Прочитайте онлайн Харка - сын вождя | Друг или враг

Читать книгу Харка - сын вождя
4912+4633
  • Автор:
  • Перевёл: А. Девель

Друг или враг

В лесу на склоне горы уже пахло осенью. На земле шуршали первые опавшие листья. Из прерий к подножию горы струилось тепло земли, которую все лето прогревало солнце и иссушали ветры.

Была полночь. Светила луна. Харка с лошадьми укрылся под развесистыми кронами деревьев. Лошади не были стреножены — мальчик держал их за уздечки. В ночном лесу было очень тихо. Мальчик прислушивался, но не различал ни одного звука, который бы мог выдать присутствие человека, не доносилось и запаха какого-нибудь дымка. Всадники, проникнувшие в лес, видимо, были осторожны.

Харка ждал отца, который пешком отправился разузнать, кто эти люди и что они замышляют. Оба мустанга, которых держал Харка, улеглись поудобнее. Мальчик присел рядом с ними, не выпуская из рук повода. Он выспался днем и не чувствовал усталости. Он был готов терпеливо ждать до рассвета.

Каково же было его удивление, когда отец вернулся задолго до утренней зари. Харка услышал его, когда он был еще далеко. Впрочем, Матотаупа и не соблюдал никакой осторожности и, видно, думал только о том, чтобы побыстрее возвратиться. Огромными прыжками перемахнув через лесную прогалинку, он остановился около мальчика и упал на траву.

— Это пауни, — сказал он, тяжело дыша. — На их лицах военная раскраска. Коней они оставили в лесу и с оружием в руках двинулись через прерию на северо-запад.

— А мы?

— Пауни на военной троне. Они хотят напасть врасплох. Нам надо опередить их и узнать, готовы ли воины рода Медведицы дать отпор этим собакам.

— Мы поедем верхом?

— Нам надо быть проворнее пауни. У нас нет времени. По лесу мы, пожалуй, быстрее бы пробрались пешком, но как только мы достигнем прерии, мы наверстаем то, что потеряем здесь. Едем верхом!..

* * *

В палатках на берегу Лошадиного ручья царил покой. Ручей за эти засушливые недели сильно высох, маленькая рощица на его берегу выглядела по-осеннему. Лошади тщетно искали сочную траву и стояли, недовольно фыркая, у восточного края стойбища. На площадке был установлен новый резной столб. Вокруг было пусто, и столб казался безмолвным деревянным человеком. Луна освещала площадку, и тень от столба протянулась до самой типи жреца. В свете луны можно было различить свежие отпечатки ног: вчера воины танцевали у нового столба военный танец. Усталые, они теперь крепко спали, и только дозор у коней да три разведчика бодрствовали. Эти трое расположились южнее стойбища на вершине холма, чтобы удобнее было наблюдать за прерией и успеть предупредить, если появится враг.

В одной из трех больших типи около площадки кто-то тихонько шевелился. Шорох слышался из типи, которую называли типи вождя Матотаупы. Перед ее входом был трофейный столб. На нем до сих пор висели и череп бизона с рогами, и когти медведя, и скальпы, и оружие, которое бывший владелец палатки добыл в бою. Перед входом стоял мустанг — пегий жеребец. Шкуры, покрывавшие типи, были расписаны большими четырехугольниками, обозначавшими четыре стороны света. Четырехугольники служили охранным знаком — тотемом.

В типи проснулась девушка. Она очень осторожно потянулась к мокасинам и одежде, лежащим около ее постели, и потащила их под одеяло. Одевшись, она снова спокойно вытянулась, натянув одеяло до плеч. Потом она посмотрела по сторонам, прислушалась. Дыхание остальных четырех обитателей жилища было равномерным и спокойным. Харбстена, ее младший брат, свернулся клубочком, и это было верным признаком, что он крепко спит. Шешока закашлялась во сне, но не проснулась. Шонка ворочался под одеялом и что-то непонятное бормотал во сне. Он спал, потому что устал: он только что вернулся из дозора от табуна.

А спит ли Унчида — бабушка? Если она и спит, то малейший шум способен потревожить ее… Впрочем, девушка не опасалась Унчиды, она жила с ней в согласии и пользовалась ее полным доверием.

Тихо-тихо поднялась Уинона. Она сложила одеяло и подошла к очагу, который в эти теплые дни только тлел по ночам. Она наклонилась, набрала в пригоршню сажи и потерла свое лицо. Это означало, что весь следующий день она не будет ничего есть.

Уинона покинула типи, уверенная, что это осталось никем не замечено. Но Унчида давно проснулась и следила за девушкой до тех пор, пока за нею не опустился полог.

