Прочитайте онлайн Холодная весна | Глава двадцать пятая

Читать книгу Холодная весна
3718+3112
  • Автор:
  • Перевёл: А. Ю. Москвин

Глава двадцать пятая

Оставив лодку в устье, отец Иан направился по узенькой грязной тропке, которая, виляя среди болот, вела в усадьбу в Кермарии.

Шел дождь: противный, непрестанный, затяжной, промочивший насквозь его плащ и капюшон. Если бы священник шел побыстрее, он не замерз бы так. Но несколько дней тому назад в суставах у него появилась ломота, которая делала ходьбу наказанием. Чтобы как-то отвлечься от боли, он заставлял себя думать о горячем ужине. Он обязательно должен к ужину добраться до усадьбы. Анна — если слух соответствовал действительности и она на самом деле вернулась с юга — непременно нальет ему миску горячей похлебки, чтобы согреть его старческое тело.

Тропка привела к наезженной дороге; чтобы попасть в Кермарию, нужно было идти налево. Отец Иан заметил, что впереди него по дороге идет какой-то человек. Он держал над собой мешок для муки, который прикрывал его голову, как капюшон, и насвистывал песенку, в которой отец Иан сразу узнал один из грубоватых маршей, которые крестоносцы принесли с собой, вернувшись из Палестины. Он несомненно держал путь в усадьбу, и отец Иан окликнул его.

— Эй!

Свист оборвался, прохожий повернул в сторону священника приятное открытое лицо. На вид ему было лет двадцать; у него были веселые голубые глаза и губы, с которых не сходила улыбка. К его мокрым щекам прилипли густые коричневые локоны.

— Путь добрый, святой отец. Идете туда же, куда и я? — спросил незнакомец приятным голосом.

Отец Иан поравнялся с ним.

— Думаю, так и есть. Я ищу Анну. Говорят, что она вернулась.

Может ему показалось, но незнакомец заметно погрустнел, и вместо беззаботного веселья в его взгляде промелькнула печаль и усталость.

— Да, она вернулась.

— Жива-здорова, надеюсь?

— Да.

— А Жан? Он с ней?

— Да, с ней.

Отцу Иану стало немного не по себе от кратких, отрывистых ответов незнакомого молодого человека. Такое поведение показалось священнику немного странным, особенно если учесть прямое и открытое выражение красивого лица незнакомца, и священник постарался сформулировать свой следующий вопрос поделикатнее.

— А… кто-нибудь еще вернулся в усадьбу вместе с нею?

Молодой человек остановился, вытянул руки по швам и наклонился к самому носу пожилого пастыря:

— Да. И этот кто-то — я.

— Вы? — Отец Иан нащупал под заляпанным глиной плащом деревянный крест, чтобы уберечься от сглаза и наваждения. Что-то тут было не в порядке. Причем здорово не в порядке.

— Кто же вы тогда, сын мой?

Несмотря на дождь, молодой человек обнажил свою голову и поклонился.

— К вашим услугам, Бартелеми ле Харпур. — Немного помолчав, он добавил: — Отец, я надеюсь, вы направляетесь в Кермарию с добрыми вестями для Анны. Если вы идете со злом, то, уж извините меня, но придется завернуть вас в обратный путь прямо сейчас и проводить до того места, откуда вы пришли. Она была очень несчастна, и теперь она… мы оба…

Молодой человек запнулся и провел длинными и тонкими пальцами по своим мокрым взъерошенным волосам. Он был в замешательстве, но одновременно в его голубых глазах чувствовалась решимость.

— Теперь-то она снова счастлива, понимаете, — произнес он. — Наконец-то мы с нею счастливы, я и она.

— Вы стали любовниками? — без обиняков спросил отец Иан.

Его эта новость не удивила: за свою долгую жизнь он уже успел узнать, что не все супруги, брак которых был освящен церковью, находили в нем счастье. Но для себя он уже принял решение. Если Раймонд Хереви жив, тогда то, что происходит между этими двумя, называется прелюбодейством, и он не должен спокойно взирать на это. Выражение лица молодого человека не показалось ему злым. Любопытным, может быть. Но не злым, конечно же, нет.

— Нет… Да. — Бартелеми расставил руки в стороны, как если бы он хотел загородить священнику дорогу в усадьбу. — Умоляю именем Господа, оставьте нас. Пожалуйста, святой отец. Она столько страдала в своей жизни. И теперь она счастлива, когда рядом есть я. Мы оба счастливы. Я не хочу, чтобы какой-то помешанный на трухлявых пергаментах поп разбил наше счастье.

