Прочитайте онлайн Холодная страсть | Глава двенадцатая

Читать книгу Холодная страсть
3018+707
  • Автор:
  • Перевёл: Amex Ltd
  • Язык: ru
Поделиться

Глава двенадцатая

Джорджина пыталась не встретиться глазами с Уэйли, когда автомобиль вез их в Орлиную гору, однако она ощущала его укоризненный взгляд на своем лице всю поездку. Дидра оказалась между ними на заднем сиденье, и это делало невозможным их разговор, однако Стелла, сидевшая впереди рядом с Лайэном, казалось, использовала все возможности и высказывала суждения в своем обычном прямолинейном тоне. Джорджина не слышала разговора, но ее сердце разрывалось по мере того, как выражение лица Лайэна становилось все более и более мрачным, а тон Стеллы все более и более настойчивым; битва гигантов началась. Она избегала мысли в удивленном испуге, какая из этих двух властных личностей сможет одержать победу.

Когда в конце концов они остановились перед домом, Стелла вышла из автомобиля и огляделась, после чего вздрогнув в наигранной манере дала понять, как она не одобряет все это.

— Боже мой! — выпалила она, мало заботясь о хороших манерах, — как можно провести жизнь в таком мавзолее. Ставлю тысячу долларов, что здесь нет даже центрального отопления…

Лайэн не ответил, озабоченный другим, но, когда он направился к дому, Джорджина, как бы оправдываясь, прошептала Стелле:

— Пожалуйста, мама, успокойся, все не так, как представляется…

Однако Стелла умышленно сделала вид, что не слышит, и прошла в дом, выказывая враждебность каждой чертой своей выпрямленной фигуры.

Дидра, сохранявшая любезное молчание, предложила приготовить кофе и оставила их наедине в малой гостиной, где уютно горевший камин создавал приятное тепло. Взглядом Джорджина проводила ее изящную фигуру до двери и увидела, как та остановилась и оглянулась на собравшихся с удовлетворенной улыбкой, прежде чем выйти.

— А теперь, — Стелла вставила сигарету в преувеличенно длинный мундштук и многозначительно сделала знак в сторону Уэйли: — Я хочу услышать все, и я предупреждаю вас обоих, что лучше бы все было хорошо!

Когда Уэйли послушно двинулся к ее матери с зажигалкой в напряженной руке, Джорджина бросила взгляд на Лайэна. Он наблюдал за Уэйли, его губы были слегка искривлены, но он смутил ее, неожиданно обратив взор на нее, причем его вздернутые брови и вопрошающий взгляд требовали ответа, который ей не хотелось бы давать.

— Ну, — скрипучим голосом сказала Стелла, откинувшись на спинку кресла, — я жду.

Лайэн облокотился на мраморную полку камина и насупленно смотрел на нее некоторое время, прежде чем сдержанно начал:

— Я полагаю, что вопрос, на который вы хотите получить ответ в первую очередь, — почему я целовал вашу дочь на глазах… — он немного поколебался, затем слегка улыбнулся перед тем, как повторить слова Стеллы, — на глазах половины населения Керри?

Когда жесткий взгляд Стеллы подтвердил это, он продолжил:

— Ваша дочь просто проявила любезность, спасая меня от необходимости объяснять моим арендаторам, что обручение, ради которого они собрались и которое, по их мнению, неизбежно должно было состояться, на самом деле невозможно. Объявление об обручении было сделано по доброй воле вашим деверем Майклом, однако и Джорджина, и я знали, что оно продлится только одну ночь, а после того, как прекратятся всевозможные пересуды, это обручение умрет естественной смертью.

Он поднял руку, призывая к молчанию Стеллу, пытавшуюся прервать его, и удивление заставило ее подчиниться и дать ему возможность продолжить.

— Вам может показаться глупым то, что произошло, однако наши мотивы были самыми благородными. Мои арендаторы задумали этот вечер как празднество, и ни Джорджина, ни я не хотели лишить их одной из очень немногих радостей, выпадающих на их долю. Не так ли, Джина?