Оказавшись снаружи, девушка остановилась и оглядела площадку. Тень от столба все еще, как черный палец, указывала на типи жреца. На шесте перед типи висело старое ружье и в маленькой сеточке — золотое зерно. Уинона задумчиво смотрела на оба эти предмета. Ружье было тем таинственным железом, которым пауни убил ее мать. Ее отец Матотаупа убил этого пауни, а ее старший брат захватил этот мацавакен в бою. Жрец велел принести его в жертву духу. Да, это ружье имеет историю, и, может быть, история его еще не закончена. Золотое зерно Харка нашел в речке у Блэк Хилса. Рассерженный Матотаупа бросил его в реку, а Чернокожий Курчавый снова отыскал его, и тогда жрец забрал зерно себе. Иногда зерно, как и сейчас, висело перед типи у всех на виду. Но никто не знал, когда жрец спрячет его, когда снова выставит напоказ. Никто не знал, и для чего он это проделывает.

Долго рассматривала обе эти вещи Уинона. Потом она повернулась к другой типи, которая стояла несколько в стороне от площадки, поближе к рощице. Здесь жила Белая Роза, с которой Уиноне предстояло встретиться. Белая Роза была одной из сестер двойняшек, дочерей брата Матотаупы, того самого брата, которого растерзал гризли. Девушки дружили, и дружба их не оборвалась после изгнания Матотаупы и побега Харки. Белая Роза не стыдилась того, что ее постоянно видели с дочерью изгнанника.

Полог типи, за которой следила Уинона, приподнялся, и выскользнула Белая Роза. Ее лицо тоже было вымазано сажей: подруги заранее сговорились, что во всем будут поступать одинаково. Они подскочили друг к дружке, взялись за руки и побежали сквозь кустарник к ручью, который огибал и стойбище, и рощицу. Прижавшись поплотнее плечом к плечу, они уселись на песчаном берегу. На западе на фоне темно-синего ночного неба выделялись черные очертания Скалистых гор. Уинона смотрела на горы. Туда отправились ее отец и брат…

— Что сказала Унчида? — шепотом спросила Белая Роза. — Она думает, что придут пауни?

— Унчида молчит.

— Четан думает, что они придут.

Четан, семнадцатилетний предводитель союза Красных Перьев, потерял и отца, и приемного отца и теперь жил у овдовевшей матери Белой Розы.

— Четан сказал, что предстоит осенняя охота на бизонов и что пауни попробуют нас разбить раньше, чем пойдут на охоту. Так он сказал. А ты что думаешь?

— На что же надеяться? У нас теперь нет вождя.

— У нас есть Старая Антилопа и Старый Ворон.

Уинона опустила голову.

— Ты права.

— Это хорошо, Уинона, что мы заботимся о нашей судьбе. Духи к нам немилостивы. Вот теперь мы их умилостивим своей жертвой, и пусть Вакантанка, Великий и Таинственный, знает, что и мы на что-нибудь способны.

— Ты права.

Девочки замолчали, но им не хотелось возвращаться обратно в палатки.

— Слушай! — вдруг шепнула Уинона.

Белая Роза прислушалась, но пожала плечами в знак того, что ничего не слышит.

— Пойдем скорей в типи, это, наверное, разведчик пауни, — сказала Уннона, и тут обе девочки в страхе даже отпрянули назад: прямо к ним по траве, словно ящерица, скользил человек.

Белая Роза чуть не вскрикнула, но Уинона быстрым движением закрыла ей рот.

Человек был уже рядом.

— Харка! — произнесла Уинона срывающимся от волнения голосом.

Мальчик тихо заговорил.

— Знаете ли вы, что пауни скоро будут здесь?

— Нет. Что…

— Молчи. Я еще приду. Вы меня не видели. Быстрее бегите и скажите Унчиде то, что слышали. Я сказал, хау! — и мальчик исчез.

Девочки спрашивали себя: что это — на самом деле или только привиделось им? Но потом вскочили, понеслись к типи со знаками четырех стран света и закричали:

— Пауни идут! Пауни идут!

Стойбище проснулось. Все жили в напряженном ожидании беды, и никто не спросил девочек, откуда они узнали о пауни.

— Пауни идут!

В одно мгновение стойбище было на ногах. Старый Ворон, отец трех братьев Воронов, вышел к столбу на площадке. Ему предстояло возглавлять схватку, и он отдавал приказания: воинам засесть в кустарнике и, как только враги приблизятся, поражать их стрелами, женщинам и детям оставаться в типи.

Уинона и Белая Роза стояли прижавшись друг к другу у входа в типи вождя и наблюдали за происходящими событиями. Они увидели, что из прерии с юга возвратились три разведчика и подошли к Старому Ворону.

— Откуда приближаются пауни? — спросил тот разведчиков.

— Мы их не видели, — удивились воины.

