Прочитайте онлайн Холодная страсть | Глава тринадцатая

Читать книгу Холодная страсть
3018+706
  • Автор:
  • Перевёл: Amex Ltd
  • Язык: ru
Поделиться

Глава тринадцатая

Стелла не желала больше стычек с Лайэном. Его прямой, как стрела, взгляд заставлял ее чувствовать неудобство, и она не могла стерпеть того, что его аргументы оказывались всегда гораздо сильнее и логичнее ее доводов; поэтому она решила оставаться в своей комнате и попросила Джорджину принести за нее извинения Дидре.

— Скажи ей, что я устала смертельно и не могу спуститься вниз к кофе, моя милая, — проинструктировала она дочь, сняла платье и накинула толстый стеганый халат. — Однако я была бы очень признательна, если бы ты мне принесла стакан горячего молока, если тебе удастся его выпросить у этой экономки с глазами коршуна.

Джорджина, немного замешкавшись у двери, болезненно улыбнулась.

— Кэт? Но она же прелесть, мамочка, ты просто ее не знаешь.

Стелла сказала, скорчив гримасу:

— Я поверю тебе, дитя, после того, как ты принесешь мне это молоко.

В тускло освещенном коридоре была мрачная тишина, когда Джорджина медленно шла к лестнице. Приблизившись к лестничной площадке, приглушенный шум голосов из нижнего холла заставил ее немного задержаться, прежде чем продолжить путь вниз. Она страшно устала, была эмоционально опустошена, и все, что она хотела сделать, это было принести Стелле молоко, после этого забраться в свою постель и заснуть. И это желание уединения заставило ее отодвинуться в тень и дождаться, когда говорящие внизу, кто бы они ни были, отошли бы в сторону, чтобы она могла проскользнуть в кухню. Она осторожно вытянула по-журавлиному шею, чтобы глянуть вниз. Разговор все еще слышался из холла, и кроме него доносилось еще кое-что — запах манильской сигары, знакомый запах, который у нее ассоциировался только с одним человеком. Голоса зазвучали громче, и в центре холла она увидела Дидру, шедшую под защитой крепкой руки Лайэна, красивое лицо которой было безоблачным. Джорджина отпрянула, как от удара, сердце ее заколотилось и, казалось, готово было выскочить из груди.

— Так ты, значит, никогда не собирался выполнить это? — отчетливо услышала она спокойный голос Дидры. — Тогда, ради всего святого, зачем ты ввязался в это, Лайэн, дорогой? — упрекнула она его. — Я удивилась, что ты, кому сплетни отнюдь не доставляют удовольствия, позволил себе стать мишенью для пересудов, особенно такого толка. Что могло тебя заставить?

Джорджина чуть не выдала свое присутствие, когда опрометчиво вытянула шею над перилами, стараясь услышать ответ Лайэна, однако его слова прозвучали неразборчиво. Все, что она увидела, была его темная голова, склонившаяся в мимолетном поцелуе волос Дидры, потом они вошли в библиотеку, и дверь плотно затворилась за ними.

Странно, что поцелуй может одновременно и доставить удовольствие, и принести боль. То, что Дидре он был крайне приятен, не вызывало сомнений; ее заливистый смех был слышен даже через закрытую дверь, но Джорджина закрыла глаза и сжала кулаки, чтобы перенести это зрелище, ослепившее ее и принесшее такую боль. Они обсуждали ее, и Лайэн рассказал Дидре все об их фиктивном обручении, а, может быть, также и о других вещах… Она прислонилась к перилам, пока не спала горячая волна стыда, обжегшая ее. Пока она заставляла свои трясущиеся ноги доставить ее вниз и на кухню, она молча молила сквозь стиснутые зубы: «Пожалуйста, Лайэн, не рассказывай ей всего… как я почти умоляла тебя полюбить меня!..» Она всхлипнула, и этот звук, сам по себе довольно тихий, казалось, прогромыхал под сводами холла, постепенно набирая силу. Он отскакивал от холодных каменных стен, неплотно увешанных рваными мятыми шелковыми флажками, и снова накатывал на заботливо прикрепленные к стенам рыцарские латы, охранявшие вход. Наверху он двигался по спирали к центру потолка и там запутывался среди подрагивающих хрустальных сосулек, свисавших с люстры, покрытой толстым слоем вековой пыли, и они начали тонко позванивать в унисон, как бы желая, как казалось ее воспаленному воображению, выразить ей сочувствие в ее агонии.

