Прочитайте онлайн Рассказы | ТРИ ЖИЗНИ РАЙМОНДА КАРВЕРА

Читать книгу Рассказы
2212+291
  • Автор:
  • Перевёл: Иван Ющенко
  • Язык: ru
Поделиться

ТРИ ЖИЗНИ РАЙМОНДА КАРВЕРА

Раймонд Карвер, один из самых читаемых в последние десятилетия американских писателей, незадолго до конца своей короткой жизни любил говорить: «Я счастливый человек. Мне удалось прожить две жизни.» Карвер приводил при этом точную дату завершения своей «первой» жизни и начала «второй»: 2 июня 1977 года.

День этот для Карвера был одновременно страшным и знаменательным. 2 июня 1977 года Раймонд Карвер, уже сравнительно известный поэт и писатель, после очередного запоя впал в состояние мозговой комы: «Я словно очутился на дне очень глубокого колодца,» — вспоминал он позднее. Врачам удалось вернуть Карвера к жизни, а он с того дня ни разу не выпил ни капли спиртного.

«Вторая» жизнь Карвера длилась недолго, всего 11 лет. 2 августа 1988 года он умер от рака легкого. Но даже зная свой страшный диагноз (в США врачи всегда ставят пациентов в известность о характере заболевания), зная, что времени остается совсем мало, он не уставал повторять своим друзьям и близким: «Каждый день я чувствую на себе благословение божие. Каждый день я не устаю благодарить судьбу. Каждый день я чувствую радостное изумление от того, как у меня все теперь устроилось.»

Действительно, во «второй» своей жизни Карвер обрел много больше, чем в «первой»: к нему пришла и заслуженная слава, и настоящая любовь, и материальное благополучие. И, самое главное, — его творческий потенциал не только не иссяк, но, напротив, блестяще реализовался в нескольких книгах рассказов: «Так о чем мы говорим, когда говорим о любви» (1981), «Собор» (1983), «Откуда я взываю» (1988), в поэтических сборниках «Где вода сливается с другой водою» (1985), «Ультрамарин» (1988), «Новая тропинка к водопаду», в сценарии к фильму «Достоевский».

Но, говоря о полноте счастья, испытанной им в конце жизненного пути, Карвер никогда не зачеркивал своей «первой» жизни — ведь этот этап его писательской судьбы был для него тяжелой. но очень большой школой, в которой ему пришлось учиться с самого рождения.

Раймонд Карвер родился 25 мая 1938 года в небольшом городке Клэтскени (штат Орегон) на Северо-Западе США. Детство его прошло в Якиме (штат Вашингтон), где, как и во многих других городах американского Северо-Запада, сосредоточена лесная и деревообрабатывающая промышленность. В Якиме отцу Карвера удалось найти место заточника пил. Доходы семьи были невелики, поэтому Раймонду после окончания средней школы в 1956 году не удалось продолжить образования. Подобно многим американским писателям-классикам, он оказался перед необходимостью зарабатывать себе на хлеб тяжелым трудом.

К концу 50-х годов Карвер все острее осознает в себе тягу к литературному творчеству и в 1961 году приезжает в Калифорнию. Только через десять лет ему удается издать первые сборники стихов: «Зимняя бессонница» (1970), «Лосось выплывает ночью» (1976) и опубликовать рассказы («Поставь себя на мое место», 1974).

Калифорния с ее свободой нравов, терпимостью к любому проявлению эксцентричности и увлечением художественными экспериментами в годы подъема молодежного движения становится западной «Меккой» американских нонконформистов (восточной был Нью-Йорк). «Улицы кишмя кишели головными повязками, широкополыми шляпами, амулетами, мокасинами, римскими сандалиями и кожаной бахромой, свисающей с каждого жилета или куртки,» — вспоминает о Сан-Франциско тех лет, этой штаб-квартире контркультуры, литератор Джим Хьюстон, знавший Карвера в калифорнийский период его жизни.

