ведь не до такой же степени!

Ксения сжалась в клубок в своем кресле и замерла. Так и просидела не шелохнувшись все первое отделение.

– Ну все! Хватит! – дернул ее за руку Соболь, лишь только объявили антракт. – С тобой тут позорища не оберешься. Домой! Еще моли бога, чтобы остальные тебя на флаги не порвали! Это ж надо, так людей мучить!

– А второе отделение? – слабо упиралась девушка. – Там будет Киркоров, я слышала...

– Дома! В телевизоре! – пылал гневом Соболь и волок «сестрицу» в машину. – Бис ей, видишь ли! И так никакой личной жизни! В кои-то веки вырвался на концерт, а она!

Он раздраженно завел машину, даже не глядя в сторону провинившейся домработницы.

– И нечего орать! – вдруг отчетливо рявкнула та. – У меня тоже личной жизни нет! Я ж на тебя не кидаюсь!

– Что-о? – удивленно обернулся к ней Соболь. – Личной жизни у нее не-е-ет! Какая тебе личная жизнь? Тебе пробиваться и пробиваться! О личной жизни она заговорила! Я, что ли, буду за тебя карьеру делать?! Ты мне даже и не говори ничего! Все амуры ей подавай!..Чтобы я даже не слышал!!

– А я и не о себе! Я о тебе забочусь! – вякала Ксения, отвернувшись к окну.

– Вот уж увольте! О себе я как-нибудь сам!

– Много ты сам позаботился! Столько времени ходишь возле этой Лины, а подойти боишься. А я вот подошла!

– К кому это ты подошла? – поразился Эдвард и даже машину заглушил. – А ну! Говори давай, к кому это ты там подходила? Говори быстро, а то пешком пойдешь!

Ксения надулась, поковыряла пальцем чехол и произнесла:

– «К кому», «к кому»... к Лине твоей... подошла и сказала, что хочу ее нарисовать...

– А она?

– Она дала мне свой телефон и обещала, что со следующей недели сможет позировать.

– Обалдеть! – откинулся на спинку сиденья Соболь и вдруг расхохотался. – Нет, ты чего – серьезно? Вот так подошла и сказала?

– Ну а чего такого-то? – вздернула брови Ксения. – Это ж если любишь, то всего боишься, а если нет, то легко. Ну подумаешь, отказала бы... Да с чего бы она отказала? Нормальная девчонка!

– Нет, серьезно? И она придет? – не мог поверить Соболь. – А ты ее не спутала?

Ксения смотрела на Эдварда и печально наблюдала, как на его лице расцветают все краски.

– Ксюха! Так это ж! Это ж как здорово, а?! Ну ты... ну ты вообще – та-анк! – чуть не прыгал в машине Соболь, потом вдруг схватил голову Ксении и чмокнул ее куда-то в темечко.

– Дурак, – обиженно шмыгнула носом та. – А еще председатель федерации называется...

Два дня Соболь смотрел на Ксению благодарными глазами и считал ее своим самым большим другом, а едва он уносился на работу, как Ксения залезала на диван с ногами, брала себе на руки Боса и жаловалась ему, целуя псину в толстую морду: Ксюша тяжко вздохнула и пошла в свою комнату. Там ее ждала работа.

– Вот ты хочешь обижайся, хочешь нет, а твой хозяин – бесчувственное бревно, – горько говорила она, почесывая толстое брюшко урчащего Боса. – Это же просто неприлично так радоваться, когда по тебе страдает другая девушка! Ты только подумай, я для него на такой шаг пошла, а он... а что он? Он меня благодарит, как может. Ну не может он меня полюбить, потому что я... Бос! И ведь что обидно! Эта Лина, она же не Ольга Тропикова! Она тоже никакая не царица! Обычная такая девочка... Тоненькая, беленькая, маленькая... И в кого только я такая дылда вымахала – метр шестьдесят семь! С таким ростом хоть вешайся... И почему он не собака? Вот ты же меня любишь! И тебе наплевать, накрашенная я или нет, какой у меня рост, во что одета, на всякие там чины, должности. Тебе даже наплевать, что я не снялась ни в одном фильме!.. Вот любишь, и все. А люди еще говорят – кобели, кобели... Нет, Соболь не кобель, точно тебе говорю. А как жалко-то...

А совсем уже поздно зазвонил телефон Ксении, и строгий Аленкин голос потребовал:

– Ну? Отчитывайся, что у тебя там?

– Ой! Аленка-а! – радостно засветилась Ксюша. – Ты чего это так по-солдатски? Хоть бы поздоровалась, что ли...