Она стояла неподвижно перед дверью в библиотеку, опасаясь шелохнуться, чтобы ни малейший звук не заставил Лайэна попытаться обнаружить его источник, однако дверь оставалась закрытой, и постепенно к холлу вернулся его обычный покров задумчивой тишины. Она, нервно кусая губы, начала потихоньку двигаться по проходу, ведущему к кухне. Оттуда не доносилось ни звука, и — поскольку Кэт всегда напевала без конца повторяющиеся песни, когда была там, — Джорджина облегченно вздохнула; если повезет, то она сможет налить молока и вернуться к Стелле уже через несколько минут.

Но ей не повезло. После того, как она подогрела молоко и перелила его в стакан, стоявший на серебряном подносе, она двинулась в обратный путь, к лестнице, стараясь держаться в тени. Она уже стояла на первой ступеньке, когда тяжелую тишину нарушил мужской голос.

— Джорджина, подожди, мне надо поговорить с тобой!

— О, нет, — выдохнула она, прежде чем ответить. — Пожалуйста, Уэйли, не сегодня, поговорим завтра, я так устала…

Однако, когда Джорджина уже удалилась от него, Уэйли решил предпринять еще одну попытку.

— Ты, Джорджина, передо мной в моральном долгу, пойми это! — обвинил он ее.

Она тупо признала, что его обида обоснованна, и попыталась выбросить из головы мысли об Лайэне, чтобы сконцентрироваться на точных и правильных ответах Уэйли. Она не протестовала, когда Уэйли взял поднос из ее рук и повел в гостиную, где тлеющий камин еще излучал тепло.

— Садись. — Он подвел ее к креслу, подвинутому ближе к огню, и сам сел рядом. Некоторое время они молчали, потом он нерешительно заговорил, однако лишь только прозвучали его первые слова, как речь его потекла стремительным потоком.

— Я в полной растерянности, как мне понимать все это, Джорджина… Что, как ты думаешь, я чувствовал сегодня вечером, когда вошел в этот сарай и увидел, что ты целуешь совершенно незнакомого человека перед всеми этими людьми, — и выглядит это так, как будто это доставляет тебе огромное удовольствие! Я знаю, ты не сказала своей матери ничего определенного по поводу наших отношений, однако у нас с тобой всегда было полное взаимопонимание. Ты знаешь, что я дожидался того, чтобы мое положение в фирме стало достаточно надежным, перед тем как попросить тебя стать моей женой, и у меня создалось впечатление, что ты была готова ждать этого. Что произошло, Джорджина? Почему ты разрешила Майклу увезти себя, даже не обсудив этого со мной? Я чуть не сошел с ума от беспокойства, когда вернулся в гостиницу и узнал, что ты уехала несколько часов тому назад и не оставила никакого адреса для писем. Ты что, совсем не подумала о моих чувствах?

Он остановился, чтобы набрать воздуха, и правильные, обычно бесстрастные черты лица исказились от переполнявших его чувств. Джорджина слишком устала, чтобы попытаться объяснить ему что-либо, и молча смотрела на него, стараясь его понять.

Ее лицо, не выражавшее ни малейшего раскаяния, вызвало в нем чувство негодования, быстро сменившееся страхом при мысли, что, быть может, все же за спектаклем, который разыграл хитрый старейшина Ардьюлин, кроется что-то большее, который начал преобладать в его сознании над раной, нанесенной его гордости. Джорджина изменилась даже сильнее, чем он думал. При первом взгляде на нее в этот вечер он был удивлен, что она совершенно не причесана. В ней его, в первую очередь, всегда восхищало ее холодное самообладание, изысканный вкус и утонченный стиль одежды, но здесь она выглядела как сестра любой из простых деревенских девушек, собравшихся на празднество, с их вспыхивающими румянцем лицами, в простых платьях, шумливых и развязных. Его взгляд обострился, когда он посмотрел сверху вниз на ее обеспокоенное лицо; в нем можно было увидеть не только внешние поверхностные изменения. Никогда и никому она не позволяла проникнуть в ее чувства, существование которых он только подозревал за дымчато-серым экраном ее глаз, но теперь, когда она посмотрела на него, его привела в смущение та мучительная душевная боль, которую она не в силах была скрыть.

