Прочитайте онлайн Холодная весна | Глава тринадцатая

Читать книгу Холодная весна
3718+3219
  • Автор:
  • Перевёл: А. Ю. Москвин

Глава тринадцатая

— Мама, я ненадолго схожу в порт, — вдруг заявила Анна, когда они возвращались домой со своего надела, где весь день пропалывали участок, обсаженный боярышниковыми кустиками. В руках у Анны была плетеная корзиночка, в которой лежало несколько луковиц и свежесрезанных вилков капусты на ужин. Сама Мархарид несла единственную в их хозяйстве мотыгу. — А муки намелю после ужина, хорошо?

Озорной огонек зажегся в карих глазах Мархарид. Она переложила мотыгу на другое плечо.

— Но ты ведь была там этим утром. Зачем тебе понадобилось идти туда снова? — Ее уже наполовину поседевшие брови нахмурились. — Не к Падригу ли ты собралась, дочка?

Падриг был зятем хозяина таверны «Якорь» и имел репутацию охотника до женских прелестей, не пропустившего ни одной девушки в поселке. Мархарид указала огрубевшим от полевой работы пальцем на живот Анны.

— Не этот ли балбес в ответе за создание в твоей утробе? Я же сколько раз тебя предупреждала, чтобы ты гнала его, как только он к тебе полезет. Он ни на что не годен, настоящий негодяй, но заливается соловушкой. Надо было покрепче закрывать ушки на все эти его любезности и обходительности.

— Нет, мамочка, ты ошибаешься. Это не Падриг.

— Кто же тогда?

Анна поджала губы.

— Клянусь своей верой, Анна, я никогда не думала, что у меня такая скрытная дочь. Ну-ка, отвечай. Кто, в конце концов, отец ребенка?

Девушка продолжала хранить молчание.

— Пожалуйста, милая доченька. Я сделаю все, что возможно, чтобы помочь тебе. Отец ведь скоро тоже узнает правду. Вчера, когда тебя не было дома, он сказал, что ты раздалась в бедрах, становишься настоящей женщиной. Твоему животу надо распухнуть еще лишь самую чуточку, и тогда он поймет, что с тобою творится на самом деле — догадается, что ты не порожняя.

— Мамочка, прости! Я не могу сказать никому, даже тебе. Я поклялась Богом.

— Перед кем?

— Больше я не скажу ни слова. Прости, если можешь.

— Но этот мерзавец женат, не так ли?

Анна отвернулась от испытующего взгляда матери и принялась пристально рассматривать голыши на каменистой дороге.

Мархарид повысила голос:

— Анна, я ведь знаю тебя как облупленную. Раз ты прячешь глаза, значит, я угадала. Хорошенькие делишки! Выходит, ты приблудила с женатым мужиком, у которого таких, как ты…

Анна вздохнула и взглянула на мать.

— Нет, мамочка, ты ошибаешься.

— Тогда почему же, разрази меня гром, ты не хочешь назвать имя этого подонка?

— Не имею права. Я дала клятву.

— Кто бы он ни был, ты его больше не увидишь. Он бросил тебя, как старую половую тряпку.

— Нет, я знаю, он вернется. Он любит меня.

Мархарид подняла взгляд к небесам, на лбу ее проступили морщины не менее глубокие, чем борозды на крестьянских полях.

— Господи, помоги мне! Ну что с нею делать?! — Сделав над собой усилие, она продолжила более спокойным тоном: — Не расстраивайся, Самсон возьмет тебя даже с чужим ребенком. Я с ним уже поговорила об этом.

— Ну зачем, мама? Я же сколько раз говорила тебе, что не пойду за Самсона!

К этому времени они уже дошли до дома. Все еще немного рассерженная, Мархарид прислонила мотыгу к стенке и отворила дверь.

— В конце концов все этим и закончится.

— Никогда!

Мать и дочь несколько минут молча смотрели друг на друга, затем Анна вошла внутрь и поставила корзинку овощей на стол.

— Я схожу ненадолго в порт. Ужин приготовлю, когда вернусь.

Мать поймала уходящую дочь за рукав.

— С кем ты собираешься там увидеться? Я твоя мать, мне-то ты сказать можешь?

Анна улыбнулась.

— На этот раз с отцом Ианом. Сегодня он должен вернуться из Ванна, Эдуард обещал подбросить его до деревни на лодке.

Лоб Мархарид разгладился.

— Отец Иан? Он что, знает о… ну, о твоем состоянии?

— Конечно, мама. Он знает всю правду, я как раз обратилась к нему за помощью.

— Спасибо небу и на этом. Я уж начала думать, что у тебя и от священника тайны появились. — Мархарид немного помедлила. — А если… если отец Иан тоже посоветует тебе выйти за Самсона?

Анна посмотрела на мать долгим пристальным взглядом, затем сказала:

— Насчет этого, матушка, поживем — увидим.