Теплота его голоса и то, что он воспользовался этим уменьшительным именем — Джина — привели ее в такое замешательство, что она мучительно покраснела, прежде чем произнесла с запинкой:

— Да… да, это так.

Уэйли открыл было рот, однако Стелла приморозила его взглядом, вынудив молчать, и вопросительно взглянула на Джорджину:

— А как относительно Уэйли, ответь, пожалуйста, не чувствовала ли ты никакого вероломства по отношению к нему, когда согласилась на этот идиотский план?

Джорджина буквально физически ощутила, как напрягся Лайэн в ожидании ответа с гораздо большей заинтересованностью, чем все остальные.

— Я… я, собственно, не думала, — пробормотала она, с пылающим от румянца лицом. Однако затем ее характер восстал против такого цензорского поведения матери и обиженного выражения лица Уэйли. — Поскольку Уэйли и я официально не обручены, я чувствовала себя вправе делать все, что пожелаю.

Уголком глаз она заметила, что напряжение спало с Лайэна, однако у нее не было времени для того, чтобы сосредоточить внимание на этом. Стелла тотчас обернулась, обратившись к ней со всей той резкостью, которой она обычно пользовалась, чтобы подавить сопротивление.

— Значит, наступило время для официального обручения, дочь моя! Может быть, после этого ты все же возьмешься со всей решительностью за ту работу, для которой и была послана в Англию и которой предпочла развлекательную прогулку, оставив важные документы неподписанными и дорогостоящие проекты незавершенными. Если бы не инициатива Уэйли, которому удалось найти меня, наши дела в Англии потерпели бы крах, понимаешь ли ты это? — с настойчивостью спросила она.

Джорджина была изумлена. Никогда еще ей не доводилось видеть свою мать настолько разгневанной, особенно по отношению к ней. Создается впечатление, что она перепугана невероятно, думала Джорджина, потому что ей должно было бы быть совершенно ясно, что дела их фирмы в Англии отнюдь не требуют такой спешки. Прежде чем она собралась ответить матери в том же тоне, раздался холодный голос Лайэна, обращавшийся к Стелле:

— Возможно, вам неизвестно, что состояние здоровья вашей дочери было под угрозой и что она действовала в соответствии с указаниями врача, когда позволила себе такой отпуск?

Стелла порозовела, почувствовав критику в свой адрес в этих словах, но, следуя проверенной временем тактике, которая поддерживала ее в превосходной форме на поприще бизнеса, ответила атакой на атаку:

— Какая нелепица! — напала она на Лайэна, и твердый взгляд ее голубых глаз пресекал любые возражения. — Что значит легкая головная боль и слабое головокружение в сравнении с предприятием, которое стоит нам тысячи долларов? Мы, американки, не балуем себя, старейшина Ардьюлин, и мы не ждем, чтобы баловали нас. Если бы я обращала внимание на каждую свою головную боль, которыми я страдаю уже годы, не было бы никакой «Электроник Интернэшнл»! Действительно, — она коротко рассмеялась невеселым смешком, — это спасло бы мою дочь от того, что я гналась за ней сюда, в ту страну, где моей ноги не было бы никогда по моей воле. Я вышла замуж за лже-ирландца, к моему величайшему сожалению, однако я не допущу, чтобы Джорджину ждала такая же судьба, по крайней мере до тех пор, пока у меня есть силы и воля бороться с этим!

Лайэн выпрямился и напрягся как струна перед Стеллой, сжав челюсти и кулаки так, что косточки побелели, пережидая это обдуманное нападение. Джорджина в смятении ждала, что вот-вот буря разразится над головой ее матери, и, кажется, впервые даже Стелла поняла, что она зашла слишком далеко. Все высокомерие и все благородство, унаследованные от поколений гордых ирландских военачальников, отразились на лице Лайэна, когда он старался преодолеть оскорбление, нанесенное ему этими словами, и в эти несколько секунд Джорджина разглядела, как вся чванливая, показная храбрость слетела с ее матери, оставив ее маленькой и беззащитной, как напуганного воробья в тени расправленных крыльев орла.

