Прочитайте онлайн Казак из будущего. Нужен нам берег турецкий! | Срачкороб и чертКапельник 7147 года от с.м. (март 1638 года от Р. Х.)

Читать книгу Казак из будущего. Нужен нам берег турецкий!
4016+1775
  • Автор:
  • Язык: ru

Срачкороб и черт

Капельник 7147 года от с.м. (март 1638 года от Р. Х.)

Азов стоит на высоком левом берегу Дона. Весной в половодье это спасает город от затопления, в других местах низкий левый берег тогда превращается в огромное озеро. Река, в другое время не слишком многоводная, после таянья снегов становится чрезвычайно широкой и весьма глубокой. Ненадолго, правда. Но капитальное строительство на Левобережье было возможно только на бог его знает откуда появившейся возвышенности.

Эта особенность – высокий берег – стала серьезной помехой для нетерпеливцев, каждый день спускавшихся на лед, оценивая его прочность. По календарю зима уже кончилась, а деньги, награбленные в прошлом году, у многих исчезли задолго до весны. Все говорили, что в этом грабительском сезоне добыча будет еще большей, и казаки с огромным, просто иссушающим (нечем было залить, не водой же, в самом деле) нетерпением ждали его начала. А ледоход все не начинался. Вот и скользили по кручам вниз, к реке, отчаянные любители чужого имущества, затоптали до состояния плотной ледяной корки, стоившей нескольким нерасчетливым перелома руки или ноги. Однако никого это не остановило.

Среди тех, кто почти ежедневно проверял состояние ледяного покрова на реке, был и Аркадий. Увы, волнение, сжиравшее его после прибытия вести о смерти Мурада и Ибрагима, не исчезло. Тому было несколько причин, главная – совет атаманов твердо вознамерился идти в поход на Стамбул. Чисто с пацанской целью – грабить. Воспользовавшись его же собственной наработкой, сделанной зимой от нечего делать, они намеревались нагрянуть в один из богатейших городов мира в момент отсутствия там османского войска.

Да, для человека из двадцать первого века оказаться в веке семнадцатом – очень серьезное испытание, в том числе – сенсорным голоданием. Привыкнув поглощать огромное количество информации, Аркадий порой чувствовал себя здесь как рыба на берегу. Нечего было читать, а об Интернете или хотя бы зомбоящике можно было разве что помечтать.

«Да… иметь бы такого партнера из будущего, как герой одного отвратно написанного романа… что-то там про окна, кажется, в названии было. Герой из двадцать первого века шарится по Сети и сбрасывает инфу в прошлое, а тот обеспечивает его материально – кладами, зарытыми в условленном месте. Богатая идея, только писано было дурацки. Мне бы поток необходимых сведений из прошлого ох как не помешал, сколько проблем сразу снялось бы… а то роемся с Иваном в моей дурной голове и нужного найти не можем».

Вот от нечего делать и предложил зимой атаманам составить планы походов на все окружающие земли, на всякий случай – вдруг пригодится? Попутно, гордясь вниманием уважаемых людей, попаданец рассказывал о войнах будущего и прошлого, далеко не все знали даже о сражении под Каннами. Так сказать, проводил ликбез. Атаманам тоже было чего вспомнить, поэтому вечера проходили интересно и плодотворно.

Среди прочих прожектов была и неожиданная атака на Стамбул. Во времена Сагайдачного казаки уже разоряли его предместья, Аркадий считал, что в отсутствие султана с войском можно пограбить и сам город. Для неожиданности налета он ввел в план диверсионно-террористические придумки из будущего. Каторжный, успевший посидеть за веслом османской галеры, подробно рассказал о всех трудностях подхода к городу через пролив. Это с палубы круизного теплохода он кажется недлинным и легко проходимым, для кораблей века семнадцатого Босфор нередко становился могилой.

Получилось как раз по поговорке: «Хотели – как лучше, а получилось – как всегда». План атаманам так понравился, что, когда на дворе запахло весной, они дружно постановили его осуществлять.

Сто раз себя проклявший попаданец пробовал их отговорить, но посвященные закусили удила. Все доводы и попытки сдать назад, доказать авантюрность и огромную опасность такого мероприятия натыкались на непреодолимую преграду – разбойничью психологию собеседников. Да, атаманы имели богатейший военный опыт, все без исключения (другим тайну попаданца и не доверяли) были умными людьми, прекрасно, намного лучше самого Москаля-чародея умели просчитывать риски и способы их снижения. Однако призрачный блеск золота султанской казны напрочь ослепил рыцарей с большой дороги, ни о чем другом теперь они и думать не могли.

