Прочитайте онлайн Холодные и теплые предметы | Глава 7

Читать книгу Холодные и теплые предметы
3718+976
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 7

У меня ужасное настроение. То самое, которое налипает тонким слоем грязи и которое трудно отскрести. У меня умерла больная Верникова. Тяжелая больная. Она могла умереть, а могла и не умереть. Я таких больных вытаскивала, а сегодня не смогла. Что я сделала не так? В чем ошибка? Во мне самой или в Верниковой? Я на сто рядов проверила все и вся. Подкопаться вроде не к чему. Все сделано как положено. И все равно покоя нет. От меня только ушел ее муж. Даже не помню, что я ему говорила. Он все время молчал. Не задал ни одного вопроса. Ненавижу молчунов! Терпеть не могу! Перед ними оправдываешься, хочешь ты этого или нет. Лучше нормальные люди с нормальными эмоциями. С ними легче. Муж Верниковой так и ушел из моего кабинета молча, тихо закрыв за собой дверь. Что он будет делать? Как жить?

Я смотрела в окно. За стеклом был больничный сад. Обычный сад, как во всех старых больницах. Старые деревья, давно не стриженные кусты и никаких цветов. В муниципальных больницах должность садовника не предусмотрена. Некрашеные скамейки тонули в траве. Прямо перед глазами парочка. Он и она. Он в больничной одежде, а она его любит. Несложно заметить. Я думаю о смерти, а они целуются. Целуются, забыв обо всем на свете. Им плевать на смерть, на случайных соседей, на болезнь, на больных, на меня. Меня вдруг пронзила острая, черная зависть. Она прошлась по мне острым ножом от макушки до пяток.

С чего я вдруг вспомнила? Я вспомнила, как готовилась к летней сессии. Я была очень прилежной студенткой. Стопка учебников от корки до корки. Оценка «хорошо» означала для меня позорный провал. Я читала проклятые учебники и смотрела в окно на широкую улицу. По ней шли смеющиеся люди, даже те, кто был в одиночестве. Все торопились отдыхать. Начиналось лето. Такое короткое время свободы, раздолья и воли. Время жаркого солнца. Время обжигающего песка и синего моря до белой, соленой корочки на коже. Я читала учебники, а все были на воле вольной. Я в добровольном заключении, а они на свободе. Такая несправедливость, что плакать хочется. Даже сейчас.

– Депресняк?

Я услышала за собой голос Месхиева.

У меня? У меня депрессий не бывает, милый мой. У меня все отлично. Дай бог каждому!

– Что-нибудь нашел? – я обернулась к нему.

Я дала историю Верниковой Месхиеву. На всякий случай. Вдруг я что-нибудь пропустила? У меня мог просто замылиться глаз. Месхиев отличный врач, опыта и знаний хватит на десять врачей. Он даст хороший совет и не будет трепаться. Это мне на руку. Кто предупрежден, тот вооружен.

– Все нормально. Ты все делала правильно. От судьбы не уйдешь.

– Ты о ком?

– О Верниковой.

– Не уйдешь так не уйдешь, – вяло ответила я.

– Брось. У каждого врача так бывает. На всех нервов не напасешься. Себя жалеть надо.

– А ты как не напасаешься?

– Пью, – коротко ответил Месхиев. – И то не всегда. Жалею. В смысле себя жалею. – И он захохотал: – Пойдем ко мне. Коньяку плесну.

Я достала коньяк из сейфа, и мы с Месхиевым плеснули. Хорошо плеснули. Прямо в моем кабинете. Месхиев ушел, я бросила взгляд в окно. На утонувшей в траве старой некрашеной скамейке сидела любящая девушка. Она тихонько перебирала волосы своего парня. Он спал, положив голову на ее колени. Вот такая история. Короткая и простая.

Другими словами, у них своя история, у меня своя. Какая есть.

Вечером мне предстояло идти на барщину, очередную собирушку. А меня все раздражает. Сил нет.

– Почему ты такая хмурая? – поинтересовался Димитрий.

– Пытаюсь сбалансировать твою радость, – огрызнулась я. – Для симметрии.

– Что случилось?