— Где ее муж? — потребовал отец Иан. — Где Раймонд Хереви? Он мертв?

— Мертв? Пока еще нет. Но для нее теперь он все равно, что мертв.

Отец Иан прикоснулся ладонью к рукаву молодого арфиста, но, видя злобный огонек в его голубых выразительных глазах, посчитал за лучшее отдернуть ее.

— Что ты хочешь сказать этими загадочными словами? Молодой человек, я имею право исповедовать. Пожалуйста, расскажи мне все, как есть.

Ле Харпур, словно загнанный волк, бросил на священника короткий взгляд через плечо.

Они почти дошли до моста через ров, за которым находился вход во двор усадьбы. Ворота, которые, как подметил отец Иан, были починены и выкрашены, стояли открытыми. А за ними, еле заметная через пролом в поросшей мохом стене, виднелась усадьба, еще до конца не восстановленная. Ее очертания скрадывались осенней моросью и клочьями вечернего тумана, наплывающего с болот. Из квадратной трубы валил серый дым, зависавший темными полосами над латаной крышей.

Живот священника поджимало.

— Послушай, молодой человек. Я не столь молод, как ты, и проделал долгую дорогу, чтобы посмотреть, как поживает моя Анна. Она ведь и моя тоже, — сказал отец Иан. — Я не уйду прочь, пока не увижусь с нею.

Бартелеми ле Харпур посмотрел на него долгим пристальным взглядом.

— Если ты удостоверишься, что она счастлива со мною, ты позволишь нам жить так, как мы живем теперь?

— Да, обещаю. Если только я смогу увидеться с ней и увижу своими глазами, что она и в самом деле счастлива, — согласился отец Иан.

Бартелеми облегченно вздохнул.

— Ну, хорошо. Но сперва пройдемте со мной в одну из служб. Я не хочу показаться человеком неуважительным или негостеприимным, однако нам нужно обсудить кое-что прежде, чем вы увидитесь с Анной.

Немного погодя Бартелеми проводил отца Иана в зал, и несколько минут оба мужчины безмолвно стояли в дверях, наблюдая за открывшейся их взглядам сценой.

Анна пододвинула табурет к выложенному плиткой камину, и нежно болтала со своим сыном — как он вырос! — который ворошил жар в очаге. На вертеле был наколот гусь, вероятно, незадолго до этого подстреленный на болотах.

У пожилого священника потекли слюнки.

— Нет, Жан, не так, — говорила Анна. — Вращай вертел без остановки. Вспомни, вчера ты сам жаловался на пригорелое мясо. А оно получилось таким из-за того, что ты засмотрелся на огонь и положил вертел на камни.

В этот момент Бартелеми прикрыл дверь, и Анна оглянулась на звук. Отец Иан сделал шаг назад и скрылся в тени, чтобы понаблюдать за ней в естественной обстановке, оставаясь самому незамеченным.

Свет от камина бросал блики на лицо Бартелеми, стоящего у двери, и взгляд Анны устремился в глаза ее любимого.

Она вся сияла от счастья. Это было неоспоримо. Она стала немного старше, на несколько лет, но ее глаза были все такими же светлыми, улыбка — мягкой и нежной. Довольство окутывало ее словно плащом — состояние женщины, которая любит и знает, что любима. Один лишь взгляд на нее безо всяких слов говорил, что певец не соврал, когда утверждал, что Анна счастлива. Отец Иан напряженно вспоминал. Разве не так же она смотрела на мир, когда он обвенчал ее с Раймондом Хереви? Он не мог уже вспомнить точно, так много лет прошло. Он лишь припомнил, что той далекой ночью она смотрела на своего мужа с той же жаждой ласки. После того как Раймонд уехал на чужбину, то же самое выражение появлялось в ее глазах каждый раз, когда его имя упоминалось в разговоре. Священник верил тогда, что она любит преданно и крепко. Но наблюдая за нею теперь, он видел, что она счастлива, как никогда. Отец Иан понял, что все эти годы ошибался — ее тогдашняя преданность была, скорее всего, самоотречением. Сам слишком наивный, он не понимал, что тогда значил ее голодный, жаждущий взгляд. Должно быть, все эти годы Анна в глубине души знала, что Раймонд Хереви на самом деле не любил ее всем сердцем, и никогда не полюбит.

