Прочитайте онлайн Казак из будущего. Нужен нам берег турецкий! | Великий курултайЗуль-Ка’да-Зуль-Хиджжа 1047 года хиджры (конец апреля – начало мая 1638 года от Р. Х.)

Читать книгу Казак из будущего. Нужен нам берег турецкий!
4016+1784
  • Автор:
  • Язык: ru

Великий курултай

Зуль-Ка’да-Зуль-Хиджжа 1047 года хиджры (конец апреля – начало мая 1638 года от Р. Х.)

Когда Инайет-Гирей созывал курултай, он никак не ожидал, что подавляющее большинство мурз и беев всех родов выступят против него. Ладно Мансуры и Мангупы, с ними три года воевал, не за что им любить было своего повелителя. Да и завязаны на людоловстве были куда в большей степени, им прочный мир на севере колом в горле вставал. Сопротивление с их стороны ожидалось, но оказалось даже меньшим, чем со стороны верных союзников – Ширинов.

Между тем противодействие последних предложениям хана было неизбежно. Если Мансуры ориентировались на кочевое скотоводство, то Ширины уделяли много внимания развитию земледелия и ремесел. Их столица, Карасубазар, была важнейшим торговым и ремесленным центром полуострова. Производившиеся там в промышленных масштабах ножи, печаки сотнями тысяч вывозились на экспорт, в том числе – в Москву и Западную Европу. В Стамбуле даже было организовано производство поддельных, с фальшивыми татарскими клеймами, печаков. Там же, в Карасубазаре, было налажено производство селитры, вся сделанная в прошлом году была скуплена Хмельницким. Теперь им предлагалось все бросить и уходить неизвестно куда. Это при том, что их доходы и без того сильно упали в последние годы.

Все производства Крыма были ориентированы на вывоз продукции в Османскую империю, частью которой он до прошлого года являлся. Теперь, в силу понятных обстоятельств, торговля почти полностью заглохла. Совсем прекратился приток дешевых рабов с севера. Очень болезненно на местном населении сказалась длительная гражданская война. Степь была переполнена стадами ногаев, загнанных на полуостров по приказу хана, прокормиться такое количество животных там не могло.

Уже во время курултая в Крым в панике ворвались остатки едичкульской орды, недавно перебравшейся в Северное Причерноморье. Акция союзников против дивеевцев уполовинила и их численность, привела уцелевших в состояние кошмара наяву. Перекоп для такого зримого воздействия на жителей Крыма и не перекрывался. Спасшиеся, как они считали, только милостью Аллаха, ногаи рассказывали страшные подробности о бесчисленном количестве и невероятно хорошем оснащении врагов. Выбивая, таким образом, почву из-под ног желавших драться, а не уходить.

Все были недовольны правителем, Инайет-Гиреем. Но, на его счастье, никто не отваживался на решительное выступление против властей. Все чего-то ждали. Поэтому поначалу к быстрому окончанию курултая татарская знать не стремилась. Слишком уж на решительное изменение жизни их подталкивали. Многие лелеяли надежду: «А вдруг все изменится и пойдет по-старому?»

Казацкие атаманы сопротивления ожидали, но того, что оно будет таким дружным, – нет. На прямое неповиновение повелителю никто не пошел, но и соглашаться с его предложениями не спешили. С понятием «итальянская забастовка» татарским аристократам познакомиться было негде, но мурзы и беи ее сами изобрели. Бесконечные славословия Инайет-Грею, словоблудия на любые подвернувшиеся темы здорово раздражали присутствовавших на курултае атаманов и самого хана.

Понимая, что еще немного и большая часть татарской знати объединится против неверных, атаманы затеяли переговоры с Ширинами о возможности для части их подданных остаться в Крыму. В подчинении мудрым беям и мурзам, привычным, можно сказать, данным Аллахом, руководителям. Никакой ненависти к татарам, вопреки легендам, казаки не питали, ужиться с мирными представителями этого народа рядом они вполне могли. Но очень важно для казацкого старшины было лишить возможности остающихся сесть на коней и ударить в спину. То есть об оставлении кочевников не могло быть и речи.

