Прочитайте онлайн Как понравиться маньяку | Глава 21

Читать книгу Как понравиться маньяку
3916+2485
  • Автор:

Глава 21

    Если вам делают предложение руки и сердца – соглашайтесь, ничего страшного в том, чтобы перед смертью еще разок прогуляться к ЗАГСу, нет.

    Леська припарковалась около свежевысаженной клумбы, вылезла из машины и направилась к подъезду дома Ники. Полить цветы – не слишком хлопотное занятие, так что это она сделает быстро и качественно, возможно, даже опрыскает любимицу подруги – раскидистую пальму с широкими листьями.

    Из головы ее все никак не выходила находка: Леся постоянно думала о фотографии, не понимая, почему у семейства Лапушкиных имеется такой повышенный интерес к старенькому дешевому «Форду». На что они способны ради него? Первый звонок от «маньяка» был за несколько дней до того, как пришел Веня и потребовал обратно машину. Может быть, это и не его рук дело, но, с другой стороны, он весьма неплохой кандидат на роль убийцы. Леська нахмурилась. Машина ему нужна позарез, пока, правда, непонятно, с чего бы такая страсть, и он конечно же отдает себе отчет в том, что бывшая жена машину не отдаст… Тогда зачем приходил? Понадеялся на удачу? Возможно. Но могли быть и другие мотивы – Веня хотел быть уверен, что она разболтала всем и каждому про звонок Телефониста и в случае трагедии подумают именно на него. Может быть, он ждал, что она пустит слезу и скажет: ах, Венечка, у меня столько проблем, представляешь, на днях мне позвонил маньяк-Телефонист и пообещал придушить в ближайшей подворотне…

    – А я-то ему ничего не сказала, и тогда мне позвонили еще раз, чтобы уж наверняка… – прошептала Леська в такт своим мыслям.

    – Олеся?!! – раздался резкий женский голос.

    Около лифта стояла Кочкина Капитолина Андреевна – неугомонная родительница горячо любимого следователя.

    – Здравствуйте, – выдавила из себя Олеся, вмиг позабыв про Веню и фотографию.

    Капитолина Андреевна конечно же не могла усидеть на месте – решается судьба Максимушки, и нельзя бездействовать. Она не планировала именно сегодня встретить любимую женщину своего сына, а для начала хотела поговорить с одноклассницей Теркиной. Та должна была выложить все, что знает, и уж, конечно, она бы не ушла от разговора, отнекиваясь и бормоча постоянное: «Мне ничего не известно, пусть сами разберутся, надо быть тактичными и не вмешиваться», – именно это слышала по телефону Капитолина Андреевна, когда названивала однокласснице.

    – Жду лифта уже семь минут, безобразие, – начала Кочкина издалека, – кажется, кто-то переезжает, я на улице видела грузовик с мебелью.

    – Возможно, – осторожно согласилась Леся, размышляя над тем, а не развернуться ли сейчас к двери и не убежать ли за тридевять земель в тридесятое царство.

    – Я очень рада нашей встрече, – приторно улыбнулась Капитолина Андреевна и бочком стала двигаться в сторону «невесты сына». Леська поняла, что ее сейчас схватят за руку и побег будет невозможен.

    Дверцы лифта с шумом открылись, и пожилая пара стала вытаскивать на площадку картонные коробки и клетчатые сумки. Через три минуты Леська пережила острый приступ клаустрофобии – за те секунды, что она поднималась в лифте на нужный этаж в обществе Капитолины Андреевны, она три раза вспотела и испытала около пяти приступов паники.

    – А разве ты не пригласишь меня в гости? – продолжила приторно улыбаться Капитолина Андреевна.

    – А это не моя квартира, а подруги, я цветочки пришла полить, – размышляя, успеет ли она захлопнуть дверь перед носом матери Максима Григорьевича или нет, ответила Леся.

    – Ничего, я тебе помогу.