Может, выговориться? Наклеить на другого свой слой грязи? И вылечиться…

– У меня умерла больная, – неохотно сказала я.

– Бывает.

Что бывает? Где бывает? Господи, почему я не стала экономистом? Никакой ответственности. Это даже не бухгалтер. Занималась бы сейчас дуракавалянием за хорошие деньги. Ни забот, ни хлопот.

– Не бери в голову. Сейчас отвлечешься.

Отвлекусь! Ты хоть раз с родственниками своего умершего больного разговаривал? Что ты вообще понимаешь?

– Ты хоть раз заваливал важный проект? Если да, то отстань! И не трогай меня руками!

Неожиданно я поняла, что совсем не знаю Димитрия. Мы вообще не говорим с ним. Ни о чем. Только «да», «нет» и секс. И все. Эпоха неолита в двадцать первом веке. Крутой виток в первобытное прошлое без наскальных рисунков. В общество, где все изъясняются междометиями и жестами. Общество, где этого вполне довольно. Или, напротив, может быть, это крутой вираж в будущее андроидов, запрограммированных на «да», «нет» и секс. Классно! А зачем, собственно, знать друг о друге больше, если естественная ниша наших отношений – только секс? Да мне и не нужно знать его лучше. Что он может мне дать, чего я не знаю? Ничего. Какая тоска! Беспросветная.

Мне страшно оказаться в пролете. Страшно до колик в животе. Потерять привычное место в своем кругу, оказаться за бортом и никогда не выплыть. Страшно не потерять деньги, страшно не потерять власть – страшно испытать унижение от забвения. Унижение от поездки в лифте в цокольный этаж. Поездки в один конец. Потому от неудачников следует держаться подальше. Таков закон. Неудача – это инфекция. Надлежит локализовать ее источник и провести противоэпидемические мероприятия, то есть забыть. Поставить жирный крест. Окончательно и бесповоротно. Спеть неудачнику фьюнеральный диксиленд и оправить в последний путь. Тогда начинается самое страшное для неудачника. Понимание. Потерпеть неудачу в собственных глазах – значит перестать уважать самого себя. Вот что страшнее всего.

В перспективе я хочу умереть на Гоа. Закончить жизнь дауншифтером, когда надоест работать. Там полно дауншифтеров. Жизнь недорогая. И я держусь зубами и когтями за место зава отделения. Попробуйте у меня его отнять. Мало не покажется! Я боюсь будущего, потому я мечтаю умереть дауншифтером. Лучше привыкнуть к этой мысли заранее. Оттренировать свой динамический стереотип до безусловного рефлекса.

На собирушке к нам подошла блондинка. Волосы ее топорщились коробочкой узбекского хлопка над круглыми яблоками скул. У блондинки не было коренных зубов – их удалили, сформировав из них соски имплантированного объемного бюста над титановой корсажной лентой. Искусственная внешность грамотно ретушировала искусственный интеллект. Я оглянулась окрест себя и пришла к удивительному выводу: блондинка являла собой метрологический образец образцов, выпущенных с одного конвейера. Дело было даже не в цвете волос, а скорее напротив. Только цветом волос и различались мужчины и женщины, являющиеся собственностью клонов либо сами клоны, взявшие на себя труд быть похожими друг на друга.

Я вдруг поймала себя на неприятной мысли. У клонов женщина и собственность – равноценные понятия. Получается, я тоже собственность Димитрия, причем на основе добровольного, информированного согласия. Перешла во владение в один из виртуальных Юрьевых дней. Сама. По собственному желанию и хотению. Меня никто не принуждал. Абсолютно никто. С другой стороны, я могу уйти в один из следующих Юрьевых дней, который сама и назначу. По собственному желанию и хотению. Кто мне помешает? Никто. Что я тогда так злюсь? Напротив, я должна смеяться. Клоны плачутся, что их любят только за деньги. Баш на баш, смешные мои! Вот так-то!

Блондинка улыбнулась Димитрию, коренные зубы ее сосков рефлекторно клацнули. Судя по их разговору, с Димитрием они были знакомы давно. Судя по ее поведению, их знакомство было таким же близким, как и мое с ним. Блондинка вела себя так, словно она одна осталась в открытом море, а Димитрий – единственное бревно.