Большой каменный кельтский крест деревни Локмариакер стоял на набережной, где рыбаки разгружали свой улов прямо под окнами таверны «Якорь». Анна присела у подножия креста и стала смотреть на белые облачка, проплывающие над головой. Крачки парами пролетали над спокойными водами залива в поисках рыбы, их клювы были опущены вниз Так как Анна хотела поговорить с отцом Ианом с глазу на глаз, она набралась смелости зайти без спросу в его развалюху и взять из-под подушки большой кованый ключ от церкви. Она нетерпеливо вертела его в руках, пока отец Иан разгружал привезенный скарб и благодарил простодушного Эдуарда.

Она еще как-то сдерживала волнение, пока священник неторопливым шагом направлялся к кресту, но лишь только он поравнялся с ней, вскочила на ноги.

— Вы виделись с ним, отец? Он здоров?

Отец Иан ласково положил огрубелую руку на плечо девушки, вглядываясь в ее горящие нетерпением глаза.

— Давай лучше поговорим в церкви, милая.

— Да-да, вот ключ… — Анна ухватила священника за руку и потянула к церковным воротам. — Извините, что взяла его без спроса. Я подумала, вы не будете сильно сердиться.

— Я не сержусь.

Они прошли к церковному порталу.

— Ну, как он? Жив, здоров?

— Подожди, пока мы войдем внутрь, Анна.

Что-то в тоне пожилого священника сказало девушке, что новости будут нерадостными. Ее рука со сжатым в ней ключом непроизвольно прижалась к округлившемуся животу, и ее тело ощутило сквозь домотканую юбку холодок кованого металла.

— Что-то не в порядке, отец?

Тот промолчал, и Анна с ужасом поняла, что добрые глаза священника на этот раз смотрят на нее не с обычным ласковым выражением, а с жалостью и состраданием.

— Отче?!.

Священник взял ключ из рук Анны и отпер церковную дверь.

Когда они сели на длинную резную скамью у стены в апсиде, отец Иан прикоснулся к холодным пальцам девушки.

— Анна, я проделал весь путь до Хуэльгастеля, но не смог передать твое послание. Твоего Раймонда — или Гвионна, если тебе так больше нравится — не оказалось в замке.

— Не оказалось? Что с ним? — побледнела Анна и ее пальцы судорожно стиснули руку патера. — Может быть… Но он ведь жив, правда, отче? Граф не убил его? Скажите же!

— Слава Богу, нет. С ним все в порядке, насколько я мог понять из рассказов о нем. Он устроился оруженосцем к одному рыцарю по имени Ральф Варден. Однако этому рыцарю выпало сопровождать дочь графа де Ронсье в замок ее суженого в Аквитании. И Гвионну Леклерку пришлось отправиться вместе с ним.

— Но ведь рыцарь должен вернуться, как только доставит графскую дочку куда положено, — сказала Анна, но по выражению лица отца Иана увидела, что дело обстоит не совсем так.

Отец Иан покачал головой.

— По всей видимости, сэр Ральф пробудет на юге достаточно долгое время. Дочь де Ронсье не вступит в брак до следующего года, и вполне возможно, что ее сопровождающие все это время проведут в Аквитании в качестве ее почетной свиты. К тому же сэр Ральф может пожелать остаться с ней и после того, как графская дочка станет графиней де Фавелл. И твой Леклерк, конечно, не покинет своего хозяина. Таков его долг. Анна, я понимаю, как это тебя огорчает, но мне кажется, что все идет к лучшему. Посуди сама. Мне никогда не нравилось, что Раймонд сам лезет в пасть льва. Он — юноша бесхитростный, и его чувства слишком очевидно читаются в его глазах. Возможно, всевышний отослал Раймонда подальше от смертельного врага, чтобы гнев его немного поостыл и сердечные раны зажили. Я содрогаюсь от мысли о том, что он мог натворить, каждый день лицом к лицу встречаясь с ненавистным графом Франсуа. Для спасения его души намного лучше, если он некоторое время побудет в Аквитании.

Огорошенная новостями, Анна невидящим взглядом смотрела в лицо священника. Девушка малообразованная, она всю жизнь проработала в поле вместе с родителями, никогда не уезжая далеко от своей деревушки. Ее представление об окружающем ее мире было очень ограниченным. Она не сомневалась, что Ванн и Хуэльгастель расположены на противоположных границах населенного мира. Аквитания же казалась ей далекой, как луна.

— Где эта Аквитания? — облизнув пересохшие губы, спросила она.

Географические познания самого отца Иана были ненамного обширнее, но он интересовался политикой и мог кое-что поведать попавшей в беду прихожанке.

— Аквитания богатая провинция, управляемая Плантагенетами, которая находится под управлением герцога Ричарда. Я знаю, что путь туда лежит на юго-запад и занимает в одну сторону много дней. Ричард Плантагенет прогневил своего отца, и бразды правления были переданы его матери, королеве Элеанор. Насколько я понимаю положение, королева и ее сын управляют совместно, и для самого герцога Ричарда мало разницы, его мать или он сам управляет страной. Он не прекратил грызню с братом, нашим собственным герцогом Джеффри. Несколько месяцев назад Ричард совершил набег на Бретань.