– У меня денег на телефоне мало, чтобы здороваться, – быстро протрещала та. – Говори, что у вас?

– Все замечательно. Ой, Ален, ты знаешь, у меня все здесь так здорово! Ты себе не представляешь! Я уже и на концертах была, столько людей известных видела – обалдеть! И к нему гости приходят! Ой, всего просто не расскажешь, но вот у Соболя сейчас какой-то жутко интересный проект, поэтому мы, наверное, скоро к нам в город приедем!

– К нам?! – отчего-то ужаснулась подружка. – Вот черт, а? У Дашки только-только жизнь стала налаживаться, к Аркадию своему вернулась, в Испанию уехали на десять дней, а если этот Соболь сюда приедет, она ж... она ж разведется! На шею этому Эдварду повесится и будет работать у него ожерельем!

– Нечего на него вешаться, – хмуро буркнула Ксения. – Я теперь знаю, как с этой Дашкой говорить. Столько лет бабе, а ведет себя, как девчонка без мозгов! Ты знаешь, сколько он работает? У него просто времени нет на всяких там фанатеющих дурищ! Домой приползает чуть живой, встречи, переговоры разные, а он же нормальный, обыкновенный человек, ему и отдохнуть хочется, и с друзьями посидеть! А он из дома в магазин выйти не может, все так и пялятся в сумку – и чего это едят такие драгоценные рты! Дурь какая!

– Он нормальный?! – поперхнулась Аленка от удивления. – Да ты сама-то поняла, что сказала?! Ха! Нормальный! Это ж... это ж – звезда! Небожитель! Нормальный! Публичные люди не должны ходить по магазинам! У них для этого есть такие вот Ксюши! А фанаты – это, между прочим, их работа! Вот не будет нас – фанатов – и что? Кто их узнает? Они же только из-за нас известные-то! И им самим это нравится!

– Ой, знаешь что? Не перегибай! – поморщилась Ксения. – Между прочим, раньше тоже были люди известные! И певцы, и артисты, но никто никогда не лез к ним в постель, к ним в тарелку, не подглядывал в замочную скважину и не караулил у больничных палат! И ничего! Не страдали артисты от безвестности! А сейчас!.. Да мне их порой знаешь как жалко бывает! Ведь как почитаешь! Ну такую грязь льют! И все на любимых публичных людей. Просто ведрами! А ведь у этих звезд есть родители! Дети! Не-е-ет, мне их просто жалко бывает!

В трубке фыркнули:

– Надо же – жалко ей! Да все понятно! Еще месяца не прожила, а вон уже как заговорила! Понятно, с чьих рук ешь!

– Я с рук не ем! Все больше с тарелки! А говорю так, потому что... потому что вижу! Это мне раньше казалось, что вот они – жируют, а мы бедняжки! Виллы там у них разные! По Испаниям разъезжают, по Канарам! А мы тут в глуши чахнем!

– И чахнем! – кипятилась в трубку Аленка. – Ты вон на сестру свою посмотри! Знаешь, как мне Дашку твою жалко! Она ведь по-настоящему страдает от любви неразделенной! Мучается! А вот позвони она тому же Соболю... Ну вот просто так, возьмет и позвонит! И что? Он с ней будет разговаривать? Да пошлет куда подальше...

– ...и правильно сделает! – кончалось терпение у Ксении. – Тебе неизвестный мужик звонить будет, когда ты товар принимаешь, ты много дифирамбов ему петь станешь? Трехэтажно поздороваешься и трубку бросишь. А тебя, заметь, не каждый день тревожат!.. Дашку ей жалко... А чего ее жалеть-то? Здоровая, сильная баба! Сидит на шее у мужа и от безделья с ума сходит! Между прочим, заметь – люди, которые работой заняты, у которых дел невпроворот, не слишком таскаются за кумирами. Некогда им. А у Дашки просто времени девать некуда! Лучше бы мне племяшку родила, больше бы толка было. А то от любви она худеет, видишь ли! А кто ей не давал в детстве, как этот Соболь, в спортзале надрываться? На коньки бы встала, на брусья бы полезла! Правда, могла бы упасть, поломать ноги-руки, с позвоночником могли бы проблемы быть, но черт его знает, вдруг бы про себя забыла, работала, старалась, и ей повезло? Все эти спортсмены – они ж с раннего детства трудом измотаны! Не было у них никакого детства! Ты вообще посмотри передачи про наших чемпионов – с ума сойдешь! Тут никакой взрослый не выдержит! А уж какие там интриги плетутся! Сколько слез, обид, несправедливости!... И все же – кто хочет, тот надрывается!