Невыносимое напряжение этой сцены внезапно разорвал громкий шум от распахнутой входной двери дома, которая по инерции, от силы толчка захлопнулась, сотрясая весь дом и заставив дрожать стекла и витражи окон.

В комнату ворвался Майкл с лицом, полным негодования.

— Мне сказали, что вы ушли, — обвиняющим голосом выкрикнул он. Потом, заметив Стеллу и Уэйли, он все понял. — А, — он смело, не уклоняясь, встретил явную враждебность Стеллы, — так или иначе, но я должен был бы догадаться, что без тебя тут не обошлось!

— Тогда почему бы тебе не воспользоваться самолетом? — спросила Стелла с холодным высокомерием.

Майкл уселся в ближайшее кресло, стер пот со лба и улыбнулся с ангельской невинностью, глядя в ее сердитое лицо.

— Стелла, дорогая, ты ведь так не думаешь, — поддразнивая, сказал он. — Разве каждому из присутствующих неизвестно, как глубоко ты меня уважаешь, не так ли? — обратился он к остальным в комнате.

Удивительным образом напряжение, угрожавшее разразиться всеобщим скандалом, рассеялось от того, что Майкл не обратил на него внимания. В уголках губ Лайэна застыла кривая усмешка, когда глаза Майкла умоляли Стеллу подойти к нему, откровенно не считаясь с явным ее нежеланием — она даже не сделала попытки встать навстречу деверю. Джорджина же была в восторге от того, что дядя появился так вовремя. Голосом, теплым от того чувства, которое переполняло ее, она попыталась извиниться перед ним.

— Извини, пожалуйста, дядя, я хотела сказать тебе, что мы уезжаем, но все произошло так неожиданно, что у меня просто не было времени. Ты простишь меня?

— Забудь об этом, девочка. Я здесь, вот и все.

— Ты можешь объяснить мне этот ужасный акцент? — язвительно набросилась на него Стелла, пытаясь выставить его на посмешище. — Такое притворство у такого же чистокровного американца, как я сама, я просто терпеть не могу!

— Может быть, может быть. Я действительно родился в Америке, однако мое сердце принадлежит этой стране, и именно Керри, и тебе это хорошо известно! — хмуро ответил Майкл. Это было единственное его уязвимое место, которое могли задеть безжалостные слова Стеллы.

Стелла пожала плечами:

— Тогда почему же ты не живешь здесь постоянно? — спросила она с обманчивой сладостью, превратившейся в уксус при последующих ее словах. — Теперь тебя в Америке ничто не удерживает — у тебя там нет дома, нет близких родственников и… нет работы!

Майкл подпрыгнул на месте, его лицо побагровело от бешенства.

— Мне придется сказать… тебе, бесчувственному роботу, а не женщине! Да, я скажу! Единственной причиной того, что я так долго работал у тебя, это была возможность позаботиться о Джорджине, помочь ей не стать точной твоей копией. Однако теперь она выходит замуж за превосходного молодого человека — ирландца — и я чувствую, что мои обязанности перед умершим братом исполнены, и я смогу дальше жить по-своему и там, где я буду на настоящей своей родине. Так что к черту тебя, Стелла Руни!

С этими последними, брошенными на лету, словами он пересек комнату и секундой позже за ним громко захлопнулась дверь, и в комнате на мгновение воцарилась гнетущая тишина.

— Хорошо же! — задыхаясь от гнева, выдавила из себя Стелла и снова замолчала.

Прежде чем ее матери удалось найти слова, чтобы разразиться обличительной тирадой в адрес Майкла, Джорджина торопливо прервала молчание:

— Мамочка, ты, наверное, устала, я отведу тебя куда-нибудь, где ты сможешь отдохнуть, поспать. Кэт, наверное, занята ужином, но она уделит мне минутку, чтобы подготовить для тебя комнату… и комнату для Уэйли.

