Прочитайте онлайн Холодная страсть | Глава четвертая

Читать книгу Холодная страсть
3018+712
  • Автор:
  • Перевёл: Amex Ltd
  • Язык: ru
Поделиться

Глава четвертая

Вечером за обедом Джорджина еще больше подняла настроение дяди, попросив его послать телеграмму Уэйли и сообщить ему, что она решила задержаться в Ирландии по крайней мере на неделю. Она была немного обеспокоена мыслью о том, что почувствует Уэйли, когда получит эту телеграмму. Их работа в Северной Англии была уже почти закончена, требовалась только ее подпись на окончательных документах, и она утешала себя мыслью, что ей действительно необходим перерыв, и что несколькими днями раньше или несколькими днями позже они будут подписаны, не играет особой роли для успеха предприятия. Она не сказала дяде, чтобы он поставил в сообщении обратный адрес, и опасалась, что и это вызовет у Уэйли раздражение, однако ей совсем не хотелось, чтобы он пересек всю Ирландию с намерением присоединиться к ней. Ей нужна была абсолютная свобода для того, чтобы добиться полного крушения Лайэна Ардьюлина, а присутствие Уэйли могло отвлечь ее от цели; цели, которая очень быстро могла стать навязчивой.

Теперь она была убеждена, что ее оценка ситуации правильна. Поведение Лайэна в послеполуденное время, когда он показывал ей окрестности, в точности соответствовало всем ее расчетам. Его глаза, казалось, не отрывались от ее лица, когда он рассказывал бесчисленные занимательные истории о делах своих арендаторов, и, несмотря на то, что она знала о том, что он, безусловно, просто льстит ей, стараясь достичь намеченного, она была не в силах преодолеть удовольствие, которое получала от его нарочитого преувеличения забавных ситуаций, возникавших, когда чужаки встречались с нелогичным мышлением местных жителей. Даже теперь, вспоминая случаи, о которых он ей рассказывал, она с трудом подавляла наступавшие приливы смеха. Невероятно, но она слушала, как он с бесстрастным лицом повествовал ей о туристе-американце, который ехал, наслаждаясь мирными сельскими видами, и внезапно увидел, что путь ему преграждает шлагбаум, вернее, одна половина шлагбаума. Он в нерешительности стал дожидаться, когда опустится и вторая половина шлагбаума, как обычно при приближении поезда, или же, наоборот, поднимется закрытая половина, перегораживавшая ему путь. Но ничего не произошло. Наконец, устав ждать, он нажал на клаксон и сигналил до тех пор, пока из сторожевой будки не вышел Пэдди Мерфи.

«Слушай, парень! — воскликнул американец, когда Пэдди приблизился к нему, — что за задержка?»

Пэдди почесал в голове: «Задержка? Какая задержка?»

Американец был близок к инсульту. «Шлагбаум, парень, шлагбаум!» — крикнул он, энергично указывая на преграду. — Почему он только наполовину открыт?

Глаза Пэдди полезли вверх, он кое-что понял: «Ах это! — он явно выражал свое презрение к неосведомленности американца. — Если сказать правду, я просто наполовину ожидаю поезд!»

Джорджина почувствовала себя совершенно глупо, когда громкий хохот дяди вернул ее к действительности, и она поняла, что смотрит в свою тарелку с глупой пустой ухмылкой.

— Что тебя развеселило, милая? — пристал он к ней, и его широкая улыбка показывала, насколько он доволен.

Она слегка покраснела и посмотрела на Лайэна, который сидел во главе стола, но тотчас отвела взгляд, когда увидела огоньки удовольствия в его глазах. Какой дурочкой она должна казаться ему, уязвимой дурочкой, которой легко вскружить голову красноречием. Мысленно она вызывала и вызвала тот гнев, который охватывал ее в минуты слабости и который позволил ей чарующе улыбнуться им обоим.

— Я вернулась мыслями к чудесному дню, дядя, — с легкостью солгала она. Она не показала, что заметила быстрый триумфальный взгляд, брошенный Майклом через стол на Лайэна, который, хотя она и не смотрела на адресата, но была уверена, подмигнул дяде в ответ. Внезапная волна уныния навалилась на нее, и она почувствовала себя смертельно усталой. Ее усталость, вероятно, проявилась в изможденной бледности лица, потому что Лайэн быстро вскочил с кресла и наклонился над ней.