— Вы их не видели?! Ваши глаза ослепли, уши оглохли! Но кто же тогда сообщил о них?

— Мы не знаем.

Старый Ворон вскипел: как это понять!.. Но времени распекать незадачливых разведчиков не было, как не было и времени выяснять, кто сообщил о враге. Из прерии донесся военный клич пауни, и на лагерь полетели первые зажигательные стрелы. Они попали и в сухой кустарник. По кустарнику побежали огоньки, и невозможно было потушить их, так как пауни уже заняли северный берег ручья и к воде было не подойти. Многоголосый крик врагов потряс дакотов — стало ясно, что воинов у пауни намного больше, чем у рода Медведицы.

Старый Ворон пронзительно засвистел в военный свисток и закричал:

— К лошадям! К лошадям!

Испуганные кони метались среди горящего кустарника. Еще секунда — и они разбежались бы как свора собак, только что рассыпавшаяся по прерии. Воины бросились к лошадям.

Это не осталось не замеченным противником.

— Не пускайте их к лошадям! Не пускайте! — закричал вождь пауни.

И воины пауни тоже бросились в горящий кустарник. И среди мечущихся животных завязалась схватка между дакотами и пауни. Лошади словно взбесились, пауни стаскивали на землю дакотов, люди катались по земле между брыкающимися и подымающимися на дыбы конями. Пошли в ход ножи и палицы. Пламя ширилось, и обезумевшие животные, увлекая за собой всадников, понеслись к палатке, где был привязан пегий жеребец. Тот рванулся, вырвал кол и вместе со всем табуном понесся на восток.

Вождь пауни увидел, что большинство его воинов увлеклись погоней за конями. Это встревожило его. Видимо, не менее был обеспокоен и Старый Ворон, потому что с обеих сторон раздались низкие звуки военного свистка, призывающие воинов вернуться к вождям. Но ни повернуть, ни остановить коней уже было нельзя, и воины спешивались, оставляли преследование и бежали к своим вождям. Они даже не нападали друг на друга.

Так род Медведицы потерял всех своих коней. Это было большим успехом пауни, и враги ликовали.

Между тем огонь в кустарнике свирепствовал. Ночь была безветренная, и поэтому он пока не распространялся вширь, с треском пожирая деревца и сухую траву.

Женщины и дети собрались на площадке поселка, типи прикрывали их от наступающих пауни. Голая утоптанная земля не могла гореть. Только дым окутывал людей. Воины сгрудились вокруг Старого Ворона, и Ворон дал приказ переправиться через ручей и атаковать пауни, даже несмотря на то, что все подходы к ручью простреливались. Он сам взялся возглавлять эту сомнительную попытку.

Уинона попыталась представить себе, что произойдет, если воины рода Медведицы потерпят поражение. Ее — дочь вождя — пауни убьют, и скальп ее украсит трофейный столб у палатки врага. Других женщин и детей тоже могут убить, но, скорее всего, они станут женщинами и воинами того племени, которое сейчас уничтожит их мужей, братьев и отцов.

Уинона и Белая Роза прижались к Унчиде, точно ища у нее спасения.

— Отец! Отец мой, Матотаупа! Если бы ты был здесь, надо мной не нависла бы такая беда!

— И это правда, — раздался голос; Уинона вздрогнула, она не ожидала, что кто-нибудь, кроме Унчиды и Белой Розы, услышит ее, она обернулась и увидела человека, который произнес эти слова — воина по имени Чотанка.

Со стороны ручья еще не было слышно ни криков, ни шума схватки. Воины или еще не предприняли наступления, или что-то произошло. Ну, может быть, они все сгорели? Или задохлись в дыму? Или пали под ударами пауни? Или…

И вдруг раздался резкий крик!

— Хи-юп-юп-юп-хи-иах!

Пауни тревожно зашумели и подались от берега. Уиноне послышался еще свист летящей стрелы. Дым совсем заволок палатки, девочки стали задыхаться, и Уинона велела им лечь, потому что у поверхности земли было легче дышать.

А тут еще прогремели два выстрела и наступила полная тишина. Стало слышно, как потрескивает пламя в кустарнике.

Девочки напряженно прислушивались.

Снова раздался яростный вой пауни. И опять два выстрела, на этот раз в другой стороне. И снова пауни смолкли. В наступившей тишине где-то позади врагов прозвучали два слившихся в один голос:

— Хи-юп-юп-юп-хи-иах!

Уиноне были хорошо знакомы эти голоса. Она поднесла сложенные руки к лицу и от необыкновенного счастья, что отец и брат тут, недалеко, совсем рядом, вцепилась зубами в пальцы.