Внезапно молодая мать заметила присутствие священника и побледнела.

— Отец… Отец Иан… — прошептала она, смутившись. — Я… Я никак не ожидала вас увидеть… но что это я, входите, входите, пожалуйста!

Немного придя в себя от изумления, она быстро поднялась на ноги и направилась к двери.

— Давайте, я сниму с вас плащ, вы же совсем промокли. Берите табурет, садитесь к огню. Вам нужно обсохнуть и подкрепиться.

Бартелеми подошел к ней с другой стороны, обнял Анну и горячо прижал ее к себе.

Она в испуге повернулась к милому другу:

— Бартелеми!

— Все в порядке, любимая, — успокаивающе сказал арфист. — Нет нужды притворяться, играть в прятки. Я уже исповедовался в наших общих грехах святому отцу. Отец Иан все знает…

Анна освободилась из его объятий.

— Но он же известит епископа!

— Нет, я этого не сделаю, — быстро заверил ее священник. — Это не в моих правилах.

— Так вы не осудите нас на адские муки?

Потирая ладони друг о друга, чтобы согреть их, отец Иан пододвинулся ближе к огню.

— Нет. Я сомневаюсь, чтобы это вам не припомнили на Страшном Суде, но у меня достаточно житейского опыта, чтобы научиться терпимости. Если ты, Анна, счастлива с этим молодым человеком…

Анна одарила Бартелеми нежной улыбкой и, придвинувшись к нему, сплела его руку со своей.

— Я счастлива, отец, я очень счастлива!

— …И если он будет заботиться о тебе и о твоем сынишке…

— Я это сделаю, отец, — серьезно промолвил Бартелеми.

— …То я никому не скажу ни слова о Раймонде Хереви. — Отец Иан сосредоточенно повел носом. — Этот гусь замечательно пахнет, — сказал он.

Анна поняла намек.

— Разделите с нами вечернюю трапезу, святой отец, — предложила она.

— Если вы очень меня попросите…

Малыш Арлетты, здоровенький мальчуган с рыжими волосиками, в точности как у его матушки, родился около полуночи.

Клеменсия понесла весть об этом вниз в зал, где еще с вечера толпились те из замковой челяди, кто сгорал от любопытства и хотел первым узнать новости. Ее голова клонилась от усталости. Хотя сами роды прошли удивительно легко, все же ей пришлось немало поволноваться.

Она толчком открыла дверь.

Леди Петронилла восседала на кресле с высокой спинкой, подвинув его поближе к огню. Она сидела там, как на троне, прямо и гордо. Рядом с ней стоял ее супруг. Вместе они были похожи на нарисованную картинку.

Сэр Гвионн сидел на краю столешницы, покачивая ногой и от нечего делать прислушиваясь к разговору между сэром Жиллем и Вальтером, мужем Клеменсии. На столе стояло блюдо с горкой цукатов и две винные бутылки, обе пустые.

При появлении Клеменсии на нее уставились пять пар глаз.

Щеки Гвионна Леклерка были необыкновенно бледны, при свете свечей его ужасный шрам выглядел рваной красной полоской. Темные глаза ушли глубоко в глазницы.

Вальтер встал и двинулся ей навстречу.

— Все кончилось, — промолвила Клеменсия, обнимая супруга.

Тот погладил уставшую за суматошный день жену по волосам, и протянул ей кубок с вином.

— Выпей, это бонэское, из графских запасов. Его очень любил покойник… Горячее, со специями, прекрасно восстанавливает силы.

Клеменсия одним глотком влила в себя полкубка.

— Ну, что там? — Резкий голос Петрониллы прорезал наступившую тишину. Ее пальцы, словно когти, вцепились в подлокотники кресла. Она сжимала их с такой силой, что на побелевших кулаках были видны обтянутые кожей костяшки. — Не тяни же! — потребовала Петронилла. — Выкладывай быстрее.

— Мальчик. Графиня родила прелестного малыша.

Сэр Гвионн чуть не свалился со стола от радости.

— А мать? — его взволнованный голос звучал хрипло.

Клеменсия с теплой улыбкой поглядела на него.

— С ней все в полном порядке, и…

Но тут снова вмешалась Петронилла:

— Ребенок здоров?