– Не возражаете, если я у вас его заберу? – спросила бедная дурочка.

Чем можно ответить на вежливость? Только вежливостью.

– Берите, – сказала я. Чуть не добавила: пользуйтесь на здоровье.

Я осталась в обществе клонов преклонного возраста. Простите за тавтологию. Мои визави рассуждали о рефлексах, условных и безусловных. С профессионалом! Весь мир – театр. Это точно.

Мой взгляд вновь остановился на Димитрии и блондинке. Их разговор был весьма оживленным. Почувствовав мой взгляд спиной, он обернулся и махнул рукой, что означало: «Скоро. Извини».

Не извиняю! Я потеряла терпение и решила уйти, оборвав собеседников на полуслове. Я в любом случае прекратила бы этот нелепый разговор. По дороге в туалет меня перехватил Виктор.

– Целый вечер любуюсь вашей спиной, – сказал он.

– Может, вам стоило поменять положение и заглянуть мне в лицо?

Я еле сдерживала раздражение. Что я так злюсь?

Виктор дробно рассмеялся. Его глаза беззастенчиво прогуливались по мне, оставляя на теле и платье маслянистые пятна.

– Вы меня не так поняли. У вас спина безупречной красоты.

Все я поняла! Здесь и у мужчин искусственный интеллект. Поголовно!

– У меня все безупречно, – холодно отреагировала я на комплимент.

– Не сомневаюсь. Не умею ходить вокруг да около. Предпочитаю сразу перейти от слов к делу.

– Переходите, – нетерпеливо разрешила я.

Господи! Как же ты меня раздражаешь!

– У меня к вам предложение. Будьте моей. У меня больше денег, чем у Димы Трубникова.

Так и сказал. Вы слышали когда-нибудь подобный бред? Моей! Мерзавец! Может, переадресовать его Димитрию? Они оформят передачу собственности в соответствии со всеми юридическими формальностями. Пожмут друг другу руки и постфактум сообщат: вот тебе, Аннушка, и Юрьев день!

– Я для вас старовата.

– Я пью зеленое вино от скуки. Мне нужна настоящая женщина.

– Не по адресу.

– Вы цены себе не знаете! – сообщил любитель литературных штампов.

Я не знаю?! Я знаю себе цену лучше всех людей, вместе взятых. Я бесценна!

– Так что вы скажете?

Он схватил меня за руки, чуть не выворачивая пальцы. На моей коже оставались маслянистые следы его прикосновений. Его глазки слезились то ли от конъюнктивита, то ли от черт знает чего. Зачем человеку с такими деньгами быть таким фриком, скажите на милость?

– Дайте мне время себя прокалькулировать, – еле сдерживая отвращение, сказала я.

– Шутите? – с обидой спросил он.

– Нет!

Я с трудом оторвала его руки и вернулась назад, забыв о туалете. Блондинка трогала Димитрия за лицо, руки, туловище. Бедная дурочка не могла поверить в свое счастье. Ей нужно было убедиться, что он – это он. По знакомым частям тела. Если она его любила, я ей прощаю. Но тогда во мне кипело раздражение.

Такое пренебрежение на глазах у всех! Так вот! Идите к черту, дорогие мои!

Я развернулась и отправилась домой, оставив Димитрия блондинке, невербально оформив передачу ей моей собственности. Димитрий догнал меня у выхода и тронул за руку.

– Ревнуешь? – улыбаясь, спросил он. – Зачем она мне? Тебе ни к чему меня ревновать.

Ревную? Господи! Какая нелепость! Я отвернулась, чтобы скрыть усмешку, и спустилась по лестнице. Молча. Димитрий повел меня к машине, а я села в такси и уехала. Димитрий отправился за моим такси, но он опоздал. На месте Димитрия я ехала бы не за нами, а сразу к моему дому. Разве сложно вычислить, где окажется человек в середине ночи? Но Димитрий – мужчина с толстыми костями черепа и сверхтонкой корой головного мозга. Он звонил по телефону, я не брала трубку. Он звонил и стучал в дверь. Я не открыла.