Почти испугавшись того, что могло прозвучать в ее ответе, он отрывисто выпалил:

— Джорджина, что значит для тебя Лайэн Ардьюлин?

И опять был этот уклончивый раненый взгляд, который и был ответом без слов. Но тем не менее он не возразил ей, когда она прошептала:

— Ничего! Он совсем ничего не значит для меня. Да и как он может хоть что-то для меня значить, если он обманывал меня — даже вступил с моим дядей в заговор, чтобы использовать меня для достижения своих целей?

Мучительное напряжение, угнетавшее его, ослабело; поверил ли он ей или нет, не имело значения, у него по-прежнему оставался шанс.

— Значит, ты уедешь отсюда завтра вместе с нами? — настаивающе спросил он в ожидании ответа. Однако она была слишком подавлена, чтобы хоть что-нибудь сказать, и он удовлетворился отрывистым кивком.

Чувствуя легкое головокружение от облегчения, он стал успокаивать ее:

— Бедняжка, я присмотрю за тобой. Как только мы вернемся в Штаты, немедля официально объявим о нашей помолвке и назначим дату свадьбы. Как твой муж я возьму на себя твои обязанности и обещаю тебе, моя любимая, что ничто никогда не озаботит твою прелестную головку.

Джоржина ничего не ответила. Тепло комнаты, в сочетании с монотонным голосом Уэйли подействовали усыпляюще на ее усталый мозг. Она была так измучена, что совсем не обращала внимания на смысл слов Уэйли, тем более не могла возражать ему, и когда его рука обвилась вокруг нее и он приклонил ее голову к своему плечу, она не сопротивлялась и уютно устроилась около него, позволив своим отяжелевшим векам прикрыть утомленные глаза.

Через несколько секунд от озноба ее щеки покрылись гусиной кожей, и она с содроганием проснулась. Взглянув поверх плеча Уэйли в поисках причины такого неприятного ощущения, она побледнела, когда ее глаза встретили жесткий голубой взгляд Лайэна, стоявшего на пороге. Когда Уэйли повернулся в его сторону, Лайэн поклонился и холодно произнес:

— Прошу прощения за такое вторжение, я не знал, что вы здесь вместе. Миссис Руни звонит уже десять минут в колокольчик, и когда Кэт ответила ей, она приказала найти Джорджину, которая предположительно, — он подчеркнул это слово несильно, но вполне определенно, — готовит ей немного теплого молока. Естественно, что я забеспокоился, когда Кэт сказала мне, что в кухне никого нет, поэтому я приступил к поискам. Пожалуйста, извините меня, что я прервал вашу… беседу.

Джорджина сразу же поняла, что за такими обходительными манерами Лайэн скрывает приступ гнева. Его губы пытались изобразить улыбку, но ей, уже испытавшей очарование его непроизвольной усмешки, было ясно, что это — гримаса недовольства. Она еще сильнее подчеркивалась холодной неподвижностью его взгляда, задержавшегося на руке Уэйли, с нежностью обнимавшей ее плечи; такой взгляд был явно опасен. Она вновь вздрогнула, убежденная, что видит лишь самую верхушку его ледяного недовольства, и обеспокоенная тем, что какое-либо опрометчивое замечание Уэйли может разбить вдребезги хрупкий слой самоконтроля, укрывающий вулканический кельтский темперамент Лайэна.

Быстро, прежде чем Уэйли справился со своим удивлением, она вскочила на ноги и подхватила поднос со стаканом уже холодного молока.

— Я отнесу это маме, — пробормотала она и попыталась проскользнуть за спиной Лайэна.

С ее стороны было глупостью думать, что он — да еще в таком отвратительном настроении — позволит ей уйти так легко. Рукой он крепко схватил ее за кисть, когда она пыталась обойти его, и удерживал ее, как в плену, пока, в назидание Уэйли, повелительно не распорядился:

— Ваша мать наверняка не захочет холодного молока, особенно если принять во внимание, что она пожелала именно горячего. Пойдемте в кухню и приготовим ей свежего.