— Здоровее не бывает. У него прекрасные рыжие волосенки, как и у самой графини, — объявила Клеменсия. — Кричит так, что уши закладывает, и уже берет грудь.

Какая жалость, что мальчик; плохо, что здоровый; но известие, что Арлетта сама дает грудь ребенку, поразило Петрониллу в самое сердце. Она много дней молила Господа, чтобы этот ребенок умер. Если же Бог не услужит ей по вере ее, она заранее договорилась с кормилицей, которой было заплачено вперед.

— Но почему графиня сама кормит ребенка?! — возмутилась Петронилла. — Зачем ей это нужно, когда за один медный грош мы можем пригласить сразу двух кормилиц? Она только себя измотает, а мы хотим видеть ее здоровой. На всякий случай я уже позаботилась нанять кормилицу в Ля Рок-Гажеак. Хорошая девчонка, и из хорошей семьи, — добавила она, немного подумав.

Тогда все верили, что младенец воспринимает вместе с молоком кормилицы и ее мораль.

Гвионн Леклерк внезапно распрямился. Клеменсии даже показалось, что он собирается что-то сказать. Но рыцарь промолчал, и она, немного помешкав, ответила на вопрос Петрониллы.

— Такова воля матери: она вскормит дитя сама.

Петронилла в изумлении подняла брови.

— Как обычная крестьянка?

— Если Богородица сама вскормила своего ребенка, думаю, что Арлетта, как добрая христианка, может взять с нее пример.

Гвионн Леклерк еле удержался, чтобы не рассмеяться над выражением лица леди Петрониллы, когда она услышала ответ Клеменсии.

— Передай мои поздравления графине, — от всего сердца произнес Гвионн.

Леди Петронилла в черной злобе посмотрела на рыцаря. Через миг она снова нацепила на лицо ничего не выражающую маску. Задрав подбородок, она поднялась и выплыла из комнаты.

Луи, в общих чертах представлявший, что творилось в расчетливой голове его жены, с волнением смотрел на то, как она уходила. Само собой, он тоже был расстроен, что жена его дядюшки разрешилась от бремени живым мальчиком. Для него это значило, что он вряд ли когда-нибудь станет графом. Тем не менее он уже не раз объяснял своей неистовой женушке, что не чувствует себя готовым бороться за наследство. Он не хотел, чтобы из-за графства Фавелл началась еще одна небольшая война, которых и так было хоть отбавляй в его Аквитании. После того, как Меркадье и его наемники обосновались в Бейнаке, добропорядочные обитатели его окрестностей получили настоящее осиное гнездо под самым своим носом.

Если Бог счел нужным послать его дяде сына и наследника, он примирится с этим. Теперь, когда наступило время осмыслить положение, он понял, что испытывает не только разочарование. Луи чувствовал еще и облегчение. Он был рад, что в последний момент его родственник все же ухитрился зачать наследника. По правде сказать, Луи был вполне доволен своим нынешним положением, ему хватает той земли, той усадьбы, что уже ему принадлежат. Большего ему и не нужно.

Заметив на себе пристальный взгляд голубых глаз графского кастеляна, Луи решил, что пора расставить все точки над «i».

— Извините резкость моей супруги, сэр Жилль, — сказал он. — Ее уже давно мучает демон честолюбия. Ее, но не меня. Мне ничего этого не надо.

Голубые глаза кастеляна сузились в щелочки.

Положение сэра Жилля было ясным. Всегда бывали трудности юридического порядка, если наследник рождался после смерти отца. Будучи кастеляном графа Этьена, он был обязан поддерживать графиню и ее сына, если племянник покойного вознамерится доставить им какие-либо сложности.

— Вы хотите сказать, что не будете выступать против того, чтобы новорожденный унаследовал покойному графу? — вежливо осведомился кастелян.

— Я — нет, — ответил Луи.

Лицо сэра Жилля просветлело.

— Можно дать вам небольшой совет?

— Да, выслушаю с радостью.

— Приглядывайте за своей женой, Фавелл.

Луи кивнул.

— Само собой. До некоторых пор я считал, что ее можно выпускать гулять без поводка, но скоро понял, что он ей необходим — очень крепкий и очень короткий.

— Рад, что мы с вами поняли друг друга, — сэр Жилль дружески похлопал собеседника по плечу.

— Вы передадите наши общие поздравления и привет госпоже графине, леди Арлетте?

— Само собой разумеется, сэр Луи.