Я не спала до самого утра. Меня распирала злость. Я не могла понять, в чем дело. Димитрий мне абсолютно не нужен. Действительно не нужен. Я прекрасно без него обойдусь, я знаю точно. Что я так злюсь? Во мне просто клокочет злость.

Но Димитрий – моя территория. Я сама решу, что с ней делать. И буду делать то, что мне заблагорассудится, как заблагорассудится и когда заблагорассудится. Вот и пусть катится ко всем чертям! Это я так решила, а не он. Флаг в руки! Господи, как я зла!

И вообще мне надо сказать спасибо ангелу в образе бедной дурочки, он спас меня от Димитрия на веки веков. Вот что мне надо! Абсолютно точно. Все будет просто замечательно. Никакого оброка, никакой барщины. Моя гордыня со щитом, моя голова в лавровом венке, моя душа наконец разогнется. Я наконец заживу, как все нормальные люди.

С чего это душа моя разогнется? Она и так прекрасно себя чувствует, живя отдельно от тела! Спасибо за это господу богу.

Я посмотрела на небо и поблагодарила. Аминь! Да будет так!

Господи! Как я зла! Как я зла! Просто нет слов! Убила бы!

Утром Димитрий торчал у моего подъезда. Он вообще спит?

– Ты меня бил! – возмутилась я.

– Ты сама этого хотела.

– Я?!

Димитрий пожал плечами. Он извинял меня за мою слабость.

Какое… Даже не знаю, что и сказать. У меня нет слов!

– Ты чуть не сломал мне руку!

– Я извинился.

– Да? Побрякушки и госпитализация в твоей квартире! Ты считаешь это достаточным?

– Госпитализируйся в моей квартире на всю жизнь. Новые побрякушки всегда будут под рукой.

– И гипс на руке?

– Можно обойтись и без гипса.

Я посмеялась над его вымершим охотничьим рефлексом. Вообразите, что Димитрий мне ответил!

– Откуда я знаю, чего от тебя ожидать? Твоя голова представляет только эстетическую ценность.

Я потеряла дар речи. Впервые.

Самое забавное, я совсем забыла о черной зависти, расколовшей меня от макушки до пяток вчерашним утром. В моем мире это было неважно.

* * *

На базаре я встретила Игоря. Мое сердце трепыхнулось и забилось как сумасшедшее. Чего я испугалась? Игорь меня даже не заметил. Не знаю, зачем я пошла за ним. Может, мне было интересно, чем живут Шагающие ангелы. Он шел вдоль рядов и покупал не торгуясь. Людям его достатка надо уметь торговаться. Наверное, предназначение Шагающих ангелов в чем-то другом. Я тоже не торгуюсь, но по другой причине. Мне просто лень, и у меня есть деньги.

Он стоял на автобусной остановке, прислонившись к столбу. Мимо него вереницей шли автобусы. Он пропускал автобусы своего маршрута один за другим. Он пропускал все автобусы всех маршрутов. На скамейке освободилось место. Игорь сел на нее, поставив у ног сумку с продуктами, и сгорбился, как старик. Он устало сложил на коленях свои руки, как крылья. Шагающий ангел смертельно устал и погас, только русые волосы серебрило жаркое летнее солнце.

Со мной что-то случилось. У меня внутри становилось все жарче и жарче. Во мне рос огромный радужный шар, он вращался с невероятной скоростью, разматываясь искрящими протуберанцами. Радужный шар заполнил меня изнутри и взорвался протуберанцами крыльев. Я подошла к Шагающему ангелу сзади и обняла его. Он поднял на меня глаза, мои крылья сиреневыми протуберанцами промчались в радужке его глаз прямо в центр их вселенной. Шагающий ангел взял мои ладони и положил в них свое лицо, как в чашу.

Я не курю, почти не пью, не пробую наркотики. Я берегу свое здоровье. Я терпеть не могу высокопарных слов, но описать по-другому я не могу, потому что это было бы неправдой.