— Тебе плохо, Джина? — участливо спросил он, а его глубокие голубые глаза с беспокойством осматривали ее бледное лицо. Выражение озабоченности на его лице казалось непритворным, однако она была слишком подавлена, чтобы отметить это. Ее желанием были сон и уединение, так что все, что она могла, это прошептать:

— Прошу извинить меня, день был очень длинным, я пойду к себе.

Лайэн потихоньку обозвал себя дураком.

— Конечно, тебе надо идти к себе в комнату, я как-то забыл, что ты все еще нездорова, нуждаешься в отдыхе, но я эгоистически предпочел удовольствие от твоей компании твоему благополучию. Пойдем. — К своему ужасу она почувствовала, что он обхватил ее руками.

— Я донесу тебя до твоей комнаты и позову Кэт, чтобы она помогла тебе улечься.

Не обращая внимания на протесты гостьи, утверждавшей, что она совершенно спокойно может идти сама, он без малейшего напряжения пронес свой ценный груз через тускло освещенный холл, по узкой лестнице и по проходу до ее комнаты. Он не отпускал ее до самой кровати, и даже после того, как положил на кровать, выпрямился не сразу, а оставался склоненным над ней с непонятным выражением темного лица. Он был близко, слишком близко, и она никак не могла отодвинуться от него, потому что его руки удерживали ее руки сзади. Она повернула голову вбок, чтобы уйти от его взгляда, который был даже еще более беспокоящим, чем физический контакт, и она проклинала этот прилив слабости, который накатил на ее тело, трепещущее от еще не прошедшей болезни. Она не переставала спрашивать себя, почему его серьезность привела ее в такое замешательство; почему меры защиты, казавшиеся столь надежными от его обдуманного очарования, оказались разбитыми вдребезги, когда это очарование перестало быть очевидным. Слезы, которых она не могла сдержать, потекли из глаз, что вызвало у него встревоженное восклицание. Ласковое прикосновение его руки, повернувшей ее лицо к нему, вызвало в ней беззвучный вздох страдания, и, к ее ужасу, ее губы неуправляемо задрожали.

— Тише, моя милая, — пытался ее успокоить его мягкий голос, — почему ты так расстраиваешься, ты что, плохо себя чувствуешь?

Так как она не отвечала, его глаза потемнели от испуга, он выпрямился, подбежал к звонку и нажал его кнопку сильно и непрерывно, видимо, вызывая Кэт. Когда он вернулся к ее кровати, она уже сумела совладать со своей слабостью. Опущенные веки скрывали от нее его лицо, но она могла ощущать его близость в напряженной тишине, заполнившей комнату. Хотя он и не говорил ничего, она, казалось, чувствовала, как он изучает глазами ее лицо в течение бесконечных секунд, и попытки сохранить спокойствие забрали у нее так много сил, что поспешное появление Кэт принесло ей неописуемое облегчение. Он обменялся со старухой несколькими скупыми словами, прежде чем выйти из комнаты, и чувствовалось такое ощущение разрядки напряжения, с каким Джорджина не могла бороться. Беспричинно страдая, она упала в ласковые руки Кэт и плакала до тех пор, пока не забылась сном.

На следующее утро она была взбешена на себя саму, когда вспомнила свое, казавшееся ей унизительным, состояние в предыдущую ночь. Освежающий сон прогнал физическую слабость, на которую она с радостью свалила вину за те неустойчивые эмоции, что сделали ее уязвимой для той силы, которую Лайэн Ардьюлин скрывал под защитной маской простого обаяния. Если и надо было найти какое-либо предупреждение об этой силе, то она нашла его вчера, когда прогуливалась по картинной галерее и изучала дюжину или более семейных портретов предшествующих старейшин клана. Они выглядели буйными мятежниками, все как один, с чужими жуликоватыми бровями, озорно нависавшими над голубыми глазами, светящимися чувством юмора; надменно расширенные ноздри, и губы, способные даровать вихрь поцелуев взятым в плен девчонкам или извергать ядовитые тирады дерзкой брани на врагов. Все старейшины были нарисованы небрежно опирающимися на один и тот же широкий выступ камня у камина, в котором была глубоко вырезана семейная эмблема: орел с крыльями, расправленными перед полетом, и под ним девиз: «Мы готовы на все!».