Племянник покойного графа откланялся и последовал за своей женой в гостиную.

Отец Теобальд настоял, чтобы сына Арлетты крестили в трехдневный срок. Ему дали имя Люсьен Роберт — в честь святого, в день которого он появился на свет, и в честь деда Арлетты.

Роженица посвятила все свои усилия заботам о ребенке. Подошло Рождество, и хотя Арлетта спускалась в зал, пока Люсьен спал, и пыталась принимать участие в торжествах, они казались ей ненастоящими и проходили словно во сне.

Она продолжала сама кормить ребенка, но частенько обязанности требовали ее присутствия в других местах, и Клеменсия доставила для Люсьена няньку из Домма. Она обмывала ребенка, меняла его пеленки, бодрствовала над ним, когда тот спал — никогда еще на благословенной земле Франции не тряслись так над маленьким красным комочком. Но кормилицей она не была. Хотя многие и поднимали брови в удивлении, Арлетта продолжала кормить свое дитя сама.

Во время кормлений к подруге приходила поболтать Клеменсия.

— Арлетта, тебе пора в церковь.

Она и сама знала это. Оставшись в живых после родов, она, по законам того времени, должна была заказать в часовне благодарственные службы и принести Богу дары, а в Его отсутствие — Его прелатам на земле. Она собиралась выделить на это средства, тем более, что христианская мораль, вслед за иудейской, объявляла рожениц нечистыми, и мужья не могли вступать в интимные отношения со своими женами, пока те не прошли ритуального очищения, как то предписывала Библия.

Арлетта скорчила сердитую гримасу.

— Мне всегда казалось оскорбительным, что слуги Божьи сначала требуют от нас, чтобы мы плодились и размножались, а после того, как мы в страшных муках выполняем Божеский завет, они объявляют нас существами нечистыми. К тому же у меня нет мужа, который заявлял бы свои права на развлечение.

— И тем не менее. По каноническому закону, пришла пора. Теперь Рождество прошло, и сэр Жилль хотел побеседовать с тобою относительно твоего будущего мужа. Он просит, чтобы ты назначила ему время для обсуждения этого вопроса.

— Будущего мужа? — Арлетта провела минувшие пять недель исключительно в заботах о новорожденном, и даже мысль о повторном браке не приходила ей в голову. Было слишком рано думать об этом.

— Я знаю, что уже двое знатных господ закидывали удочки в наш пруд, — продолжала Клеменсия. — Разве он не говорил тебе?

— Да. Но я тогда не приняла это всерьез.

Арлетта посмотрела на ребенка, сосущего ее грудь, и нежно погладила рыже-золотую головку. Она очень любила наблюдать, как умиротворенно сосал ее малыш, как уверен он был в своих правах на материнское молоко. Он был так беспомощен и беззащитен. Так доверчив. Ей нравилось эта чувственная невинность розового ротика, хватающего ее за сосок, нежное чувство поднималось в ней. Эти прикосновения наполняли ее теплотой. Подумать только: большинство аристократок Франции доверяют своих детей кормилицам, вместо того чтобы испытывать это наслаждение самим.

— Куда мне спешить? — промурлыкала графиня. — Я вообще пока не уверена, что захочу выйти замуж еще раз.

— Ты не хочешь брать себе второго мужа? — засмеялась Клеменсия. — Не будь такой наивной, подруга моя. Какое значение имеет в этом деле то, чего ты хочешь и чего не хочешь? Ты теперь графская вдова, а он, — Клеменсия указала пальцем на розово-красный комочек, — нуждается в покровителе и защитнике. Они не позволят тебе долго оставаться незамужней. Ты и сама знаешь это. Земли Фавеллов не маленькие: герцог Ричард хочет быть уверен, что ты не выберешь себе кого-нибудь, кто не будет покорен его власти. И лучший способ завоевать признательность твоего сеньора — выйти за одного из его вассалов.

Арлетта нахмурилась, ибо почему-то перед ее мысленным взором предстало обезображенное шрамом лицо Гвионна.

— Если я и выйду замуж снова, Клеменсия, то — клянусь и адом и раем — только за человека, которого выберу сама.

Клеменсия опустилась на край ее постели и осторожно потрогала крохотную ножку Люсьена, которую мальчик выпростал из пеленок. Она вздохнула.

— Они никогда не позволят тебе выбрать мужа по твоему собственному желанию, ты и сама это знаешь. У сэра Жилля есть уже два послания с брачными предложениями, и оба претендента получили благословение господина герцога.