«Это они! У Харки таинственное железо! Значит, стрелял Харка! Стрела — это, конечно, стрела отца, Матотаупы. Топот коней, донесшийся в наступившей тишине, означает, что Матотаупа и Харка на своих мустангах, вот почему они так быстро меняли места, нападая на пауни».

И еще раз прогремели выстрелы.

Теперь вслед за ними понесся над прерией военный клич воинов рода Медведицы. Крик быстро отдалялся, и было ясно, что воины успешно атакуют. А вопли пауни были теперь еле различимы в шуме завязавшейся схватки.

«О, мацавакена боятся враги! Конечно, они боятся и Харку, и Матотаупу».

Уинона задыхалась в дыму, ей было невыносимо жарко, но она уже не думала о смерти и плене, она думала о победе, и у нее появилась надежда снова увидеть отца и брата.

Жаркое пламя вызвало движение воздуха, и огонь стал распространяться, уничтожая все на своем пути. Деревца как факелы вспыхивали в ночи и быстро падали, превращаясь в угли. Выгорающий луг почернел. Огонь, сделав свое дело, покинул берег Лошадиного ручья и двинулся за типи, все быстрее и быстрее распространяясь к югу и превращаясь в гигантский пожар прерии.

Ветер обжигал лица девочек пеплом. На площадке становилось темно. Уинона с Белой Розой вместе со всеми прислушивались, но вокруг стало удивительно тихо. Казалось, что обе враждующие стороны притаились. Может быть, пауни ушли? Может быть, они, наоборот, готовятся к новому нападению?

Онлайн библиотека litra.info

И вдруг Белая Роза страшно закричала — перед ней, точно из-под земли, вырос высокий воин. Голый череп с хохолком на макушке, значит — пауни. Он поднес к губам свисток, и по лагерю разнесся резкий тонкий свист — знак его воинам. Но свист этот мгновенно оборвался, потому что одновременно с ним прозвучал клич дакотов, взметнулась палица, и сраженный пауни упал замертво. Человек, ростом не меньше пауни, с обнаженным туловищем, промелькнул рядом с ним. Девочки не заметили на нем никаких украшений, даже перьев не было в его волосах. Но по голосу и его богатырскому телосложению обе сразу узнали его.

— Матотаупа! — прошептали они.

Воины рода Медведицы отозвались на голос вождя. Они спешили к нему со всех сторон и без колебаний отдавали себя в распоряжение человека, которому привыкли подчиняться и на которого в этот момент возлагали все надежды. Теперь они обрели уверенность в победе.

Схватка, которая чуть было не возникла в самом поселке, отдалялась. Пауни, которые сумели приблизиться к стойбищу, спасались бегством, прихватив тело вождя, ибо не было позора больше, чем оставить убитого вождя в стане врага. Ряды пауни были расстроены, и дакоты преследовали их.

* * *

Когда после этой ужасной ночи снова взошло солнце и обе девочки вместе с другими женщинами и детьми стояли между закопченными, покрытыми пеплом типи, никто бы не мог подумать, что девочки еще до пожара нарочно вымазались сажей. Остальные выглядели не лучше их. Окружающяя прерия представляла собой сплошное пепелище, и только севернее ручья сохранилась неопаленная огнем трава.

Шум сражения утих, и поблизости не было видно ни убегающих, ни преследователей. Женщины и дети направились к ручью, чтобы напиться и освежиться. Потом они принялись за осмотр типи. Только стоящие у самого края типи немного обуглились, внутреннее кольцо их не пострадало. Из типи жреца доносились глухие удары: жрец разговаривал с духами.

Ружье и золотое зерно, висевшие перед входом в его жилище, снова исчезли.

Четан подошел к Уиноне, посмотрел на нее и сказал:

— Я пойду на холм, посмотрю, не возвращаются ли наши воины и все ли вернутся. Ты понимаешь меня, вернутся ли все, кто участвовал в схватке?

— Я понимаю тебя, Четан.

* * *

Пауни и дакоты удалялись на запад. Многие уже были на конях, и преследование приобретало вид своеобразной игры, где победить могла только сметливость и быстрота решения. В этой беспорядочной гонке преследователи часто оказывались преследуемыми, линия фронта все время изменялась.

Только те двое, которые с самого начала были на лошадях, вырвались далеко вперед, и их уже никто не видел. Они беспрерывно погоняли своих мустангов, и у Матотаупы даже не было времени объяснить Харке, что он задумал. Мальчик догадывался о причине такой спешки: на западе в лесу — кони пауни, и если расправиться с охраной или обмануть ее, тогда можно разогнать коней пауни по прерии, оставить их, как и дакотов, без лошадей. А может быть, отец задумал пригнать коней пауни в стойбище рода Медведицы?.. О своей роли в ночном сражении Харка не задумывался, да ведь и не было ничего особенного в том, чтобы подобраться среди ночи к пауни и посеять панику выстрелами из мацавакена. Правда, в эту ночь впервые в жизни Харка стрелял в людей, но это все-таки не было поединком воина с воином, потому что стрелял он издалека, в темноте и убитого не видел и не дотрагивался до него. И думал он тогда только о том, что нужно спасти от врагов Уинону и Унчиду…

Отец все время ехал впереди. Давно уже наступил день, и мальчик видел перед собой закопченную спину отца, который во время битвы не раз прорывался сквозь горящие кусты, носился в клубах дыма и пепла.