Даже учитывая небрежную простоту костюма для верховой езды, который Лайэн выбрал для позирования, и руку художника двадцатого века, рисовавшего его, но то же самое мятежное чувство гордости, заставлявшее его диких предшественников грабить и мародерствовать на их пути через всю ширь Ирландии к беспредельной власти на западном побережье, было и в его портрете для любого человека, имеющего глаза, чтобы видеть. «Мы готовы на все!»

Первый старейшина был готов на все, чтобы завоевать приз, которым стала Орлиная гора. До каких пор готов идти сегодняшний старейшина, чтобы сохранить его?

Она вздрогнула и выскользнула из кровати, пересекла комнату и подошла к окну, чтобы снова взглянуть на вид, притягивавший ее со странным постоянством. Лайэн Ардьюлин, признала она, обладает тем сверхоружием, какое предыдущие члены его клана сочли бесполезным в эру примитивной простоты, но в современном искушенном обществе оно окажется неоценимым, и это — неискренность. Никогда нельзя сказать с определенностью, по какому пути он будет идти, так что Джорджина знала, что лучшей защитой будет ее ледяной, колючий разум, которым она пользовалась с таким успехом в бизнесе. Никоим образом, никогда нельзя позволить себя обескуражить. Как ей быть, например, если он вместо того, чтобы играть роль ограниченного обаятельного человека, какой придерживался до сих пор, сменит амплуа и позволит излиться тем страстям, которые, как она знала, таятся в тени его дружелюбия? Нервная дрожь страха прошла по ее жилам при этой мысли, и ее глаза, серые, как торфяной дым, расширились от дурного предчувствия. Когда она подумала о такой опасной возможности, то невольно выдала свое возбуждение нервным пощупыванием широкой шторы, прикрывавшей окно. Слава Богу, ее голова стала опять ясной; за исключением беспокоящих обмороков, которые теперь случались только при сильной усталости, она почти совсем вернулась к норме. Если она проконтролирует себя и постарается избегать его общества в минуты слабости, то не будет ни малейшей возможности повторения ужасного события прошлой ночи.

После завтрака и после того, как он убедился, что гостья чувствует себя вполне хорошо, Лайэн предложил Джорджине сопровождать его к одному из своих арендаторов. Она с готовностью согласилась, не особенно думая о пользе прогулки, и поднялась в свою комнату за пальто, а он пошел побеспокоиться о транспорте. Она еще не была готова и собиралась выйти через несколько минут, когда удививший вид его, подъезжавшего к фасаду дома в живописном ирландском кабриолете, запряженном кобылой, резво вздергивающей ноги между оглоблями, заставил ее молчать до тех пор, пока он не соскочил к ней с готовностью помочь ей усесться.

Заливистый смех овладел ею, когда он подсадил ее в кабриолет, и, усевшись, она ощутила незнакомое чувство раскачивания, причем ее ноги опирались на узкую деревянную планку. Кобыла негромко заржала и сделала грациозный шаг вперед, как бы понимая ее веселье и возмущаясь им, и Джорджина вскрикнула и нервно ухватилась за край кабриолета, когда внезапный рывок чуть не лишил ее равновесия.

Лайэн издал какой-то звук вроде идущего из глубины горла смеха.

— Не надо нервничать, — успокоил он ее. — Шина в наших условиях гораздо более удобный вид транспорта, чем любой из ваших хваленых американских автомобилей, и при этом гораздо менее темпераментна, я гарантирую.

Он вскочил на сиденье кучера и похлопал ладонью по свободному месту рядом с собой:

— Как ты предпочитаешь: разместиться здесь, лицом вперед, или ты чувствуешь себя спокойнее там, где сейчас сидишь? — спросил он. Эти двусмысленные слова сопровождались требовательным блеском глаз, который Джорджина сочла вежливым не заметить, однако ее щеки слегка порозовели, когда после ее ответа:

— Спасибо, мне здесь очень удобно, — он откинул назад свою темную голову и громко рассмеялся, прежде чем натянуть вожжи и подбодрить Шину пощелкиванием языка, которое кобыла сразу же поняла как сигнал к началу движения.

Джорджина расслабилась на своем сиденье и стянула с себя пальто — было мягкое безветренное утро и солнце уже начинало греть. Она начала испытывать приятное чувство от подскакиваний и раскачивания в такт движениям быстроногой кобылы, и первое настоящее впечатление от местности вне пределов Орлиной горы было захватывающим.