– Ну уж! Не всем же чемпионами!... – не сдавалась Аленка. – А если у меня никакого таланта нет?! Мне же никогда в звезды не вырваться, хоть я десять раз надорвусь! У меня ж ни слуха, ни голоса...

– А сейчас у нас не только голосистых народ знает! Если ты не просто хороший врач, а замечательный, как Рошаль, тебя узнают! Парикмахеры вон что творят! С экранов не слазят! Долорес, например... я уж про остальных и вовсе молчу... Модельеры, рестораторы, художники...

– Художники! А сама-то не больно прославилась! – тут же поддела подруга.

– Да потому что... дурью потому что занимаюсь, а не делом, – вздохнула Ксения. – Или таланта не хватает, кто его знает...

Аленка, видимо, решила, что хватит выслушивать лозунги просветленной подруги, и быстро затрещала:

– Ксюша, так я не поняла – когда Соболь сюда едет?

– Не знаю еще. Работает он.

– И что? Так прямо целыми днями у себя в офисе сидит? Ну тебе вообще класс, да? Сиди в мраморе, купайся в джакузи, разводи себе пестики-тычинки и никакого контроля. Главное, чтобы зарплату не забывал выдавать, точно? Я бы тоже так согласна была, чтобы никакого начальства дома!

– Нет, ну он же не всегда на работе, то есть он и дома работает. Все над какими-то документами корпит да по телефону договаривается... А чего ты спросила?

– Да так... есть у меня одна идейка... Ты там спокойно трудись, не станет Дашка из-за Соболя мужа бросать, мы все нормально устроим.

Ксении уже надоел этот детский лепет.

– Алена! Да пусть она делает, что хочет, тебе-то что?!

– А то! А то, что этот ваш Аркадий ко мне приходил! Еще до их отъезда. Горюет он. У него компьютер полетел, мужик в кои-то веки от монитора оторвался, глядь, а жена уже по другому тоскует. Ну... загоревал твой зять, поплелся ко мне утешения искать – тебя-то нету! Скупил у меня водки половину прилавка, напился и... и я ему пообещала, что больше от него Дашка ни ногой! А он мне поверил! – торжественно закончила Аленка.

– И еще, наверное, денег дал, да? – фыркнула Ксения.

– Ну да, машину новую хочу купить. А чего такого?

– Да нет, теперь просто понятно твое рвение. Теперь, если Дашка на сторону посмотрит, Аркаша тебя в порошок сотрет... Алло! Аленка!.. Тьфу ты, черт, деньги у нее кончились...

Ксения включила телевизор и уставилась в экран. По телевизору шла какая-то жутко веселая программа, но смеяться не хотелось – на душе остался неприятный осадок.

– Ничего... – подмигнула Ксюша Босу. – Я сказала все правильно. А уж если они там верность Дашкину за деньги покупают, так это их проблемы, так ведь?

Бос хрюкнул, перевернулся на другой бок и захрапел совсем по-человечески.

Ксюша почесала ему брюшко и призадумалась. Может, и правда она стала думать как-то по-другому только потому, что «ест из этих рук», как выразилась Аленка? Ксюша дернула головой и отогнала противные мысли. И ничего не правда! Просто у нее появилась возможность увидеть этих людей ближе. И вовсе они не какие-то там особенные, из слоеного теста, а совсем нормальные. Ясное дело, среди них наверняка тоже есть и подлые, и мерзкие, и жадные, и бесчувственные, и надутые индюки встречаются... а где таких нет? Вот, к примеру, взять ее бывшего обоже Сидорова! Ведь, что называется, ни украсть, ни покараулить, а нос-то как дерет! А сам-то – прыщ! И как Ксения раньше этого не замечала! Сядет за стол – так чавкает, что хоть провались со стыда! Или пальцем постоянно тычет – воспитание! А как же! Мы ж работаем где-то на телевидении! И не важно, что штатив за оператором носим, но ведь как звучит!.. И Ксюшка это столько лет слушала. Да еще и пыталась себя настроить, что в семейной жизни чавканье не самое страшное. И даже готова была в эту семейную жизнь с Сидоровым и отправиться! Ужас какой. А вот теперь... Теперь не хочет. Потому что сама видела, что бывает иначе.

Вот недавно они с Соболем ходили к его друзьям в гости. Правда, не совсем в гости – Эдвард хотел переговорить с Лешей Шуриным, а ее – Ксюшу – взял за компанию. И не только.

– Вот посмотри на эту пару и все запомни, – говорил он ей, когда они подъезжали к красивому дому. – Будешь посвободнее – нарисуешь мне их семейный портрет. Поняла? А я им его на день свадьбы подарю. Классный подарок получится. Только ты им не говори, идет?