Самые жаркие споры загорелись о джайляу, горных лугах и овечьих стадах. Ширины хотели оставить их за собой, атаманы категорически возражали против этого. Татарский пастух легко становится воином, иметь в тылу татарскую конницу – значит обречь себя на скорое поражение. После долгих, ожесточенных споров пришли к компромиссу: овечьи стада остаются за Ширинами, но пасти их будут русины. В первый год при стадах будут и старые пастухи, передавая свой опыт новичкам, потом они уйдут. Джайляу будет объявлен общественной собственностью, но с выделением доли пастбищ Ширинам. Также за ними осталась их столица, Карасубазар, поля земледельцев. А вот кочевникам предстояло уйти, вместе со стадами лошадей. На ликвидации сколь-либо значительных конных скоплений атаманы настаивали очень жестко, угрожая в случае несогласия прервать переговоры. Пришлось Ширинам поделиться пополам, часть осталась в Крыму, другая – вынужденно уходила с ханом.

Аркадий и Срачкороб присутствовали на мероприятии как члены казацкой делегации, почетные гости. Наподобие американцев на каком-нибудь общеевропейском слете. Вроде бы и гости, а никто не забывает спросить: «Можно ли?..» Как рыба в воде здесь себя чувствовал Срачкороб. Все наиболее влиятельные личности здесь были его родственниками – Кантемиры успели породниться и с Мангупами, и с Мансурами, и с Ширинами. А с родным человеком обсуждать серьезные проблемы намного удобнее, чем с неизвестно кем. Поэтому популярностью Юхим пользовался просто бешеной – практически каждый день его пытались женить, предлагая очень выгодные партии и не смущаясь тем, что он сменил вероисповедование и объявлен в родных кочевьях персоной нон грата. Зато среди захвативших силовое лидерство в Северном Причерноморье казаков он был в явном авторитете.

Часто приглашавшие не возражали против присутствия на встречах лучшего друга Срачкороба, Москаля-чародея. Его влияние на казацкое руководство для татар давно секретом не было. Слава же колдуна татарскую знать не отпугивала, а скорее привлекала. Многим хотелось познакомиться с ним лично. За год пребывания в прошлом Аркадий успел выучить не только местные диалекты русского и украинского, но и наловчился довольно бойко изъясняться на татарском – его знали почти все бывалые казаки. Поэтому при медленной, неспешной беседе (разговаривали-то между собой почтенные, важные люди) переводчик ему не был нужен. Понимал почти все и с грехом пополам мог что-то сказать. Разве что, как и в среде казаков, доставали цитаты из Священной книги. На сей раз – Корана, на арабском. Их ему переводил Срачкороб, говоривший по-арабски свободно. И сам, когда хотел, умевший сослаться на какую-нибудь его суру.

Ох и нахлебался своего любимого кофе попаданец в эти дни… татары уже успели перенять у осман это пристрастие. Пили его тогда невероятно крепким, без сахара, из малюсеньких пиалочек. Уже на третий день Аркадий стал избегать встреч во второй половине дня, потому как после такого кофе, выпитого вечером, заснуть проблематично. Это не растворимая бурда двадцать первого века, проглотив которую спокойно можно ложиться спать. Еще его здорово раздражала привычка и татар, и казаков курить во время переговоров. Порой собеседников сквозь табачные облака невозможно было рассмотреть. Оказывается, у татар была пословица: «Кто после еды не закурит, у того или табаку нет, или ума нет».

Но ни горечь кофе, ни табачный дым и жирная пища (последнее доставало попаданца больше всего, ну не привык он такое есть) не помешали казацким гостям Великого курултая. Они смогли донести до мурз и беев мысль, иногда в вежливой, завуалированной форме, порой почти в грубой, что если они не откочуют немедленно и подальше, то их будут резать. И уцелеть, не попав в рабство, вряд ли кому удастся. Море полностью контролируется казаками, а Причерноморские степи – их союзниками.

Очень сильно напрягала попаданца и восточная неторопливость. Серьезный разговор НИКОГДА не начинался сразу. Обязателен был регламентированный треп ни о чем. Этого правила строго придерживался даже зубоскал Срачкороб. Причем в непременную обойму тем для болтовни входили не бабы и футбол, а лошади и овцы. Ну и, естественно, погода. Приходилось растягивать губы в неестественной, вымученной улыбке (из-за чего у Аркадия сложилась на курултае репутация холодного и злого человека), дышать крутым табачным смогом и хлебать кофе.

