Прочитайте онлайн Казак из будущего. Нужен нам берег турецкий! | Азов, осень 7147 года от с.м. (осень 1637 года от Р. Х.)

Читать книгу Казак из будущего. Нужен нам берег турецкий!
4016+1786
  • Автор:
  • Язык: ru

Азов, осень 7147 года от с.м. (осень 1637 года от Р. Х.)

Когда Аркадий задал на ближайшем совете характерников вопрос, знает ли кто, как можно излечить от безумия, на него самого посмотрели как на сумасшедшего.

– Разум дарует и забирает только Господь! – уверенным тоном ответил за всех Васюринский.

Попаданец привычно скорчил рожу, поджав губы и сморщив нос. Имелась у него такая дурная привычка, когда задумывался, о чем все присутствовавшие знали. Первым сообразил, что ответ Ивана, с которым были солидарны все характерники, оказался ошибочным, как ни странно, самый старший из присутствовавших – Степан Жучило.

– Или в вашем мире и безумие лечить умеют?

Аркадий уже привычно полез чесать затылок.

– Ну… сказать чтоб все разновидности нарушения психики… так в мое время было принято деятельность мозга называть – нет. Но некоторые – да, умеют. Эээ… если не лечить, то подлечивать. И предупреждать сдвиги по фазе, то есть разлад в голове… иногда получалось.

– Чудны твои дела, Господи! – отреагировал на услышанное Петро Свитка. – И чего ж только люди измыслить не могут… только, как вернуть разум той несчастной, что к тебе попала, никто из нас не знает.

– Мне не приходилось слышать, чтобы это умел кто-то делать, – подтвердил слова коллеги Васюринский.

– Может, ты сам слыхал о каком-нибудь способе? – явно заинтересованным тоном спросил Сирко.

Присутствующих тема явственно привлекла. Попаданец и раньше замечал, что о психологии человека и толпы они знают куда больше окружающих, но, как и положено тайному ордену, знаниями делиться не спешат, из-за чего позже оные будут утеряны. Ему нравилось общаться со знаменитыми колдунами даже больше, чем с еще более славными атаманами. Здесь, в тесном кружке, никто никогда не пытался надувать щеки и заниматься самовосхвалением, без чего на сборищах атаманов обходилось редко. Аркадию даже стилистика одежды чародеев нравилась. В этой компании никто не выряжался, как павлин или попугай, – кафтаны или свитки умеренных и темных тонов: коричневый, черный, темно-синий. Что совсем не означало дешевизны одежды, все из добротного западноевропейского сукна, стоящего немалые деньги. Многие атаманы часто в мирное время обряжались в шелка, парчу и бархат, нередко – режущих глаз несочетаемо ярких расцветок.

Однако интерес проявили, но помочь не могли. Надо было выкручиваться самому, из-за чего Аркадий опять скорчил рожу.

– Да. Вот для такого случая мне способ излечения известен. Не могу сказать, что наверняка подействует, но… что она или мы при неудаче потеряем?

– Да ничего! – согласился с таким мнением Жучило. – Помощь нужна?

– …Пожалуй… нет. Сам, с джурами справлюсь.

– А как-то лечить будешь? – заинтересовался Свитка.

Аркадий объяснил, что собирается делать. Об излечении таким образом людей он читал и слышал, попытка вернуть несчастной разум, даже при отрицательном результате, ничем сумасшедшей не грозила.

– Слушай, Москаль, ты ведь и об лечении других недугов много знаешь. Помню, как объяснял про… этих… микобов… – вступил в разговор до этого только внимательно слушавший Левко Небоись – глава медицинской и санитарной служб.

– Микробов.

– Да, да, микробов. И действительно, как мы стали лечить раны с учетом твоих советов, лихоманка людей куда реже забирать стала. Хотя… я заметил, что у одних лекарей лечение проходит как по маслу, а у других люди мрут, как прежде.

– Боюсь, некоторые слишком «сообразительные» дураки выполняют их по-своему. Не полностью. Достаточно среди помощников затесаться одному идиоту, и пиши пропало. Стоило бы проследить за этим.

