Прочитайте онлайн Из золотых полей | Глава 43

Читать книгу Из золотых полей
3418+5516
  • Автор:
  • Перевёл: Е. С. Татищева

Глава 43

Все в Билтморе было огромным. Передняя при парадном входе оказалась больше, чем бальный зал Хэрфилдса. Теперь, когда все гости вошли в дом, седоки остальных пяти экипажей заговорили друг с другом и с Нэйтом и Чесс; при этом каждый представлялся сам. Три из других пяти супружеских пар приехали из Нью-Йорка, две — из Филадельфии.

С ними прибыли дети, всего шестеро. Все они были уже в подростковом возрасте, не младше тринадцати лет, однако их не стали представлять. Горничные и слуга тут же завели их в лифт, который был вдвое просторнее внушительной «подымательной машины» в гостинице «Савой» и отвезли всех шестерых наверх, где располагались их спальни.

Нью-йоркские пары были знакомы между собой, филадельфийские тоже. Не прошло и нескольких минут, как они образовали две группы, а Нэйт и Чесс оказались предоставленными самим себе. Но только до того момента, когда появился Джордж Вандербильт. Это был худощавый, эстетично выглядящий молодой человек тридцати трех лет. Бледный, с очень темными волосами и довольно густыми усами, он сразу же напомнил Чесс Рэндала Стэндиша. Потом она поняла, почему. Дело было даже не столько в физическом сходстве, сколько в той непринужденной элегантности, которая и для того, и для другого была чем-то естественным, что дается без труда.

Из-за мыслей о Рэндале Чесс поначалу чувствовала себя скованно в обществе Джорджа Вандербильта. Но скоро она поняла, что хозяин этого фантастического замка на самом деле очень стеснителен, и почувствовала к нему симпатию.

Он понравился ей еще больше, когда, поздоровавшись с остальными гостями с довольно принужденной сердечностью, он вдруг крепко пожал руку Нэйта и широко улыбнулся.

— Я так рад, что ты все-таки сумел приехать ко мне, Нэйт, — сказал он уже без всякого намека на стеснительность. — Здесь все вышло просто великолепно. Паровые котлы и электростанция ждут тебя.

Чесс улыбнулась. «Мальчишки и их игрушки», — подумала она.

Эскорт из одетых в ливреи слуг проводил их в отведенные им апартаменты. Вся их одежда была уже распакована, развешена и разложена по шкафам.

— Я же говорил, что должен быть короткий путь, — заметил Нэйт. — Должно быть, они уже успели выгрузить весь багаж из вагонов и привезти сюда, когда мы едва проехали милю по той шикарной дороге.

Гостевая комната, в которой поселили Чесс, была овальной формы, и в ее убранстве доминировал красный цвет. Стены были обшиты ослепительно-белыми деревянными панелями с классическим резным орнаментом, которые перемежались с большими декоративными вставками из узорчатого красного шелка. Таким же узорчатым красным шелком была обита и вся мягкая мебель. Кровать была замысловато отделана шпоном из разных пород дерева, над ней аркой возвышался полу-балдахин из висящего фестонами красного шелка с такими же красными шелковыми занавесками. Деревянные части дивана и шезлонга были покрыты позолотой, а в центре комнаты стоял круглый, с позолоченной отделкой стол и четыре позолоченных стула. В широком камине ярко горел огонь.

«Красиво, — подумала Чесс, — но не в моем вкусе. Слишком уж роскошно».

Она сняла пелерину и шляпу, положила их на шезлонг и принялась изучать свое обиталище. Много выдвижных ящиков. Удобные лампы и бра для чтения. Смежная ванная комната. Войдя в нее, Чесс удивилась ее простоте. Здесь было много места и имелось все необходимое, но в отличие от ванной комнаты в Хэрфилдсе здесь не было мраморной облицовки, а зеркало было только одно, над раковиной. И никакого туалетного столика.