После преодоления полосы препятствия в виде совершенно не нужной болтовни речь обязательно заходила о переселении. Никому тащиться свет за очи из привычных, для многих родных мест не хотелось. Все выражали готовность дать любые клятвы и сколько угодно аманатов, но остаться. То есть существовали и беи, готовые вместе с ханом двинуться куда угодно, но они на встречи с казачьими послами не напрашивались за ненадобностью им подобных встреч. Аркадий поначалу старался быть очень осторожным и невнятным в словах, но вскоре понял, что здесь лучше четче выражать свои мысли и решительнее на них настаивать. Сильных – а сила сейчас была у казаков – всегда уважают (или боятся, иногда это одно и то же). К их словам, вольно или невольно – прислушиваются.

– …На Коране клятву дадим! – Округлое, с двумя подбородками лицо собеседника просто излучало искренность. – Зачем нас… выпихивать куда-то? Я не последний человек в степи, своей честью клянусь! Неужели вы мне не верите?

Аркадий так притворяться не умел, да и не пытался. Однако озвучивать свои мысли означало – сорвать переговоры. Поэтому, вопреки откровенно скептическому выражению лица, произносить приходилось нечто дипломатически вежливое:

– Почему не верим? Верим! Но… человек смертен, знаете ли, так уж Аллах устроил. Шайтан опять-таки не дремлет, насылает разные соблазны нестойким в вере людям. Вдруг вас, человека уважаемого, в самый неожиданный для вас момент возьмут и отравят? А ваш преемник может оказаться совсем не человеком чести, а, наоборот, предателем, который после вашего убийства ударит нам в спину.

– Тебе видение было, что меня убьют? – неожиданно перешел на «ты», видимо от большого волнения, Ибрагим Мансур.

Аркадий несколько мгновений пытался сообразить причину резкого изменения темы и тона беседы. Остальные присутствовавшие на встрече мурзы явно насторожились и ждали ответа от него почти с таким же интересом.

«Епрст! Да меня же здесь колдуном считают, да не из последних, как он забеспокоился… осторожнее с выражениями надо бы быть».

– Нет, уважаемый, – помотал он для убедительности головой. – Не было у меня о вас видений, но… понимаете ли, любой видный человек имеет много врагов. Думаю, вы не исключение?

Аркадий сделал паузу, смотря в глаза собеседника. Тот взгляд выдержал и кивнул:

– Да, есть у меня враги.

– А среди ваших близких так уж все сильны духом и верны вам?

Ибрагим на пару секунд закрыл глаза, вероятно, невольно вспоминая свое окружение. Потом опять посмотрел в глаза попаданца:

– Только Аллах знает, что творится в душе человека, иногда он сам не подозревает, какие змеи свили там гнездо.

– Вот и я о том же. Лучше поберечься и не вводить ближнего в соблазн предательства.

Однако мурза уже пришел в себя и, не медля, вернулся к теме переговоров:

– Но мы дадим аманатов от всех родов! Все будут заинтересованы в сохранении жизней наших детей.

– Ну… – Аркадий пожал плечами. – Все или не все… это еще вопрос. Жен и наложниц у беев много, детей своих так не все и пересчитать могут, бывает, аманатами и жертвуют. Вон мне вчера рассказывали, совсем недавно прижали калмыки Больших ногаев, те бросились за защитой к царю. Тот их от увода в полон защитил, так они, на радостях, набег на земли царя и устроили. И так не один раз. Нам такого счастья не нужно.

– Неужели вам не жалко выгонять нас на чужбину? Лишать людей родной земли?

– Родной? – искренне удивился попаданец. – Вы хотите сказать, что родились здесь, в Крыму?

– Кх… – замялся Мансур. – Нет, но мои дети…

– В Крым вы добровольно переселялись?

Лицо у мурзы выглядело по-прежнему безмятежно, но, судя по взглядам, брошенным им на сидевших рядом «сотоварищей», смущен он был всерьез.

– Нет, нам приказал здесь поселиться хан.

– И выделил вам земли больше, чем у вас было на старом месте?

– Кх… – мурза явно затруднялся с ответом и искал поддержки у других представителей татарско-ногайской знати, присутствовавших на переговорах. Однако те предпочитали в данный момент сохранять безмолвие.

