Прочитайте онлайн Изгой | Глава четырнадцатая

Читать книгу Изгой
3312+1996
  • Автор:
  • Перевёл: Наталия Фролова

Глава четырнадцатая

Любая военная кампания – дело нудное и утомительное, и осада Луисберга не стала исключением. Лето тянулось день за днем, и солдаты начали скучать. Ряды англичан поредели, к концу августа четыреста человек были отправлены в Бостон на лечение. Их место, правда, заняли триста вновь прибывших под командование лорда Данмора «красных мундиров».

Французский фрегат однажды попытался прорвать морскую блокаду острова, но его быстро отогнали. В другой раз французский военный шлюп попробовал пройти к Луисбергу с посланиями из Парижа. Генералу де Мартену сообщали, что поздней осенью ему пришлют подкрепление, и просили продержаться до того времени. Артиллерия флота Великобритании отправила шлюп на дно до того, как он успел доставить послания генералу. Половина экипажа шлюпа, то есть двенадцать человек, погибла, вторая половина, в том числе и капитан, была взята в плен и направлена в Бостон.

Теперь обе стороны начали понимать общую стратегию военачальников английских колоний. Луисберг брали измором. Французы еще не один раз пробовали доставить продукты морем из Акадии, но из этого ничего не вышло. Среди горожан нарастали упадочнические настроения.

В боевых действиях более или менее постоянно участвовали только ирокезские скауты. Ночные вылазки продолжались, и воины Ренно не раз сталкивались с отрядами гуронов, оттава и алгонкинов. Эличи набирался боевого опыта. К концу августа на поясе у него висело уже шестнадцать скальпов.

Ренно радовался успехам брата. Гонка ничего не говорил, но ни Ренно, ни Эличи не расстраивались. Оба прекрасно знали, что отец ничего другого от них и не ожидал. В начале сентября Эличи и два его сверстника стали старшими воинами. Великий сахем по-своему выразил удовлетворение их достижениями.

Генерал де Мартен понимал, что может полагаться лишь на собственные силы. Настроение и боевой дух у его солдат падали с каждым днем. И в начале сентября генерал предпринял дерзкий шаг.

Однажды утром, сразу после рассвета, за крепостными стенами Луисберга раздался звук труб, ворота распахнулись, на плато в боевом порядке вышли пехотинцы в белой с золотом форме и двинулись на врага.

Ренно вместе с Недом Ридли вышли вперед на разведку и сразу доложили обо всем происходящем командованию.

– Французы наступают на наш лагерь, много солдат с огненными дубинками, – сообщил Ренно.

– Они идут с полковыми знаменами, – добавил пораженный Нед. – Словно на параде.

– Требую, чтобы мне предоставили честь встретить их! – заявил лорд Данмор и выбежал отдавать приказы своим «красным мундирам».

Бригадный генерал Уилсон покачал головой:

– Мне кажется, де Мартен решил сразиться с нами по-европейски. Но мы живем здесь по другим правилам, и было бы смешно идти у него на поводу.

Генерал Пепперелл настоял на своем:

– Пускай регулярные части британской армии сразятся с врагом так, как они умеют это делать. Их никто не обучал методам ведения боя в лесу.

– Но их намного меньше, чем французских солдат, а пушки Луисберга мощнее наших. Мы сильно рискуем.

Главнокомандующий улыбнулся своим подчиненным:

– А кто сказал, что мы будем играть по правилам де Мартена? Поднимайте свои войска, джентльмены, и ждите. Никто не должен вступать в сражение без моей команды.

Командиры ополченцев поспешно удалились.

Ирокезы тоже рвались в бой. Гонка с большим трудом сдерживал своих воинов, и лишь привычка повиноваться авторитету вождей помогла. Гонка оставил во главе воинов Сунайи, а сам вместе с Джефри Уилсоном и остальными военачальниками поднялся на высокий холм, откуда они и наблюдали за всем, что происходило внизу.

«Красные мундиры» вышли навстречу французам в том же боевом порядке. Командиры ополченцев смотрели вниз, открыв рты. Они считали полным абсурдом воевать в Новом Свете на европейский манер. Даже при сближении на плато войска с обеих сторон с огромным трудом поддерживали изначальный боевой порядок. Иногда им на пути попадались заросли труднопроходимого кустарника, и тогда им приходилось огибать препятствия, но даже на открытых пространствах то тут, то там росли деревья и кусты ежевики.

С большим трудом сторонам удалось сойтись. Битву начала мощная артиллерия Луисберга, в сторону «красных мундиров» полетели железные ядра.

– Будьте добры ответить им тем же, – приказал генерал Пепперелл артиллеристам Королевской армии и колонии Род-Айленд.

Вскоре в бой вступила артиллерия англичан. С обеих сторон стреляли без особого прицела, и генерал прекрасно понимал, что еще не скоро удастся выправить наводку.

Спустя четверть часа «красные мундиры» и солдаты в белой с золотом форме сошлись на расстояние мушкетного выстрела. Полки остановились и открыли огонь друг по другу.

Пепперелл с удовлетворением отметил, что де Мартен пустил в бой только пехоту. Конечно, на такой пересечённой местности кавалерия практически бессильна, но французы допустили главную ошибку, не послав в бой индейцев.

– Гонка, – решительно сказал Пепперелл, – атакуйте левый фланг врага. Никаких указаний с моей стороны вам не нужно, но будьте готовы к тому, что враги могут тут же выслать в бой своих индейцев.

Гонка ушел, и Джефри вместе с ним.

– Ополченцы атакуют правый фланг французов, – объявил генерал. – Ваши виргинцы тюйдут в авангарде, полковник Ридли. Массачусетс займет центр, за ним Нью-Йорк, Коннектикут и Нью-Гэмпшир.