— Сколько им лет? — спросила Арлетта только для того, чтобы поддержать разговор. В действительности это ее совсем не интересовало.

— Одного из них зовут Балдуин Девиль, ему сорок пять. Другой еще старше.

— Это просто старики. — Арлетта отмела женихов одним широким движением руки, пока Люсьен заканчивал с одной ее грудью. — Ни тот, ни другой мне и задаром не нужны.

— Но Арлетта…

Но Арлетта вспоминала сейчас высокого, стройного Гвионна. Настоящий отец ее ребенка был молод и прекрасен, пусть и со шрамом.

— Если уж мне так обязательно замуж, я найду помоложе.

— Сэр Жилль склоняется на сторону сэра Балдуина, — сообщила Клеменсия. — Тебе непросто будет убедить его в обратном.

Арлетта пристально поглядела на подругу.

— Это он серьезно?

— Несомненно. И если бы ты не сидела дни и ночи с Люсьеном, то сама бы это почувствовала.

— На это я не пойду никогда, ты знаешь. Я никогда не возьму в мужья человека, который мне безразличен. Один раз я попробовала, и чего мне все это стоило?

Клеменсия беспомощно развела руками.

— Я не вижу способа, как ты можешь избежать этого брака. Если сам герцог Ричард рекомендует этого человека…

Люсьен уснул у груди Арлетты, его головка свесилась вниз, из ротика стекало молоко. Арлетта подобрала полы своего халата и обтерла ему губки муслиновой материей. Задумавшись, она смотрела на потрескивающие в очаге дрова.

— Клеменсия! — вдруг воскликнула она.

Подруга, хорошо изучившая свою госпожу, знала, что такой тон у нее обычно обозначает волнение. Она вопросительно посмотрела на нее.

— Да?

— Пора домой.

Клеменсия моргнула.

— Домой?! Ты имеешь в виду, в Бретань?

— Вот именно. Не смотри на меня с таким удивлением. Я не видела своего отца вот уже посчитай сколько лет.

— Твой отец так болен, что не узнает тебя.

— Я это понимаю. В последнем письме Элеанор было сказано, что его состояние еще ухудшилось. Он долго не протянет. Мне хочется, чтобы он взглянул на своего внука, прежде чем душа его переселится в ад.

— Сэру Жиллю это не понравится.

— У него нет прав не отпустить меня. Да мы и ненадолго.

— А как же женихи?

Арлетта улыбнулась.

— Им просто придется немного подождать, пока я не вернусь обратно. Когда возвращусь из Бретани, я рассмотрю их предложения, но никак не раньше.

— Может быть, ты сама сообщишь сэру Жиллю о своем решении, — замялась Клеменсия. — Мне кажется, будет лучше, если он услышит об этом из твоих уст.

— Естественно. А ты пока займись подготовкой очистительных служб.

По ее тону Клеменсия поняла, что разговор закончен.

— Арлетта, ты опять от меня что-то скрываешь.

Графиня широко раскрыла глаза.

— Скрываю? Да о чем ты говоришь? Я просто хочу повидаться с отцом. Разве это не естественное желание?

Клеменсия помнила, как Франсуа де Ронсье воспитывал свою дочь, поэтому ей показалось не только неестественным, а вообще чудом, что Арлетту потянуло в старый мрачный Хуэльгастель. Но вслух она ничего не сказала и, еще раз взглянув на подругу, отправилась на поиски отца Теобальда: заказать службы, которые очистят Арлетту.

Весь январь Арлетта уклонялась от обсуждения своего повторного брака, туманно обещая всерьез заняться этим весной, когда Люсьен немного окрепнет.

В феврале в ворота замка влетел всадник на взмыленном коне, доставивший Арлетте послание от Элеанор де Ронсье. В письме содержались важные новости, которые только укрепили ее желание поскорее увидеться со своими родственниками.

В день святого Хилария года 1196-го.

Дорогая дочь, пред Господом я подруга твоя любезная есмь.

Хотя горе грудь мне теснит, что не могу я утешить тебя вестями отрадными о здравии отца твоего, но сердце мое этим письмом облегчилось.

Епископ града Ванна прибыл намедни в нашу обитель службу Господню исправить, и с собою эпистолу судебную принес. Решение по делу о вине отца твоего в гибели Джеффри, герцога нашего, в суде выслушано. Слава Богу, оно гласит, что явных доказательств вины отца твоего нет.