Когда Матотаупа и Харка достигли леса, на землю спустилась ночь. Они остановились у небольшого озерка. Потные, грязные мустанги тут же принялись пить. Матотаупа и Харка тоже утолили жажду и свалились на землю, чтобы хоть немного передохнуть. В лесу было прохладно и сыро, близость осени ощущалась здесь резче, чем в пыльной, покрытой чахлой травой прерии.

Харку одолевал сон, но беспокойство отца не позволяло ему задремать, Матотаупа сунул в рот утомленному мальчику кусочек сушеного мяса. Харка разжевал, проглотил его, проглотил еще и еще кусочек и почувствовал себя сильнее и бодрее. Отец сказал ему:

— Мы должны считать себя разведчиками рода Медведицы. Я хочу посмотреть, где находятся дозоры у коней пауни, сколько их и каким путем пауни собираются вывести своих коней. Когда я это буду знать, мы или будем действовать сами, или подождем воинов. Воины наступают на пятки пауни, и тем, конечно, потребуются кони.

Матотаупа посадил Харку на серого коня и сказал, чобы он немного поспал, сам же сел на рыжего, серого повел в поводу. Как ни досадовал Харка, но ничего не мог поделать — сон овладел им, но не настолько, чтобы он мог свалиться с коня.

Харка очнулся, когда они остановились. В ночном лесу было совсем темно. Отец поручил лошадей мальчику и предупредил, чтобы он ни на секунду не смыкал глаз, так как недалеко вражеские дозоры. Харка пожевал еще немного мяса и окончательно стряхнул с себя сон. Матотаупа исчез в темноте.

Прошло около двух часов, прежде чем отец возвратился.

— Здесь сто коней и только десять воинов охраняют их, — сказал он сыну. — Дозорные беспечны, они даже не стреножили коней, а пустили их в наспех сделанную из деревьев и веток загородку. Такая изгородь удержит только спокойных коней, но если их испугать, они легко перемахнут через эту преграду. Мы оставим воинов пауни без коней раньше, чем они достигнут леса. Хау.

Харка даже забыл о своей усталости.

— Мы испугаем коней, отец?

— Да, постараемся. Лучше всего бы напугать их огнем, но я не хочу вызывать лесного пожара. Тогда огонь снова перекинется в прерии и сгорят все луга. Не останется травы ни для бизонов, ни для коней рода Медведицы. У тебя еще есть патроны?

— Немного. Два или три я бы мог пожертвовать…

— Тогда выстрелишь прямо в табун — это все-таки лучше, чем стрелять в воинов, — и кони понесутся. Если у наших воинов хорошие глаза, быстрые ноги и ловкие руки, они сумеют в прерии поймать этих коней.

— Хорошо.

Матотаупа повел Харку через лес. Им пришлось повести за собой и лошадей, потому что оставить их без присмотра было опасно. Но из-за этого им пришлось сделать большой крюк, чтобы их не обнаружила охрана. Они поднялись по склону вверх и только оттуда подошли к пасущимся коням. Чтобы сократить длину загородки, пауни установили ее так, что с одной стороны лошадей ограничивал крутой, скалистый, почти лишенный растительности склон. Наверху этого склона они выставили двух дозорных. Остальные дозорные расположились вдоль ограды. План Матотаупы состоял в том, чтобы бесшумно снять верхние посты и со склона открыть огонь по табуну. Поэтому они поднялись по склону значительно выше, чем стояли дозорные. Там они привязали своих коней.

Легкими прыжками, как дикие кошки, принялись они затем спускаться. Кроме оружия, они еще прихватили каждый по камню. Скоро они заметили метнувшиеся за деревья тени дозорных, которые тоже, видно, обнаружили их и хотели укрыться от надвигающейся опасности. Но как только один из них неосторожно высунул голову, Харка бросил в него камень. Один дозорный был выведен из строя. Второго Матотаупа взял на себя. Он прыгнул, и прежде чем растерявшийся противник смог применить оружие, обхватил его и сбросил вниз, к табуну. Харка последовал примеру отца и, схватив оглушенного камнем пауни за ноги, перевалил его через край утеса и тоже сбросил вниз. После этого он выстрелил по табуну из ружья, и они вместе с отцом заорали во весь голос:

— Хи-юп-юп-юп-хи-иах!