Командиры ополченцев тоже отправились к своим полкам. На холме остались главнокомандующий и офицеры его штаба. Наконец-то после стольких месяцев ожидания обе армии сойдутся в открытом бою.

«Красные мундиры» и французские солдаты продолжали палить друг по другу. С обеих сторон солдаты проявляли беспримерное мужество. Если кого-то в строю убивали или ранили, другой солдат тут же занимал его место.

Скауты Ренно бежали впереди остальных ирокезских воинов. Они быстро обогнули боевые построения слева и направились к левому флангу французов. Рядом с молодым военным вождем, не отставая ни на шаг, бежал Нед Ридли.

– Держимся сбоку, – сказал Ренно. – Если обойдем французов сзади, то нас могут прижать к ним алгонкины.

Нед согласно кивнул. Скауты остановились, Ренно поднял руку, подавая, таким образом, сигнал открыть огонь. Одни воины стреляли из мушкетов, другие из луков.

Остальные воины сенеки и могауки, бежавшие вслед за скаутами, тоже остановились и выбирали позиции для стрельбы. Кое-кто присел у дерева или куста, кое-кто лег на землю. Индейцы готовились дать французам первый урок по ведению боя на пересеченной местности.

Ренно и Нед выбрали по офицеру среди французов, тщательно прицелились и не промахнулись. Пехотинцы остались без лидеров и пришли в полное смятение, особенно когда невидимый враг стал расстреливать их одного за другим. Они еще какое-то время сохраняли боевой порядок, но неминуемо должны были отступить.

Вскоре поднялась суматоха и на правом фланге. Виргинцы полковника Ридли открыли смертоносный огонь, а ополченцы из западной части Массачусетса под командованием Дональда Доремуса, который недавно получил звание майора, ни в чем им не уступали. Среди французских солдат началась паника, и офицеры били их плашмя шпагами, чтобы хоть как-то предотвратить массовое бегство.

Рене Готье опустился на колено за развесистым кустом, хорошо прицелился, выстрелил, тут же перезарядил мушкет и выстрелил снова. Он хотел вести счет убитым и раненым врагам, но вскоре понял, как трудно определить, от чьего выстрела погиб тот или иной французский солдат. Да это и не имело значения. Преследователи гугенотов дорого платили за свой фанатизм.

Капитан Джефри Уилсон находился на дальней стороне плато. К своему удивлению, он заметил, что ему нравится воевать. Он всегда считал себя человеком цивилизованным, но сейчас обнаружил в себе новые, дотоле скрытые качества. Он представлял, сколько всего пришлось пережить и выстрадать Адриане, и каждый раз, нажимая на курок мушкета, ощущал какое-то дикое, необъяснимое облегчение, а уж если француз падал на землю, то вообще радовался. Больше уже он никогда не станет называть своих индейских друзей дикарями. Он сам проявлял такое же неистовство, как и они.

Эличи начинал ощущать на себе бремя обязанностей старшего воина. Он уже убил двоих французов, одного из мушкета, второго из лука. Простому воину простилось бы, если бы он отвлекся, чтобы снять скальп со своих жертв. Теперь же ему пришлось себя сдерживать. Но ничего, еще представится случай пополнить коллекцию скальпов.

Первой ошибкой генерала де Мартена было то, что он послал в атаку одних лишь французов и приказал им сражаться по-европейски. Второй ошибкой явилось то, что на подмогу пехоте он отправил кавалерию.

Деревья, кусты, пересеченная местность не позволяли кавалеристам поддерживать боевой порядок. Они стремительно вылетели из крепости, но дальше ряды их смешались, и одномоментного удара не получилось. Кавалеристы на скаку размахивали своими тяжелыми саблями, но приходили в замешательство, не обнаруживая врагов, прятавшихся в густом подлеске или зарослях кустов.

Кавалеристы замешкались, и нескольких минут Ренно и Неду хватило, чтобы продумать план действий. Они принялись стрелять не по всадникам, а по лошадям. Скоро отовсюду раздавалось жалобное ржание раненых и умирающих животных. Многие лошади вставали на дыбы, сбрасывали седоков и в панике неслись прочь, спасаясь от града пуль и стрел.

На другом фланге ополченцы Массачусетса и виргинцы применили ту же тактику – и с теми же результатами. Кавалерия понесла серьезные потери, и те, кому посчастливилось остаться в живых, хромая бежали назад в Луисберг.

Только после этого генерал де Мартен ввел в бой индейцев. Генерал не ожидал, что бой примет такой размах, но он был обязан любой ценой поддержать пехоту и потому послал на плато индейцев.

Полковник Алан де Грамон с самого начала высказывался против сражения и был отстранен от командования своим полком; вместо него полк повел в бой подполковник. Теперь же Грамон должен был выступить во главе своих гуронов. Он оделся по-индейски, нанес боевую раскраску гуронов на лицо и тело. Грамон повел гуронов на позиции, занятые ополченцами. Вслед за гуронами шли оттава, и полковник был уверен в том, что победа будет за ним.

Одновременно с этим против сенеков и могауков двинулся большой отряд алгонкинов. Их было так много, что когда они высыпали из ворот крепости, то напоминали огромную приливную волну.

Гонка заметил приближение полчища алгонкинов и хладнокровно отдал приказ:

– Отставить огонь! Выждать!

Его воины приостановили бой с французами и приготовились отразить атаку несчетного числа алгонкинов.

Некоторые молодые воины засуетились, когда алгонкины не рассредоточились, как сделал бы любой другой, меньший по численности отряд, а пошли напролом сквозь низкорослый лесок и именно так подошли на расстояние выстрела.