Ведомо, что дело начато было со слов одного мужа. Муж тот не очень знатен, лишь рыцарского звания. И суд порешил, что слово графа, пусть и немощен он ныне, более весомо, нежели навет простого рыцаря. Думаю, что и бабка твоя к решению суда касательство имела. В суде говорила она с усердием великим за сына своего, словно в дни молодости своей возвратившись.

Теперь можем мы в замок наш родовой вернуться, ибо вина с отца твоего снята.

А ты, дорогая дочь, вновь наследница Хуэльгастеля.

Надежду я питала, что отец твой, узнав о своем оправдании, исцелится от болезни своей. Но все осталось по-прежнему; ни рукою, ни ногою шелохнуть он не может. И выходит, что остается ему уповать лишь на Господа нашего.

Пишешь ты, сэр Жилль, мужа твоего управитель, хочет, чтобы выбрала ты себе нового супруга. Бабка твоя тебе передает, чтобы на сей раз ты супруга себе искала получше, не злодея либо еретика какого. Снова напомнить тебе желаю, что Люсьен, сын твой, со временем и господином Хуэльгастеля станет. И любой муж, коего возьмешь, ему защитником быть должен.

Бабка твоя тебя самолично узреть желает, и я тоже.

Более шестидесяти зим ей ныне от роду, но духом она все так же несгибаема. Лишь только узнав об окончании дела в суде, сразу же вещи свои принялась собирать, чтобы скорее на родину возвратиться. Дом ее в Хуэльгастеле, и все годы эти проведенные среди стен монастырских, была она беспокойна, словно львица за прутьями клетки.

А вот мне жаль расставаться с домом святой Анны.

Хоть скорбела я по супругу моему, но мир в Господе обрела здесь. Дни в обители текут незаметно, без радостей, без тревог, без треволнений, и это по душе мне.

Также хочу я тебе сообщить, что в годы столь долгой нашей отлучки замком и подворьем управлял сэр Хамон ле Мойн, похвально и честно, и имение господина своего сохранил и приумножил. Жаль, что стар он становится; говорит, память его слабеет, и не хочет больше отправлять службу хозяйскую.

Жена его, Дениза, которую ты должна помнить, тоже за замком и двором приглядывала. Но осенью минувшей Господь взял ее душу, и теперь сэр Хамон вдовец. Сын его старший, по имени Джехан, вернувшись с границы, помогает пока отцу в его службе. Теперь он рыцарский оруженосец.

За тебя и за сына твоего, дочь моя, неустанно молюсь Господу. Пусть пошлет вам он счастье, и да минут вас все скорби и несчастья.

Ответ свой направляй в Хуэльгастель. Верю, что скоро свидимся мы.

Да благословит тебя Господь вседержитель наш, и сохранит тебя в здравии от всякого зла. Аминь.

Мачеха твоя любящая,

Элеанор де Ронсье, графиня.

Откинувшись на спинку скамьи, Арлетта снова и снова перечитывала полученное письмо, пытаясь в его строчках уловить больше, чем там содержалось. Ей сразу же бросилось в глаза, что мачеха ее снова назвала себя графиней и запечатала послание родовой печатью рода де Ронсье. Все эти недобрые годы Элеанор, которую больно ранил ущерб, причиненный чести семьи де Ронсье, воздерживалась употреблять свои титул и печать, пока ее графское достоинство находилось под сомнением. Но теперь она снова ими воспользовалась.

Арлетта думала о своей старой бабушке, об отце. Она была рада, что ее близкие получили право вернуться в свой замок. Но беда была в том, что победитель возвращался в свои владения, прикованный к носилкам. Интересно, осознал ли отец все значение этих новостей? Если он действительно так болен, как можно было понять из писем мачехи, то будет считаться хозяином замка только номинально, а управлять от его имени будут другие. Кто же? Сэр Хамон был чересчур стар, а Элеанор интересовали только духовные материи. Пока, несомненно, этим займется бабушка, невзирая на свой преклонный возраст. И, возможно, в делах управления ей поможет Джехан.

Арлетта была рада узнать, что Джехан вернулся. Он был парень очень неглупый, и даже ребенком относился к порученному делу с большой ответственностью. Из него может получиться хороший сенешаль.