Они все еще были довольно высоко, однако дорога постоянно спускалась к долине, покрытой пышной зеленью, в глубине которой покоилось озеро, поверхность которого имела молочный оттенок и которое она видела из своего окна. Позади нее крепость — они уже достаточно удалились от нее — казалась прикрепившейся с орлиной цепкостью к черной горе, которая как бы породила ее, и даже лучи солнца, падающие на нее, не могли придать этой унылой массе хоть какую-то привлекательность.

Джорджина отвернулась от этого пугающего величия, чтобы насладиться нежной красотой склонов долины. Было очень тихо, и только ритмичное постукивание копыт Шины по твердой дорожке нарушало гнетущее спокойствие, и ни одна струйка дыма из трубы не виднелась в неподвижном воздухе. Когда они достигли подножия горы, ей показалось, что она находится в гигантском амфитеатре, где горы поднимались над горами, покрытыми вереском. В укромной долине, защищенной от атлантических ветров огромными спинами скал, обильная растительность контрастировала своей темной зеленью с укрытыми тенью торфяными болотами.

Лайэн, бросивший несколько взглядов назад, казалось, довольствовался сценической речью, произносимой про себя, и она была благодарна ему за молчание.

После ряда лет жизни среди жесткого бетона и кричащего освещения Нью-Йорка она еще не приспособилась к неожиданной красоте, которая ворвалась так внезапно в ее сознание; ей надо было время, чтобы усвоить эту красоту, попытаться преодолеть чары, захватывающие ее. Лайэн был достаточно проницателен, чтобы понять это, и только почти через целый час пути он вторгся в поглотившие ее мысли, и то только потому, что увидел своего арендатора, Дэниела Кавану, низко склонившегося под тяжестью корзины с торфом, которую он тащил с болота в свою хижину, которую как раз уже можно было рассмотреть вдали.

— Доброе утро, Дэниел! — приветствовал его Лайэн, натянув вожжи.

Джорджина взглянула на него и увидела человека, когда-то высокого, но теперь ссутулившегося под грузом лет, его иссохшее лицо расплылось в улыбке, служащей ответом на их приветствие. Он опустил свою тяжелую ношу со спины, и, даже выпрямившись, едва достал до рук Лайэна, чтобы пожать их.

— Я не знаю, как я счастлив видеть вас сегодня, Ардьюлин, ведь как раз приехала Дидра. Да, моя дочь только что приехала домой! — Это было сказано с такой неистовой гордостью, что у Джорджины ком встал в горле. Кем бы ни был этот слабосильный старик, несомненной была его глубокая привязанность к дочери, Дидре. Ее имя, произнесенное с таким восторженным возбуждением, прозвучало как нежная ласка.

Лайэн издал радостный возглас:

— Дидра дома? Это превосходная новость, я не ожидал снова ее увидеть. Быстро, Дэниел, погружайся в кабриолет, и мы сделаем ей сюрприз, если вернемся вместе!

Старик охотно вскарабкался в кабриолет, и перед тем, как тронуться, Лайэн кратко представил их друг другу:

— Дэниел, это Джина Руни, племянница нашего старого друга Майкла и одна из моих американских кузин. — Потом обращаясь к Джорджине: — Перед тобой Дэниел Кавана, отец прелестнейшей девушки в Ирландии!

Она тотчас же подавила внезапную вспышку эмоций, которая по какой-то необъяснимой причине была вызвана этими словами, воспользовавшись застенчивым поклоном и быстрой улыбкой старика.

Он говорил с таким сильным ирландским акцентом, что это сразу напомнило ей, что она находится в сердце ирландской страны гэлов, районе, где древняя ирландская речь и обычаи сохранились до нашего времени и где английский язык до сих пор остается вторым языком. А старик пытался выразить ей, насколько приятным было для него знакомство с ней, и так как они вместе тряслись в кабриолете, направляясь к его дому, он, запинаясь и сбивчиво, вел с ней разговор, из которого Джорджина поняла меньше половины, но который, судя по тому, что он был щедро насыщен именем Дидры, по ее предположению, в основном касался его дочери и радости по поводу ее возвращения домой. Она почувствовала прилив раздражения по отношению к этой неизвестной Дидре. Очевидно, ее посещения были редкими и чудесными событиями в его жизни, и Джорджина, которая до сих пор переживала потерю своего собственного отца, удивлялась, как кто-либо может быть таким бессердечным, чтобы пренебрегать таким стареньким отцом. Прелестнейшая девушка Ирландии, как ее назвал Лайэн, что показывало, что и он тоже очарован ею. Так или иначе, чувствовала Джорджина, она не поддастся чарам образцовой девушки, которую ей предстояло встретить.