При попытках уговорить их отказаться от опаснейшего мероприятия Аркадий как на стену наталкивался.

– Да и не в такие походы ходили! Один на десятерых, а здесь зато добыча будет…

– Не пугай, казака смертью не испугаешь!

– Да хрен с той жизнью, если удастся туркам бороду в Царьграде подпалить!

Вполне осознавая авантюрность предприятия, собеседники мысль о его отмене в свои головы пускать не хотели.

«Да у них глаза оловянными становятся, когда говоришь о проклятом налете. Никакие доводы до их бандитских мозгов не доходят и, судя по всему, не дойдут, как ни старайся. Как же, у лисы есть возможность забраться в курятник! А то, что выбраться из него проблематично будет… начхать! Уже чуткие носы чуют одуряющий запах курятины, уши слышат квохтанье петуха… тьфу! Сами же мне рассказывали, как тяжело плыть против ветра в кишке Босфора, но… слов нет. Остается пойти в церковь и поставить свечку за успех предприятия. Хотя сильно сомневаюсь, что Господь будет потворствовать грабительским амбициям».

Ни у кого так и не встретив понимания, Аркадий прекратил бессмысленные уговоры и решил отправиться в набег сам.

«Никакие нервы столько ожидания не вынесут. То есть, может, у кого-то и выдержат, но не у меня. Да и проконтролирую бандюганов, чтоб прихватили там не только деньги, но и другие важные вещи».

Еще одной серьезной причиной для беспокойства была неопределенность с датой набега. Весьма важную роль в нем атаманы отвели зажигательным ракетам, для создания паники в городе и отвлечения добрых горожан, среди которых было много бывших янычар и вояк. При должной организации стамбульцы казачий десант могли просто затоптать и порубить на мелкие кусочки даже без султанского войска. Именно разработанная попаданцем система отсечения ограбляемых районов огнем и предрешила саму возможность осуществления его плана.

Все ингредиенты для производства псевдонапалма у Аркадия были. Срачкороб давно смастерил корпуса ракет. Но еще осенью удалось установить, что эффективность воспламенения этого чертова зелья заметно падает от хранения. Уже через месяц оно вдвое менее зажигательно, чем в первый день после производства. В чем здесь была проблема, установить пока не удалось, но, посовещавшись, ракетостроители решили делать свои изделия непосредственно перед походом, где их будут использовать.

Вот и маялись друзья, ходили на лед, проверяя его состояние. Ждали погоды, хоть и не у моря, а у реки. Теперь попаданец мог, опираясь на собственный опыт, утверждать, что нудиться у реки ничуть не легче, чем у моря.

Не могли не заметить взбаламученного состояния своих шефов и джуры. Естественно, и они стали переживать и шептаться по углам, строя предположения о причинах некоторой неадекватности (раздражительности, похудения, нежелания заниматься привычными делами) непосредственных командиров. Увидев, что его собственный нервотреп передается окружающим, Аркадий решил развлечь молодежь не только рассказами о разных имеющихся в мире диковинах, но и позабавить их. Как раз ему пришла в голову история о причинах нежелательности появления Срачкороба в аду.

* * *

Натолкнул на идею попаданца необычный вид кисета у друга.

– Слушай, Юхим, из чего твой кисет? Уж очень кусок епископской праздничной ризы напоминает.

– Обижаешь. Это я митрополита раздел, самого что ни на есть настоящего. Грека.

Услышав историю появления кисета, Аркадий подивился отмороженности сечевика – казаки в подавляющем большинстве были людьми очень религиозными, хоть и в своеобразной манере. Подумав, переговорил со Срачкоробом. Посоветовавшись, они окончательно выработали версию этой истории.

– Вот хорошо, что ты, наконец, это придумал! – не скрывал радости Юхим. – Меня уже несколько раз подпаивали и пытались выпытать, чем же я самому Сатане не угодил? А мне и сказать нечего. Теперь хоть приставать не будут.

– Неужели ничего придумать не мог?

– Мог. Только не так складно, как ты.