Слова отца Иана влетали в одно ухо Анны, а в другое вылетали. Королева Элеанор, герцог Ричард — эти громкие имена не были наполнены для нее реальным содержанием, и единственное, что она усвоила — это то, что Аквитания расположена далеко от Локмариакера.

— И Раймонд уехал в Аквитанию? С этим рыцарем, сэром Ральфом Варденом?

— Да, и поэтому я не смог передать твое сообщение.

— Но наверное есть какой-нибудь способ связаться с ним. Должен же граф де Ронсье поддерживать связь со своей дочерью.

Брови священника сдвинулись, лицо его приняло строгое выражение.

— Да, я тоже думал об этом. Но представь себе, Анна, что будет, если твое письмо прочитает кто-нибудь посторонний и узнает, что Гвионна Леклерка на самом деле зовут Раймонд Хереви. А это, как не раз повторял сам Раймонд, представляет для него смертельную опасность.

— Я понимаю…

— Как ни жаль, Анна, но тебе придется набраться терпения и ждать.

— Но как мне быть теперь? Вам очень хорошо рассуждать о безопасности Раймонда, но мне-то что делать? Моя мать готовится обручить меня с Самсоном.

Отец Иан прищелкнул языком.

— Я примерно этого от нее и ожидал. А что говорит твой отец?

— Он пока ничего не знает. Но я больше не силах скрывать от него свою беременность. Отче, я не хочу брака с Самсоном, и вы не сможете обвенчать меня насильно.

— Дитя мое, ты уже замужем. Никто не принудит тебя нарушить обет, который вы с Раймондом дали друг другу.

— Но что мне теперь делать? Отец все узнает со дня на день.

— Позволь мне заняться этой проблемой. Я буду молиться твоей святой заступнице.

Анна поднялась и, подобравши юбки, скрестила руки на выпирающем животе, как бы защищая будущее дитя.

— Пусть будет так, отец Иан. И я надеюсь, что Господь вскоре даст мне знамение и укрепит меня, ибо я не смогу долго сохранять тайну от отца.

Прошло несколько дней, и это наконец случилось. Хуберт понял, что его дочь беременна.

Родители сидели за столом в ожидании ужина. Анна раскладывала по блюдам тушеное кроличье мясо с овощами из закопченного глиняного горшка, подвешенного на цепи в камине.

Как и мать Анны, Хуберт поначалу спокойно отнесся к мысли о том, что он скоро станет дедушкой — но лишь поначалу.

— Анна, девочка моя, почему ты не так ласкова со мною, как обычно? Может быть, с тобой что-то случилось? Поделись с отцом, дочка.

Рука ее вздрогнула, с ложки в очаг упало несколько капель подливки. Раскаленные угли зашипели.

— Н-но… О чем ты, отец?.. — Щеки Анны залились краской, но не жар очага был тому виной.

— Ну, хватит, милая, в прятки играть, — сказал Хуберт, неторопливо отрезая толстый ломоть ситного. — Я давно слежу за тобой — в последнее время ты очень располнела. И ходить начала вперевалочку, словно утица. Я, конечно, человек простой, но и мне известно, что когда девица начинает так ковылять, можно прозакладывать, последний грош за то, что она с начинкой.

Благодарение небу, что днем мать посылала ее в «Якорь» купить кувшинчик яблочного сидра к ужину: его и поцеживал сейчас разомлевший отец. Сидр всегда действовал на него смягчающе и, кроме того, делал его речь особенно сочной. Анна переглянулась с матерью и набрала полные легкие воздуха. Пора было признаваться. И каяться. Ложью не спасешься.

— Да, отец. Я беременна. Роды в ноябре.

— Ой-ей-ей, уже в ноябре! — Хуберт отломил от ломтя небольшой кусок и, отправив в рот, стал задумчиво жевать.

Анна поставила перед ним на стол дымящийся горшок, и отец, довольно хмыкнув, взял большую ложку. Он был неравнодушен к рагу из кролика, и пока горшок не опустел, он не произнес ни слова. Анна уже думала, что самый тяжелый момент миновал и все обойдется довольно легко. Правда, мать очень рассердилась на нее, когда она наотрез отказалась выйти за Самсона, и отец, конечно, отреагирует точно так же.

Рагу доели, и Хуберт положил ложку на стол. Отломив кусочек хлеба, он собрал им со стенок горшка подливку и отправил в рот.

— Не испытывай мое терпение, дочь, — сказал он. — Ну-ка, выкладывай, как зовут моего зятя. Самсон?

— Нет, папа.

— Ах, не Самсон? Вон оно что… Тогда Ральф?

— Нет, папа.

Мархарид подалась вперед, ее карие глаза горели любопытством.