Через десять минут она бросила первый взгляд на незнакомку, занимавшую все ее мысли. По мере того, как хижина Дэниела постепенно приближалась и приближалась — сначала это были струйки дыма из приземистой трубы, венчавшей соломенную крышу, потом побеленные стены, увитые плющом и утопающие в беспорядочно разбросанных кустах шиповника с первыми цветками, — она смогла увидеть и фигуру девушки, полулежащей вытянувшись на низенькой каменной стене, окружавшей полоску плодородной земли около домика. Даже издали она привлекала внимание. Посадки ее головы на красивой шее и неосознанно соблазнительно выделяющихся изгибов ее тела под облегающей деревенской блузой, которую она носила, было вполне достаточно, чтобы привлечь внимание Джорджины, и когда она энергично спрыгнула со стенки и побежала к ним, Джорджина осознала, что она действительно одна из прелестнейших девушек, каких она когда-либо видела. Вольная, как птица, она прямо-таки летела по направлению к ним, и ее длинные рыжие волосы, пылающие под лучами солнца, развевались позади нее, а глаза ее сверкали зеленью, как росистая трава, по которой она ступала на бегу своими босыми ногами. Она выглядела, как кинозвезда, играющая роль ирландской девушки, и если бы над ее головой внезапно раздалось жужжание кинокамеры и режиссер скомандовал «кадр», Джорджина совсем бы не удивилась тому. И еще было вполне ясно, что, хотя Дидра и была дочерью Ирландии, с глубоко уходящими в ирландскую почву корнями, покров бедности и лишений не удержится долго на ее плечах.

Лайэн остановил кобылу, и даже не дожидаясь, когда прекратят вращаться колеса кабриолета, спрыгнул вниз и остановился с раскинутыми руками, чтобы подхватить набегавшую красавицу. Секундой позже она оказалась в его объятиях, смеющаяся, радостная и целующая его, как если бы она была надолго лишена его общества, и он тоже обнимал и целовал ее. Джорджина ощутила себя незваным гостем, когда вместе с улыбающимся Дэниелом наблюдала за этой восторженной встречей; Дэниел имел право на это, он был одним из них, но она чувствовала себя посторонней, каким-то случаем попавшей на семейную встречу. Однако сумела преодолеть свою досаду и приветливо улыбнулась, когда Лайэн наконец вспомнил об ее существовании и обратил внимание разгоряченной встречей хозяйки на ее присутствие.

— Дидра, я рад твоей встрече с Джорджиной Руни, молодой американкой ирландского происхождения, которая сейчас живет у меня, выздоравливает от недавней болезни. Я надеюсь, что вы будете друзьями; вы можете быть полезными друг другу.

У него не было возможности как следует обдумать такое свое неясное утверждение, потому что Дидра тотчас обратила все внимание на Джорджину, да и все свое обаяние тоже. С широко раскрытыми глазами она быстро двинулась к Джорджине и протянула ей руку в импульсивном доверительном жесте.

— Я в восторге от встречи с тобой, Джорджина, — проговорила она с очевидной сердечностью. — Я надеюсь, тебя не покоробит, что я называю тебя по имени с первого знакомства?

— Ну конечно нет, — ответила Джорджина, все подозрения которой исчезли от дружелюбного поведения и искреннего взгляда этой девушки, выглядевшей так, как если бы ей было непривычно другое занятие, кроме вольного бега в глубине ирландской Гэлии.

— И ты будешь называть меня Дидрой? — лукаво спросила она.

— Да, с удовольствием, — ответила Джорджина без колебаний, совершенно побежденная ее теплой искренностью.

Со смехом и шутками они все взгромоздились в кабриолет и через несколько минут оказались у самого дома. Дидра сидела впереди, рядом с Лайэном, но возбужденно разговаривала через его плечо с Джорджиной.