Великий сахем продолжал внимательно следить за приближающимся противником. Он прищурился и внешне сохранял свое обычное спокойствие. Только когда алгонкины подошли на расстояние полета стрелы, он резко поднял руку вверх, подавая сигнал своим воинам к атаке.

Сенека и могауки отложили в сторону мушкеты и взяли в руки традиционное оружие предков. Тетивы были натянуты, и когда великий сахем подал знак, воины ударили по врагу.

Алгонкины резко остановились. Они были отважными людьми, но в боевом искусстве сильно уступали самому воинственному из индейских племен. Они попытались отразить удар, однако оказалось, что больше всего им мешает то, что их было так много. Многие алгонкины просто не смогли найти укрытия и погибли, не успев даже выстрелить.

Те, что шли сзади, напирали на передних, они рвались в бой, но, так же как и первые ряды нападавших, понесли тяжелые потери. Алгонкины давно серьезно не воевали, их вождям недоставало опыта и мастерства вождей сенеков и могауков. Схватка длилась недолго, а земля уже была усеяна трупами, когда вожди алгонкинов дали приказ отступать.

Обычно Ренно испытывал удовольствие от боя, но от такой резни даже ему стало не по себе, и он не стал вместе с другими воинами снимать скальпы со своих жертв. Лучше бы ему и его скаутам выпала честь сразиться с гуронами, вот это был бы честный поединок силы, мужества и мастерства. Но маниту распорядились иначе, значит, надо довольствоваться тем, что есть.

На другом краю поля гуроны Алана де Грамона тоже прекрасно сражались. Они умели ждать и прятаться за малейшим укрытием, а потому дожидались, когда враг выстрелит, и только тогда стреляли, но уже наверняка.

Том Хиббард хладнокровно командовал своим отрядом, так же как и несколько других молодых офицеров. Но ополченцам требовалась помощь; бригадному генералу Уилсону очень не хватало его воинов-сенеков, только они могли помочь справиться с гуронами.

Генерал пробрался в арьергард виргинцев и там нашел полковника Ридли.

– Не могу сказать, что мне самому нравится мое предложение, – признался Уилсон, – но, по-моему, нам стоит отойти ярдов на сто, тогда гуроны выйдут из своих укрытий.

– Мне тоже не хотелось бы нести ненужные потери, – ответил Остин Ридли. – Но гуроны прекрасно знают, что делают. Стоит нам начать отступать, и мы уже не остановимся.

Бригадный генерал мрачно кивнул:

– Значит, надо окапываться и любой ценой удерживать позиции.

Ополченцы не собирались уступать ни одного дюйма.

Французская пехота, напротив, уже навоевалась. Солдаты с задних позиций заметили, что алгонкины отступают к Луисбергу, сразу поняли, что их могут отрезать от крепости с тыла, и, не дожидаясь приказа, побежали к воротам.

Стоило кому-то побежать, и процесс уже был необратим. Командиры полка, испугавшись, что такое отступление сочтут бегством, отдали приказ прекратить перестрелку и ретироваться в боевом порядке.

Солдаты британской регулярной армии слишком устали, чтобы преследовать французов. Ополченцы были заняты гуронами, поэтому только сенеки и могауки бросились вслед за отступающими частями. Индейцы посылали вслед отступавшим пехотинцам тучи стрел.

От полного поражения спас французов Золотой Орел. Он быстро вывел вперед оттава, те заняли место гуронов, а сам Грамон вместе со своими воинами преградил дорогу ирокезам, чтобы дать возможность французам спокойно отступить.

Наконец-то сенеки и гуроны столкнулись на поле боя, но схватка получилась короткой. Территория вокруг стен Луисберга примерно на три четверти мили была расчищена от деревьев и других укрытий, а ни один опытный воин не станет рисковать, сражаясь на абсолютно голой местности. Ирокезы, так же как и гуроны, были мастерами лесных боев и не преследовали врагов на открытом пространстве. Они стреляли друг в друга на расстоянии, но дальше низкорослого лесочка Гонка своих воинов не пустил, и гуроны скоро исчезли из поля их зрения.

Французские пушки продолжали обстрел плато, но так как английские солдаты, ополченцы и их союзники-индейцы вернулись на свои прежние позиции, ядра до них не долетали. Битва завершилась, когда до наступления ночи оставалось еще несколько часов.

В этот момент из крепости вышел французский офицер с белым флагом. Навстречу ему был послан капитан Джефри Уилсон.

Французы предлагали заключить перемирие до захода солнца, чтобы вынести погибших и раненых с поля боя до того, как их оскальпируют враждебные индейцы. Джефри согласился.

Спустя четверть часа на поле боя вернулись те солдаты обеих армий, которые еще крепко держались на ногах. Мертвых складывали на повозки, раненых переносили к своим. Кое-кто мог двигаться сам, им нужно было лишь помочь. Бывшие враги сейчас никакого внимания друг на друга не обращали. Индейцы, наблюдавшие за этой сценой, поражались, до чего же непоследовательны эти белые выходцы из Старого Света. Только Ренно понимал мотивы европейцев и знал, что им присуще сострадание. Индейцы редко заботились о раненых, но те, кто вырос во Франции или Англии, воспитывались на других устоях.

В лагере английских колонистов врачи и хирурги тут же принялись за работу, перед входом в передвижной госпиталь образовались очереди. Тем временем в лагере развели костры и, по приказу генерала Пепперелла, приготовили сытный ужин. Каждому солдату полагалась солидная порция рома.

Обе армии понесли тяжелые потери. Больше всего пострадала британская регулярная армия, погибло семьдесят человек, было ранено двести. В рядах ополченцев потерь было мало, а у индейцев и того меньше.