– Хм… говоришь, выполняют, ибо боятся ослушаться, но по-своему…

– Ага, так, что толку от такого выполнения – чуть. Если вообще он есть, толк-то.

Простецкое крестьянское лицо на краткий миг вдруг превратилось в маску бога войны или каких-нибудь ужасов и кошмаров. Аркадию даже показалось, что и глаза главного медикуса в это мгновение загорелись своим, исходящим из них красным светом. Левко тут же вернулся в привычный для окружающих вид благодушного, немолодого человека, самого что ни на есть крестьянского происхождения. Однако на попаданца, уже наблюдавшего нечто подобное у других характерников, впечатление произвел сильнейшее.

«И как тут не возникнуть легендам об оборотнях? Сколько с ними общаюсь, ничего круче гипноза не видел, а ведь от меня они не очень-то таятся. Наверное, кроме еще нескольких подобных фокусов, они и сделать ничего не могут. Ну… разве что хорошо знают травы лесостепи и степи, повадки животных, психологию простых людей… главное же – умеют показать товар лицом. Даже человека из двадцать первого века порой пробирает, что уж говорить о селянах. Для них характерники – почти полубоги. Кстати, частые угадывания предстоящих событий, наверное, связаны не в последнюю очередь с их руководящей ролью в разведке. Информация – мать интуиции».

– По другим болезням что-нибудь есть? – как ни в чем не бывало, опять тихий и мирный, спросил Небоись.

– Так я же все, что вспомню, рассказываю джурам. Они садятся, записывают на воске, я проверяю, и потом запись делается на бумаге, сразу в трех экземплярах. Один остается в моем архиве, два других рассылаются вам и Петрову, в азовский архив.

– Да, читал, читал… кое по чему надо бы уточнения получить, но это не срочно. А нового, важного нет?

Аркадий невольно поерзал по лавке. Нормальных, мягких сидений ему здесь здорово не хватало, никак его зад не мог приспособиться к голым доскам. Но затевать производство мягкой мебели он не спешил, откладывал на потом.

– Важного? Хм… важного, важного… про извержение Везувия читали?

– А это каким боком меня касается? – удивился Левко. – Погодой у нас Жучило заведует.

– Вот как раз Жучилу эта беда меньше должна волновать.

– Почему?! – хором спросили сразу человека три.

– Вулкан этот далеко расположен. Ядовитые газы, камни и пепел с него мы не увидим, если сами туда не попремся. На погоду он, конечно, влияет, да неслабо, только рассчитать нам это не по силам. А вот лекарям стоит повысить бдительность.

– Да при чем тут лекари?! – воскликнул обескураженный Небоись.

– Очень при чем. Купцы сказали, что он уже не один месяц гремит, извергается. Успел выбросить в небо огромные тучи пепла. В наше время ученые установили, что от этого прозрачность воздуха там, наверху, падает. На всей Земле становится холоднее, меняются направления ветров, значит, ждите холодной зимы и засушливого лета.

В последнем попаданец уверен не был, но решил, что лучше перебдеть, чем недобдеть.

«Будет засуха или нет – большой вопрос. Но любое изменение ветров должно здесь уменьшить приход влаги из Гольфстрима. Или увеличить? Не, вряд ли увеличить, сколько себя помню, засух было до фига, мокрядь же, и то – относительная, была один раз. Рискну».

Внимательнейшим образом слушавший разглагольствования попаданца Левко несколько секунд напряженно думал, Аркадию даже послышался скрип бешено крутившихся шестеренок в его голове.

– И при чем здесь лекаря?

– Люди будут мерзнуть зимой, что-то погибнет на огородах и в садах (он хотел добавить и «в полях», но в последний момент передумал, не уверенный, сеяли ли в семнадцатом веке озимые). Если не осенью, то зимой будет голод. Перемерзшие и оголодавшие люди будут намного чаще и тяжелее болеть. Весьма вероятен мор.

Во время последнего монолога попаданца главлекарь чуть заметно кивал, соглашаясь с его аргументами.

– И это все из-за какой-то горушки, хрен знает где расположенной?

– Господь создал ОДИН мир, и все в нем взаимосвязано. Да и горушка… не совсем обыкновенная, я потом вам расскажу про нее кое-что интересное.