    Ситуация для Леськи была критической, мечась по кухне с ковшиком, наполненным холодной водой, опрыскивая пальму и прислушиваясь к нездоровой тишине, царящей вокруг, она пыталась понять, как ей себя вести и чего ждать от Кочкиной. Вроде бы в прошлый раз Леся произвела на нее такое неизгладимое впечатление, что та вообще должна была обходить ее стороной.

    Капитолина Андреевна сидела за столом молча. Суетящуюся вокруг цветов девушку она уже любила своей маниакальной любовью и не собиралась уходить, не обговорив жизненно важные моменты. Ей уже слышались крики: «Горько!» – а в голове она высчитывала, через сколько дней после свадьбы лучше всего появиться с долгожданной ревизией. Капитолина Андреевна уже намекнула нескольким своим подругам, что Максимушка встретил долгожданную женщину и что вскоре можно будет собраться и дружно поболтать на эту тему. Но надеяться на сына нельзя – он потратит долгие месяцы на ухаживания, а свадьбу-то хочется устроить сейчас, ну, в крайнем случае, завтра-послезавтра.

    – Максим мне все рассказал, – наконец-то заговорила Капитолина Андреевна.

    Леська напряглась: интуиция подсказывала ей, что сейчас она узнает кое-что интересное. В душе от волнения все затряслось и запылало огнем.

    – Что именно? – Леся изобразила на лице заинтересованность и удивление. Неужели, неужели он говорил о ней!

    – Он тебя любит, жить без тебя не может и готов ради тебя на все. – Капитолина Андреевна замерла, наблюдая за произведенным эффектом. Реакция будущей невестки ей понравилась – Леська остановилась и стала жадно пить воду из алюминиевого ковшика, позабыв о цветах и обо всем на свете. – Я прошу тебя стать его женой и хочу получить ответ именно сейчас. – Капитолина Андреевна поднялась со стула, расправила плечи и громко объявила: – Олеся, согласна ли ты выйти замуж за моего сына Максима Григорьевича Кочкина?

    Леська поперхнулась, прокашлялась и просипела в ответ:

    – Согласна!

* * *

    Удостоверение следователя совершило чудо – соседка Митрохина Дмитрия Васильевича, пробурчав себе что-то под нос, открыла дверь. Кочкин увидел тощую «моль» в сером халате и серых тапочках.

    – Проходите, пока не передумала, – проскрипела «моль» и попятилась задом по коридору в дальнюю комнату. Максим Григорьевич снял ботинки и отправился следом. – Меня зовут Косова Зоя Федоровна, проживаю здесь больше тридцати годов, никто на меня никогда не жаловался, – скороговоркой выдала пожилая женщина, усаживаясь на стул. Разгладила складки халата и сощурилась.

    Максим Григорьевич по долгу службы привык быть нежеланным гостем и к некоторому раздражению хозяйки отнесся с равнодушием. Он стал внимательно разглядывать Косову, размышляя, как бы ее расположить к откровенному разговору.

    Зоя Федоровна была невысокой женщиной, сутулой и очень худой. Длинные, растрепанные седые волосы доходили до плеч и напоминали Кочкину старые портянки. Нос постоянно шевелился, точно улавливал недоступные другим людям запахи и определял по ним погоду и будущее. Бледные щеки повисли и колыхались при малейшем движении. Костлявые пальцы перебирали пояс халата, а глаза цепко следили за гостем.

    – Мой визит не связан с жалобами соседей, как я сказал в самом начале, я пришел к вашему соседу Митрохину Дмитрию Васильевичу.

    – Умер он, – выпалила Зоя Федоровна и, вскочив со стула, заходила кругами вокруг стола.

    Кочкин, видя такую странную реакцию, схватился за подлокотник кресла и приготовился к худшему – женщина все больше и больше походила на сумасшедшую.

    – Он не умер, и вам это прекрасно известно, – сказал он.

    – Для меня – умер!