Мы остались одни на цветущем лугу посреди огромного города. Мы сидели скрытые высокой травой и зарослями аптечной ромашки. У нее мелкие цветы и терпкий запах. Ее цветы похожи на цыплят в балетных пачках. Стайки балетных цыплят кружатся в хороводе. На травяном лугу они солируют – наверное, мы попали на детский утренник. Я сплела венок из балетных цыплят. Они закружились вокруг моей головы спутниками Сатурна. Только я не Сатурн. У меня другое предназначение. Мое предназначение – защищать Шагающего ангела. Я узнала об этом сегодня. Совершенно случайно. Если бы я не встретила сегодня Шагающего ангела, я бы никогда не узнала о своем предназначении. Шагающий ангел смотрит на меня. В его синих глазах сиреневые протуберанцы, это отражение моих крыльев. Я протягиваю ему букет балетных цыплят и клубничин кашки.

– Кашки-ромашки! – смеюсь я.

– Кашки-ромашки! – смеется ангел.

Он касается лицом букета и прячет его за пазухой. Букет проваливается вниз. Теперь балетные цыплята водят хороводы вокруг его пупка. Шагающий ангел смешно морщится, его живот щекочут детские балетные пачки.

Мы лежим на цветущем лугу посреди огромного города. Мы смотрим на облака, облака смотрят на нас. Шагающий ангел родом оттуда. У него есть крылья. Я вижу их собственными глазами. Странно, что на картине они похожи на крылья, а в жизни – на человеческие руки. Наверное, по-другому нельзя. Иначе они могут стать париями. Ведь Шагающие ангелы живут среди людей. Чужих, равнодушных людей.

Интересно, он заберет меня на облака? У меня ведь тоже выросли крылья. Я сильная и смогу долететь. Я взмахнула своими руками-крыльями, чтобы попробовать. Шагающий ангел перехватил мою руку, теперь наши ладони сложены замком. Он сжимает мою ладонь так сильно, что мне больно. Но я терплю. И буду терпеть до самой смерти.

Я легла спать абсолютно счастливая, аккуратно сложив свои сиреневые крылья. Во мне горел огромный радужный шар.

Проснувшись утром, я протрезвела. От вчерашней эйфории не осталось и следа. Шагающий ангел – муж своей жены. Я не святая, крыльев у меня нет, никогда не было и не будет. Лучше оставить чету Хорошевских в покое. Меня мучил стыд перед Ленкой. Шагающий ангел и я ее предали.

– У меня был тепловой удар. – Я поставила точку и стала собираться на работу.

На работу мне к восьми. Приходится ехать чуть не полгорода через пробки. Надо заставить Димитрия купить мне машину, решила я.

Автобус застрял в пробке. Я стояла в душной толпе невыспавшихся людей, сесть было некуда. Мне обтоптали дорогие туфли. Если хочешь дышать чистым воздухом, не посещай общественные места, там обыкновенно воняет. Запах маленьких людей пристает к тебе на весь день. Так считает Ницше, и я с ним абсолютно согласна.

«Какого черта я не взяла такси?» – злилась я.

Я всегда езжу на работу в такси. У меня есть свой таксист. Каждое утро я посылаю ему эсэмэску. Сегодня забыла. Я села в автобус как зомби, ударенный тепловым ударом.

Во мне росло глухое раздражение, его адресатом был Димитрий. Я позвонила ему прямо из автобуса.

– Немедленно купи мне машину! Сегодня!

– Хорошо. Какую?

– Под цвет глаз, – процедила я сквозь зубы.

– Чьих? – заржал тупой обладатель толстых костей черепа и сверхтонкой коры головного мозга.

– Не купишь, убью! – четко артикулируя слова, сказала я и нажала отбой.

– Шалава! – сказала мне толстая тетка.

У нее была дикция не хуже моей, но говорила она громко. Все обернулись к нам. Глухое раздражение внутри меня переросло в огромный ком серой злобы. Я посмотрела на тетку так, что та побледнела и отшатнулась.

Димитрий купил мне водительские корки и «Лексус», приличную, новую машину без внешних претензий, самую простую из модельного ряда. Мне ездить в ней на работу. Зачем будоражить чувства маленьких людей?

Мой «Лексус» под цвет глаз Шагающего ангела. Это моя маленькая месть Димитрию.