— Бесполезно, Хуберт. Эту загадку ты не отгадаешь и до утра. Я уже пыталась, но Анна молчит, словно камень. Она не назвала имя отца даже мне.

Лицо ее мужа потемнело от гнева.

— Что такое?!

Анна опустила голову.

— Посмотри-ка мне в глаза, дочь моя. — И Хуберт угрожающе поводил пальцем перед лицом испуганной девушки. — И не тяни время. Ты скажешь мне всю правду, и прямо сейчас. Ну-ка отвечай: как зовут отца ребенка?

— Прости, отец, — повторила Анна. — Я не могу этого сказать.

Хуберт ударил кулаком по столу так, что с грохотом подскочили суповые миски.

— Ты скажешь мне это прямо сейчас, сию минуту, или, брюхатая ты сучка, я наплюю на то, что ты с начинкой и выпорю тебя кнутом так, что ты неделю не встанешь!!!

— Не надо, Хуберт, — бледнея, сказала Мархарид. Она умоляюще посмотрела на Анну. — Пожалуйста, Анна! Одно только слово, ну что тебе стоит?

Анна снова покачала головой.

Хуберт долго смотрел на свою дочь, что-то обдумывая, затем откинулся назад и сказал:

— Ладно, я не буду принуждать тебя раскрывать свои тайны…

— Спасибо, папочка!

— … Но ты скоренько выйдешь замуж. Я думаю, Самсон возьмет тебя и такой. — Хуберт посмотрел на жену, ожидая поддержки. — Возьмет, возьмет, правда, Мархарид? Дьявол его знает почему, но этот болван всегда вздыхал по Анне.

— Он-то ее возьмет и еще пальчики оближет, да наша-то козочка не хочет, — объявила Мархарид. — Она говорит, что не пойдет замуж.

Отец упер руки в бока.

— Не хочет?..

На лице отца появилось такое выражение, что Анна посчитала благоразумным отойти от него подальше.

— Не хочет? — изумленно повторил он.

— Папа, не принуждай меня. Пожалуйста! Ты ничего не понимаешь…

Хуберт вскочил на ноги. Он был рослый и сильный мужчина. Анна вжалась в стену.

— Слушай, ты, сучка этакая, я еще раз говорю тебе, и больше повторять не стану. Ты брюхата и при этом не замужем. Это позор для тебя и для нас. Но я еще помню, что значит быть молодым, и сам предлагаю тебе наше прощение — при условии, что ты немедленно выйдешь замуж и узаконишь таким образом дитя, что у тебя внутри.

— Прости, отец, но я не могу…

— И это твое последнее слово?

— Да, отец.

Суровое выражение появилось на его обветренном лице. Он отвел взгляд от дочери, снова сел на лавку и сказал, глядя в пустую миску:

— В таком случае, красавица, собирай вещички и выметайся из дома.

— Нет, Хуберт! — закричала Мархарид, вскакивая из-за стола.

— Сядь, жена! — ледяным тоном обратился к ней муж. Анна слушала и не узнавала отцовского голоса.

— Но, Хуберт!..

— Сядь, я сказал!

Мархарид повиновалась.

Отец поднял голову и исподлобья взглянул на дочь, затем на жену. Он выглядел иначе, не так, как всегда. Мархарид таким его еще никогда не видела. Она тихо спросила:

— Значит, ты ей предлагаешь на выбор: она остается и выходит замуж за Самсона — или уходит из дома. Я правильно тебя поняла, Хуберт?

— Так и есть, слово в слово, — равнодушно согласился тот.

Все еще не веря, что ее выгоняют из дома, Анна повернулась к родителям спиной и пошла к своей лежанке. Она бросала в кучу вещи не раздумывая, небрежно скатав вместе сменное платье и тунику. Она добавила костяной гребень, красную ленту, нитку бус — подарок от Раймонда. Что еще?

Собирая пожитки, Анна слышала как бы издалека, как мать умоляла разгневанного отца:

— Хуберт, так никто никогда не делал.

— А я сделаю.

— Хуберт, но ты неправ.

— Неправ тот, кто плодит внебрачных детей.

— Хуберт, пожалуйста, передумай. Ты об этом горько пожалеешь.

— Никогда.

Анна была готова. Под мышкой она держала узел — завернутые в плащ свои пожитки. Она подошла к двери и взглянула в последний раз на отца.

— До свидания, папа…

Отец даже не взглянул на уходящую дочь.

— Мама!..

Всхлипнув, Мархарид поднялась с лавки.

— Я не позволю выгнать ее из дома в одном платьице!

Она подбежала к корзинке, в которую Анна утром собирала овощи и торопливо положила в нее десяток яблок, маленькую буханку хлеба и головку белого мягкого сыра. Бросившись к кровати Анны, Мархарид собрала в охапку одеяла и простыни и сунула эти тряпки в ту же корзину. Ее руки тряслись, как в лихорадке.

Анна ждала на пороге, а Хуберт сидел, тупо уставившись в пустую миску.