Военачальники перед ужином собрались на совещание. Офицеры тоже потягивали ром из кружек. Настроение у всех было мрачное.

– Джентльмены, – начал лорд Данмор, – день был нелегкий, и мы потеряли много людей.

– Единственное наше утешение, – ответил бригадный генерал Уилсон, – то, что у французов потерь и того больше.

Полковник Ридли снял широкополую кожаную шляпу и провел рукой по седым волосам.

– Черт бы меня побрал, если я понимаю, зачем вообще де Мартен начал эту битву. Или почему вначале послал в бой лишь французскую пехоту.

Генерал Пепперелл покачал головой.

– Я и сам немало озадачен, – признался он. – Ведь если де Мартен хотел нас разгромить, то почему не обрушил на нас с самого начала всю мощь своей армии?

– Может, он опробовал на нас какую-то новую тактику… И у него ничего не вышло, – высказал свое предположение Эндрю Уилсон.

Джефри Уилсон тихо переводил все, что говорилось, для Гонки, который вдруг улыбнулся и обратился к остальным офицерам на английском языке.

– У французов военная лихорадка, – сказал он. – Гуроны, оттава и алгонкины хитрее. Вступили в бой, когда французов уже сильно помяли.

Все поняли, что имел в виду Гонка под словами «военная лихорадка», и решили, что индейский вождь прав. Французы так долго просидели взаперти в форте Луисберг, что уже места себе не находили, и если бы де Мартен не послал их в бой, они, того и гляди, подняли бы восстание. По всему видно, что вождь сенеков неплохо разбирается в солдатской натуре.

Великий сахем продолжал:

– Сегодня погибло много французов. Теперь все понимают, что Франция проиграет войну. Скоро Луисберг будет наш.

К концу сентября ночи стали прохладнее, листья на низкорослых деревьях Кейп-Бретона становились желтыми и красными, в воздухе запахло осенью. Тяжелораненых отправили в Бостон на борту гражданских судов, которые уже вернулись и привезли англичанам и колонистам очередную партию продовольствия и других припасов.

– Если возникнет необходимость, – заявил генерал Пепперелл, – мы останемся зимовать прямо здесь, хотя мне самому такая перспектива не слишком нравится. Люди могут замерзнуть и заболеть.

– Возможно, проблемы последуют совсем с другой стороны, – возразил Эндрю Уилсон. – Ополченцы поговаривают о том, чтобы вернуться домой. Они провели здесь много месяцев, сроки их контрактов давно истекли, и они не собираются оставаться до скончания века.

Они сидели вдвоем с Пеппереллом в палатке генерала, но тот все равно понизил голос:

– Французам приходится гораздо хуже, чем нам, вот я и подумал…

Бригадный генерал Уилсон просиял:

– То есть вы хотите напасть на Луисберг и тем самым завершить наконец эту осаду?

Пепперелл кивнул:

– Риск, конечно, огромный. Но французы уже не так сильны, как вначале. И мне бы хотелось, чтобы мы это сделали до того, как наши полки начнут разбредаться по домам.

– Подними этот вопрос перед остальными командирами, Уилл. Надо узнать их мнение.

Генерал вызвал к себе в палатку всех командиров и обрисовал им свой план.

Лорд Данмор вскочил на ноги:

– Мои люди так истосковались по цивилизации, что готовы на куски разорвать этот Луисберг. Я целиком и полностью вас поддерживаю, генерал!

– Виргинцы готовы атаковать крепость прямо сегодня, – заявил полковник Ридли.

– Мы «за», – сказал командир ньюйоркцев, его поддержали командиры ополчения от Коннектикута, Род-Айленда и Нью-Гэмпшира.

Бригадный генерал Уилсон тоже высказал свое мнение:

– Я всегда стараюсь избегать лишних потерь, но, боюсь, выбор у нас невелик. Если мы не нападем на крепость сейчас, осада будет продолжаться неопределенно долгое время, ополченцы сотнями станут уходить домой, остальные заболеют и начнут тосковать. Оставшиеся сражаться не смогут, и тогда все, чего мы добились, будет впустую. Так что, по-моему, выбора нет. Массачусетс отдает полный отчет в возможных последствиях и все равно голосует «за».

Последним слово взял Гонка.

– Воины сенеки и могауки приплыли сюда, чтобы сражаться, – сказал он. – Они растолстели и обленились, на сердце у всех лежит камень. Теперь они снова будут сражаться и снова станут настоящими воинами.

На следующий день началась подготовка к решающему сражению. В штаб был вызван Ренно, он несколько часов просматривал и уточнял карты Луисберга. Командир Королевской артиллерии определил несколько мест в стенах крепости, которые, с его точки зрения, можно было проломить с помощью сильного артобстрела. Все солдаты получили дополнительный запас патронов и пороха.

В тот же день отряд скаутов Ренно пополнился еще сотней воинов. Им было приказано следить за тем, чтобы ни один вражеский разведчик не пробрался назад в крепость с информацией о скоплении войск на местах главного удара. На рассвете отряд индейцев скаутов вышел из лагеря колонистов и принялся прочесывать местность.

Под прикрытием темноты пушки выдвинули на переднюю линию укреплений. Одни орудия тянули лошади, другие – вспотевшие, ругающиеся про себя солдаты.

Перед полуночью армейские капелланы провели богослужение для всех желающих.

Был отдан приказ к началу сражения, и все подразделения вышли на свои позиции. «Красным мундирам» и ополченцам выдали штурмовые лестницы. Отказался от лестниц только Гонка. Он сказал, что его воины и так справятся со своей задачей.

В три часа ночи французы все еще не подозревали о нависшей над ними угрозе. На остров опустился густой туман, скауты Ренно тщательно выискивали вражеских разведчиков и уже убрали семерых.