— Тебе надо зайти к нам в дом, поесть, Джорджина. Лайэн и папа будут говорить о своих важных делах, а моя помощь состоит только в том, чтобы убедить этого старого упрямца, чтобы просьба, о которой мы переписывались с Лайэном, была удовлетворена.

Джорджина почувствовала, что холод сжимает ее сердце, но она взяла себя в руки. Ей нет никакого дела до того, что Лайэн и Дидра регулярно обмениваются письмами. А что касается просьбы, на которую нужно разрешение Дэниела, то и это тоже, конечно, не ее дело.

Когда они подъехали к хижине, Дидра без тени смущения проводила ее в комнату настолько бедную, что ее можно было бы назвать первобытной. Дэниел сразу же направился к куче высохшего торфа, сваленной около очага, и подбросил несколько кусков на верхушку торфяной горки, уже дымившейся под большим закопченным чайником, висевшим на крючке и цепи над очагом. Затем, пока Дидра вынимала глиняную посуду из ветхого кухонного буфета и расставляла ее на убогом деревянном столе, он пододвинул к огню один из четырех стульев, стоящих у стены, для Джорджины. Она заставила себя не выказать сострадание, которое вызывала у нее вся эта обстановка, и старалась, чтобы ее глаза не выдали ее любопытство, способное смутить хозяев. Но она напрасно беспокоилась. Когда Лайэн подвинул стул для себя, сел рядом с Дэниелом и начал вполголоса серьезный разговор со стариком, на лице Дидры появилось выражение довольного ожидания, и ее ноги — теперь обутые в мягкие домашние тапки — радостно танцевали по каменному полу, когда она готовила еду для гостей.

Чайник уже начал петь, и все было готово, когда Дидра подмигнула Джорджине и молча жестами показала ей, что надо выйти, чтобы Лайэн и Дэниел могли закончить разговор. Не беспокоя мужчин, поглощенных беседой, они вышли наружу в сад, и, по молчаливому согласию, пошли к стайке цыплят, толпившихся почти на всей площадке на задах хижины.

Дидра еле сдерживала нетерпение:

— Надеюсь, Лайэн не позволит ему ходить вокруг да около, — подчеркнула она, и ее лицо в первый раз выразило озабоченность.

— Я тоже так думаю, — тихо ответила Джорджина, — если это так много значит для тебя.

— Так много значит! — Дидра выглядела пораженной. — О да, я совсем забыла, ты ведь не имеешь представления, о чем они спорят! Прости меня, Джорджина, ты думаешь, что я круглая дура и ухожу от ответа, как будто у нас есть глубокая, темная тайна, но ведь предмет разговора так важен для меня, что я просто не могу поминать о нем, чтобы не сглазить. Я глупа, конечно, но у меня есть суеверное предчувствие, что если об этом очень много говорить, то все может окончиться неудачей.

Джорджина поняла такое шифрованное послание. Когда девушка и мужчина так привязаны друг к другу, как Дидра и Лайэн, существуют причины, по которым они не хотят, чтобы их самые сокровенные чувства открывались любопытным глазам и праздным пересудам. Она ощутила внезапное сострадание к девушке, и она чувствовала, что конечно же дождется момента, когда услышит, что ее отец дал согласие на брак дочери с Лайэном Ардьюлином. Пожалуй, Дэниел, дружественно настроенный по отношению к своему властителю, колеблется, прежде чем отдать дорогое существо под его защиту. Понимает ли он, ведь Дидра наверняка не понимает, какой он беспринципный человек. Следует ли ей раскрыть, что только вчера Лайэн Ардьюлин замышлял с ее дядей затеять с ней флирт, чтобы осуществить свои делишки? Когда она уже окончательно убедила себя сообщить Дидре факты, открылась дверь и появился Лайэн, торжествующе улыбающийся Дидре.

— Лайэн, все в порядке? Удалось тебе убедить его? — Дидра ждала ответа с мучительной неуверенностью, и когда он просто расплылся в улыбке и утвердительно кивнул, она испустила вопль восторга и бросилась в его объятия.

Было слишком поздно. Джорджина убеждала себя, что боль, которую она почувствовала за Дидру, — это сочувствие девушке, не замечающей пороков у мужчины, которого она любит. Одно было ясно — теперь уже говорить поздно. Дидре придется самой открыть изъяны человека, за которого она собиралась замуж.