Карвер с его суровой северо-западной закваской, похожий на «застенчивого медведя», даже внешне не очень-то вписывался в калифорнийский стиль жизни — даже внешне. Тот же Хьюстон отмечает, что Карвер одевался совсем не так, как многие представители богемы Сан-Франциско: «На нем были черные брюки и белая рубашка, он выглядел бы совсем консервативно, если бы и то и другое не было сильно измято». И все же Калифорния, этот живописный, шумный и пестрый «сумасшедший дом» Америки (вспомните известную песню «Отель Калифорния») увлекает Карвера в водоворот и хаос своей жизни.

Он поселяется неподалеку от Сан-Франциско сначала в городке Арката, затем — в Купертино вместе с женой Мэриан и двумя детьми. Но отношения в семье становились все более напряженными: возможно, оттого что они поженились совсем рано, после окончания школы, где были одноклассниками, возможно, из-за несходства характеров, а скорее всего — от трудных материальных условий, не дававших Карверу сосредоточиться на творчестве, развивали раздражительность и стремление отвлечься от повседневных забот с помощью крепких напитков. Не отставала от него в этом и Мэриан.

Но, несмотря на все неблагополучные обстоятельства калифорнийского периода, Карвер продолжал писать и делал все, чтобы усовершенствовать свое мастерство. Он много и жадно читал, с увлечением учился на писательских курсах.

Очень большую роль в его биографии сыграла встреча с выдающимся американским романистом 60-70-х годов Джоном Гарднером (1933–1982), который руководил работой писательской студии в колледже Чико в начале 60-х годов.

Именно Гарднер познакомил начинающего новеллиста Карвера с именами и произведениями многих великих мастеров этого жанра: «На занятиях он всегда упоминал о писателях, чьи имена были мне незнакомы: о Конраде, Портер, Бабеле, Чехове,» — вспоминал Раймонд Карвер. Гарднер внимательно относился ко всему написанному слушателями студии, но особенно заметный интерес вызывало у него то, что делал Карвер. Гарднер не патронировал начинающего автора, но сумел дать ему необходимые советы и внушить веру в его писательское призвание. «Хороший литературный учитель,» — любил повторять Карвер, — «как твоя литературная совесть,» и прибавлял, что Гарднер и был для него как раз таким учителем. Поэтому известие о трагической гибели Джона Гарднера в 1982 году для Карвера, как и для многих других писателей его поколения, стало тяжелым ударом: «Я тоскую о нем больше, чем могу выразить словами,» — говорил он, вернувшись с похорон Гарднера.

Во многом благодаря Гарднеру к Карверу пришла любовь к русской литературе — к творчеству Тургенева, Толстого-новеллиста, и особенно к Чехову. Рассказы Карвера, где даны краткие, немногословные зарисовки обыденной жизни, критики почти всегда сравнивают с рассказами Чехова, а самого Карвера нередко называют «американским Чеховым». Сам Карвер не раз говорил о своем восхищении мастерством Чехова, о чувстве внутреннего родства, которое он испытывает, читая Чехова или о нем. Последний рассказ «Поручение», написанный Карвером для своего, последнего же, сборника, — это рассказ о смерти Чехова.

Вероятно, это еще одно свидетельство того огромного значения, которое принадлежало Чехову в творческой жизни американского писателя.

Проза Карвера с первой же фразы поражает простотой и отсутствием какой бы то ни было замысловатости. Краткие реплики, которыми обмениваются его персонажи, состоят из самых ходовых слов и выражений в речи современных американцев. Рассказы Карвера в оригинале — превосходный источник американской разговорной лексики для тех, кто хотел бы научиться беседовать, а не «изъясняться с представителями основной массы населения этой страны». Сюжеты карверовских рассказов, повествующих о самых заурядных житейских делах: семейных радостях или, напротив, ссорах между супругами, потере работы, переезде из одного города в другой, дорожных происшествиях или распродаже ставшего ненужным домашнего скарба, — тоже не отличаются особой занимательностью или оригинальностью. Потому так часто рецензенты и литературные обозреватели в США и других странах определяли творчество Карвера термином «минимализм», имея в виду его сходство с художественным течением, развившимся в музыке, живописи и литературе с конца 70-х годов. Минималисты тяготели к ясности смысла, лаконизму и даже скупости выразительных средств, к отказу от всякого рода декоративности, предпочитая нечто подобное знаменитому «телеграфному стилю» Хемингуэя — кстати, одного из любимых писателей Карвера. Действительно, предельная сдержанность художественной палитры Карвера, сосредоточенность на житейской прозе делают его творчество близким манере «минималистов», впрочем, как и произведениям «неореализма» (просьба не путать с итальянским неореализмом 1950-х годов) или же «грязного реализма» — еще одного течения 70-80-х годов, к которому относили Карвера другие критики.