Ровно в три начался артобстрел. Он продолжался полтора часа без перерыва. В ответ заговорили и пушки французов, наводчики защитников крепости ориентировались по огненным вспышкам орудий англичан, но в темноте они не могли проверить точность своих прицелов. Артиллеристам британской армии и колонии Род-Айленд было легче справиться с заданием, потому что они прекрасно представляли крепостные укрепления.

В половине пятого утра наступило краткое затишье. Ренно и его скауты повели к стенам крепости отряд подрывников, те заложили взрывчатку в нескольких местах. Раздались оглушительные взрывы, которые еще долго отдавались эхом в ночной тишине, после чего снова поднялся артобстрел. Он продолжался не менее часа.

Генерал Пепперелл следил за каждым действием своих подчиненных. Незадолго до рассвета он выслал вперед пехоту. Впереди шли сенеки и могауки, они разделились на три группы; центральной группой командовал сам Гонка, двумя другими – его старшие военные вожди. Вслед за индейцами в центре шли «красные мундиры», на левом фланге ополченцы колонии Массачусетс, на правом – ополченцы из других колоний. Так как солдаты регулярной британской армии не умели воевать в условиях Нового Света, впереди шли виргинцы полковника Ридли.

Индейские скауты стояли на левом фланге, которым командовал Сунайи. Он понимал, что Ренно лучше кого бы то ни было, представляет местность у стен крепости, и потому пустил его вперед. Когда Пепперелл подал сигнал к бою, молодой военный вождь резко бросился вперед, вслед за ним Эличи и другие воины. Сразу активизировались и остальные подразделения, и все двинулись вперед на крепость.

Артиллерия продолжала обстрел еще в течение десяти минут, пока атакующие части не подбежали к самой стене. Затем пушечная канонада вдруг смолкла.

На какое-то мгновение воцарилась неестественная тишина.

В неясном предутреннем свете Ренно видел прямо перед собой смутные очертания крепостной стены. Артиллеристы и подрывники поработали на славу, в одном месте в стене зияла большая брешь. Ренно пролез сквозь эту дыру и оказался в неприступном Луисберге. За ним последовали и остальные воины.

Генерал де Мартен поднял на защиту крепости все свои части. Он не был уверен, что именно собираются предпринять англичане, поэтому его войска и отряды индейцев рассредоточились на протяжении полумили. К тому времени, когда французы смогли локализовать места атаки англичан, те уже проникли внутрь крепости через три больших отверстия в стенах.

Ренно на бегу сразил одной стрелой воина-алгонкина, второй – французского пехотинца и, не останавливаясь, мчался вперед. Никаких инструкций никто ему не давал, но он уже решил, что будет делать. Не обращая внимания на выстрелы, он пробежал мимо солдатских казарм, мимо плаца и скоро уже был рядом с офицерским зданием, где когда-то жил сэр Филипп Ранд. Ренно надеялся, что дух его друга сейчас наблюдает и за ним, и за ходом всей битвы, которая стала возможной благодаря его героическому самопожертвованию. Сегодня они отомстят за сэра Филиппа.

Ренно обогнул сражавшихся ополченцев милиции Массачусетса и французских пехотинцев и наконец подбежал к одноэтажному домику полковника Алана де Грамона.

Ренно ударом плеча распахнул дверь.

Посреди гостиной лицом к нему стояла молодая женщина, Мари, полукровка, с которой Ренно однажды разделил постель. Очевидно, она жила с Грамоном, но Ренно так удивился, столкнувшись с женщиной в пылу сражения, что замер на месте.

Слишком поздно он заметил в руках у женщины дуэльный пистолет, похожий на те, которые подарил ему король Вильгельм и которые были сейчас за поясом у Ренно.

Мари выстрелила, но промахнулась.

Прежде чем Ренно успел что-то предпринять, в воздухе пролетел томагавк Эличи, и девушка замертво свалилась на пол.

Ренно перескочил через ее тело и открыл внутреннюю дверь.

Ну, наконец-то! Вот и Грамон в одежде Золотого Орла, за исключением военного головного убора вождя.

Грамон тут же узнал своего врага:

– Снова ты! Мне нужно было убить тебя еще тогда!

Грамон вскинул руку и метнул нож. Лезвие слегка задело висок Ренно, и нож впился в стену за ним.

Ренно выстрелил из дуэльного пистолета. Когда дым рассеялся, он увидел, что задняя дверь распахнута настежь, а Грамона нигде нет.

Молодой военный вождь тут же подскочил к двери, но на улице перед казармами шел бой, и трудно было что-либо разобрать.

Ренно пришлось на время выкинуть из головы личные счеты. Ему навстречу бежал крупный военный вождь гу-ронов с томагавком в руке. Эличи и второй воин-сенека, следовавшие за Ренно, не вмешивались. Вожди враги имели право честно сразиться друг с другом.

Гурон держал томагавк, и по тому, как он его держал, Ренно знал, что враг прицеливается. Еще секунда, и он может остаться без головы.

Ренно выхватил из-за пояса пистолет и мгновенно выстрелил. Времени прицеливаться не было, пришлось положиться на долгие часы тренировок.

Он на долю секунды опередил гурона. Пораженный вождь рухнул на землю.

Ренно справился с искушением снять скальп и головной убор вождя с поверженного врага и ринулся в гущу боя. Важнее сейчас было помочь сражающимся товарищам.

Снова Золотой Орел ускользнул от него. Ренно заподозрил, что маниту с большим удовольствием потешаются над двумя смертными. Теперь, в разгар боя, практически невозможно отыскать Золотого Орла, но Ренно чувствовал, что им суждено встретиться вновь. Их судьбы связаны друг с другом; настанет еще день, когда им придется сразиться один на один. Но это случится не сегодня.