Аркадий невольно ухмыльнулся. Его тоже не раз выспрашивали об этом. Как простые казаки, так и атаманы. Собственно, именно расспросы и подвигли попаданца на размышления о приключениях друга с чертями.

«Если народ так хочет знать, надо ему рассказать. А то сам выдумает, да такое, что на уши не натянешь».

Друзья даже тайком от всех немного потренировались, обговаривая, кто и что будет говорить. Срачкоробу выступать в такой роли было весьма приятно, мысли о проблемах на ТОМ свете за подобное бахвальство его не тревожили совершенно.

Пока Аркадий шлифовал в голове детали и подробности рассказа и выжидал удобного момента для его обнародования, лед таки пошел. Пришлось бросить все и заниматься только производством горючей смеси и снаряжением боеголовок. Последнюю операцию производили сами разработчики, Москаль-чародей и Срачкороб, не доверяя никому. Джуры были задействованы в производстве отдельных компонентов смеси, так что им скучать в эти дни тоже было некогда.

Однако и после самой тяжелой работы можно, если хочешь, выкроить немного времени для общения. А уж молодежь, так и совсем время, потраченное на сон, потерянным считает. Джуры в очередной раз пристали к шефу, Москалю-чародею, с просьбой рассказать что-нибудь интересное. Тот, якобы сильно устав (впрочем, притворяться у него нужды не было, уставал Аркадий не столько от физических, сколько от нервных нагрузок сильно), предложил попытать насчет развлечений вертевшего в руках свой кисет Срачкороба.

– Дядьку Юхиме, роскажить, га?

– Хлопцы, майте совесть, я теж устав, трубку запалыты сил нэмае.

– Дядьку Юхиме…

– Ну, дядьку Юхиме…

– Ну что с вами сделаешь? – махнул рукой уже давно готовый к премьере этой истории Срачкороб. – Про що росказуваты?

– Про те, як вы самого Сатану посрамили! – выпалил Юрка, безусловный лидер среди помощников Москаля-чародея. Аркадий, честно говоря, немного опасался, что ребята, не раз осаженные по этому вопросу, не решатся его задать снова. Однако расчет на их немеркнущий интерес к такой тайне оправдался.

– И охота вам про нечистую силу слушать? – с заметной фальшью в голосе удивился Срачкороб. Ни для кого на несколько сот верст в любую сторону не было секретом пофигисткое отношение Юхима к любым опасностям и страсть к шуткам самого неприличного свойства. Поэтому любое морализаторство в его устах звучало неестественно.

– Охота!

– Да!

– Роскажить!

В желании выслушать историю о посрамлении нечистой силы джуры проявили редкостное единодушие.

– И не боитесь? Дело-то к ночи идет, а поминать придется самых что ни на есть поганых чертей.

– Не боимся!

– Рассказывай (выходцы из Руси Великой не склонны были тогда именовать кого-либо на «вы», кроме важнейших персон государства, в то время как на Малой Руси на «вы» принято было называть и отца с матерью)!

– Что вы храбрые хлопцы, я знаю, так ведь вроде и грех великий – уста поминовением такой нечисти осквернять? – вошел в роль Срачкороб. Правда, выражение лица у знаменитого шутника выглядело не нравоучительно, а, скорее, наоборот, соблазняюще.

– Ой, дядьку Юхиме, мы за вас отмолим грех, только расскажите!

– Точно, отмолим!

– И свечку поставим!

– В Святогорском монастыре отшельника попросим грехи отмолить!

– Та что вы, хлопцы! Я ж не за себя волнуюсь, за вас. За ваши души невинные! – искренне возмутился Срачкороб. Хотя, учитывая место проживания джур и занятие, ими выбранное, называть их невинными… хм… разве в сравнении с ним самим. Чтоб достичь его уровня греховности, им, всем вместе, предстояло не один год грешить интенсивно и разнообразно. Место и занятие, выбранное их родителями, подобному времяпровождению способствовало. – А мне после шутки над апостолом Петром уже никто не поможет. Пропала моя душенька!

Вот последняя фраза прозвучала неожиданно сильно и искренне.

– Дядьку Юхиме, мы за вас Божью матерь попросим!

– Точно! Она всех добрее и к божьему уху доступ имеет! Помолимся все о твоем прощении! Только расскажи, как ты чертей посрамил.