Но, как это всегда бывает с большими художниками, масштаб и суть их творчества трудно измерить с помощью тех или иных терминов. «Как бы ни пытались это делать, сама тайна произведений Карвера остается нетронутой,» — справедливо замечает талантливая американская поэтесса Тэсс Галлахер, литературный соратник и вдова Раймонда Карвера.

В самом деле, простые, будничные истории и отношения, о которых повествует Карвер, завораживают своей глубиной, недосказанностью и загадочностью не меньше, чем самый закрученный детектив.

О чем хотел поведать нам Карвер в новелле «Ванна», одной из четырех, которые читатель сможет прочесть на страницах этого альманаха? О хрупкости человеческой, особенно детской, жизни, которая оказывается под угрозой даже от сравнительно «легкого» столкновения с движущимся автотранспортом? О силе инерции повседневного существования, которая даже при таком потрясении, как тяжелая мозговая травма сынишки, все равно влияет на поведение любящих его родителей, заставляя их вновь и вновь мечтать о горячей ванне для себя как о главном жизненном удовольствии (что и вправду весьма типично для американцев)? Или речь идет о том, что никакая катастрофа не может остановить течения жизни?

Этот рассказ о несчастном случае, который произошел с мальчиком по дороге в школу в день его рождения, и о том, как переживали это несчастье его родители, рождает много вопросов. Отвечать на них каждый читатель будет по-своему, потому что у каждого из нас — свой опыт и своя реакция на происходящее в жизни, но и потому еще, что подтекст прозы Карвера, как и у Чехова, и у Хемингуэя, неисчерпаем, и более всего — потому, что Карвер, подобно своим предшественникам, не торопится подсказать нам один единственный верный ответ и вряд ли сам уверен, что знает его.

Вглядываясь в обычную жизнь людей с более чем скромным достатком, так хорошо знакому ему самому, Карвер вовсе не бесстрастен, хотя и пристрастным его тоже не назовешь. Он умеет передать озабоченность теми симптомами духовного неблагополучия, которые он называл «эрозией» человеческих отношений: распад семейных связей, усиливающееся отчуждение и одиночество, формальность контактов даже между самыми близкими людьми (как в рассказах, публикующихся в настоящем издании: «Кое-что напоследок», «Что не танцуете?» и в некоторых других из того же сборника «Так о чем мы говорим, когда говорим о любви»), атрофия чувств и вялость эмоциональных реакций, открывающая дорогу цинизму и насилию (рассказы «О чем мы говорим. когда говорим о любви?», «Как же много воды вокруг», «Скажи женщинам — мы идем» из того же сборника и новеллы, вошедшие в другие книги, изданные в разные годы). Вновь и вновь фиксируя эти опасные проявления рутинного существования, Раймонд Карвер, умеющий подметить и страшное, и смешное, вовсе не стремится «обличить», «разоблачить» или сразить своих персонажей убийственной иронией, столь хароактерной для литературы постмодернизма — особенно для тех, кого называют «черными юмористами». Позиция Карвера-повествователя — меньше всего позиция судьи или «ликующего нигилиста», по выражению Гарднера; Скорее он ощущает себя одним из тех, о ком рассказывает, потому за внешней невозмутимостью и видимой сдержанностью интонации угадывается тревога, горечь или сочувствие.

Франсуа Лакэн, один из переводчиков прозы Карвера на французский язык, признавался, что когда он увидел фотографию писателя с характерным для него серьезным, внимательным и добрым выражением лица, он понял, что совершил непростительную ошибку: «Я перевел его книгу в ироническом тоне, а человек на фотографии никогда бы не поставил себя выше своих персонажей.» И Лакэн перевел книгу заново.