– Я так понимаю, – продолжил додавливать собеседника Аркадий, – земли вам здесь выделили меньше, чем у вас было на старом месте. Раз в десять?

– Кх… – опять затруднился с ответом мурза. Соглашаться ему было невыгодно, да и земли в Крыму Мансуры получили заметно меньше от десяти процентов имевшейся у них раньше.

– А вот для уважаемого мурзы Юсуфа Тинмаметова Крым ТОЖЕ родная земля?

Один из руководителей Малых ногаев даже поперхнулся от такого вопроса, хотя ничего в данный момент не ел и не пил. Откашлявшись, он помотал головой из стороны в сторону и, весьма невнятно, от чести быть здесь рожденным отрекся.

– А вы перекочевали в Крым добровольно? – пристал уже к нему, Юсуфу Тинмаметову, Аркадий.

– Эээ… видите ли… мы… пришли… недавно… – делая большие паузы в предложении, Юсуф попытался не давать точного ответа на заданный вопрос.

– Да я знаю, что недавно, – улыбнулся попаданец. – Говорят, в Прикубанских степях не везде трава успела отрасти после выпаса вами коней. Только я у вас спрашивал, ДОБРОВОЛЬНО ли вы в Крым перекочевали?

Убедившись, что никто не спешит ему на помощь, Тинмаметов тяжело вздохнул и без намека на энтузиазм в голосе признался:

– Нет. Не добровольно. Нам его величество Инаейт-Гирей приказал сюда перекочевать. И мы, как его верные подданные, с радостью исполнили его приказ.

– С радостью – это, наверное, потому, что получили здесь больше земли, чем у вас раньше на старом месте было?

Юсуф ненавидяще глянул на мучителя, потом на делающих вид, что их это не касается, мурз, тяжело вздохнул и почти прошипел ответ:

– Нет, на старом месте земли было больше, и она была лучше.

– Это что же получается? – с ерническим оттенком (для дипломата невозможным, но попаданец сильно устал и изнервничал за последнее время) в голосе удивился Аркадий. – Для половины, если не более, обитателей Крыма (если говорить о тюрках, это было преувеличением) он родной землей не является. И пришли сюда ваши роды не добровольно, и на старых местах вам было лучше. Об избиваемых сейчас родах Больших ногаев я и говорить не буду, все знают, что их родина – степи Приволжья. Так почему вас смущает еще одна перекочевка? Уж став султаном-то, Гирей сможет, думается, найти для вас и ваших стад земли побольше, чем вы сейчас ее имеете. Вы не забыли об огромности и богатстве Османского султаната?

Мурзы и сами на это надеялись, но… сомневались. Еще раз бросаться в омут неожиданностей, вести стада в неведомую даль… да и с переправкой через пролив не ясно было. Однако и внятных аргументов против переселения у многих из них не было. Тем же Малым ногаям и Мансурам с Мангупами сейчас в Крыму плохо было. Большинство лелеяло надежду, что уж на новом месте будет несравненно лучше. Верили и… колебались. Тревожились и переживали.

После долгого и церемонного прощания казаки ушли, а мурзы расходиться не поспешили. Наоборот, они тесно расселись вокруг одного из столиков, но разговор начали не сразу. Некоторое время в комнате царила гнетущая тишина. Всем все было ясно.

– Эх! Ведь умолял султана поспешить сюда, а не в ту проклятую Персию, не захотел он меня слушать… – пригорюнился Ибрагим Мансур, первым решившийся нарушить молчание.

– А что толку, если бы и послушался. Раз Аллах дал такую судьбу… его венецианцы убили по пути в Персию, могли убить и по дороге сюда. Да и пока он сюда с войском бы дошел, от нас здесь сотня-другая прячущихся по лесам и оврагам человек могла остаться. Всех наших женщин и детей в рабство, нас под сабли… Ты такого конца хотел бы? – немедленно ответил ему Юсуф Тинмаметов.

– Что рассуждать о том, чего не случилось? – вмешался в беседу промолчавший весь вечер Сулейман Мангупов. – Как Аллах решил, так все и случилось, по воле его. Лучше будем думать, как обеспечить себе достойное положение там, на новом месте. Кто-нибудь из вас верит, что наш хан станет султаном?

Все дружно замотали головами.