– Дядьку, роскажить…

– Ну, ладно, уговорили, – сдался с видимой неохотой Срачкороб, в котором явно пропал великий актер-комик. («Хотя… почему пропал?») – Только потом не упрекайте, что на ночь о таком речь завел.

– Не будем!

– Слушай, какие упреки, говори быстрее!

Джуры затихли, да так, будто в слух превратились.

– Это случилось после одного похода. Ходили, значит, мы на чайках к крымскому берегу. Н-да… удачно, значит, сходили. Знатную добычу взяли, кажись, и христиан из неволи сколько-то освободили… хороший поход был. Своих мало потеряли… да. Ну и получил я из добычи хорошую долю. Получил, значит, и… хм…

– Запили? – догадался Юрка. Угадать было легко, так как о пристрастии рассказчика (и большинства сечевиков и донцов) к борьбе с зеленым змием (методом выпивания всего спиртосодержащего в невероятных объемах) знали все. По единодушному мнению забредавших к казакам иностранцев, так больше нигде не пили. Крепкие люди выживали на фронтире.

– Ну… да, запил. Хорошо запил… ох, и погулял… – Весьма выразительное лицо Срачкороба приобрело мечтательное выражение, видимо, было чего вспомнить ему по этому поводу.

– Ну и? – не выдержал распаленный рассказом Мыкола наступившей паузы.

– Ты мне не нукай! Я тебе не кобыла, и ты меня в воз не запряг! – притворно обиделся Срачкороб. – Хочу – рассказываю, а не захочу – и не буду рассказывать.

– Дядьку, росказуйте!

– Дядечко Юхим, ну продолжайте!

– Действительно, Юхим, не мучай парней, видишь, как тебя внимательно слушают! – поддержал джур Аркадий.

– Ну, раз и ты просишь… – как будто нехотя согласился Срачкороб. – Значит… слушайте. Хорошо я тогда погулял… да все хорошее почему-то быстро заканчивается. Вот и у меня закончились деньги. А останавливаться не хотелось… н-да. Пропил всю одежу, кроме походной, что на мне была (жуткие вонючие тряпки), пропил коня… эх!.. – Все молча терпеливо ждали, пока рассказчик переживал воспоминание о потере боевого товарища. – Какой конь был, арабский жеребец, не бегал – летал… раненого меня в степи не бросил, а я… В общем, остались у меня тряпки, что на мне, и оружие. Сами понимаете, казаку оружие пропить – лучше утопиться.

Слушатели понимали. Несмотря на юный возраст, они уже успели насмотреться на похожие истории. Пропивший оружие казак обычно быстро опускался до бесштанного состояния и никаким уважением или сочувствием окружающих не пользовался. Жизнь его после этого была обычно тягостной до невозможности, одно утешение – короткой. Да и на хороший прием бесштанный на Сечи или в одном из донских городков рассчитывать не мог. Поэтому все уже знали лично людей, умудрившихся в прошлом пропить все, кроме оружия. Если у казака есть сабля, остальное, что ему нужно, он ею добудет.

– Да… значит, просыпаюсь как-то утром… или днем?.. Бог с ним, в общем, просыпаюсь, а голова… передать не могу, как болела. Казалось, чуть ее сдвинешь – точно взорвется, как горшок с порохом. Во рту… – Срачкороб задумался, подыскивая подходящие слова, крутя при этом пальцами правой руки перед собственным носом. – Во рту, стало быть, будто кто куренной нужник устроил – гадостно до невозможности. И сил нет совсем. Даже во двор выйти, водицы напиться. Да что там выйти, голову поднять не сразу смог. Приспичь мне тогда по-большому или по-маленькому – опозорился бы как малое дитя! А главное – похмеляться не на что. Потому как я скорее сдохну, чем саблю и пистоли с ружьем пропью. А больше ничего у меня и не осталось.

Он с самым серьезным видом обвел слушателей взглядом:

– Вот, хлопцы, до чего выпивка довести может. А потом и совсем мне худо стало.

– Так куда уж хуже? – не выдержал опять Мыкола.

– Хуже всегда может быть! – уверенно ответил Юхим. – Подыхал как-то один мой… знакомый на колу. На толстом, с перекладиной, под навесом, значит, чтоб подольше мучился. Скажете – куда уж хуже?