Нэйт объяснил ей, в чем тут дело:

— Джордж — холостяк, и архитектором у него был мужчина. А нам, мужчинам, зеркала нужны для того, чтобы бриться, а не для того, чтобы выделывать с волосами всякие хитрые фокусы.

Чесс согласилась, что это резонно. Спальня Нэйта находилась по другую сторону ванной комнаты, в нее вела такая же дверь, как и у Чесс. Она отметила про себя, что в его комнате вообще нет зеркал, а стулья и диваны обиты кожей. Судя по виду кровати, у нее был жесткий матрац.

Чесс возвратилась в свое красное шелковое великолепие и села на диван, чтобы почитать тонкую книжечку в кожаном переплете, которая лежала на столе.

В ней содержались сведения для гостей. Как Чесс и предполагала, в распоряжение каждой дамы, которая не привезла с собой личную камеристку, предоставлялась отдельная горничная из штата Билтмора. На стене висела сонетка, в которую следовало звонить, чтобы вызвать ее. «Белье в стирку собирается тогда-то… возвращается тогда-то… желающим предоставляются лошади для верховой езды… и купальные костюмы для купания в бассейне с подогретой водой, который находится в цокольном этаже… игра в кегли… бильярд…»

Как интересно! Она никогда не видела ни плавательного бассейна, ни кегельбана.

Между обложкой книжицы и первой страницей лежал вкладной листок, извещавший, что сегодня, 31 декабря, обычное расписание изменено. В десять часов в передней при парадном входе начнутся танцы, в час ночи будет ужин в банкетном зала До того с семи до десяти закуски а-ля фуршет будут подаваться в Большой столовой на втором этаже и в Галерее гобеленов на первом этаже.

«Неплохо, — подумала Чесс, — если только удастся разыскать все эти комнаты». Пожалуй, чтобы не потеряться в этом огромном доме, надо иметь клубок бечевки, привязанной где-нибудь за один конец. Иначе мне никогда не найти обратного пути к своей спальне».

— Нэйтен, ты куда?

— Пойду поищу котельную. Не беспокойся, к тому времени, когда надо будет переодеваться в вечерний костюм, я вернусь.

— Пожалуйста, не упади в горящую печь и, ради Бога, не перебарщивай в своем энтузиазме. Ведь все эти машины и завтра никуда от тебя не денутся.

Чесс взглянула на позолоченные часы, стоящие на каминной полке. Еще только пять. Слава Богу, что она привезла с собой книжку для чтения. Ей до смерти хотелось исследовать дом, но придется подождать до утра, когда будет светло.

Она вызвала горничную, чтобы дать ей инструкции и расспросить о доме и его обитателях.

— Джордж Вандербильт даже не помолвлен, — сообщила она Нэйтену, когда он вернулся. — Жаль, что Гасси еще так мало лет. Будь она чуть постарше, я бы попробовала себя в роли свахи.

— Тогда тебе пришлось бы встать в конец длиннющей очереди. Бедняге Джорджу приходится чуть ли не палкой отгонять мамаш, пытающихся сбыть ему своих дочек. Его собственные сестры тоже пригласили нескольких кандидаток погостить в доме. Так что женщины здесь просто кишмя кишат.

— Ты изумляешь меня, Нэйтен. Как ты мог столько всего узнать, будучи в котельной?

— Слуги знают все, ты сама мне это говорила тысячу раз. Здешний цокольный этаж — весьма оживленное место. Я выпил там чашечку кофе и поел пирога с курятиной в комнате для прислуги. Посмотрела бы ты на эту комнату, Чесс, и на кухни, и на прачечные. Они здесь побольше, чем в отеле. И, надо полагать, не без причины — ведь в этом доме восемьдесят слуг.

— Восемьдесят?!

— И это только в доме. А в конюшнях, на молочной ферме, во всяких там службах и садах работает еще человек двести. Почти все, что Джордж ест, выращено в его собственном хозяйстве. Там, внизу, я ел виноград из его оранжереи.