    Зоя Федоровна на миг остановилась, а затем вновь пошла по кругу.

    – Одна из комнат принадлежит ему и по сей день, – сказал Максим Григорьевич, пытаясь вернуть женщину на грешную землю.

    – Шпион!

    – Кто?

    – Сосед мой.

    – Давно?

    – Очень давно, больше двух лет, – ответила Зоя Федоровна и наконец-то метнулась обратно на стул. Кочкин еле усмирил головокружение. – Мне же теперь стыдно людям в глаза смотреть! Подумают, что я пособница! Срам! – женщина так резко это сказала, что закашляла и засипела.

    Максим Григорьевич чувствовал, что до истины осталось совсем немного.

    – А где он?

    – Уехал. Разве ж я думала, что рядом со мной такой нехороший человек живет – изменник Родины? Конечно, не думала! Я таких резидентов только в фильмах видала, и мне, скажу я вам, никогда они не нравились.

    Зоя Федоровна закусила губу и сделала несколько махов руками. Что она хотела изобразить, Максим Григорьевич не понял, но на всякий случай кивнул – мол, разделяю вашу точку зрения, не беспокойтесь.

    – Я же теперь даже в туалет боюсь ходить, – вдруг понизив голос до еле различимого шепота, сказала Зоя Федоровна.

    – Это почему? – прошептал в ответ Кочкин.

    – «Жучков» боюсь!

    – Каких?

    – Шпионских.

    – Простите, не понял… – Максим Григорьевич окончательно растерялся и с трудом подавил в себе желание отодвинуть кресло поближе к двери, на тот случай, если Косова окажется буйнопомешанной. Как-то приходилось ему бывать в лечебнице для душевнобольных, и такое затишье перед бурей он наблюдал несколько раз.

    – В этой квартире много «жучков», каждое наше слово записывается на пленку, и обо всем, что здесь происходит, потом становится известно в Америке. Я целыми днями молчу, чтобы они ничего не узнали, даже телевизор не включаю, – щеки Зои Федоровны заколыхались, точно листья на ветру, – единственное, что они могут уловить, это звуки, раздающиеся в туалете, а я со шпионами своей интимной жизнью делиться не хочу, поэтому в туалет хожу с опаской.

    Максим Григорьевич достал носовой платок и вытер выступивший на лбу пот. Острое желание отодвинуть кресло к двери стало еще сильнее. В голове пока что была каша. Шпионы, Америка… что дальше?

    – Мне кажется, с сегодняшнего дня я тоже начну ходить в туалет с опаской, – выдохнул он.

    – Нет, это мой крест, вам бояться нечего.

    – Почему?

    Зоя Федоровна вытянулась вперед, дряхлый стул под ней скрипнул. Поманив следователя костлявым пальцем и дождавшись, когда он немного наклонится в ее сторону, она прошептала:

    – Раньше здесь располагалась штаб-квартира засланных шпионов, теперь шпионов больше нет, остались одни «жучки», они через космос сообщают обо всем в Америку!

    – Понятно, – сглотнул Кочкин и откинулся на спинку стула. А какую роль во всем этом безобразии играет Митрохин?

    – Огромную!

    Зоя Федоровна подскочила со стула, достала из кармана халата черную резинку и стянула ею волосы на затылке. Подошла к стене и прислонила к обоям ухо, что-то прошамкала и нахмурилась, ее нос задергался еще сильнее, наверное, она пыталась им уловить недоступные слуху радиоволны.

    – Подслушивают, голубчики, – удовлетворенно улыбнулась она и покосилась на следователя. Максим Григорьевич почувствовал, как по телу его побежала волна мурашек. Хозяйка кашлянула и замерла. – Я их не боюсь, просто нельзя допустить утечки информации. Кто-то же должен оберегать нашу Родину!

    – Так что насчет Митрохина? – сделал еще одну попытку узнать хоть что-нибудь Кочкин.