Ренно рубил томагавком направо и налево, прокладывая себе путь среди французских солдат. Наконец он добрался до капитана Тома Хиббарда. Майор Доремус не мог подняться с земли, ему раздробило пулей коленную чашечку. Он был в сознании и сильно страдал от боли.

Том Хиббард вместе с еще несколькими ополченцами пытался сдержать целую толпу французских пехотинцев, порывавшихся захватить Доремуса. Рене Готье стоял рядом с лежащим на земле майором, он готов был застрелить первого, кто прорвался бы к командиру.

Воинам Ренно никаких приказов не требовалось. Они тут же выстроились в ряд перед Томом Хиббардом и пустили в ход томагавки и ножи. Ряды французов поредели, потом они бросились врассыпную.

– Спасибо, Ренно, – сказал Том и, не дожидаясь ответа, закричал: – Трубач, играй сбор! – Том решил взять командование батальоном на себя, и Ренно с радостью видел, как он решительно раздает приказы относительно нового наступления. Хиббард стал настоящим командиром.

Повсюду в крепости царила неразбериха. Английские «красные мундиры», как и французские пехотинцы, были совершенно не обучены спонтанному бою и только осложняли положение. Виргинцы вели себя более уверенно, они наседали на врага в центре. Полковник Ридли действовал в полном согласии с Гонкой, вместе они уже вынудили сложить оружие и сдаться несколько рот солдат в белой с золотом форме.

Джефри Уилсон, охваченный боевым неистовством, доблестно сражался рядом с Гонкой. Отвлекался он лишь тогда, когда надо было передать сообщение великого сахема полковнику Ридли.

После окончания битвы Гонка со всеми почестями произвел Джефри в ранг старшего воина племени сенеков. Батальон нью-йоркских ополченцев из форта Олбани возглавлял атакующих на правом фланге. Против них были выставлены отряды крепких, ловких и отважных гуронов, и сражавшиеся на этом фланге воины сенеки и могауки вынуждены были призвать на помощь своих братьев. Гонка тут же перебросил всех своих воинов на правый фланг, и сенеки наконец-то столкнулись в решительной схватке со своими заклятыми врагами.

Ренно и его воины ринулись в бой как на крыльях. Низко пригибаясь, они обрушили на гуронов лавину стрел. Враги отвечали тем же. Обе стороны пользовались своим древним оружием, которым владели в совершенстве, и отложили в сторону полученные от французов и англичан мушкеты.

Понемногу сенеки начали теснить гуронов. В конце концов, и их оборона была сломлена, сенеки и могауки одержали полную победу.

Индейские воины бросились вперед, чтобы снять скальпы с убитых врагов, а Ренно тем временем вернулся к домику Грамона, туда, где он одержал верх над военным вождем гуронов. Тело вождя лежало нетронутым на том же месте, и Ренно взял то, что принадлежало ему по праву, – скальп и головной убор вождя.

Алгонкины в спешке отступали, их сахем сам нашел Гонку и протянул ему полоску вампума с белыми ракушками. Великий сахем принял дар, алгонкинские вожди тут же сообщили об этом своим воинам, и те сразу прекратили бой. Самое многочисленное племя восточного побережья вступило в союз с французами и проиграло. Их сахем дал торжественную клятву никогда больше не воевать против ирокезов, и алгонкины более полувека держали свое слово.

После этого капитулировали и оттава. Они, правда, пообещали лишь хранить нейтралитет в течение этого боя, но Гонка ничего большего от них и не требовал. Сенеки всегда будут готовы сразиться с оттава. Если настоящего урока для оттава оказалось недостаточно, им предстоит в будущем испытать на себе всю мощь ирокезских воинов.

Военные вожди гуронов пришли к Гонке и объяснили ему, что в отсутствие Золотого Орла не могут формально сложить оружие. Великий сахем прекрасно знал хитрую натуру гуронов и понимал, что это всего лишь отговорка, просто гуроны всячески избегали открытого признания в собственном поражении.

Но поражение было очевидно, и потому Гонка не настаивал на клятве. В любом случае гуроны ее нарушат, и сенеки никогда не будут уклоняться от боя.

И все же Гонка был рад, что ему не пришлось уговаривать гуронов на разрыв союза с французами, пусть даже и временный. Он держал эту возможность про запас и воспользовался бы ею только в случае крайней нужды. Гуроны и так потерпели полное поражение, и теперь они не смогут заявить, будто сенеки увильнули от честного боя. Все вышло честь по чести, и женщины племени сенеков смогут сложить новые песни, прославляющие победу своих отважных воинов.

Постепенно перестрелка стихла, и ближе к полудню генерал де Мартен вместе с офицерами штаба вышел с белым флагом навстречу генералу Пеппереллу. Французский главнокомандующий быстро приветствовал генерала, обнажил шпагу и протянул ее Пеппереллу.

– Вы совершили невозможное, сэр, – сказал он. – Вы захватили Луисберг.

Пепперелл повел себя не менее благородно:

– Ваши войска проявили доблесть и мужество, сэр. Вам нечего стыдиться.

Они быстро обсудили условия сдачи крепости. Французские офицеры должны были сдать шпаги, но им разрешалось оставить при себе огнестрельное оружие, так же как и солдатам. Они обязаны без промедления покинуть остров Кейп-Бретон и на лодках и баржах, которые обязалось предоставить английское командование, переправиться на материк и через Квебек вернуться назад во Францию. Перед уходом все должны были поклясться, что никогда больше не выступят с оружием против Великобритании и ее колоний в Новом Свете.