Шурины встретили их тепло, однако чувствовалось, что между ними только что случился разговор не совсем приятный – оба были чуть надутые и раздраженные.

– Знакомьтесь – это художница Ксения! – улыбнулся Соболь. – Прошу любить и... и пива!

– Вот, точно... – мотнул головой Леша. – А то я с ума сойду!

– Проходите, – чуть обиженно проговорила Аня Бровка.

Какое там «проходите»! Ксения во все глаза пялилась на эту красавицу и не могла поверить – неужели она сейчас будет сидеть с ней за одним столом? А ведь сколько раз она видела ее на обложках журналов! На экранах телевизора! И вот она чай зовет пить – ну обалдеть!

– Рот закрой, – тихонько проговорил Ксюше Соболь, проталкивая ее в гостиную.

Ксения клацнула зубами и рот захлопнула.

В жизни Аня оказалась еще лучше – она была почти не накрашена, белокурые волосы собраны в обычную косу, которая то и дело расплеталась, и все это делало ее только моложе. Семилетняя дочка Маша казалась Аниной младшей сестрой.

– Еще я же и виновата... – пожаловалась Ксении знаменитая Аня.

– Да что случилось-то? – спросил Соболь.

– Лучше не спрашивай, – отмахнулся Шурин. – Ну чего с ней может случится – как всегда! Сегодня застряла в пробке, и тут к ней на капот кидается какой-то сумасшедший поклонник, и давай машину обнимать! Ну она, ясное дело, сидит, не выходит, боится. Так этот гад на капот полез, чтобы уже к любимой иконе поближе! Чуть не продавил! Это еще хорошо, что какой-то милиционер рядом был – снял да увел, а так бы что?!

– А что я должна была делать?! – уже чуть не ревела Аня.

– Я ж тебе тысячу раз говорил – тонируй стекла!

– И переднее, что ли? Он же меня с передней машины увидел! Не поленился – вылез и сразу на капот! Чуть не помял машину, гад!

– Ну и ладно, – махнул рукой Соболь. – Не помял, и проехали. Я вам тут художницу привел, а вы! Она потом напишет картину, вторую серию – «Иван Грозный убивает свою... жену». А хотела вас, между прочим!

«Болтун, – нежно подумала Ксения. – Хотел же сюрприз сделать!»

– Ой, тогда нам надо позировать, да? – взметнула ресницы Аня.

– Не надо, – махнул рукой Соболь. – Она по памяти. Ну сейчас посидит, посмотрит, а потом ты ей вашу фотографию дашь, ну когда вам еще позировать...

– Вы разговаривайте, а я буду наброски делать, – предложила Ксения, взяла бумагу и карандаш и устроилась в углу.

Настроение было поднято, говорили о чем-то веселом, и маленькая Маша просто не слезала с колен Ани.

Леша тут же забыл про всяких художников – этот секс-символ вел себя легко и непринужденно. Аня тоже весело смеялась, плела дочке маленькие замысловатые косички, но каждый поворот ее головы, каждый жест был достоин отдельного портрета – вот что значит истинная леди!

А больше всех позировал Соболь. Он, как мальчишка, то и дело косился на Ксению и всякий раз принимал выигрышные позы. То гордо вскидывал голову, то эффектно устраивался нога на ногу, а то и надолго застывал со сногсшибательной улыбкой.

В конце концов Ксения не выдержала и тихонько шепнула ему при удобном моменте:

– Чего ты ногами взбрыкиваешь? Я ж не тебя пишу, ты в их семейный портрет не умещаешься.

– Вот черт... опять не пролез! А ты кого-нибудь подвинь, чтоб вместился!

– Я ж тебя уже писала!

– А хорошего человека должно быть много! – шутливо наморщил нос тот и откровенно засмеялся над собой же.

И вот теперь ей несказанно захотелось его написать. Именно таким! Легким, веселым, на минуточку беззаботным... И она его напишет!

– Какие они славные, правда же? – улыбалась уже дома Ксения..

– Славные, кто спорит... Только вот жизнь им портят... – нахмурился Соболь. – Ребята целыми днями на работе, устают, как черти, а им постоянно нервы дергают. То про Аню утку пустят, то про Лешку. Те домой приползут, а там во всех газетах сплошная красота-а! Ну и не выдерживают нервы.

– А у кого они выдержат! – согласилась Ксения.

И теперь Ксения вспомнила свой разговор с Аленкой. Вот ничего не знает, а туда же!