– Вот и я не верю. Гиреев много, все они там, вблизи от оставленного пустым трона, живут. Кто-нибудь из них на него и взберется. Необходимо побыстрей туда послов отправить, от всех наших родов, разведать обстановку. Здесь лучше не задерживаться. Видели, как этот проклятый колдун нагло себя вел? А поначалу какие они все вежливые были… Боюсь, если дальше будем спорить, они перестанут разговаривать и начнут резать. Видит Аллах, мы уходим, чтобы вернуться.

На следующий день Срачкороб позабавил попаданца рассказом, что у мурз, идущих на переговоры с ним, стало правилом прихватывать с собой амулеты против сглаза и колдовства. Кто приобретал такое у почтенных мулл, кто не стеснялся обратиться к сомнительным, подозреваемым в колдовстве людям, но обвешивались ими все. На всякий случай, уж очень сомнительная слава пошла среди татар о Москале-чародее.

Покидать родину татарам по-прежнему не хотелось, однако постепенно дело стало сдвигаться с мертвой точки. Не столько усилиями Инайет-Гирея, умевшего эффективно преодолевать открытое сопротивление, но растерявшегося в болоте притворного одобрямса. Договор Ширинов с атаманами расколол единый до того фронт знати. Окончательно же мурзы стали на сторону хана благодаря известиям из причерноморских степей. Сначала на курултай явились ловкачи из дивеевцев, сумевшие уйти из широкого и плотного бредня облавы на ногаев. Они с явственно читавшимися на лицах отчаяньем и безнадежностью поведали о бесчисленных, как саранча, закованных в доспехи всадниках, заполнивших их землю от края до края. В их рассказах было много преувеличений, умные руководители татарского народа прекрасно это понимали. Однако и оставаться безразличными к исходившим от них чувствам, не прислушиваться к такой информации не могли тем более. Слишком уж важные вещи стояли на кону этой весной. А панические вопли немалого числа едичкульцев, испуганных как бы не более дивеевцев, окончательно переломили дело.

Осознание произошедших событий, понимание необходимости исхода из Крыма приходили все к большему количеству мурз и беев. Резкое изменение в раскладе сил делало жизнь татар крайне неуютной. Также очень благотворно на согласие мурз повлияли распускаемые казацкими союзниками и агентами слухи. Знания Аркадия об информационных войнах способствовали перелому в настроениях крымской элиты. Весьма содействовало положительному решению и известие о тронувшейся на юг Буджакской орде. Ее глава Араслан-оглу еще больше десяти лет назад умолял султана о позволении переселиться подальше от мест проживания казаков. Страшная, практически ежедневная война с сильным врагом радостной делает жизнь далеко не всем. Уж если самые боеспособные, умевшие как никто другой вести партизанские действия буджаки ею тяготились, то можно представить, каково было остальным. Совершенно не случайно так часто менялись роды, кочевавшие в пределах достижимости казацких рейдов.

Естественно, пожелали уехать далеко не все. Иноверцы-немусульмане для этого не видели никаких причин. Они не без оснований предвидели, что и казакам понадобятся. Пожелали остаться и многие мусульмане. Земледельцы, ремесленники не могли рассчитывать на легкое вживание на новом месте, немалая их часть трогаться в неведомую даль не захотела. Вне зависимости от родовой принадлежности, всем дали добро на продолжение проживания в Крыму. Их решено было заранее не сгонять насильно. Но возможность остаться там кочевникам признали опасной, следовательно – невозможной. Противную сторону в переговорах такое твердое «нет» не обрадовало, однако она была вынуждена согласиться с аргументацией казаков. Хотя атаманы понимали, что многие татарские земледельцы и ремесленники, сев на коня, легко могут превратиться во вражеских воинов, однако решение этой проблемы отложили на потом.

Твердая позиция казаков, очень неприятные, мягко говоря, вести с севера, перенаселенность крымских степей стадами лошадей и овец – все понукало татар к окончанию дебатов и принятию решения. А оно было предрешено. Да, вместе с едичкульскими и Малыми ногаями здесь могли выставить до ста тысяч всадников. Однако большей частью они были бы бездоспешные, плохо вооруженные, со слабыми луками… имитация воинов, а не воины. Стотысячная же (реально удалось собрать тысяч семьдесят пять) конная армия казаков с союзниками, которой пугали курултай, была убийственным аргументом. Все собравшиеся знали, что конный казак или калмык благодаря преимуществу в вооружении стоит двух татар, а черкес – минимум трех, если не пяти. Максимум, на что могли в войне рассчитывать татары, – подороже продать свои жизни. Но зачем умирать, если можно уйти, а потом вернуться?