С корзинкой в руке, Мархарид бросилась к дочери и порывисто обняла ее. В ее глазах блестели слезы. Анна почувствовала, что и она сейчас заплачет, но сдержалась. Неожиданно она ощутила в себе силу, о которой до сих пор даже не подозревала.

— Прости, матушка.

— О, Анна! Ну пожалуйста, скажи нам правду и согласись выйти за Самсона!

— Мама, я дала обещание и останусь ему верна. Самсон — славный парень, но я не могу выйти за него.

Мархарид смахнула слезу, и мать с дочерью вышли за порог. Был теплый ласковый вечер.

— Я вижу по его глазам — он не изменит своего решения. — Голос Мархарид надломился. — Доброго пути. Я положила несколько су на дно корзинки, не потеряй их. Анна, я люблю тебя!

Анна пыталась улыбнуться.

— И я люблю тебя. — Она заговорила погромче, подойдя вплотную к двери. — И тебя, папа, я люблю тоже!

Взяв из рук матери корзинку, изгнанница зашагала по переулку, ведущему к церкви. Снова к отцу Иану.

По мере того, как Анна, нагруженная узлом одежды и корзинкой, которую ей собрала матушка, приближалась к дому отца Иана, на Локмариакер, словно нежный серый покров, опустились сумерки. Ветер стих, тишина и покой объяли всю гавань. Даже чайки в порту, и те замолчали. Море было их колыбелью, оно укачивало их перед сном.

Церковная дверь была приотворена, и Анна тихо вошла в портал. На алтаре горели две свечи, а перед ними стоял на коленях высокий человек; длинная тень от его фигуры падала на пол. Отец Иан совершал обязательное вечернее богослужение, распевая псалмы. Слова, произносимые речитативом, были почти неразличимы и, смешиваясь с отражающимся от каменных стен эхом, сливались в мерное гудение, похожее на отзвук далекого пчелиного роя.

Анна поставила корзинку и узел возле чаши для омовений, окропилась святой водой и стала терпеливо ждать, пока священник не окончит свою ежевечернюю молитву.

Она, конечно, боялась, что отец будет разгневан, боялась порки, но ей и в голову не могло прийти, что он просто так возьмет и выставит ее из родного дома. Где ей спать этой ночью? А завтрашней? Хорошо, пока еще лето. А когда наступит зима? Как ей выжить? Пока было довольно тепло, в крайнем случае можно выспаться и на земле в зарослях боярышника. Это почти не будет отличаться от ночей в дольмене, проведенных с Раймондом. Но скоро родится дитя. А зима, судя по приметам, в этом году будет морозная. Что же вообще ей делать?

Тревожные мысли Анны росли и множились, и, отгоняя их, она попыталась переключить внимание на молящегося отца Иана. Сначала она различала лишь непрерывное нечленораздельное гудение, но вскоре, прислушавшись, начала понимать слова.

Отец Иан пел один из покаянных псалмов, причем по-бретонски, а не на непонятной латыни, на которой совершало свои службы большинство окрестных священников, как было положено по канону. Отгоняя свои черные думы, Анна принялась вслушиваться в слова молитвы, стараясь улавливать их смысл.

— Перьями своими осенит тебя, и под крыльями его будешь безопасен; щит и ограждение — истина его.

Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем.

Язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень.

Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится.[5]

Прекрасные утешительные слова вливались прямо в смятенное сердце Анны. Она опустилась на холодные каменные плиты, ожидая продолжения.

— Ибо ты сказал: Господь — упование мое. Всевышнего избрал ты прибежищем твоим.

Не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему.

Ибо ангелам своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях своих.[6]

И тотчас все существо Анны исполнилось умиротворения. Чувство это было столь полным, столь всеобъемлющим, что все ее сомнения вмиг рассеялись и пришла уверенность — все кончится хорошо. Она не знала, как именно, ведь каждая из обрушившихся на нее проблем казалась неразрешимой. Если попытаться обдумывать их с практической точки зрения, можно легко запутаться и никогда уже не выбраться к счастью. Но она понимала, что удача легкой ценой не дастся. А сейчас, неизвестно почему, Анна поверила, что в конце концов все наладится и с ними все будет хорошо; и с ее будущим малышом, и с Раймондом.

Произнеся заключительные слова молитвы, отец Иан поднял голову и, не поворачиваясь, спросил:

— Анна, это снова ты?

— Да, отче.

— Я молился за тебя, дитя мое. Приблизься ко мне, присядь.

Анна подошла к скамье в восточном приделе.

— Мой отец выкинул меня на улицу, словно нашкодившего котенка, так как я отказалась выйти замуж за Самсона.

Отец Иан с мягким упреком покачал головой.

— Вы не удивлены, отче?

— Нет, именно этого я и ожидал.

— Что же теперь делать? Мне некуда идти. Мать дала мне несколько монеток, но их надолго не хватит. Может быть, следует потратить их на то, чтобы послать известие в Аквитанию?