Задав вопрос, Срачкороб очень нехорошо улыбнулся. Ошарашенные слушатели смогли только покивать, представить, что человеку в подобных обстоятельствах может быть хуже, они не могли.

– Так вот, подошел к нему я, и ему сразу стало хуже! – Рассказчик победно оглядел обалдевших слушателей. – Да к чертям тот случай отношения не имеет. Хотя… попал-то тот гад наверняка в ад, уж очень… только вернемся к нашей истории. Так вот, к вечеру мне стало намного хуже. Откуда-то вылезло множество чертей и принялись меня щекотать. Были они совсем малюсенькие, с мизинец ростом, и зеленые, что свежая трава. Да вы, наверное, о таких случаях слыхали?

– Да!

– Батька рассказывал…

– А мне дядька…

Выяснилось, что о существовании такого вида, как маленькие зелененькие чертики, знают все. Причем от близких родственников, видевших их лично, зачастую неоднократно. Эта деталь повествования не могла вызвать удивления ни у кого. Сами джуры, правда, по молодости лет еще не удостоились знакомства с ними, но какие их были годы…

– Ну, сгоряча пытался я их руками ловить, да быстро понял, что гиблое это дело. Шустрые они – спасу нет, да и если исхитришься цапнуть по нему рукой, пальцы сквозь тельце проскакивают… да. Сатана их так от ловкачей предохранил. Только не на того они нарвались!

Срачкороб с хитрым прищуром глянул на слушателей и накрутил часть своего длиннющего уса на правый указательный палец.

– Вспомнил тут я про свой кисет.

Рассказчик показал всем сей важный для любого курящего предмет.

– Он у меня необычный, – в голосе прозвенела гордость. – Было дело, в одном походе поймал я монахов в Анатолии на укрывательстве богатых мусульман. Ну, монахам надавали по шее, а с их главного, настоящего, митрополита я праздничную парчовую ризу снял. Ох и убивался сердешный по одежке, говорил, что она в Иордани освящена, выкупить предлагал… только я не согласился. А тут нам удалось янычарского дервиша поймать, важного такого, они его за святого держали… мы потом большой выкуп получили, так с него я шелковые шаровары снял. Вот из ризы снаружи и шаровар внутри я себе и кисет сделал. Сам. Все пальцы исколол, но никому не доверил.

Кисет пошел по кругу для рассматривания. А Аркадий вдруг сообразил, что, скорее всего, в данном рассказе пока нет ни слова лжи.

«И до зеленых чертиков Юхим допивался не раз, и раздеть митрополита и видного суфия для него раз плюнуть. Н-да… если ТОТ свет есть, то нам, не только ему, но и мне, грешному, там не райские кущи светят. Руки по локоть в крови – это не про нас, мы порой из нее выныривали. И сколько там невинно загубленных душ… а сколько еще придется угробить… и ведь не отступишь, предательством такое действо будет».

Продемонстрировав свой кисет, Срачкороб продолжил:

– Значит, вспомнил я про него, – он потряс вместилищем табака. – Вспомнил, и дай, думаю, попробую хоть одного чертенка им поймать. А вдруг – получится? Подумал и сделал. Черти к тому времени совсем обнаглели и уворачиваться перестали. А я раскрыл кисет и раз!..

Сечевик сопроводил повествование демонстрацией своей удачной охоты на чертей.

– И не заметил, двоих или троих, но кисетом поймал. А сквозь освященную ткань они удрать не могли. Ох и забились они в нем…

Будто вспоминая что-то приятное («Вот актер! Большая сцена по нему плачет. Вместе с главными тюрьмами нескольких стран»), Срачкороб подержал упомянутый многократно предмет перед лицом на вытянутой руке, любуясь им. Все, как завороженные, также уставились на него.

– Хм… а уж как они там расчихались… да… табачок-то у меня крепкий, духмяный. Пока они там сидели, чих слышался непрерывный. Тоненький такой, маленькие же они, но звонкий и громкий.

Аудитория продолжала внимать рассказу, затаив дыхание. Даже Аркадий, собственно, и придумавший эту историю, порой начинал верить в услышанное.

«Но каков Юхим, как убедительно врет! Воистину великий актер в нем погиб. Его б к продаже каких-нибудь акций приставить – денег собрали бы больше, чем с грабежа султанской казны».

