Прочитайте онлайн Как понравиться маньяку | Глава 12

Читать книгу Как понравиться маньяку
3916+2471
  • Автор:

Глава 12

    Если вы понимаете, что уже и сами готовы душить каждого встречного, – обратитесь к психоаналитику.

    P.S. Только не убивайте потом психоаналитика, у него есть жена и дети.

    Утром Максим Григорьевич чувствовал себя не в своей тарелке. Чужая квартира, отсутствие любимой зубной щетки, несвежая рубашка и две спящие девушки за стеной. Быстро одевшись, Кочкин написал короткую записку: «Ушел на работу, ведите себя прилично», посмотрел на часы и заторопился к себе домой. Приняв в родной ванной душ, он взял справочник и стал искать месторасположение педагогического института, к которому относилась библиотека. Кочкин был очень благодарен Самуилу Потаповичу за то, что тот так обстоятельно все ему рассказал.

    Здание института щеголяло недавно сделанным ремонтом: бледно-голубая плитка на стенах, зеркальные стекла, мраморные ступеньки, ковровая дорожка, раздвижные двери столовой, букетики сухоцветов и панно в коридорах, гладкие, отделанные тонкими светлыми рейками двери – все говорило о том, что финансовых проблем у института нет. По этажам слонялись студенты. Вспомнив юность, Максим Григорьевич поежился – учился он в свое время неважнецки и перед зачетами и экзаменами всегда испытывал такое же чувство страха, как и перед кабинетом стоматолога.

    – Извините, а в вашем институте есть библиотека? – поинтересовался Кочкин у худенькой девушки в очках. Она сидела на скамейке у окна и, положив учебник на колени, зубрила параграф.

    – Ага, на втором этаже, – девушка махнула рукой в сторону лестницы и вновь углубилась в книгу.

    Библиотека оказалась закрытой, на двери висело расписание, оповещающее, что выдача книг производится после одиннадцати часов. Немного потоптавшись, Максим Григорьевич посмотрел на дверь соседнего кабинета. «Профессор кафедры русской и зарубежной литературы Локтев Иван Юрьевич» – гласила узкая табличка на ней. Тактично постучавшись, Кочкин зашел в кабинет и так же тактично сразу протянул профессору красное удостоверение.

    Иван Юрьевич откинул со лба длинную прядь седых волос, дружелюбно улыбнулся и указал гостю на стул.

    – Чем обязан? – спросил он, отодвигая в сторону наваленные на столе книги. – Признаться, изумлен.

    Кочкин внимательно посмотрел на профессора и еле сдержал улыбку. Локтев был похож на маленького домового, одетого к тому же в костюм не по размеру: длинные рукава доходили почти до кончиков пальцев, а пиджак был так широк, что висел мешком. Максим Григорьевич туманно ответил на вопрос – заверил Ивана Юрьевича в том, что занимается давно забытым делом, по сути, не имеющим отношения к институту.

    – А кто является ответственным за библиотеку? – спросил Кочкин.

    – Кузнецов, он у нас по организационной части, еще и курсами заведует, – закивал в ответ профессор и заглянул в пустую чашку, стоящую на столе. – У вас есть секретарша?

    – Нет.

    – И у меня нет, – огорченно вздохнул Иван Юрьевич, – а ведь я столько лет мечтаю о ней! – Он вздохнул еще раз и перевел взгляд на настенный календарь, на котором длинноногая блондинка в купальнике выходила из морской пены. – Так что там с библиотекой?

    – Раньше, насколько я знаю, она находилась не в здании института…

    – Да, – перебил профессор, – мы арендовали здание на Варшавке, потом от него отказались.

    – Почему?

    – На это была целая куча причин. У нас открылось платное отделение, мы наконец-то смогли сделать ремонт и слегка расширили институт. Удобнее же, когда все находится в одном месте. Можно было, конечно, библиотеку оставить и на прежнем месте, но студенты – народ ленивый, и посещаемость была не очень высокой. К тому же старое здание тоже подлежало ремонту. – Профессор еще раз мечтательно посмотрел на блондинку на календаре. – Думали, думали и решили перенести библиотеку в институт.

    – А что вы можете сказать о Кузнецове? Как его, кстати, зовут? – Максим Григорьевич открыл чистую страницу в блокноте.

    – Кирилл Александрович, – профессор поморщился, – так себе субъект.

    – В каком смысле?

    – По блату устроился и теперь ходит королем, сло/ва ему не скажи. Старая библиотека находилась под опекой одного из наших деканов. Добросовестный человек, можно сказать, помешанный на литературе. Полочки сам прибивал, шкафы мастерил, душой за дело болел. Он был категорически против закрытия библиотеки, но его конечно же никто слушать не стал.

    – А почему же этот добросовестный декан не стал заведовать новой библиотекой? – спросил Максим Григорьевич.

    – Как раз потому, что пришел блатной Кузнецов, и до чего же я не люблю этого поганца! Говорил я Матвею: наплюй, делов-то, занимайся своим преподаванием и не забивай голову ерундой. Обидно, но что тут поделаешь? А тот ни в какую, мол, это дело всей моей жизни, и все такое. Долго он с закрытием смириться не мог, демонстрации устраивал около дверей библиотеки, подписи собирал.