— Нет, сбереги их для себя. Они тебе еще пригодятся. Как я уже тебе говорил, отправить письменное сообщение Раймонду можно только с верным человеком. Иначе оно может попасть в чужие руки и выдаст твоего милого друга с головой. Послать действительно надежного гонца будет стоить куда больше, чем пригоршня серебряных монеток. Ты ведь не хочешь, чтобы твоему Раймонду угрожала такая опасность?

— Нет-нет, мы не должны рисковать.

— Тогда придется ждать, покуда он сам не возвратится к тебе. Ты ведь веришь, что он вернется?

— Да, святой отец!

— Ты согласна родить от него дитя и ждать до тех пор?

— Да, отче.

— Я много размышлял о твоих горестях и бедах, дитя мое, — продолжал священник. — Ты не можешь выйти за Самсона, но и я не смогу спать по ночам, покуда мы не отыщем тебе надежное прибежище. Недавно мне было божественное откровение. Я понял, что нашел такое место, куда ты можешь смело отправиться, зная, что вы с ребенком будете в безопасности, и ждать там своего Раймонда.

Анна скрестила руки на груди.

— Неужели это возможно, отче. Куда же?

— В Кермарию.

Анна нахмурила брови.

— Но граф де Ронсье разорил Кермарию. И Раймонд сказал мне, что графские люди сновали по ее развалинам, когда он уползал, истекая кровью.

Отец Иан кивнул.

— В те дни так и было. Но это продолжалось недолго. Вскоре после того, как Мадалена и Джоэль привезли Раймонда к тебе, графские наемники покинули Кермарию. Сейчас развалины усадьбы брошены, и до тех пор, пока кто-либо не докажет, что имеет права на нее, или герцог не передаст ее новому хозяину, они таковыми и останутся. Кроме того, сама деревня уцелела, поселяне не покинули ее, хоть от господского дома остались только стены. Пока никому до нее нет дела.

Анна невидящим взором глядела на широкие гранитные плиты.

— Вы думаете, что я смогу дожидаться его там? В его разрушенном доме?

— Ну конечно. Поселяне помогут тебе, когда придет время рожать. Люди из Кермарии были хорошими слугами Жана Сен-Клера, и я уверен, они с радостью примут мать его внука.

— Но откуда они будут знать, что я жена Раймонда? Ведь я обещала, что буду хранить тайну до его возвращения. Не станут ли поселяне смотреть на меня, как на гулящую девку?

Священник покачал головой.

— Я так не думаю. Ты ведь знаешь, что Раймонд и сам появился на свет не на супружеском ложе, а на подстилке. Его родители не скрепляли свой союз еще много лет после рождения ребенка. Мадалена и Джоэль доказали свою преданность Хереви тем, что принесли его к тебе. Дорогая Анна, я просто уверен, что в Кермарии тебя примут хорошо. И если… — отец Иан тотчас же поправился, — когда Раймонд вернется, я тотчас дам ему знать, где ты.

Анна немного поразмышляла над его предложением и решила, что это для нее действительно наилучший выход.

— И в таком случае я не буду очень далеко от родительского крова. Может быть, время от времени я смогу даже видеться с матерью…

— Так и есть. Ну, дитя, что ты мне на это скажешь? Сопроводить тебя в Кермарию завтра на рассвете, или еще помолиться Господу о ниспослании другого откровения?

Анна тихо улыбнулась.

— Давайте завтра поедем в Кермарию, отче. Огромное вам спасибо.

Стоя на корме «Дракона» вместе с Клеменсией, Арлетта незаметно поглядывала на подругу. Они плыли уже пятеро суток, а глаза той все еще не просохли от слез по Моргану ле Бихану.

Арлетта, переживая за свою спутницу, вспоминала то время, когда она безуспешно пыталась завоевать отцовскую любовь. Слезы, которые она выплакала за эти годы, могли бы до краев наполнить колодец во дворе. Однако отец всегда держался отстраненно, да и бабушка тоже. Наконец Арлетта поняла причины такого их отношения к себе и свыклась с мыслью, что навсегда останется им чужой. Поэтому, уезжая навсегда из родных мест, она сперва с недоумением восприняла слезы на глазах Клеменсии при расставании в Ванне. Сама она на набережной с легкостью сказала отцу «прощай», не проронив ни единой слезинки, и без сожаления смотрела, как исчезает за кормой маленький заливчик.

Если бы был жив дедушка, все могло быть по-другому. Арлетта с теплотой вспоминала о нем — единственном человеке на белом свете, которого она понимала, и который понимал ее.

Таким образом Арлетта, в отличие от Клеменсии, не оставила свое сердце в Хуэльгастеле, а захватила его с собой. Ее сердце было не искушено в искусстве любви и, даст Бог, она принесет его в дар мужчине, который станет ее мужем.