Дидра вошла с кофе как раз вовремя, чтобы услышать эти слова Джорджины.

— Не беспокойтесь, — с готовностью предложила она, — Кэт вернется с Майклом, и все будет в порядке. Если вы хотите, миссис Руни, — улыбнулась она Стелле, — я провожу вас наверх. Кофе не остынет, пока вы вымоетесь, не желаете ли принять душ?

Однако Джорджина не намеревалась остаться наедине с Лайэном, этого же не хотелось и Стелле, поэтому, когда Джорджина запротестовала:

— Очень мило с вашей стороны, Дидра, но я займусь этим сама. Вы оставайтесь здесь и займитесь кофе, — Стелла кивнула в согласии и позволила Джорджине проводить ее к двери.

Лишь оказавшись в комнате, отведенной ее матери и соседствовавшей с ее собственной, Джорджина почувствовала наконец себя в безопасности и вздохнула с облегчением. Битва, несомненно, не кончилась, однако этот перерыв давал ей возможность оправиться от почти осязаемого чувства обиды и гнева, которое плотными волнами заполняло пространство между Лайэном и ее матерью. Обрадованная этой передышке, она расслабилась и начала разбирать чемодан с вещами Стеллы, но та, внимательно рассматривавшая в окно окрестности, внезапно отвернулась от этого, так нравившегося Джорджине, пейзажа и спросила ее резким голосом:

— Майкл, по-видимому, думает, что это обручение старейшины и твое настоящее. Почему ты не решилась сказать ему правду?

Джорджина вцепилась в платье, которое она как раз вынимала из чемодана, и ее глаза забегали, пока она собиралась с ответом.

— Он… его не было здесь, он ловил рыбу, — заикаясь, сказала она. — Он узнал об этом вечере только сегодня утром и сразу же поспешил сюда, чтобы присутствовать на нем, так что, видишь, у меня просто не было времени сказать ему.

Взгляд голубых глаз Стеллы замер, полный подозрения:

— Но ты же сказала, что именно сегодня вечером было впервые объявлено о помолвке, то есть в присутствии Майкла? Мне трудно в это поверить, Джорджина. Майкл, конечно, негодяй, но он никак не глупец, а он не выглядел изумленным — скорее успокоенным. Говори всю правду!

Платье выпало из внезапно ослабевших рук Джорджины, она отвернулась от пытливого взгляда матери; бесполезно пытаться обмануть ее, Джорджина чувствовала это инстинктивно, так как никогда раньше не обманывала ее.

— Дорогая моя!

Перемена в голосе Стеллы была поразительной, и Джорджина отреагировала на этот теплый тон, как цветок на солнечный луч. Когда мать протянула к ней руки, она бросилась в них с плачем, в который вылилось перенапряжение последних минут.

Стелла нежно гладила ее по голове, прижав к своей груди и заботливо сжимая в объятиях, и Джорджина начала бессвязно, захлебываясь от рыданий, говорить и говорить. Глаза Стеллы мерцали над склоненной головой дочери тем блеском, который хорошо был знаком всем ее конкурентам.

— Ну будет, будет, хорошая моя, — шептала она, — не плачь, ни один мужчина не стоит таких слез. Давай, осуши глаза и расскажи мне все об этом.

Однако даже матери Джорджина не могла высказать всю терзающую сердце боль, никому не могла она передать словами тот простой факт, что она отчаянно любит Лайэна Ардьюлина; что он уверен в ее любви и что эта ее любовь была отвергнута им самым жестоким образом. Стелла терпеливо ожидала, когда она начнет говорить, однако когда Джорджина молчала даже после того, как перестала всхлипывать и слезы высохли на ее щеках, она, наклонившись, прошептала прямо в склоненную голову дочери:

— Ты любишь его, не так ли, моя дорогая?