После обсуждения еще нескольких, куда более важных вопросов по единодушным просьбам Аркадий рассказал историю извержения Везувия в первом веке. Всех особенно впечатлили пустоты в лаве, после заполнения гипсом ставшие «скульптурами», портретами погибших людей (в реале сохранились позы погибших и весьма грубые отпечатки лиц, но попаданец об этом не знал). Рассказал он и об успевших добежать до моря, но погибших на берегу от огненно-ядовитой тучи жителях Геркуланума.

– Их всех накрыла волна раскаленного – медь расплавить можно – воздуха и пепла, вырвавшаяся из жерла вулкана, и ядовитая к тому же. Никто не смог дождаться кораблей или убежать. Там, на берегу, и сгинули. Обнаружили их уже в конце двадцатого века, раньше, не находя трупов в развалинах Геркуланума, думали, что жители этого города успели спастись.

– И что, стояли как бараны перед мясником, никто не догадался вдоль берега убежать? – ядовито осведомился Жучило.

– На берег, судя по всему, они выбежали потому, что землю сильно затрясло и дым из Везувия пошел, а когда вулкан взорвался, бежать стало поздно. Не было, нет и долго еще не будет на Земле средств передви… повозок или чего другого для езды, способных развить такую скорость.

– Неужто там ни одного доброго коня не было?

– Нету коней, бегающих с такой скоростью. Туча неслась в десять или двадцать раз быстрей самого быстрого всадника.

– Во сколько?!

– Ты не ослышался: в десять или двадцать раз быстрее. Кстати, и быстрее пули.

Скорость перемещения тучи, названная попаданцем, поразила всех. Некоторое время поговорили об этом, потом на тему зависимости погоды от черт-те чего, попутно решили предупредить о возможных холодах и засухе Москву.

Советов же по лечению сумасшествия никто так давать и не захотел.

* * *

Сельский дворик в пригороде Азова, ничем не примечательный, такой можно встретить в любом русинском селе. Джурам пришлось двое суток трудиться, выполняя непривычные для них работы, прежде чем сходство стало достаточно полным.

На скамеечке возле хаты, к счастью, изначально беленой и крытой камышом, сидела неопрятная, неопределенного возраста женщина. Сидела как изваяние, не шевелясь и не отгоняя вившихся вокруг нее мух, тупо уставившись на что-то перед собой. За полчаса, что Аркадий наблюдал, пошевелилась всего один раз, видимо, сгоняя ужалившего ее слепня. Игравшихся перед ней двух мальчишек в русинской деревенской одежде и возившегося по хозяйству мужчину в упор не видела.

Идиллию нарушили ворвавшиеся на конях во двор ногаи. Мужчина было бросился им наперехват с топором в руках, но упал, сраженный стрелой, а ребята побежали от неспешно их настигавших конников с криками: «Мамо! Мамо!» Всадники перекрикивались по-тюркски, обговаривая предстоящее убийство малышей (соседи считали, что татарского Одарка не знает, но в данном случае решено было подстраховаться).

Женщина при виде такой картины зашевелилась. Между тем действо продолжалось. Всадники догнали детей, соскочили с коней, один из ногаев схватил ближайшего к нему ребенка, перехватил его за ноги и раскрутил над собой. Мальчишка при этом визжал так, что, наверное, на всю округу было слышно.

Именно эта сценка и преобразила несчастную. Она как-то судорожно встала с лавки, сделала к бежавшим к ней детям нетвердый шаг и надрывно закричала, почти заверещала:

– Стìйте! Не чìпайте моïх дìточок!

После чего схватилась рукой за сердце и упала на землю.

Прежде чем разыгралась эта душераздирающая сцена, Аркадию и его джурам пришлось много поработать. Сначала выясняя личность несчастной женщины и подробности ее трагедии. Это было не так уж легко: большая часть освобожденных Григорьевым людей осела в городках верховьев Дона. Сам попаданец времени на путешествия по обширной донской земле не имел, со строгими его инструкциями два месяца спасенных от рабства селян разыскивали и опрашивали выделенные советом характерников люди. С теми, кто пристроился жить в Азове или по соседству, разговаривали уже сам Москаль-чародей и его доверенные джуры.