– Не успел я сообразить, что же мне с этими чертями делать, как в светлице появился еще один черт. Уже не маленький, с меня ростом, черный с проседью. И говорит: «Отпусти чертенят, мы тебе заплатим сто злотых».

Слова черта Срачкороб произне скрипучим и противным старческим голосом, после чего сделал паузу.

– Ну и?.. – ожидаемо не выдержал ее Мыкола. Ему в своем селе ничего подобного слышать не приходилось, он просто жил в этом рассказе.

– Опять нукаешь?! – гаркнул Юхим в ответ, но тут же сменил гнев на милость и продолжил рассказ:

– Глянул я на того черта, и такая меня обида взяла… Да что ж это, думаю, делается? Я, казак не из последних, чертей в плен взял, а ко мне на переговоры присылают какого-то замухрышку, адского дьячка, шелупонь. И деньги-то он предложил уж очень малые. Мы за суфия двадцать тысяч акче взяли, а здесь настоящие черти, да не один! Ну, думаю, я вам покажу, как казаков надо уважать!

Срачкороб поднял, на сей раз на уровень лица, сжатый кулак. И хотя размеры у него были не впечатляющими, не вышел знаменитый шкодник ростом и статью, посмеяться над этим жестом не захотелось никому.

– «Да кто ты такой, чтоб со мной разговаривать?! – говорю ему. – Да с таким ничтожеством и говорить не буду! Пусть ко мне явится кто-то из помощников самого Сатаны! Вот с ним и поговорю. Может, и душу свою ему продам».

– Как?! Душу – дьяволу? – в который уж раз не выдержал потрясенный услышанным Мыкола.

– Обещать – не значит жениться! – блеснул фразой из двадцать первого века Юхим. – Що я, зовсим з глузду зъихав, щоб душу губыты? Мени важный чертяка потрибен був.

Успокоив, таким образом, бывшего селянина с Малой Руси, он продолжил:

– От всех этих дел у меня тогда даже голова перестала болеть. Во рту, правда… но и соображать начал – как в бою. Да, важного черта пришлось ждать. Видно, занят был, или не сразу к нему того чертова дьячка допустили. Я и к колодцу успел сходить, водицы набрать, попил немного. Срыгнул ее, поначалу… да потом напился-таки. Но явился наконец еще один адский посланец. Этот был, сразу видно, больших чинов. Здоровенный, с Москаля-чародея ростом, но втрое шире, весь покрытый черной короткой шерстью, блестящей, будто натертой жиром, с длинными козлиными вызолоченными рогами… и копыта у него вызолочены были, тоже вроде козлиные. А уж брюхо… куда там Калиновскому. Таких и у самых вгодованных хряков не бывает.

Срачкороб снова сделал короткую паузу, будто вспоминая, чтобы передать произошедшее поточнее.

– А вот харя у него именно как у откормленного хряка была, лесного секача. Небось кто-то из вас секачей видел?

Видели все, о чем поспешили отрапортовать.

– Хорошо, что видели, значит, теперь знаете, как этот Везевул…

– Вельзевул, – «поправил» друга Аркадий.

– Ну, Вельзевул, – легко согласился Юхим. – Н-да… страшный черт, я немного, грешным делом, оробел, когда его увидел. Только пригляделся, у него вокруг головы мухи летают, как вокруг большой кучи дерьма. Ха, думаю, да и есть ты, по сравнению со мной, казаком, самое настоящее дерьмо!

Сопровождая сей нелестный для одного из ближайших помощников самого Люцифера вывод, казак решительно махнул рукой. Будь в ней его любимая сабля, и самому нечистому пришлось бы собирать себя из двух половинок.

– «Это ты меня звал, раб?!» – басом передал речь нового персонажа Срачкороб. – «Я, – говорю ему в ответ, – я тебе не раб, ты сначала мою душеньку купи. А пока твои подчиненные у меня в рабстве обретаются». Ох и не понравились ему мои слова… но стерпел. Дурак, думал, что я и вправду ему душу собираюсь продавать.

Знаменитый шутник хитро подмигнул слушателям.

– «Что, ты за свою паршивую душонку и освобождение двух никому не нужных недоумков хочешь?» – начал, значит, торговаться он со мною. Эхе, думаю, будь моя душонка такой безделицей, разве явился бы за ней такой важный пан? И говорю в ответ: «Сейчас покажу и чертят выпущу, только отвернись, мне в исподнее залезть надо».