И все же, думала она, отец неплохо воспитал ее. В эти дни она поняла одну истину: если не слишком привязываться к людям, это освобождает от тоски и скорбей и намного облегчает жизнь. Детство преподало ей урок, что и добровольная привязанность — вещь глупая. И все же ей иногда казалось, что что-то очень важное отсутствовало в ее нынешней жизни. Арлетте очень хотелось знать, не был ли ее мирок серее, бесцветнее, чем большой мир остальных людей, окружавших ее.

Девушка встряхнула головой. Все это чушь собачья. Она выходит замуж за графа и должна приучить себя к мысли, что у нее появится господин, воле которого она обязана подчиняться во всем и всегда.

Клеменсия снова всхлипнула. Арлетта обняла подругу за плечи и прижала к груди. Ее отец и бабушка были правы. Лучше иметь каменное сердце, чем так страдать. Лучше уж жить в ее блеклом сереньком мире, чем в многоцветном — все равно в один злополучный день потеряешь всю яркость красок навсегда.

Девушка перевела взгляд на Луи Фавелла. Тот сидел на корточках на палубе и играл с сэром Ральфом в «моррис» — что-то вроде шашек, — передвигая камушки по расчерченной клеточками доске. «Похож ли он на своего дядю?» — задала она себе вопрос.

— Я надеюсь, он человек добрый, — слова вырвались из груди вместе со вздохом.

— Ты что-то сказала? — переспросила Клеменсия.

— Нет, ничего. Я думала о графе Этьене.

— Скоро все узнаем, — сказала Клеменсия. — Капитан Потвин сообщил мне, что сегодня мы в последний раз вышли в открытое море. Ночью войдем в бухту. Наконец-то окончатся мучения этого бедняги, — она кивком показала на Гвионна. Тот стоял, наклонившись над планширом и держа голову над водой на случай очередного приступа тошноты. Щеки его отливали зеленоватым цветом. — В жизни не видела никого, кто бы так тяжело переносил плавание, ведь сейчас нет даже слабой качки.

— Не скажи, — Арлетта оглянулась по сторонам. — Довольно ветрено, да и корабль раскачивает сильнее, чем вчера. Мне кажется, ветер усиливается. Да нет, я не ошибаюсь, вчера такого ветра точно не было. Посмотри на ту лодку, вон там, в отдалении.

Арлетта указала вдаль, и Клеменсия взглядом отыскала среди белых барашков рыбацкий ботик с тремя фигурками на борту. Он с трудом противостоял волнам и ветру, пробиваясь поближе к берегу. Волны то и дело сбивали его с курса.

— Непонятно, — пробормотала Клеменсия, — куда делись все чайки? Совсем не летают. Как ты думаешь, Арлетта?

Та бросила беглый взгляд на небо, затянутое мрачными, зловещими тучами. Большую часть пути «Огненный Дракон» шел вдоль берега, остерегаясь удаляться в открытое море, и птицы, с резкими криками проносясь над водой, сопровождали их от самого Ванна. Теперь чайки исчезли, не было видно и привычной полоски земли на горизонте.

— Откуда мне знать? — ответила Арлетта. — Вчера где-то пополудни одна из них опустилась на палубу у ног этого бедняги Леклерка и торопливо склевала хлеб, которым его вырвало.

— Наверное, чайки чувствуют, что близится непогода. Может быть, они улетели поближе к земле?

Ветер наполнял паруса «Дракона» и свистел в снастях. Судно неслось по волнам, то падая с гребня, то возносясь на новый вал. Гвионн Леклерк у борта снова обхватил голову руками.

— Извините, барышни, — к ним своей характерной моряцкой походкой вразвалочку приближался капитан, невысокий человечек с лысым загорелым черепом, сиявшим, словно полированное дерево церковного алтаря. — Мне кажется, качка будет усиливаться. Будет лучше, если вы соблаговолите спуститься в трюм — там волнение менее ощутимо.

Клеменсия побледнела.

— Пресвятая Богородица! Уж не буря ли приближается? Утром было так тихо и спокойно — откуда же внезапно взялся такой ветер?

Обветренное лицо капитана Потвина расплылось в улыбке:

— Мы идем в непредсказуемых водах, барышня. Погода здесь может перемениться быстрее, чем ты или твоя подружка успеете чихнуть.

Клеменсия поспешно перекрестилась.

— Вам нечего бояться, — успокоил капитан. — Это небольшое волнение пройдет так же скоро, как и началось. У «Дракона» достаточно балласта, чтобы не перевернуться. До сих пор погода нас баловала, всю дорогу дул попутный ветер. Ничего, что под конец пути немного покачает.

— Мы сейчас направляемся в порт? — поинтересовалась Арлетта.

— Если продолжится такой ветер, я думаю, придется так и сделать. Мы подходим к устью Жиронды, последняя остановка перед Бордо. — Капитан еще раз окинул взором серые волны, гонимые ветром.

В эту секунду далекая зарница, называемая моряками лестницей святого Иакова, блеснула в просвете между тучами, и на мгновение золотистый столб света озарил рыбачий челнок с отчаянно борющейся за жизнь его командой.