В конце концов удалось выяснить, что женщину звали Одарка, была она до набега мужней женой, имела двух малолетних детей, мальчиков. Родила и третьего, но он умер в младенчестве, а знахарка предупредила, что больше у нее детей не будет. Поэтому сыновей она холила и лелеяла, берегла пуще глаза. Все вспомнившие ее односельчане отмечали хозяйственность и любовь к своим детям. На этом Аркадий и решил сыграть.

Он разработал сценарий вероятной гибели детей, наверняка на ее глазах, иначе вряд ли она сошла бы с ума. Затем попаданец начал поиск «актеров». Кого-кого, а ногаев среди казаков хватало. Оставалось найти нескольких с малолетними сыновьями. Поручать детям такие роли можно было, считал Аркадий, только если они безоговорочно верят людям, исполняющим роли налетчиков. Получить вместо излеченной женщины двух детей-заик не хотелось никому. Так что ногаи, ворвавшиеся во двор, приходились отцами, старшими братьями и дядьями двум «звездам» будущего спектакля. Поначалу претендентов на роли детей нашли несколько пацанят, при предварительном разыгрывании сцены отобрали самых смелых и сообразительных.

Пролежав несколько часов без сознания, Одарка к вечеру пришла в себя и заговорила. Вполне связно и осознанно. Она, еще нетвердо встав на ноги, даже стала беспокоиться о собственной внешности и одежде. Попросила миску с водой, чтоб глянуть на свое отражение и умыться, стала сокрушаться, что все на ней грязно и затерто. При осторожной попытке расспрашивать, что она помнит, немного поплакала-попричитала о погибших деточках, о своей разнесчастной судьбинушке. Очень удивилась, что оказалась в Азове, потеряв сознание в родном селе на Полтавщине. Путешествие в ногайском чамбуле, а потом и казацком таборе помнила очень смутно, как и жизнь в Азове до «пробуждения». При попытке вспомнить подробности у нее заболела голова, посему сеанс воспоминаний прервали, женщину накормили и уложили спать. Одарка вернулась в реальный мир, а у легкомысленно вылечившего ее попаданца добавилось проблем. И нешуточных, недетских, хотя и связанных частично с детьми.

* * *

Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Эту истину Аркадий узнал на собственной шкуре еще в младших классах школы. Однако, вероятно, по слабости характера и наличию некоторой толики интеллигентщины, попавшей к нему от родителей, напарывался на неприятности от своих добрых дел все снова и снова. В этот раз он попал по-крупному.

Первым звоночком послужила беседа с азовским атаманом Петровым. Встреча была рядовой и деловой, но, неожиданно для попаданца, начал ее атаман не с проблем созревания селитры или накопления золы от сгоревшего каменного угля.

– Говорят, ты женщину от безумия излечил?

– Ну… можно и так сказать, – с нескрываемой гордостью ответил попаданец. Не имея серьезных знаний по медицине вообще, тем более – по психологии, вытащить человека из пучины безумия было, по любым меркам, достижением нерядовым.

– Тогда, может, и мне поможешь? У моей сестры старший сын… с детства… не совсем… в разуме. Заговаривается…

Рассказ об ущербности собственного племянника давался знаменитому атаману тяжело. Видно было, что для него это по-настоящему больной вопрос.

«Упс! епрст!!! Приплыли. Черт меня дернул связываться с этой бабой! Теперь придется выкручиваться. Мне только славы великого лекаря не хватает для полного счастья».

– Если с детства, то, скорее всего, это шизофрения. Или, может быть, паранойя. Я в них не разбираюсь, так что даже не смогу определить. Он не буйный?

– Нет, что ты! Обычный на вид ребятенок. Ласковый, послушный, только вот…

Аркадий, видя, как переживает Осип, помолчал, собираясь с духом:

– Видишь ли… то, что тихий и ласковый, это как раз и плохо. Наверное, я ведь не специалист, он шизофреник. А эта болезнь и у нас, там, в будущем, считалась неизлечимой.

Попаданец развел руками, дополняя жестом словесный ответ.