Юхим сделал жест, будто сует руку за пазуху.

– И чего в этом стыдного? – удивился на сей раз Юрко.

– Да ничего! – легкомысленным тоном ответил рассказчик. – Просто стоял черт рядом со мной, нависая, будто утес, а мне надо было для задуманной каверзы, чтоб он ко мне задом повернулся.

– И повернулся? – с дрожью в голосе поинтересовался Мыкола.

– А куда ж ему деваться? А и не считал он меня опасным. Он – помощник самого Сатаны, огромный и неуязвимый, разве что кто из самых почтенных святых его мог бы одолеть. А я – маленького роста, грешник, вот и недооценил он меня. Правда, сначала глянул так, будто насквозь взглядом пронзил. И ничего опасного для себя не обнаружил. А потом, да, повернулся. Да… задница у него тоже как у хряка вгодованного, и хвостик тоже хрячий, маленький и закрученный. А вот ноги – скорее как у здоровенного быка… и сзади, честно говоря, страшновато выглядел.

– Ну и?.. – в который раз не смог сдержать нетерпение Мыкола.

– Выхватил я из-за пазухи кисет с чертенятами, развязал, отверстием к заднице приставил и сжал его в руке. Бесенята как выстрелянные и вылетели. Прямо большому черту в задницу. А я ее тут же перекрестил, чтоб не сразу вылезти могли.

– И от святого креста этот Вельзевул растаял? – предположил Юрко.

– Ха, жди. Такого разве что в чане со святой водой можно утопить. Да и где взять такой чан, чтоб он в нем уместился? Нет, на крещение он отозвался… как на укус комара. Правда, от проникновения внутрь чертят – вздрогнул. Повернулся ко мне передом, зарычал… думаю, все, порвет на кусочки.

– Почему не порвал? – отозвался впервые за вечер Боря.

– А Бог только знает. Может, Он, – Срачкороб ткнул пальцем вверх, – запретил нечисти трогать не продавшихся ей? Точно не знаю. Врать не буду, на кулачках я с ним драться бы не смог, уж очень здоров. Да он раз дернулся, второй, потерял грозный вид, глянул на меня как-то растерянно и исчез. Видно, в ад удрал. Что там дальше было, не знаю. Ко мне больше черти не приставали.

– А с малыми чертятами что приключилось дальше? – с жалостливой ноткой поинтересовался Юрко.

Срачкороб молча выразительно развел руками.

– Немного могу добавить к этой истории я! – вмешался в разговор Аркадий. – Насчет маленьких чертят ничего сказать не могу, не знаю. Зато вот про Вельзевула слыхать довелось. Ну… вы, наверное, слышали, что у некоторых характерников знакомые черти есть?

Вокруг все заулыбались и закивали. В таком подозревались многие колдуны, Васюринский и сам Москаль-чародей в том числе. Точнее, не подозревались, а считались победителями нечисти, обязавшейся им служить.

– Так вот немного погодя по аду пошел слушок, что у Вельзевула случилась какая-то беда. Стал он дерганый и сильно похудел. Люцифер, который его давно подозревал в интригах против себя, говорят, очень доволен был таким поворотом дела.

– А чего ж он запретил пускать дядьку Юхима в ад? – резонно поинтересовался Боря.

– Откуда мне знать резоны самого Сатаны? – пожал плечами уже Аркадий. – Разве…

– Что «разве»?.. Дядько Аркадий, не томите! – не выдержал уже Юрко.

– Мне подумалось: а может, он не хочет иметь рядом с собой такого шутника даже на сковородке?

Уже утром эту историю знал весь Азов, Аркадия Калуженин о подробностях расспрашивал. И что характерно, никакого скепсиса, несмотря на незаурядный ум, не проявил.

А осенью в иезуитском коллегиуме на полном серьезе прошла дискуссия на эту тему. Спорщики в запале перешли вскоре на личности, а потом дело дошло и до рукоприкладства, в котором сомневающиеся были биты сторонниками правдивости истории. Если есть Бог, то несомненно и существование дьявола и его свиты.

Следующий диспут уже рассматривал всерьез судьбу тех самых маленьких чертенят. И проблемы крупного беса. Но это совсем другая история.