Рассказы Карвера зовут людей к размышлению об общих бедах и неурядицах, к поискам пути выхода из духовного кризиса и депрессии. Этот путь вовсе не представляется писателю ясным и очевидным. Во всяком случае, он явно не склонен искать выход в сфере социальных потрясений, хотя о необходимости решения социальных проблем на основе более радикальных и продуманных программ оздоровления экономических и общественных отношений, чем в годы пребывания у власти республиканцев во главе с Рейганом, он охотно говорил и писал в конце жизни. В рассказах Карвера, созданных в это время, намечается кроме того и еще одно средство лечения эрозии человеческих отношений, которое вновит в его творчество «особенно яркие проблески надежды.» Это заметно в рассказах «Видоискатель», «О чем мы говорим, когда говорим о любви», «К нему все пристало» (сборник «О чем мы говорим, когда говорим о любви»), «Лихорадка» и особенно — «Собор» из одноименного сборника, где из шелухи повседневности, отупляющей стереотипности бытовых условий, беспросветной разобщенности, словно величественный храм, где люди, собравшись вместе, могут устремляться душой к самым высоким идеалам, вырастает убежденность в нетленности таких ценностей, как любовь, взаимопонимание, помощь в беде и радость сопричастности самому чуду бытия, каким бы сложным и грустным оно порой ни было.

«Писать и оставаться добрым» назывался документальный телефильм режиссера Джин Уокиншо о Карвере, впервые показанный по седьмому каналу телевидения США осенью 1993 года. Название этого фильма как нельзя более точно определяет суть творческого кредо Раймонда Карвера, чья смерть хоть и была безвременной, не смогла прервать его писательской биографии. Потому, что настоящий писатель, как и всякий большой художник, живет в созданных им творениях.

«Третья жизнь» замечательного американского писателя ХХ века Раймонда Карвера у него на родине полнокровна и разнообразна. После того августовского дня в 1988 году, когда он был похоронен на тихом кладбище маленького городка Порт-Анжелес в штате Вашингтон, куда вместе со своей второй женой Тэсс Гэллахер он вернулся в начале 80-х годов и где был так счастлив среди зеленых полей, густых лесов и чистых горных рек Северо-Запада, только в одном издательстве «Вантэдж» вышли десять книг его рассказов и стихов, которые быстро разошлись тиражом в полмиллиона экземпляров — цифра для «не самой читающей страны» огромная. Особенно популярны были сборники «О чем мы говорим, когда говорим о любви» и «Откуда я взываю»; последний авторы литературных обзоров окрестили «величайшим хитом Карвера».

Творчество Карвера изучается на уроках литературы в школах, составляет непременную часть университетских курсов, посвященных современной американской словесности. Герои прозы Карвера впервые появились и на киноэкранах: в 1993 году вышел большой трехчасовой фильм известного режиссера Роберта Олтмана «Срезая Углы» (Short Cuts), в том же году завоевавший приз «За лучший фильм» на кинофестивале в Венеции. Одна за другой появились книги отзывов и воспоминаний о Карвере: «Когда мы говорим о Карвере» под редакцией Сэма Халперта (1991) и «Вспоминая Рэя: коллективная биография» (редакторы Уильям Стэл и Морин Кэррол, 1993) среди них. В создании последней, как прежде — в подготовке к печати поздних произведений Карвера, принимала большое участие Тэсс Гэллахер, «добрый гений» его «второй жизни».

Слава Карвера растет и за пределами Соединенных Штатов. Его произведения переведены более чем на двадцать языков, в том числе — и на русский. Первое знакомство отечественного читателя с карверовской прозой состоялось за год до его смерти, в 1987 году, когда в серии «Библиотека „Иностранной литературы“» вышел сборник рассказов «Собор» под редакцией А.М.Зверева. Нынешняя публикация четырех рассказов Раймонда Карвера в переводе Ивана Ющенко, первая на Дальнем Востоке — продолжение этого приятного знакомства, которое, будем надеяться, на этом не завершится.

Тамара Боголепова