– Постой! Как это неизлечимая?!! Он же на вид почти такой же, как и обыкновенные мальчишки. А та баба была совсем… пришибленная, не говорила, ничего не соображала. Сам же говорил – не покормишь, умрет с голоду. А Егорка и говорить умеет, и чистоту блюдет. Ему бы мозги чуть-чуть подправить, и, глядишь, из него ого какой казак вышел бы. Статью в отца растет, а тот немногим меньше сажени ростом был.

«Точно влип. Капитальнейшим образом. И как же ему объяснить, чтобы понял?»

– Эээ… нелегко объяснить, но попробую.

– Да уж, будь добр! – В голосе атамана прорезалась сталь, что в дружеском разговоре было ОЧЕНЬ плохим признаком.

– Ну… представь себе лодку. Плыла, плыла и перевернулась. Но не утонула, воздух под днищем сохранился. Плавает вверх дном. Представил?

– При чем здесь лодка?!

– Объяснить просил?

– Ну, просил.

– Тогда, пожалуйста, слушай внимательно и отвечай, когда тебя спрашивают! – В бандитском сообществе принцип «Лучшая защита – нападение» действовал особенно четко. Мямлей здесь не любили и не уважали, поэтому Аркадий не стеснялся при спорах и прикрикнуть, тщательно «фильтруя базар». – Представил, спрашиваю?

– Ну… представил.

– Перевернуть лодку обратно, дном вниз, можно?

– Да почему бы и нет?

– И плавать на этой лодке дальше тоже можно будет?

– Если дно не пробито, то… – пожал крепкими плечами в голубом бархате атаман.

– То есть – можно?

– Да!

– Вот голова у той бабы такой перевернутой от горя лодкой и была. На вид страшно, но, если знать как, исправить можно. Мне просто повезло, читал я о таком случае в книге. Вспомнил и решил попробовать. А вдруг что получится? Ну и получилось. Видно, и Бог над несчастной сжалился.

Аркадий перевел дух, вытер пот со лба и продолжил:

– А теперь представь, что рядом с перевернутой лодкой кораблик плавает. Ладный, изукрашенный, узорами разрисованный. Да вот беда, при строительстве кто-то забыл про рулевое весло. Нету его совсем. И носа острого, чтоб разрезать волну, тоже нету. Да парусов втрое менее на корабле, чем ему для плавания надобно. Представил?

– Да, – кивнул Петров. Лицо у него потемнело, будто он за время разговора успел загореть. – Представил.

– Ну, досочку какую-то туда умудрились вместо кормового весла приткнуть, только не то что шторма, и легкой волны та досочка не вынесет, сломается.

Аркадий прервал свое объяснение, налил в большую чарку из стоявшего на столе кувшина квасу и осушил ее. Потом еще раз вытер пот со лба – объяснение давалось ему нелегко. Меньше всего ему хотелось испортить отношения с таким влиятельным на Дону человеком. Значит, из шкуры выпрыгивай, но внятно объясни.

– Эх, если бы поправить мозги можно было так же легко, как перестроить корабль! Они Господом нашим в тысячу тысяч раз сложнее устроены. Тихих сумасшедших, как я помню, и в наше время лечить не умели. Даже самые наилучшие доктора, в смысле, лекари, по заболеваниям головы. Я там не с одним таким тихим дурачком встречался. Буйных-то в особых заведениях держат, чтоб они невзначай кого не убили.

Аркадий махнул рукой и налил еще себе квасу. Оба посидели молча. Потом Осип поднял на собеседника тяжелый взгляд:

– Понял я, Москаль. Ежели Господь судил ему сумасшедшим быть, не в силах человеческих это изменить. Против Бога не попрешь, его не переборешь.

Атаман взял другой кувшин, с вином, и щедро плеснул себе и собеседнику. Они молча, не чокаясь, выпили.

Осип Петров действительно понял бессилие попаданца перед страшной болезнью. И позже ни разу не дал повода заподозрить его в затаенной обиде. Однако не все были такими умными. Этот разговор стал первым звоночком разраставшейся как снежный ком славы великого исцелителя Москаля-чародея.