Джорджина проглотила комок, вставший в горле, и послала безмолвный призыв о помощи Уэйли за спиной Лайэна. Однако Уэйли явно проигнорировал его, он просто встал и с зевком сказал:

— Тогда я пойду к себе, я смертельно устал.

По пути к лестнице он неторопливо подошел к ним и остановился, чтобы запечатлеть небрежный поцелуй на ее бледной щеке.

— Спокойной ночи, Джорджи, не забудь, что завтра надо встать пораньше, предстоит долгая дорога, а я люблю хорошее начало любого предприятия.

Быстро кивнув Лайэну, он неторопливо двинулся дальше, оставив их наедине в мрачной тени холла, заполненного выжидающим вибрирующим молчанием.

— Джорджи! — Это имя Лайэн прошипел через стиснутые зубы с глубоким презрением. Он быстрым движением подтолкнул ее к кухне, где, уже внутри, их тени мрачно выступили на побеленных стенах и тусклый отсвет догорающего огня был еще виден в массивной черной кухонной плите. Он подождал, пока она нальет в кастрюлю свежее молоко и поставит на огонь, и только потом начал допрос.

— Итак, вы покидаете нас завтра с Уэйли, и без единого слова объяснений со мной?

— Но вы же знаете, я намеревалась… — начала она, встревоженная его гневным обвинением.

— Вы собираетесь выйти за него замуж? — грубо прервал он, и суровые черты его профиля нисколько не смягчил полумрак кухни. Она подошла к раковине и ополоснула свои дрожащие руки, забрызганные молоком, что позволило ей сосредоточить свое внимание на этой процедуре. Он же подошел к ней, схватил ее за плечи железной хваткой и повернул к себе лицом. — Ответьте мне! — проскрежетал он, явно разозленный ее продолжительным молчанием.

Для того, чтобы скрыть от него вихрь чувств, вызванных его прикосновением, она призвала на помощь силы своего собственного гнева.

— Превосходно, ну и что, если и собираюсь? — с вызовом ответила она, и в ее серых глазах бушевали эмоции, истинную причину которых она старалась не дать ему распознать. Вздернув подбородок, она защищалась дальше: — Уэйли очень хороший, сердечный человек, и он любит меня, так почему бы мне и не стать его женой?

Черты Лайэна напряглись, кожа туго натянулась на лице, маску ледяной неприязни оживляли только пылающие голубые глаза. Она пристально смотрела на него, и ее расширенные от страха зрачки противоречили ее храбрым речам, а потом, почувствовав, что его руки влекут ее к нему, она попыталась освободиться, что, однако, не увенчалось успехом. Его объятие окрепло, и не ослабевало, пока она не оказалась прижатой к нему, сердце к сердцу, и их губы почти соприкасались.

— На самом деле, почему бы и нет? — Его дыхание обожгло ее щеку, когда он склонился к ней. Сдвоенные гневные огоньки сверкали в глубине его глаз так ярко, что его взгляд пронизывал насквозь и устрашал своей силой. — Почему бы и нет, если, например, в его объятиях вы приходите в экстаз! Если, например, в его взгляде вы видите обещание страсти, которого вполне достаточно, чтобы заставить поверить вас в то, что вы вознесетесь к небесам. И если, — вызывающая дрожь жестокость его голоса намеренно окрепла, — вы каждый раз будете думать, что мир потерян для любви, когда он делает… так!

Его жесткие губы приблизились и накрыли ее трепещущие губы настолько холодным и безжалостным поцелуем, что он совершенно не произвел того действия, на которое был рассчитан. В этом поцелуе она почувствовала страх, страх мужчины, понявшего, что все запланированное им ускользает из его лап, и ее оттолкнула такая его алчность. Она покорно стояла в его объятиях, в то время как он намеренно пытался пробудить в ней чувства, о существовании которых уже знал. Жгучие слезинки наполняли ее глаза, однако она не позволила ни одной из них сорваться с ресниц — никогда она не доставит ему удовольствия знать, что его осуществленный таким образом штурм ее чувств доставляет ей такую муку и довел ее до невыносимого состояния. Его руки ослабели и отпустили ее, когда он ощутил, что его чувства не находят в ней ответа. Он оторвал свои губы от ее холодных неподвижных губ и отступил на шаг, но под покровом сдержанности, которым он пытался скрыть досаду от своего поражения, кипел гнев разочарования. Его губы искривила издевательская ухмылка, и он с такой же издевкой произнес:

— Так значит, вы предпочитаете для безопасности продолжить игру? С Касселом Уэйли вы никогда не испытаете высот истинных, глубинных чувств, только жалкое их подобие. Убеждены ли вы, что именно этого хотите?