Капитан Потвин поглядел на Клеменсию.

— Если вам хочется помолиться за кого-нибудь, барышня, приберегите свою молитву для этих бедняг. Они на волоске от гибели. — Эй, на палубе! — закричал он, обращаясь к своим матросам. — Покрепче канаты спасательной шлюпки! — Было видно, как висящая за бортом лодочка раскачивалась в такт ударам волн, и капитан совсем не хотел, чтобы ее сорвало и унесло в море.

— Пойдем, Клеменсия. Нам с тобой лучше не путаться у них под ногами. — Арлетта взяла подругу за руку и они отправились на середину судна, где устроились на скамейке подле мачты. Она кивнула Луи Фавеллу и сэру Ральфу, которые к тому времени успели закончить игру и убирали игральную доску в ящик. Все лошади были стреножены и привязаны уздечками к специальной перегородке. Они заслоняли подругам Гвионна Леклерка, в одиночестве страдавшего у ног впередсмотрящего.

Под порывами усиливающегося ветра высокая мачта заскрипела. Самые высокие волны уже перекатывались через планшир, обдавая щеки девушек мелкими холодными брызгами.

Матрос, забравшись под лошадиные брюха, завязывал какой-то узел. Колокольчик тихонько ржал и дергал головой. Звездочка отвечала на его беспокойные призывы, то и дело пытаясь сбросить уздечку и освободиться. Палуба качалась, и подкованное железом конское копыто, скользнув по мокрым доскам, заехало матросу по руке. Тот взвыл. Его вопль испугал Звездочку, и она, танцуя на привязи, с силой опустила вниз второе копыто. Матрос заорал сильнее прежнего и поспешно откатился в сторону.

— Я думаю, надо успокоить лошадей, — провозгласил сэр Ральф. — Если вдруг их поводья порвутся во время этой канители, испуганное животное может броситься за борт.

— Это дело твоего слуги, — быстро проговорил Луи Фавелл.

Сэр Ральф недовольно вздохнул, но ответил без раздражения:

— Вряд ли он сейчас на что-нибудь способен, бедняга. Проклятая морская болезнь его совсем истрепала. Помоги мне лучше ты, Фавелл.

Луи Фавелл недовольно поморщился.

— В другой раз, Варден, выбирай себе оруженосца с более крепким желудком. Тогда тебе не придется делать за него черную работу.

— Идея в целом неплохая, — язвительно одобрил совет попутчика сэр Ральф. — И все же парень мне нравится. Он хороший наездник и быстро учится всему новому. Вот почему я его взял. Мне не нужно, чтобы он был еще и хорошим моряком.

Оба рыцаря проследовали вдоль раскачивающегося борта к тому месту, где были привязаны лошади.

Поток воздуха, ударивший от паруса, обдал Арлетту — словно кто-то холодными пальцами провел по ее спине. С содроганием сердца она глянула вверх. Парус хлопал и раздувался на ветру так сильно, что она испугалась, что он может сорваться и улететь белой птицей прочь, в морскую даль.

Со своего мостика капитан что-то кричал команде, прикладывая для лучшей слышимости руки рупором ко рту, но ветер подхватывал все его слова и относил прочь. Вдруг обрывок фразы долетел и до них:

— Подобрать парус!

Матрос, черпавший воду и выплескивавший ее за борт, отшвырнул черпак и бросился исполнять команду.

Вода вовсю хлестала через планширы и перегородки. Капитан прошел, шлепая по лужам, к мачте, с силой хлопнул матроса по спине и обернулся к впередсмотрящему на носу, выкрикивая какие-то команды.

— Арлетта, у меня сердце замирает, когда я смотрю на рыбацкий челнок там, вдали, — пытаясь перекричать рев ветра, воскликнула Клеменсия. — Как ты думаешь, они не утонут?

— Хочется верить, что нет.

Клеменсия взяла Арлетту за локоть. Ее пальцы были мокрыми от брызг и на удивление холодными.

— Посмотри-ка!

Арлетта взглянула в ту сторону куда указывала подруга. Должно быть, произошло какое-то чудо и исцелило Гвионна Леклерка — он торопливо пробирался вдоль борта, оступаясь и скользя на мокрой палубе. Вцепившись в планшир, он буквально пожирал глазами бушующее море. Его пересеченное шрамом лицо было совершенно белым.

— Человек за бортом! — раздался его истошный крик.

Арлетта вскочила. Неужели смыло за борт матроса на носу судна? Нет, она видела поверх лошадиных спин руку впередсмотрящего, которой тот подавал кому-то знаки. Вероятно, капитану.

— Человек за бортом! — снова хрипло выкрикнул Гвионн Леклерк, обернувшись к капитану Потвину.

Но рев ветра перекрывал все звуки, волны были высотой с дом, и в этот момент на них стеной обрушился ливень. У капитана хватало и других забот.

Сэр Ральф и Лу