Характером молодой рыцарь походил на сэра Жилля — спокойный, доброжелательный к людям, он был ровен и учтив в обращении. Вспомнив о своем помощнике по делам хозяйственным, Арлетта невольно подавила вздох. Она настаивала на том, что отправится в Хуэльгастель, как только погода потеплеет. Сенешалю эта ее задумка не нравилась, и Арлетта готовилась к долгим спорам. Но когда она дала ему прочитать полученное письмо, сэр Жилль на удивление легко дал свое согласие на ее поездку.

Наконец зима перевалила за половину, и ночи стали укорачиваться.

Арлетта сидела в зале, следя за тем, насколько тщательно слуги проводят ежедневную уборку помещений и чистку мебели, когда к ней подошел сэр Жилль.

— Извините меня, госпожа. Разрешите побеседовать с вами с глазу на глаз? — промолвил он.

Арлетта догадывалась, о чем мог быть этот разговор. Несомненно, о ее браке. В последнее время он прямо-таки помешался на этой почве. Но понимая, что добряк-кастелян старается исключительно в ее интересах, Арлетта подавила свое раздражение по поводу неуместной, по ее мнению, спешки и, приветливо улыбнувшись, ответила:

— Само собой разумеется.

Сэр Жилль сопроводил ее до часовни, где они присели на скамью.

— Госпожа, я думаю, что вы и сами догадываетесь, какую тему я хочу обсудить с вами…

— Мое замужество, полагаю?

Сэр Жилль утвердительно кивнул.

— В ближайшее время вам придется сделать свой выбор, госпожа моя. Женихи нервничают, беспокоятся.

— Я очень ценю вашу преданность нашему дому, уважаемый сэр Жилль. Конечно же, значение этой помолвки трудно недооценить, но я не могу решиться на столь ответственный шаг, не посоветовавшись с членами моей собственной семьи.

— Вы все еще намереваетесь посетить их?

— Почему бы нет?

Сэр Жилль нахмурил лоб.

— Мне казалось, что ваш отец настолько хвор, что не может говорить.

— Это, к сожалению, и в самом деле так. Но у меня есть еще мачеха и бабушка, советы которых я с готовностью выслушаю. Мне бы хотелось обсудить столь важное дело и с ними тоже. Сэр Жилль, эта поездка не просто мой пустой каприз — это насущная необходимость. Надеюсь, вас тоже порадовало то обстоятельство, что отныне мой сын является наследником не только Ля Фортресс, но и Хуэльгастеля?

— Само собой, моя госпожа.

— Я хочу отправиться в путь в ближайшее время. Со мной поедет леди Клеменсия. Нам не надо обширной свиты. Я хочу взять с собою сэра Гвионна и полдюжины воинов для охраны.

— Вы считаете, что сэру Вальтеру не нужно сопровождать вас в пути вместе со своей женой?

— Нет. — По какой-то причине, которую и сама Арлетта до конца не понимала, было решено, что сэр Вальтер остается в Ля Фортресс. Клеменсия просила Арлетту включить его в состав свиты, но графиня, которая редко в чем отказывала подруге, на этот раз внезапно заупрямилась. Она ответила Клеменсии, что в Бретани они долго не пробудут, и их с мужем разлука ненадолго. Мнения самого сэра Вальтера Арлетта даже не посчитала нужным спросить. Время было такое, что рыцарям часто приходилось разлучаться со своими женами.

— Пусть Вальтер остается здесь.

Услышав такое решение, кастелян еще раз в знак согласия наклонил голову.

— Сколько времени вам потребуется, госпожа моя?

— Это в большой мере зависит от того, что я застану в Хуэльгастеле. На время моего отсутствия я поручаю замок и управление всеми поместьями исключительно вам, дорогой господин сэр Жилль.

— Спасибо за доверие, сударыня. Надеюсь, вы известите меня, как только решите, кого изберете своим будущим супругом?

Теперь уже наклонила голову графиня.

— Я буду непрестанно держать вас в курсе своих дел через гонцов и курьеров. И мне бы хотелось, чтобы гонцы по возвращении в Хуэльгастель привозили от вас письменные отчеты о положении дел тут, в Аквитании.

— Разумеется. И когда же вы намерены отправиться в путь?

Арлетта немножко подумала.

— Скажем, после пасхи, когда станет совсем тепло.

Я собираюсь взять с собой Люсьена, чтобы показать моим родственникам, и не хочу, чтобы он простудился в дороге и захворал.