Матотаупа нашел непрочно держащийся на склоне камень, столкнул его вниз, и тот покатился, увлекая за собой целую лавину. Грохот камней совершенно перепугал лошадей, и, перескакивая через загородку, они понеслись из леса. Перепуганные дозорные, вскочив на коней, ускакали вместе с рассыпавшимся по лесу табуном.

Успех был полным. Матотаупа громко расхохотался, да так, что, неосторожно шагнув, оступился и тоже покатился по откосу вниз. А Харка, несмотря на происшествие с отцом, тоже не мог удержаться от смеха. Он лег на землю, но не для того, чтобы повторить такой же номер, а чтобы посмотреть, не пострадал ли отец, и был очень рад, когда увидел, что отец поднимается на ноги.

— Все в порядке, — крикнул он Харке. — Давай сюда.

Харка на минуту словно задумался.

— Это не пойдет, — весело крикнул он отцу. — Ты хочешь, чтобы будущий воин дакоты повторил, твой полет! Нет, я уж лучше пойду наверх, к нашим мустангам. Это дело будет вернее.

Отец рассмеялся. И в этом смехе и шутках разрядилось то огромное нервное напряжение, которое не оставляло их все эти дни.

Матотаупа обошел утес, поднялся наверх, и они пошли к лошадям, которые тоже были сильно потревожены и радостно встретили своих хозяев.

— Мы сделали все, что могли, — сказал Матотаупа, высекая огонь и раскуривая трубку. — Теперь посмотрим, что будут делать другие.

— Но чтобы посмотреть, нам придется опять отправиться в прерии, — сказал Харка.

— Да, придется это сделать.

В начинающемся утреннем рассвете Харка увидел, как глубоко запали глаза отца. Бессонная ночь сказалась и на нем.

— Может быть, ты немного поспишь, отец?

— Нет, потом.

Матотаупа докурил трубку и поднялся, может быть, не так проворно, как всегда, но даже не покачнувшись. Оба сели на мустангов и предоставили им самим выбирать дорогу вниз по склону.

Когда они миновали опушку леса и выехали в прерию, то прежде всего увидели множество следов беспорядочно носившихся лошадей. Но лошадей видно уже не было и не было слышно ничего, что бы могло привлечь путников.

Матотаупа приглядел высокое дерево и забрался на него. Харка, привязав коней, тоже полез за отцом. Поднявшись высоко на дерево, они увидели вдалеке за пологим скатом две тоненькие струйки дыма.

— Это могут быть только воины рода Медведицы. Они сидят теперь вокруг костров и упиваются победой, — сказал Матотаупа. — И кони пауни у них, ведь мы пригнали табун прямо им в руки. Пауни же, наверное, удрали, во всяком случае, никого из них не видно. Пауни, конечно, тоже удалось поймать сколько-нибудь коней. А вон там, вдалеке, видишь, пасется несколько мустангов. Да, эти животные теперь никому не дадутся в руки.

Матотаупа принялся медленно спускаться вниз, он о чем-то крепко задумался. Он подождал Харку, и они молча поехали к ближайшему костру дакотов: решительный момент был слишком близок, чтобы о нем говорить.

Когда они приблизились настолько, что могли уже различить отдельных людей, стоящих на небольшой возвышенности, они заметили, что за ними тоже наблюдают. Матотаупа не ошибся — это были воины рода Медведицы. Вскоре можно было уже узнать Старого Ворона, его старшего сына и Старую Антилопу. Еще одиннадцать воинов располагались вокруг костра, с ними — Четан, который хотя еще и не был воином, но принимал участие в преследовании пауни.

Матотаупа и Харка шагом приближались к воинам. Оба были насторожены. Харка старался поймать взгляд Четана, а Четан смотрел на Харку: да, они были старыми и верными друзьями.

Матотаупа остановил своего коня. Харка тоже остановился.

Кто же первый заговорит?!

Старый Ворон зашевелил губами, точно боролся со словами: должен или не должен он их произнести.

— Мы встречаемся здесь, на чужих местах охоты, — начал он. — Что вы хотите нам сообщить? — В его тоне чувствовалось что-то недосказанное.

— Немного, — гордо ответил Матотаупа. — Вы сами знаете, что произошло на Лошадином ручье. Из пауни, охраняющих мустангов, двоих мы уничтожили, остальные убежали. Я вижу, что коней вы поймали.

Старый Ворон опять пожевал губами, потом все-таки произнес:

— Что вы еще хотите нам сообщить?

— Больше ничего, — ответил Матотаупа сдавленным голосом. — Мы ждем, что скажете вы.