— Жаль, что ты мне ничего не принес. Мне хочется есть.

— В большой столовой — до нее рукой подать, надо только пройти по коридору — полно еды. Там уже начали выставлять на столы закуски. Пойдем, я тебе покажу.

Упоминавшаяся в книжице Большая столовая на втором этаже и впрямь находилась всего в нескольких шагах. От монументальной мраморной лестницы ее отделяли две арки, опирающиеся на четыре высокие колонны. В столовой трудились слуги и служанки, ставя на спиртовки широкие серебряные блюда, накрытые крышками. Блюда и вазы с холодными закусками были уже расставлены на столах вместе со стопками тарелок, бокалами и серебряными приборами.

Огромное пространство паркетного пола было усеяно множеством восточных ковров. В любой нормальной комнате один такой ковер покрыл бы весь пол, здесь же они выполняли роль своего рода отдельных комнат. На каждом был расставлен свой набор мебели: стульев, столов и диванов.

Какое же здесь все большое. Какое огромное. Пройдя через зал, Чесс подошла к одному из высоких окон и немного раздвинула плотно задернутые бархатные портьеры. Если она увидит небо и звезды, этот колоссальный зал, возможно, покажется ей немного меньше и уютнее.

Но вместо темного неба она увидела свет, Окно выходило на стеклянную крышу зимнего сада. Какое захватывающее зрелище! Сквозь стекло крыши Чесс ясно видела людей: одни из них прохаживались взад и вперед, другие сидели на стульях, расставленных среди пальм, третьи стояли группами и разговаривали. Это было похоже на то, что видишь в театре, глядя из ложи на ярко освещенную сцену. Только звука нет. Не слышны слова, которые произносят шевелящиеся губы, шум шагов, шелест юбок.

Она увидела Джорджа Вандербильта, он стоял к ней спиной. Его лицо было обращено к группе стоящих полукругом женщин. Все они были молоды и смеялись какой-то его шутке.

«Бедный Джордж, — подумала Чесс, — Нэйтен прав: девицы, достигшие брачного возраста, не дают ему прохода».

Закуски пахли очень аппетитно. Чесс собралась было отвернуться от окна, но вдруг судорожно вцепилась пальцами в портьеры. Этот человек там, внизу, был не Джордж Вандербильт. Это спина Рэндала, его темноволосая голова! Она была в этом совершенно уверена. Она не смогла бы сказать, откуда в ней такая уверенность, впрочем, ей и не надо было кому-либо что-либо объяснять. Она просто знала, что это так, и крепко держалась за тяжелые портьеры, чтобы не покачнуться и не упасть. Кровь лихорадочно стучала у нее в висках, голова кружилась.

Отчего? От счастья? Страха? Любви? Желания? Да, от всех этих чувств вместе взятых и от многих других.

— Не желает ли мадам, чтобы я подал ей тарелку с закусками? — спросил подошедший лакей.

Чесс, вся дрожа, глубоко вздохнула.

— Да, пожалуйста. Но сначала помогите мне сесть. У меня немного кружится голова. Должно быть, от того, что мы слишком высоко в горах.

Ей надо успокоиться. Может быть, отдышавшись, она опять сможет мыслить связно. И окончательно поверит в то, что сейчас увидела.

* * *

Чесс подалась вперед, ближе к большому зеркалу, стоящему на каминной полке, и пристально вгляделась в свое лицо. Как же это несправедливо: мужчины могут отрастить усы, чтобы прикрыть некрасивые морщинки, идущие от носа к уголкам губ, отпустить бороды, чтобы спрятать дрябнущую плоть под подбородком. А женщинам приходится выставлять свой возраст на всеобщее обозрение.