    В носу у Кочкина защекотало, он заерзал на стуле и забарабанил пальцами по столу.

    – А зачем он там устраивал демонстрации, ведь, насколько я понимаю, все решает администрация института?

    – Так у него потом идея появилась: отделиться от нас, бросить преподавательскую деятельность и нести литературу в массы. Он хотел получить разрешение на открытие рядовой районной библиотеки, но все это закончилось ничем. Здание арендовала, если не ошибаюсь, нотариальная контора, а сейчас там, кажется, магазин. А Матвей обиделся и уволился.

    Иван Юрьевич взъерошил волосы и зевнул.

    – А как зовут декана? – Максим Григорьевич крепко сжал блокнот.

    – Брагин Матвей Андреевич.

    Брагин… Брагин… Фамилия показалась удивительно знакомой. Кочкин нахмурился, почесал ручкой за ухом и… Вспомнил!

    Седобородый дедуля, нашедший мертвую Соловьеву, запах перегара и кислых щей… «Туалет мне понадобился. Я бы и домой побежал, но возвращаться потом обратно было неохота, до ужаса не люблю выпивать в одиночестве среди пыльной рухляди, предпочитаю поближе к народу и магазинам…» – пронеслось в голове… В такие совпадения Максим Григорьевич не верил.

* * *

    – Опять обижаешься? Подумаешь, в завещании я ее не указала! А ты со мной из-за денег, что ли, дружишь?

    – Да что ты в дружбе-то понимаешь! – взвилась Ника. Нажала на кнопку чайника, заглянула в сахарницу и покачала головой. Продовольственные запасы у Леськи подходили к концу, пора отправляться в магазин.

    – Давай, давай, ругай меня. На мои похороны, наверное, придешь как на праздник – белый верх, черный низ и улыбка от уха до уха!

    – Да кроме меня, на твою могилу вообще никто не придет!

    – Придут, еще как придут!

    – Кто?

    Вопрос поставил Леську в тупик. Можно сказать, одно из самых главных мероприятий, выпадающих рано или поздно на долю каждого человека, оказалось совершенно не продуманным. В душу закралось сомнение: а вдруг действительно никто не придет, и перед другими покойниками будет неловко и стыдно.

    – Две свекрови придут точно, чтобы убедиться, что такое сокровище, как я, больше по земле не ходит, два бывших мужа тоже придут, потому что это неплохой повод отпроситься с работы и перекусить, Кочкин придет, потому что чувство вины – это очень сильное чувство! Представляю, как он всплакнет и скажет: «Не уберег я тебя, голубку сероглазую, от маньяка-Телефониста…»

    – Да, именно так он и скажет, – закатила глаза Ника.

    Зазвонил телефон, и Леське пришлось прервать перекличку скорбящих по ней родственников.

    – Олеся, здравствуй, – раздался голос первой свекрови.

    – Доброе утро, Татьяна Аркадьевна.

    Олеся многозначительно посмотрела на Нику, та ей ответила таким же взглядом.

    – Как поживаешь?

    – Спасибо, хорошо, наркотиками по-прежнему не увлекаюсь, – выпалила Леська, вспоминая, как свекровь сдала ее в милицию с сушеным подорожником.

    – Вижу, ты не изменилась, – едко сказала Татьяна Аркадьевна и кашлянула. – Ты, наверное, удивлена моему звонку. Я не могу найти Николая, дома он не ночевал и мобильник не берет. Очень волнуюсь, он говорил, что вы виделись, вот я и подумала…

    – А у меня его нет, – пожала плечами Леська, – действительно, мы виделись мельком пару дней назад, но с тех пор не перезванивались.

    – Ну что ж, не буду тебя задерживать.

    Распрощавшись с первой свекровью, Олеся захихикала:

    – Вот видишь, все меня любят и помнят, на похоронах наверняка будет аншлаг!

    – Чего она хотела-то? – спросила Ника, отправляя в рот последний кусочек последнего печенья.

    – Николая потеряла, довела сына до того, что он от нее прячется, а теперь волнуется. Как вспомню ее нравоучения, так хоть добровольно в гроб ложись.

    В продуктовом магазине на Леську навалилось уныние: протянув руку к ореховой пасте, она вдруг вспомнила, что за последние дни поправилась на два килограмма. Это очень сильно травмировало ее замученную маньяком нервную систему.

    – Посмотри, посмотри на эту тетку в серой куртке, – прошипела она около хлебобулочного отдела. – Две пачки баранок взяла, буханку бородинского, булочки для гамбургеров и четыре слойки с картошкой.

    – Ну и что? – улыбнулась Ника, прекрасно понимая, что именно гложет подругу. И как это другие могут есть, когда ей нельзя!

    – Как что! Тетка толще меня в два раза, а загребает в корзинку все, что лежит на прилавке!

    – Тебя тоже никто не ограничивает.