— Ты хорошо и правильно руководил борьбой, скажу я, — медленно произнес Старый Ворон, взвешивая каждое слово. — Чего тебе еще надо от нас? Ты пришел, чтобы вернуть нам мальчика, который принадлежит нашим типи?

Харка похолодел.

Матотаупа, бледный, с блестящими глазами, с кровоточащими ранами, на которые он не обращал внимания, не сводил взгляда с Ворона и начал говорить:

— Я Харку — Твердого как камень — Убившего Волка — Преследователя Бизонов — Охотника на медведя не брал с собой и поэтому не могу его вернуть. Он сам распоряжается собой. Но от вас я хочу правды. Правды я хочу! И правду вы должны видеть. Я невиновен. В борьбе с пауни вел ли я себя как вождь рода Медведицы?

Старый Ворон отвел глаза.

Вмешался Старая Антилопа:

— Сегодня и вчера ты вел себя как настоящий вождь. Но всегда ли ты так делал? — выкрикнул он. — Ты изгнан не потому, что недостаточно храбр. Ты — смелый, и это знают все воины рода Медведицы. Но, хотя ты храбрый, ты нас предал. Ты променял нас на таинственную воду. Ты выдал нас Длинным Ножам своей болтовней! Ты допустил, что несколько твоих воинов вызвали насмешку и презрение. Никогда ты не должен появляться в наших местах охоты. Мы думали, что ты выполнишь решение старейшин, и потому подарили тебе жизнь. Но ты нарушил волю Совета. И если я встречу тебя в наших местах охоты, я убью тебя. Я сказал, хау!

Онлайн библиотека litra.info

Матотаупа долго смотрел на него, потом перевел взгляд на других. Но ни один не раскрыл рта. Ни один не решился вступиться за Матотаупу. И Харке в этот момент показалось, что он слышит глухие удары барабана жреца, которые связали языки людей. Даже Четан ничем не выразил своего сочувствия, и только на миг Харка встретился с его взглядом, полным печали.

Матотаупа еще раз посмотрел на Старую Антилопу.

— Это твое последнее слово?

Старая Антилопа не ответил, а только плюнул.

— Это твоя смерть, — тихо сказал Матотаупа. — Запомни это и жди. Я приду.

Вождь повернул коня, повернул Серого и Харка. Сначала медленно, шагом, потом галопом направились они назад, к поросшему лесом склону горы. Вечером они добрались до нее, остановились, поели и прилегли. Матотаупа молчал. Молчал и Харка. Страшно усталые, они скоро заснули. И если бы в эту ночь пришли враги, они могли бы спокойно подойти к отцу с сыном и убить их. А тем уже было все равно — последняя надежда рухнула.

И следующий день, и следующую ночь они провели на этом же месте в каком-то оцепенении. Матотаупа продолжал молчать, и Харка не вызывал его на разговор. Он видел, что отцу хочется побыть одному, и оставлял его, отправлялся бродить по лесистому склону, поднимался по утесам до тех мест, где кончался лес. Ветер нес осеннюю прохладу. Несколько раз рассматривал Харка сверху ту маленькую долину, в которой они с отцом провели лето. Все чаще и чаще тянуло его туда. И однажды утром он увидел поднявшегося над вершиной орла. И тогда мальчик побежал вниз к началу тропинки, которая вела в долину. Он поспешил по тропинке, как часто делал это летом, и скоро вышел на лужайку у ручья.

Вода журчала, трава здесь была еще зеленая, землянка, которую вырыл Харка, сохранилась в целости, но запасы мяса были расхищены, кругом валялись кости. Видно, орел не раз спускался сюда и сидел на скале над источником.

И тут Харка бросился в траву и разревелся. Наступил такой момент, когда он не хотел больше себя сдерживать: он был один со своей болью, и он позволил себе один-единственный раз пережить ее, выплакаться. Но только здесь, где был совершенно один.

И мальчик провел здесь целый день до самого вечера.

Он видел высоко в небе парящего орла, и когда заходящее солнце позолотило вершины скал, а вода, падающая со скалы, засверкала радугой, хищная птица повернула к своему новому гнезду на одной из скал. Харка видел, что она притащила с собой добычу.

Ночь мальчик переспал в землянке, которая укрывала его от холодного ветра. Но все-таки к утру он закоченел. Расправляя сведенные холодом члены, Харка огляделся и увидел орла, который спустился на утес над источником. Мальчик бросил ему кусок мяса из своих запасов. Птица схватила его и тут же проглотила. Мальчик пошел к ручью напиться, а орел неподвижно сидел и не пошевельнулся. Он узнал своего друга.

Согревшись под теплыми лучами солнца, Харка пошел по тропинке обратно к выходу и, покидая долину, бросил на нее прощальный взгляд: да, по-осеннему неприветливая, она останется в безраздельном владении орла, человеку же надо выбираться отсюда поскорее, пока не выпал снег и не разразились зимние бури.