Сорок пять лет. Так ли должна смотреться женщина в сорок пять лет? А может быть, она выглядит не на сорок пять, а на все шестьдесят? Откуда ей знать, ведь прежде она никогда над этим не задумывалась. Если женщина всю жизнь была некрасивой, она мало смотрит на себя в зеркало.

Но руки у нее все еще красивые, разве нет? Правда, жилки слегка просвечивают, но они не выступают, как у женщин с очень старыми руками. И волосы у нее сейчас блестят больше прежнего, потому что в их бледном золоте появились серебряные нити. А впрочем, что тут скрывать, этих самых серебряных нитей, а проще говоря, седых волос, у нее уже много, почти половина, а не просто несколько разрозненных прядей там и сям.

«Я старая и некрасивая, и лучше бы мне было не смотреться в это зеркало и не видеть себя в нем. Надо было поменяться комнатами с Нэйтеном. В его комнате нет зеркал.

Те женщины, которых Рэндал очаровывал в зимнем саду, были молоды. В мире полным-полно молодых женщин и девушек.

Прошло уже полтора года. Вероятно, он даже не помнит меня. Почему я сразу не побежала к нему, как мне хотелось? Зачем обманывала себя, воображая, что если я надену нарядное платье, то покажусь ему привлекательной?

Интересно, знает ли он, что я здесь?

Наверняка здесь в каждой спальне есть список приглашенных гостей, что-то вроде списка пассажиров, который дают на корабле перед отплытием. Этот замок похож на громадный корабль, сверкающий огнями в темноте ночи, а окружающие его горы похожи на волны».

— Мадам желает, чтобы я расчесала ей волосы? — спросила горничная.

— Нет, спасибо. Я сделаю это сама.

Чесс принялась яростно чесать гребнем свои длинные, тяжелые волосы, потом умело уложила их на затылке в большой плотный узел и привычными движениями закрепила длинными стальными шпильками.

Сбросив на руки горничной свой парикмахерский пеньюар из вышитого шелка, Чесс встала с кресла и еще раз осмотрела себя в зеркале. Ее кожа была такой же белой, как шелк ее корсета и панталон. Черные шелковые чулки слегка просвечивали сквозь тонкую белую материю. Она шагнула в расстеленную на полу нижнюю юбку — круг черного, отделанного кружевами шелка — и стала неподвижно ждать, когда горничная поднимет юбку и завяжет ее у нее на талии.

Ее бальный наряд был разложен на кровати. Она еще ни разу не надевала его. Это было то платье, которое Лютер Уитсел сшил ей для бала у герцогини Девоншир, самое красивое из всех, которые у нее когда-либо были. И, пожалуй, из всех, которые она когда-либо видела.

— Подождите минутку, — сказала Чесс горничной. Она вспомнила одну штуку, которой ее научила Эдит Хортон. Намочив два пальца слюной, она наклонилась над топкой камина и собрала ими немного черной сажи. Потом поднесла пальцы к глазам и начала очень осторожно моргать, касаясь слоя сажи ресницами, пока они не почернели. Чесс посмотрелась в зеркало на каминной полке — ее поразительно светлые, серебристые глаза были теперь оттенены темной линией. Она покусала губы, пока они не стали темно-розового цвета.

— Теперь надевайте, — сказала она, протягивая горничной руки. Платье скользнуло по голове и плечам и облегло ее тело. Горничная шумно вздохнула от восхищения, потом проворными, сноровистыми пальцами застегнула крючки на спине Чесс. Затем она подала ей черные шелковые туфельки, сначала одну, а когда Чесс надела ее — другую.

— Вы выглядите прекрасно, мадам, — сказала молодая служанка.

Чувствуя страх и вместе с тем надежду, Чесс прошла к дальней стене комнаты — здесь она сможет увидеть себя в большом зеркале в полный рост. От того, что она увидела, у нее захватило дух. Да, Лютер Уитсел был истинным художником. Его творение было похоже на полночный сад.