Этими причиняющими страдание словами, он как бы живьем сдирал кожу и с себя, и с нее, словами, которые хлестали по ранам, нанесенным ее чувствам, ранам, которые, как она знала, уже никогда не заживут.

— Скажите, — продолжал он свою экзекуцию, — будете ли вы так же избегать его, как избегали меня, или же я просто дикий варвар-ирландец, которому удалось проникнуть за вашу защиту? Если бы я мог заставить вас забыть на один только миг, что вы — управляющий в большом бизнесе, и напомнить вам, что вы — женщина, красивая, ласковая, страстная женщина! Если вы выйдете замуж за Уэйли, вам придется полностью отказаться от всех естественных инстинктов и превратиться в автомат — живущий, разговаривающий и выглядящий, как женщина, однако при этом будут подавлены и сведены до минимума все женские причуды, они скроются под одеждами холодности и бессмысленной изощренности, так что мужчины, с которыми вы будете воевать за столом в совете директоров, никогда не заподозрят, что вы способны на слабость. Никогда больше вы не прильнете к мужчине с мольбой в глазах, и никогда боль в вашем сердце не снимет тот, кто понимает ваши нужды и желания…

— Я полагаю, что вы подразумеваете себя. — Джорджина бросила эти слова в лицо своему мучителю со столь сильной яростью, что все ее тело сотрясалось, как в лихорадке. — Как только вы можете подумать, что так хорошо знаете меня, — вы, который всего лишь неделю назад был совершенно чужим человеком для меня!

В бешенстве от вызываемой им боли, которую она запрятала в самые глубины души, боясь потревожить ее, — она не стеснялась в выборе слов.

— Вы тешили свое тщеславие, считая себя настолько неотразимым, что ни один другой мужчина даже не может приблизиться к вам по своим качествам. Превосходно, пусть даже будет так, вождь клана Ардьюлин, однако существуют и другие достоинства, кроме познаний в искусстве любви, которые женщина желает видеть в своем муже. В лице Уолли я обрету защиту, он будет мне другом, у нас будут с ним общие интересы, и, самое важное, в нем есть надежность. Я могу доверять Уолли так, как никогда не смогла бы довериться вам, потому что все, что бы он ни делал, он будет делать и в моих интересах, а не только в своих собственных. А такую уверенность с вами связать я никоим образом не могу!

На лицо Лайэна опустилась завеса тени, когда ее гневное обвинение разнеслось по комнате. Последовало долгое молчание, и она почти полностью успокоилась, остались только редкие сердцебиения, и пришло понимание того, что она никогда больше не сможет стать счастливой. Задетое чувство собственного достоинства неизбежно заставило ее предпринять такое нападение, хотя истинность его слов и была настолько неопровержимой, что она, к своему стыду, вынуждена была заставить себя отрицать ее. Однако ложь во благо приводит к мнимой победе, да и непостоянной одновременно; она знала, что если он начнет снова свой безжалостный допрос, ее неубедительные доводы разлетятся на куски.

Однако он не предпринял ни одной попытки выяснить отношения до конца. Все еще оставаясь в тени, он выпрямился и ответил ей таким же холодным голосом, как вызывающие дрожь атлантические ветры, которые даже сейчас сотрясали старый дом.

— Тогда нам не о чем больше говорить, я желаю вам, мисс Руни, спокойной ночи.

У нее вырвался подавленный вздох, когда он повернулся на каблуках, чтобы уйти, но на этот раз он не достиг его слуха, и она осталась стоять, прижимая руки к дрожащим губам и прислушиваясь к звукам его удаляющихся шагов по каменному полу, доносившимся с грозной завершенностью.