Дополнительным бонусом послужило предложение совместно разграбить Польшу. Никто из присутствовавших не усомнился, что, если на нее навалится более чем стотысячная армия, ничего маленькое кварцяное войско противопоставить ей не сможет, его просто стопчут. Явиться на новое место жительства с толпами новых рабов, прибарахлиться в богатейших имениях панов, пограбить торговые местечки… ну какой же бандит от такого откажется? Мурзы согласились выделить для похода на Польшу сорок тысяч всадников, пока остальные через Молдавию, Румынию и бывшую тогда османской провинцией Болгарию поведут стада к Стамбулу. Казаки уже успели договориться с господарями Молдавии и Валахии о свободном проходе через их земли татар со стадами. В связи с отсутствием легитимных властей в Османской империи их о возможности или невозможности принять переселенцев никто не запрашивал. Хан посчитал, что не у кого там интересоваться таким важным делом.

Для облегчения пути Татаринов, регулярно приезжавший в Бахчисарай из табора под Сары-Камышской бухтой, предложил выкупить часть татарских лошадей и овец. Пусть за полцены, но серебром. Учитывая дальность предстоящей перекочевки, его предложение нашло отклик у многих. Лучше получить хоть что-то, чем по пути потерять все. Приобретенная таким образом скотина во много раз увеличила общественные казацкие стада, существовавшие и до того.

Уже к концу курултая в очередной раз заскочивший в Бахчисарай Татаринов созвал членов казацкой делегации для весьма приятного дела – финансового подведения итогов налета на Стамбул для его участников. Старшина, выполнявшая миссию на курултае, лично присутствовать на дележке не смогла, но по высказанным ранее пожеланиям не обделили долей в добыче и их.

– …больше, наверное, кораблей мы не дождемся. Пропали. То ли потопли, то ли ветром их назад, в Туретчину, отнесло. Помянем невернувшихся! – Осунувшийся, с черными кругами под глазами, атаман войска Донского подал пример и встал с чаркой в руке.

Казаки, собравшиеся вокруг нескольких сдвинутых небольших столиков, дружно встали и осушили чарки. Такое приятное занятие решили совместить с ужином под местное вино. Однако начинать пришлось с поминания тех, кто не вернулся. Сверхудачный набег прошел и для казаков далеко не бескровно, хотя из Стамбула прибыло намного больше людей, чем туда отплывало. К берегам Крыма добралось около пятидесяти тысяч, в то время как в поход выходило тридцать пять. Впрочем, доля в добыче полагалась только тем, кто шел в поход, остальным довольно было и того, что их оттуда живыми вывезли. Так что добычу делили на чуть больше чем двадцать восемь тысяч очень неравных долей. Уравниловки казаки не признавали и не практиковали.

Все захваченное золото и половина серебра пошли в общак, галеры и шебеки стали частью казацкого флота. Продовольствие пошло на прокорм разросшейся казацкой общины. Но на пригнанных в Крым кораблях обнаружили и много совершенно ненужного казакам груза. Перегружать его было некогда, привели с тем, что было в трюмах. Несколько судов были набиты тюками шерсти, приготовленной к вывозу в Европу. Там, в Голландии, Фландрии или Англии, этот груз стоил бы немалых денег, а здесь был совершенно не нужен. Предстояло просушить намокнувшую в шторм шерсть и доставить ее на тот рынок, где на нее будет спрос. Грядущие в Речи Посполитой события вынуждали везти эту добычу в Курск, чтобы выручить хотя бы десять процентов ее стоимости в Амстердаме. Но кто ж казаков в Голландию пустит?

Весьма неприятно удивился Аркадий, когда услышал о своей доле в кофе.

– …Москалю-чародею полтора мешка кофе…

– Сколько?! Я же приказал загрузить десятка два, если не три, и до Крыма все довезли, сам проверял.