Платье было черное, сшитое из жесткой шелковой органды, которая приводила на ум глубокую, густую ночную тень. У него были пышные рукава фонариком, в точности такие, каких требовала мода. Казалось, что они свисают прямо с краев плеч Чесс, и рядом с их угольной чернотой ее белоснежная кожа была схожа с белым светом луны.

Грациозный изгиб линии выреза напоминал месяц на ущербе. Он открывал лунно-белую кожу Чесс, но скромно оставлял прикрытыми ее маленькие груди. Лиф платья был расшит фестонами, как и линия выреза.

Поверх каждого вышитого шелком фестона были нашиты крошечные граненые бусинки из полированного гагата.

Такими же гагатовыми бусинками была расшита сверкающая парчовая вставка в переде юбки. Парча была узорная: золотые листья, вытканные на серебряном фоне.

Парчовая вставка была с обеих сторон обрамлена черной органдой, расшитой поблескивающими гагатовыми фестонами. Справа и слева от вставки юбка пышно расклешивалась, так как состояла из нескольких слоев. Сзади, в середине, ткань была заложена в многочисленные складки; внизу они расходились, образуя подобие небольшого трена.

Будучи художником, Лютер разрисовал прозрачную жесткую материю кистью, вместо того чтобы утяжелять ее золотым шитьем. Легкими мазками золотой краски он нарисовал на черной органде прихотливо изгибающиеся лозы дикого винограда и прикрепил к ним шифоновые листочки, выкрашенные в золотой и серебряный цвета. Краска сделала их жестче, но не тяжелее, и стоило Чесс шевельнуться, они тихонько трепетали, будто колеблемые ветерком.

Такие же золотые и серебряные шифоновые листья таинственно блестели под прозрачной черной тканью широких рукавов.

Золотисто-серебряные волосы Чесс сияли, словно световой ореол, светлые, подведенные глаза лучились, как звезды.

Она застегнула широкую ленту из черных гагатовых листьев на своей изящной белой шее и воткнула гагатовую веточку с такими же листьями в прическу, рядом с пучком.

Ее рука дрожала, когда она раз за разом погружала стеклянную палочку во флакон с духами, которые вместе с душистым мылом подарил ей Рэндал. Она дотронулась палочкой до своих волос, ушей, шеи и обнаженных плеч.

Затем вложила руки в напудренные расстегнутые белые перчатки, которые держала перед нею горничная, разгладила их на пальцах и натянула до краев рукавов. Горничная застегнула маленькие жемчужные пуговицы на ее запястьях и подала Чесс ее большой черный кружевной веер.

С первого этажа доносились звуки музыки. Чесс поблагодарила горничную, которая в ответ сделала почтительный книксен, и, выйдя из своей комнаты, отправилась на бал.

Нэйтен ждал ее в холле на их этаже.

— Ты смотришься очень элегантно, — заметил он.

— Ты тоже, — ответила она.

Это была правда. Лондонский портной сшил ему превосходную фрачную пару.

— Воспользуемся лифтом или будем шествовать по лестнице? — шутливо спросил Нэйт, отдавая ироническую дань великолепию их вечерних нарядов.

— По лестнице, — ответила Чесс.

В юности она твердо усвоила этот урок — как надо бесстрашно сходить по лестнице, высоко держа голову, не глядя под ноги и не касаясь перил. В эту минуту ей было необходимо это горделивое нисхождение. Ее страшила неминуемая встреча с Рэндалом.

Пышные юбки Чесс скользили сразу по нескольким ступеням, когда она спускалась вниз по широкой мраморной лестнице. Лунный свет, проникающий в высокие окна со свинцовыми переплетами, лился на ее ослепительную кожу и сияющие волосы.

Гости, стоявшие близко от подножия лестницы, смотрели на нее с восхищением. Один из них выступил вперед.

Рэндал поставил ногу на нижнюю ступеньку и протянул ей руку в белой перчатке.

— Чесс, ты подаришь мне этот вальс?