Гонка тоже предъявил свои требования к потерпевшим поражение индейцам. Сахемы и военные вожди должны были передать победителям свои головные уборы, а старшие воины – перья, которые втыкали в волосы. Когда они вернутся в свои селения, их соплеменники поймут, что они потерпели поражение, и никто не сможет хвастаться нeодержанными победами.

В тот же день французы начали покидать остров. Ренно и Эличи стояли на берегу, чтобы не пропустить Золотого Орла, но того нигде не было видно. Предчувствуя, чем закончится битва, он исчез бесследно. Ренно оставалось лишь надеяться, что их пути еще пересекутся.

На следующий день главный квартирмейстер генерала Пепперелла подсчитал все припасы форта Луисберг и доложил генералу, что уже по истечении месяца запасы продовольствия в крепости подошли бы к концу. Рис, мука и бобы почти закончились.

Сенеки и могауки рвались домой, и генерал Пепперелл разрешил им уйти. На следующее утро они должны были выйти в путь и направиться сначала в округ Мэн, а уже оттуда повернуть на юго-запад.

Вечером военачальники устроили ужин в честь Гонки, все благодарили его. Генерал Пепперелл подарил ему французскую шпагу, по очереди с речами выступили все командиры.

Великий сахем сидел с непроницаемым лицом; казалось, его совершенно не трогали хвалебные речи в его адрес. Он кратко ответил сразу всем.

– Сенеки и другие народы союза ирокезов – друзья англичан и английских колонистов, – сказал он. – Вместе мы одержали победу над врагами. Мы будем друзьями до тех пор, пока я живу на этом свете.

Позже тем же вечером Джефри Уилсон попрощался с Ренно и пообещал, что самое позднее следующим летом они обязательно встретятся вновь. Потом в лагерь сенеков пришел Нед Ридли, он тоже хотел попрощаться со своим новым другом.

– Мы еще встретимся, Ренно, – сказал он. – Я в этом уверен.

Сенеки и могауки ушли на рассвете. Корабли британского флота перевезли их на материк, и индейцы, попрощавшись, исчезли в лесу.

В тот же день генерал Пепперелл и адмирал Маркем закончили письменные отчеты о прошедшей кампании. Адмирал передал депеши капитану одного из военных шлюпов и приказал без промедления доставить их в Лондон. Хотя официально Англия не объявляла войны Франции, в Лондоне все будут рады, что форт Луисберг пал.

Когда на остров Кейп-Бретон вновь прибыли гражданские суда, они приняли на борт ополченцев и тут же направились в Бостон. Их сопровождали несколько военных судов королевского флота. «Красным мундирам» должны были прибыть на смену новые полки, которые Лондон обещал прислать в самом скором времени.

В Бостонском порту, чтобы приветствовать героев, собрались целые толпы. Ополченцы строем прошли сквозь город с развевающимися полковыми знаменами. Церемонии были краткими, все понимали, что люди устали после такого длительного похода и мечтают быстрее попасть домой. Вечером командиры были приглашены на банкет, который дал в их честь губернатор Шерли, а утром ополченцы отбыли домой: отряды из Род-Айленда, Коннектикута, Нью-Йорка и Виргинии – морем, из Нью-Гэмпшира и Массачусетса – пешком.

Бригадный генерал Уилсон вместе с офицерами своего штаба двигался верхом во главе ополченцев. Майор Доремус не мог идти и вместе с другими тяжелоранеными офицерами ехал в коляске. Один из батальонов возглавлял Том Хиббард, получивший звание майора.

В маленьких городках и деревнях, через которые они проходили, на улицу высыпали все жители. Девушки бросали ополченцам цветы, женщины и мужчины угощали их едой и элем, в более крупных поселках местные власти настаивали на праздничных церемониях. Поэтому ополченцы продвигались медленно, дорога до форта Спрингфилд растянулась на неделю.

Караульные сообщили о приближении ополченцев, и все местные жители собрались, чтобы приветствовать родных и близких. В городе разожгли костры в честь победы, на поляне напротив стен форта уже жарилось на вертелах мясо. Толпа народа выстроилась вдоль главной улицы го; родка, Хай-стрит, много людей стояло и у самого форта.

Как только народ увидел Эндрю Уилсона и его офицеров, раздались радостные крики, которые тут же смолкли, когда появились раненые. Но майор Доремус так искренне улыбался и махал толпе, что люди быстро успокоились и со всех сторон снова зазвучали приветственные возгласы.

Милдред Уилсон стояла напротив въезда в форт, и Эндрю увидел ее, еще не подъехав к воротам. Они улыбнулись друг другу и поцеловались так нежно, как целуются молодые возлюбленные.

– Возможно, войны теперь не будет долго-долго, – сказал Эндрю. – Молю Бога, чтобы мне больше не пришлось вести войска в бой.

Нетти Хиббард протиснулась сквозь толпу и бросилась к мужу, когда он соскочил на землю. Том крепко обнял ее и рассмеялся, увидев, что она плачет.

Капитан Джефри Уилсон тщетно пытался найти взглядом Адриану Бартель. Ее нигде не было видно. Он протянул поводья ординарцу и прошел сквозь толпу горожан. Мужчины пожимали ему руку, женщины целовали.

Наконец Джефри вышел на поляну, где готовился пир. И тут он заметил Адриану, в белом переднике поверх шерстяного платья. Она раскраснелась у огня, поливая соусом мясо, которое поворачивали на вертеле два мальчугана.

Джефри остановился и уставился на Адриану. Она была так прекрасна, так желанна.

Адриана почувствовала, что на нее смотрят, и подняла голову. Глаза их встретились, она выронила половник и медленно направилась к нему.

Когда они сошлись, Джефри прочел в глазах Адрианы ответ, которого так долго ждал. Слова казались лишними, и он просто обнял ее.