Я не хожу к Ленке Хорошевской. Я позвонила ей, зная, что Игоря в это время нет. И сказала, что у меня цейтнот. Хожу на курсы вождения. Я люблю порядок. Правила движения и основные водительские приемы следует знать хорошо, иначе хлопот не оберешься. Зачем доводить до того, чтобы твои коллеги исправляли твои же ошибки?

Димитрий нашел мне инструктора по вождению одного со мной пола. На всякий случай. Я согласилась. Какая разница?

Ленка расстроилась. Я почувствовала это по ее голосу. Мне стало приятно, я кому-то нужна просто так. И мне стало стыдно, я почти предала ее на пару с Шагающим ангелом. Получается, Шагающие ангелы, живя среди людей, рискуют стать такими же, как люди.

– Я зайду к тебе в одно из воскресений, – фальшиво пообещала я.

Она обрадовалась. Ее радость приросла гирей к моей ноге.

* * *

В воскресенье я шла на Голгофу. К Ленке. К моему облегчению, Игоря не оказалось дома. Квартира выглядела неубранной, это было необычно.

– Игорь не успевает. Он все время пропадает на работе, – упавшим голосом произнесла Ленка.

Внезапно я почувствовала глухое раздражение. Тяжелобольная, несчастная женщина могла пережить своего здорового мужа. Своего ангела-хранителя. Он мог просто умереть от истощения, морального и физического.

– Давай я уберу, – предложила я.

– Ты что? – испугалась Ленка.

– Ничего.

– Игорь будет сердиться.

– И пусть! Где у вас тряпки, ведра?

– В ванной, – сдалась Ленка.

Я нашла тряпки и таз. Налила в таз воду, засыпала порошок и обернулась в поисках резиновых перчаток. Их не было. Были чужие микробы, чужие болезни, чужой пот, слезы, кровь. Я села на край ванны. Глухое раздражение переросло в неприязнь, такую сильную, что я испугалась самой себя. Испытывать раздражение к тяжелобольной, которая может в любой день умереть от диабетической комы? Испытывать неприязнь к человеку, чье сердце устало бороться с давлением собственной крови? Ненавидеть слепую? Я даже не стерва, я просто дрянь, каких поискать.

Я посмотрела на свои руки, бессильно сложенные на коленях.

С какой стати она несчастная? У нее есть свой Шагающий ангел, который пашет с утра до глубокой ночи, чтобы ее лечить и кормить. Ночами таскает тяжеленные мешки, чтобы дарить ей подарки и целовать ей руки! Ни один мужчина за всю мою жизнь ни разу не целовал мне руки, стоя на коленях. Ни один. Никогда. Знаешь почему? Потому что я родилась без своего Шагающего ангела. Мне повезло значительно меньше, чем тебе. Это я несчастная, а не ты!

Я вымыла Ленкину квартиру и пошла домой. Мне не хотелось там оставаться. Настроение было хуже некуда. Мне не хотелось жить. Моя душа, наверное, умерла бы, если бы вдруг, из ниоткуда, не появился пыльный куст аптечной ромашки. Я развернулась к нему и наткнулась на Игоря, входящего в их двор. Шагающий ангел взглянул на меня своими синими глазами из синих рам век. Я обняла его своими сиреневыми крыльями.

– Не надо, – безысходно сказал Шагающий ангел.

Я отчаянно замотала головой. Я умоляла его глазами не говорить «нет». Он прижал меня к себе, и я вдохнула запах его тела. Странный, знакомый запах. Я уже слышала его когда-то. Я закрыла глаза и вспомнила.

Мальчишки нашли птицу, то ли ястреба, то ли сокола. У него на правой лапке была веревка, ножка под узлом уже омертвела. Они обрезали ему когти на здоровой ноге так, что кровь текла ручьем. Сокол бился клювом до крови, не на жизнь, а на смерть. За это ему размозжили голову булыжником. Я похоронила его под карагачем – там, где его нашли. В десять лет я похоронила своего первого Летающего ангела. Я должна была спасти второго. Я узнала его по запаху. Запах крыльев ни с чем не спутать.