Мальчик поспешил вниз. Он нашел отца и лошадей в глубине леса у небольшого костерка. Матотаупа не бранил Харку и ни о чем его не спрашивал. Он смотрел прямо перед собой, и казалось — все его заботы направлены только на то, чтобы не дать слишком разгореться костру. Когда стало смеркаться, он попросил Харку остаться с лошадьми и подождать его возвращения дня два, а быть может, и три.

Харка смотрел, как Матотаупа вырезает на древке стрелы четырехугольник — тотемный знак своей палатки. Каждому в роде Медведицы будет известно, что это стрела Матотаупы. На костяном наконечнике ее были насечки — это была военная стрела.

* * *

Через два дня рано утром, когда над стойбищем рода Медведицы еще не рассеялся туман, тут стояла обычная в эти часы тишина. Вода в Лошадином ручье сильно убыла и спокойно текла по дну обнажившегося русла, несколько мустангов паслись на истоптанном, пощаженном пожаром лугу. Пологи типи еще не были подняты, женщины еще не выходили за водой, на ручье еще не плескались ребятишки.

Стойбище только начинало пробуждаться. Послышался негромкий крик, и чуткие уши обитателей поселка уловили в этом крике какую-то тревогу. Перед типи, где жил Старая Антилопа со своими сыновьями, стояло несколько воинов. Был позван Старый Ворон. Он вошел в типи, но скоро вышел наружу и направился за жрецом. Когда Хавандшита вошел в типи, вся площадка поселка уже была полна застывших в ожидании людей. Но пока никто из посетивших типи не сообщал, что же там произошло. Наконец в типи вошел старший сын Старой Антилопы, который уже был воином. Скоро он вынес оттуда на руках мертвого отца. В груди Старой Антилопы торчала стрела, и все увидели, что это была стрела Матотаупы. Но как все произошло — было непонятно. Когда проснулся младший сын Антилопы, отец его уже лежал со стрелой в груди и как будто спал. Мальчик в ужасе закричал.

Женщины и дети разошлись по типи, воины принялись отыскивать следы, и только к вечеру они смогли рассказать жителям поселка, как все случилось.

Им стало понятно, что Матотаупа тайком проник в лагерь, по всей видимости, забрался на типи и через дымовой клапан выстрелил в спящего. Судя по ране Старой Антилопы, это произошло в полночь.

Зазвучали погребальные песни, жрец в своей палатке бил в барабаны. Родственники убитого взывали о мщении.

С этого дня Уинона еще ниже опустила голову. На Унчиду, однако, никто не бросал злобных взглядов, никто не бросил ей оскорбительного слова. Гордо и независимо она несла свое звание знахарки, и сам Хавандшита не смел ни в чем ее упрекнуть.

* * *

Когда Матотаупа вернулся к сыну, он только произнес:

— Он убит. Кем — все знают.

Они начали готовиться к далекому пути.

— Мы посмотрим, как живут белые люди, — сказал Матотаупа. — У тебя больше нет патронов для ружья, и нам надо выменять их у белых. Нам надо найти жилье на зиму — ты слишком молод, чтобы умирать.

Харка с удивлением посмотрел на отца.

— Что же мы дадим белым людям за боеприпасы для моего мацавакена?

Матотаупа скривил рот и указал на мешочек, висящий на поясе.

— Здесь вот это, — и он показал Харке золотое зерно, которое мальчик нашел когда-то в ручье у подножия Блэк Хилса и которое последнее время находилось во владении жреца.

— Откуда у тебя оно?

— Хавандшита был неосторожен. Когда я пробирался по стойбищу, чтобы убить Антилопу, оно висело в сеточке на шесте перед типи жреца. Я его и взял с собой… А может быть, нам и не потребуется никаких товаров на обмен. Мы еще посмотрим…

— Нет, не надо давать Длинным Ножам золото. Я не забыл, отец, что ты мне говорил, когда бросил этот камень в реку. А как же старое ружье пауни?

— Я его оставил Хавандшите. Оно все покрылось ржавчиной. Пусть оно будет у него.

— А твое новое ружье?

— Ни один из воинов не смог с ним обращаться, и Татанка-Йотанка тогда же взял его с собой.

Когда Матотаупа произнес «тогда же», это слово прозвучало с особенной горечью, и Харка прекратил расспросы.

Мальчик встал. Он еще не представлял себе точно, что задумал отец, но патроны для ружья были действительно нужны. Когда они достанут их, Харке не хотелось бы оставаться среди белых людей. Он мечтал осенью как следует поохотиться с отцом на бизонов, а когда будет создан достаточный запас на зиму, забраться в какую-нибудь пещеру.