Когда появился Рене Готье, Джефри даже почувствовал, было жалость к своему бывшему сопернику, но тот явно не нуждался в жалости. Сын с гордостью нес мушкет отца, на плече у Рене восседала дочка. С другой стороны рядом с Рене шла молодая гугенотка, Мишель. Она с улыбкой смотрела на Рене, в глазах ее при этом светилось столько нежности, что Рене можно было даже позавидовать. Мишель была очень хорошенькой, Рене явно нравился ей, и будущее семейства Готье представлялось вполне решенным.

Джефри обнял Адриану за талию, Адриана прижалась к нему, и они пошли разыскивать его родителей, чтобы рассказать им о своем решении.

Редко выдавался более удачный сезон охоты. Ренно каждый день ходил в лес вместе с Эличи, и они всегда возвращались домой с дичью. Ина сделала много запасов копченого мяса на зиму. Иногда братья брали с собой Уолтера: юноша прекрасно владел луком и умел безошибочно распознавать следы оленей.

– Уолтер, – рассказывал Ренно счастливой Балинте, – настоящий сенека, он достоин, считаться сыном Гонки.

Потом пришла зима. Молодой военный вождь часто ходил ловить рыбу на затянутые льдом озера и реки. Вместе с другими военными вождями он по очереди командовал сторожевым отрядом; регулярно посещал совет вождей; дважды отправлялся с поручениями в другие селения сенеков. Еще ему пришлось побывать в землях онейда, где он выступал от имени своего отца на тайном совете ирокезских племен.

Он продолжал жить один в своей хижине, хотя питался в основном в доме отца и матери. Ина настоятельно призывала его жениться, но Ренно так и не встретил ни одной подходящей женщины. Он не мог поступить, как поступали некоторые воины, позволяя родителям договориться о свадьбе с родителями девушки, которую сам воин не знал. Ренно слишком много общался с колонистами и англичанами и потому заявил матери, что женится лишь на той, которую полюбит.

Наступила весна, женщины приступили к работе на полях, воины снова взялись за охоту. Однажды во главе небольшого отряда ополченцев в селении появился Джефри Уилсон. Он привез много подарков и новостей.

Гонке Джефри подарил портрет короля Вильгельма III и мушкет с инкрустированным серебром прикладом, которые прислал великому сахему сам монарх. Ренно получил в подарок шпагу с богато украшенным драгоценными камнями эфесом. А вечером, сидя в домике Ренно, Джефри поведал другу последние новости:

– Ты удивишься, но остров Кейп-Бретон вернулся к французам. Уверен, что они скоро начнут восстанавливать Луисберг.

Ренно не верил своим ушам:

– Англичане отдали форт французам?

– У них не было выбора, – объяснил Джефри. – Официально обе страны не объявляли друг другу войны. По международным законам, Великобритания не имела права удерживать остров Кейп-Бретон, и король Вильгельм передал его назад королю Людовику.

Ренно не переставал удивляться европейским обычаям и законам.

– Значит, мы снова будем сражаться за Луисберг?

– Надеюсь, что нет. В Лондоне считают, что мы преподнесли французам хороший урок, и они не захотят повторять те же ошибки. Это мнение разделяют мой отец и генерал Пепперелл.

Ренно мрачно кивнул:

– Америка большая. Французские и английские колонисты могут быть друзьями.

– Так говорит и Адриана. – Джефри помолчал, потом добавил с улыбкой: – Я вот подумал, что ты, наверное, и не знаешь наших новостей. А может, и знаешь, ты ведь сам мне это предсказывал.

– Ты женился на Адриане! Это самое лучшее, что могло произойти с вами обоими!

– Да, и в конце лета у нас родится ребенок.

На секунду Ренно даже позавидовал другу, но это чувство быстро прошло. Адриана вышла замуж за человека, который во всех отношениях был достоин ее.

Они еще долго разговаривали о том, о сем, вдруг Джефри посерьезнел:

– У меня было много причин, чтобы приехать сюда. И вот одна из них. Я привез Гонке очень важное письмо. Я представляю, о чем идет речь в этом письме, но, пожалуй, не должен тебе об этом рассказывать.

На следующее утро за завтраком Джефри протянул великому сахему лист пергамента. Гонка сломал печать, развернул бумагу, но потом снова протянул ее Джефри:

– Скажи мне, что там написано.

Джефри объяснил, что это письмо от полковника Остина Ридли из Виргинии. Воинственные индейцы племени пимлико, жившие в Виргинии, замышляли серию набегов с тем, чтобы прогнать со своих земель белых поселенцев.

«Если понадобится, мы готовы драться, но надеемся, что можно прийти к соглашению и мирным путем, – писал полковник. – Я не прошу и не могу просить вас предпринять что-либо против другого индейского племени, но мне кажется, что сенеки могли бы помочь нам в разрешении этой сложной ситуации и предотвратить ненужное кровопролитие».

Великий сахем долго сидел совершенно неподвижно, потом сказал:

– Я не знаю, что происходит в Виргинии. Ридли мой друг. Возможно, местные индейцы хорошие индейцы, возможно, плохие. Я должен выяснить это. Если совет одобрит мое решение и Ренно даст согласие, мой сын станет моими глазами и ушами. Ренно поедет в Виргинию и узнает то, что необходимо знать мне.

Все надежды Ренно на то, что он спокойно будет жить дома, закончились крахом. Он боялся, что это сложное и деликатное задание опять нарушит все его планы.

Он вполне имел право, будучи военным вождем, отказать отцу, но решил этого не делать. Гонка его отец, сам он настоящий сенека, а когда великий сахем приказывает, все сенеки обязаны подчиняться.