– Вот и молодец, что этим озаботился. Остальные ушами прохлопали. Половину взяли пластуны, говорят, им кофий нужнее, три мешка сцапал Свитка, для своих разведчиков, остальное честно поделили между атаманами. Думаешь, один ты этот кофий любишь? Тебе как раз больше других досталось, за то, что сообразил загрузить его, – с заметным ехидством ответил Татаринов. Удивленно-расстроенное выражение попаданца его явно позабавило.

Еще Аркадию достался тюк парчи высшего класса. Он представил себя в одежде из нее, и ему поплохело – выходить на люди настолько попугаисто-павлинистым он не смог бы. Какие бы там моды на дворе ни царили. Главное же, с нынешнего дня он стал арматором-судовладельцем.

«Или как там раньше судовладельцев называли? В памяти что-то из «Графа Монте-Кристо» шевелится… Хорошее дело, с перспективой».

Однако если военные корабли казакам были нужны, то больше сотни торговых посудин для войска явно стали обузой. Решили большую часть их раздать долями старшине. Оказывается, самые оборотистые казаки уже подкатывали к Татаринову с подобным предложением еще до вояжа в Стамбул. Тогда он отказал, суда были нужны для провоза десанта и вывоза награбленного, а сейчас, после очередного увеличения их количества, согласился. Атаманы его поддержали, и процесс пошел. Попаданцу досталась одна пятая то ли фелюки, то ли поллуки.

– Добротное еще судно, не новенькое, однако и не дряхлое, – характеризовал попаданцево приобретение Татаринов. – Обе мачты крепкие, в трюме течи нет. В безветренную погоду на веслах сможет идти, их там двенадцать пар, но против ветра… вряд ли вытянет. Достать оттуда каменюки, и грузи что хочешь, немало влезет.

– Какие каменюки?

– Так мы это суденышко груженным камнем захватили. Эхма… сколько доброго товара в Стамбуле оставалось… жечь пришлось… – атаман заметно пригорюнился, вспоминая все просившееся в надежные казацкие руки добро, спаленное при отходе. – Только перегружать, сам понимаешь, времени не хватило. Не до того нам тогда было. Вот и прихватили корабль, с чем был, хоть оно нам… совсем не надобно. Но раз в шторм не потоп и даже не протек, значит – добрый кораблик. Бери в нем долю, не пожалеешь!

Аркадий взял. Более того, не отходя, так сказать, от кассы, выменял еще две доли, Срачкоробову и Васюринского, на кабардинских кобылок из приплода этого года. Гад таки постарался, и Черт ему помог, и названный Фырком венгерский жеребец не остался без дела, кобылы дружно ожеребились. Попаданец решил, что кабардинскую породу и без него черкесы сохранят и улучшат, а от примеси других породистых лошадей может что-нибудь свое, более подходящее для местных, не горных условий получиться.

«Надо будет потом выменять и остальные доли судна. У любой вещи должен быть один хозяин, иначе жди беды. А с кофе пролетел, как фанера над Парижем. Фиг его знает, когда теперь новый достать удастся, боюсь, в ближайшие годы с османами (или теперь их правильно будет называть Гиреями?) будем не торговать, а воевать».

Окончательно мурзы созрели после показательного процесса над тремя из них. В присутствии множества уважаемых людей трое молодых идиотов, получивших высокие титулы глав родов благодаря «чистке» недавней гражданской войны, признались в намерении свергнуть хана и начать войну с казаками. Приговор был суров, но справедлив: казнь путем удушения. Его привели в исполнение тут же, на глазах большого количества людей. Многим потом намекнули, что несогласие с политикой хана может отрицательно отразиться на продолжительности жизни упрямцев. Инайет-Гирей закусил удила и решил, что главное для него – добраться с войском до вожделенной Анатолии, где будут выбирать султана. В этом он сильно ошибался, но где можно найти людей не ошибающихся? Удушенные мурзы так и не узнали, что их подтолкнули к заговору казачьи шпионы, рассказавшие потом все страже хана.

В мае одна тысяча шестьсот тридцать восьмого года от Рождества Христова огромная орда двинулась на север через Перекоп. Успевшие к тому времени переправиться через Днепр калмыки и черкесы пошли параллельно. Прокормиться на узком участке сотням тысяч лошадей было невозможно. Казаки из Крыма также двинулись на север, но на кораблях, оставив в занятых ранее крепостях сильные гарнизоны. Началась польская кампания.