    – Он у них самый главный. Прикидывался нормальным, пельмени мои ел, а сам шифровки на Запад отсылал.

    – А где он сейчас?

    – В Америке, перед иностранными генералами выслуживается. – Зоя Федоровна наконец-то оторвала ухо от стены и перестала так сильно дергать носом.

    Из всего услышанного Максим Григорьевич сделал только один вывод – Митрохин уехал жить в Америку. У Зои Федоровны на этой почве, по всей видимости, начались серьезные проблемы с мозгами, и ей стало казаться, будто кругом окопались враги.

    – С виду-то был он человек нормальный, простой, а вон оно как все вышло, – не унималась хозяйка. Она вновь распустила спутанные волосы и убрала резинку в карман. – Я письмо мэру писала, чтобы снесли этот дом, а лучше – взорвали. Идет, идет утечка информации через «жучки»!

    – А может быть, вам это просто кажется? Уехал человек, и ладно, зачем об этом думать? – Максим Григорьевич решил успокоить женщину, но по ее реакции понял, что своим недоверием скорее оскорбил ее, нежели утешил.

    Зоя Федоровна надула щеки, сдвинула белые брови на переносице и затрясла длинным пальцем в воздухе:

    – Нельзя так говорить! Я вам не дурочка какая-нибудь, хороший человек никогда к буржуинам жить не поедет. К тому же сегодня приходили две шпионки, еле отбилась от них.

    – Какие шпионки, подробнее? – оживился Максим Григорьевич. – Сколько лет? Что хотели?

    – Две молодые особы, я за ними и в глазок наблюдала и потом в окно. Шмотки на них заграничные, сразу видно, что Родину враз продадут. Они тоже про Митрохина спрашивали, дела, видать, у них общие, наверняка про ядерную боеголовку хотели поговорить.

    – А как они выглядели?

    Зоя Федоровна стала подробно описывать девушек, и уже через несколько секунд Максим Григорьевич понял, о ком идет речь. Он ужасно рассердился и решил во что бы то ни стало поговорить с Олесей и Никой. Совсем с ума сошли – вздумали начать свое расследование! Они могут врать и изворачиваться, как угодно, но абсолютно понятно, зачем они приходили. Он поинтересовался свекрами, и девушки тут же засуетились. Максим Григорьевич не сомневался, что основная инициатива принадлежит Леське. И как она только не понимает, что это не шутки, и если они спугнут преступника, то он, возможно, позабыв о своем прикрытии в виде маньяка-Телефониста, попросту возьмет пистолет или нож и осуществит задуманное иначе. И для этого ему не надо будет ждать вечера.

    – Я бы хотел осмотреть комнату Митрохина, – продолжая сердиться на Нику и Олесю, сказал Кочкин.

    – Вы смелый человек, – похвалила Зоя Федоровна и направилась к двери, – пойдемте, дверь у него открыта.

    Небольшая комната показалась тусклой и безжизненной, что, впрочем, было объяснимо – хозяин уехал давно. Минимум мебели, все просто, без излишеств. Пустые полки, слой пыли, немного книг на столе. Ничего интересного.

    – Большое вам спасибо за рассказ, – сказал Максим Григорьевич, выходя в коридор, – но мне пора. Вот мой телефон, если кто-нибудь будет интересоваться Митрохиным, пожалуйста, позвоните, – он протянул листок из блокнота.

    – Непременно, – горячо ответила Зоя Федоровна, пожимая руку следователю. – Шпионов надо ловить, и я согласна с вами сотрудничать. Но лучше все же этот дом взорвать.

    Выкурив по очереди две сигареты, Максим Григорьевич пришел в себя и завел мотор «восьмерки».

    – Потерпи еще немного, родная, – обратился он к машине, – за Телефониста премию обещали, я тебя подлатаю и почищу, будешь как новенькая.

    Предчувствуя серьезный разговор, он запланировал на вечер встречу с Олесей Лисичкиной.