Когда Джорджина кивнула утвердительно, Стелла продолжила:

— Я сделаю все, чтобы уберечь тебя от этого, дитя мое. Я никогда не думала все эти годы, с тех пор, как я сама пережила точно такое же страдание, что моей дочери однажды потребуется утешение, такое же, как я в свое время обрела от твоей бабушки. Она тоже пережила сердечную боль, обнаружив себялюбие и безразличие в сердце человека, которого она любила. Вместо ожидаемого ответного чувства, она нашла такое скопище своекорыстия, проникнуть в которое она была не в силах. О, я не смею отрицать, что эти ирландцы могут быть неотразимо обаятельными, — ведь разве то, что я вышла замуж за твоего отца, не доказательство тому? — но их очарование сохраняется лишь в течение того времени, пока они не добьются своего, а после того приходит отчаяние и крушение иллюзий, и это на всю жизнь.

Она крепко обхватила Джорджину и искренне убеждала ее:

— Забудь его, дорогая, теперь, пока еще не поздно! Возвращайся в Штаты вместе со мной, там ты будешь в безопасности, там ты не будешь под его влиянием. Работа — это самое чудодейственное противоядие против печали — поверь мне, я-то знаю!

Она подняла указательным пальцем подбородок Джорджины и увидела свое отражение в ее страдающих серых глазах, взволнованных, казалось, сильнее моря, беспрестанно бившегося о берег за окном.

— Обещай мне, что мы уедем, Джорджина, пожалуйста, обещай мне!

Слишком подавленная, чтобы сопротивляться, Джорджина кивнула утвердительно. Ее глаза наполнились слезами затаенной боли, а голос звучал хрипло, будто бы с трудом вырывался из судорожно перехваченного горла.

— Я так рада, мама, что ты приехала. Мне была нужна ты, чтобы вырвать меня отсюда и привести в чувство.

Сердце Стеллы разрывалось от сострадания, когда Джорджина отбросила прядь волос с глаз жестом, показывавшим слишком ясно, что она почти исчерпала свое терпение.

— Какой глупой я была! — задыхаясь, сказала Джорджина. — Даже хотя я и знала, что он нарочно обезоруживает меня, чтобы заставить меня согласиться построить наш завод здесь, это все равно не могло повлиять на мои чувства к нему. Даже хотя я и знала, что Дидра имеет больше прав на него, я все равно позволила себе верить, что он может полюбить меня. Как могла я быть такой бестолковой! — горько жаловалась она. — Даже если бы он ответил на мою любовь, как я могла бы доверять человеку, который намеревался растрачивать свои дни на то, чтобы греться в лучах поблекшей былой славы, вместо того, чтобы воспользоваться своими способностями и вернуть процветание краю, который он, по-видимому, любит? Девиз его семьи: «Мы способны на все!» — ее голос прервался вымученным смехом, — но надо бы добавить одно пояснение — «На все, кроме стараний!».

Джорджина невидящим взглядом смотрела вокруг, ее мысли были слишком заняты ее собственными несчастьями, и она не заметила удивленного взгляда матери. Однако Стелла быстро взяла себя в руки и спросила своим обычным голосом:

— Что, разве Лайэн ничем не занимается?

— Я не слышала, чтобы он упоминал о чем-нибудь подобном, — уныло пожала плечами Джорджина. — Насколько мне известно, он проводит все время здесь, в этой Орлиной горе, целый день мечтая о вещах, которые могли бы произойти, и настолько полон нескончаемого оптимизма, что уверяет и своих людей, и себя самого, что одного желания достаточно, чтобы сбылись мечты!

Стелла быстро убрала с лица торжествующую улыбку, скользнувшую по ее губам. Неожиданно охваченная жаждой действия, она поднялась на ноги сама и подняла Джорджину.

— Решено! — энергично заявила она. — Завтра утром, как можно раньше, мы возвращаемся в Штаты. История дважды повторилась в нашей семье, но на этот раз мы сами будем строителями своей собственной судьбы. Скажем «Прощай!» Ирландии и ирландцам навсегда!

Джорджина, выдавив из себя улыбку согласия, все равно думала, с заметным испугом, как даже ее динамичная, решительная мать отважилась бросить такой вызов богам.