    Но Леська уже затаила злобу на любительницу булочек и слушать ничего не желала.

    – Посмотри, за сосисками в очередь встала, наверняка положит их между булок, польет кетчупом и будет лопать с маринованным огурцом вприкуску.

    – Да успокойся ты, у тебя уже крыша едет.

    Но Леська ничего не слышала: простить всему миру свои два лишних килограмма она не могла. Встав сразу за пышной дамой в серой куртке, она стала нервно царапать стекло витрины.

    – Держи себя в руках, – посоветовала Ника.

    – А я что? Я ничего. Нам же тоже нужны сосиски, купим «Венские». Ты только посмотри, какие аппетитные булочки торчат у нее из корзинки, ну где же справедливость!

    На беду, женщина купила последние «Венские» сосиски. Ника боялась, что подруга сейчас устроит скандал и разнесет магазин по кирпичику, но все оказалось еще хуже. Леська отошла в сторону и тихо заплакала. Малейший повод – и нервы натянулись как струны.

    – Как мне все надоели, можно, я кого-нибудь убью, ну пожалуйста, – хлюпала носом Леська. – Не могу больше, не могу!

    – Тебе необходимо выговориться, – серьезно сказала Ника. – Знаю я одного психоаналитика, как-то с его сыном занималась, сейчас поедем к нему, и он тебе окажет первую психологическую помощь. А если уж совсем туго будет, его и убьешь, может, тогда тебе действительно полегчает.

    Леська никогда в жизни не видела живого психоаналитика. Сгорая от любопытства и представляя себя то уставшей от поклонников кинозвездой, то избалованной женой состоятельного бизнесмена, она ритмично закивала головой. По ее мнению, именно такой контингент населения проводил большую часть своей жизни на кушетке в кабинете психоаналитика.

    Кузькин Александр Александрович имел десятилетний опыт психоанализа: истеричек из петли вытаскивал, поникшим домохозяйкам возвращал веру в себя, а разведенным дамочкам восстанавливал разрушенную ауру чувств. Когда в кресло села хмурая девушка с пестрыми волосами, одетая в зеленый балахон, и спросила: «Сан Саныч, а я могу говорить все, что захочу?» – он понял, что случай непростой, надо собрать все имеющиеся знания в кучу и приготовиться к затяжному разговору.

    – А могу ли я надеяться, что мои слова не выйдут за пределы этих стен? – поинтересовалась Леся, поглядывая на кушетку. Очень хотелось на нее лечь, прямо как в кино, но в кресле было уютнее. – Тайну исповеди гарантируете?

    – Гарантирую, – ответил Кузькин.

    – Это хорошо. Дело в том, что меня хочет убить маньяк, и если вы об этом разболтаете, я уверена, что он убьет и вас тоже.

    «У-у-у, – подумал Александр Александрович, – а у девушки-то серьезные проблемы!»

    – Какой именно маньяк?

    – Не скажу. Не верю я вам: глазки бегают, щека дергается… А вы точно психоаналитик?

    У Кузькина ничего не дергалось, но после этих слов он действительно почувствовал, как щеку прокалывают иголочки.

    – Я диплом могу показать, – обидчиво сказал он, выдвигая верхний ящик стола.

    – Не надо. Верю, – сжалилась Леська.

    – Так что вас привело ко мне?

    – Понимаете, Сан Саныч, у меня острое желание убить кого-нибудь, так, чтобы клочки в разные стороны полетели. У меня вот здесь, – она обхватила двумя руками правую грудь, – копошатся волнения. Что делать-то, товарищ психоаналитик?

    Кузькин почесал затылок и сказал:

    – Сейчас мы с вами поиграем в ассоциации. Я называю слово, и вы тут же говорите первое, что пришло в голову.

    – Ладно, вроде это не сложно.

    – Утро, – начал Александр Александрович.

    – Маньяк.

    – Вечер.

    – Маньяк.

    – Радость.

    – Маньяк.

    – Послушайте, Олеся Владимировна, так нельзя, мы же с вами договорились, что вы будете говорить первое, что придет в голову.

    – Так я и говорю первое. Утро – потому что он мне позвонил утром, вечер – он на меня напал вечером.

    – Ну а радость-то – почему маньяк?! – истерично воскликнул Кузькин.

    – Потому что когда его поймают – это будет настоящей радостью!

    Через полчаса Александр Александрович потер виски, посмотрел затуманенным взором на Олесю и сказал:

    – Я вообще-то удивлен, что вас хочет убить только один маньяк.

    Ника переминалась с ноги на ногу в коридоре. Услышав в кабинете шум, больше похожий на грохот, она распахнула дверь и с удивлением уставилась на происходящее. Кузькин прижимаясь спиной к подоконнику, пытался прикрыть голову руками, а Леська колошматила его скрученным в трубу ватманом и приговаривала:

    – Вот вам моя негативная энергия, вот вам моя негативная энергия, я сюда пришла не для того, чтобы тащить ее обратно домой…

    – Не надо, – умолял психоаналитик в ответ, – прошу вас, не надо, у меня жена и дети!