Прочитайте онлайн Из золотых полей | Глава 37

Читать книгу Из золотых полей
3418+5257
  • Автор:
  • Перевёл: Е. С. Татищева

Глава 37

Чесс почти забыла о существовании Нэйтена. Кружась в водовороте светских развлечений, словно Золушка, впервые попавшая на бал, не думая ни о чем, кроме только что открытых плотских утех, она жила вне времени и вне реальности с тех самых пор, как он уехал в Манчестер почти три недели назад. Увидев его стоящим в дверях, она не сразу сообразила, кто это такой.

Ей пришлось с треском спуститься с неба на землю. Этот ухмыляющийся веснушчатый варвар — ее муж. Ей захотелось заплакать. Чудный сон окончился.

Она почувствовала, как ее щеки заливает предательский румянец. Догадается ли он? Подозревает ли? Она невольно вскинула руки к прическе — не растрепалась ли? О Господи, от нее наверняка пахнет сандаловым мылом Рэндала, ведь перед тем как одеться, она искупалась в ванне. Нэйтен слишком умен, его не обманешь. Что ей сказать?

Стэндиш легко овладел ситуацией.

— С возвращением, Нэйт! Жаль, вас не было с нами сегодня вечером: мы видели превосходную пьесу. Как прошла ваша поездка? Успешно? Чесс говорила мне, что это связано с вашим бизнесом.

Он взял Чесс под руку и повел ее в гостиную. Его крепкое пожатие несколько успокоило ее.

— Того, чего я хотел, я не получил, — сказал Нэйт, — но я все равно чертовски рад, что отправился в эту поездку. Там построили канал, какого еще не было в истории. Вы представляете…

Его буквально распирало от энтузиазма по поводу достижений технической мысли, которые он видел в Манчестере.

Чесс слушала, смотрела на его оживленное лицо и ненавидела его с такой силой, что у нее ныли все кости. Как он мог так испортить ей жизнь? Почему он не мог остаться в Манчестере вместе со своим драгоценным каналом и дать ей еще немного побыть в раю?

Из-за него она только сейчас, после тринадцати лет брака, узнала блаженство, которое дарит секс. Почему он заставил ее ждать все эти годы?

Она желала, чтобы он умер. Он заслужил такое наказание.

* * *

Стэндиш внимательно наблюдал за Чесс, однако делал это так искусно, что со стороны казалось, будто он смотрит на нее не больше, чем того требует вежливость.

Он беспокоился. Она была не искушена в обмане; к тому же он знал, как непосредственно она на все реагирует. Это было прелестно и очень в ней привлекало, но при данных обстоятельствах было чревато катастрофой.

К счастью, после получасовой беседы Нэйт сказал, что сильно утомился за день.

— В Манчестере газеты не обратили особого внимания на забастовку лондонских извозчиков, так что она застала меня врасплох. Мне пришлось идти пешком от самого вокзала и тащить на себе чемоданы. Сесть в омнибус нечего было и думать — они все были набиты до отказа. Если вы не возражаете, я сейчас пойду приму ванну и сразу лягу спать.

Возражений не последовало.

— До завтра, Чесс. Увидимся утром. Мне хочется рассказать тебе про тамошние хлопкопрядильные фабрики.

— Тогда спокойной ночи, Нэйт, — сказал Стэндиш и посмотрел на Чесс, взглядом давая ей понять, чтобы она держала себя в руках.

— Спокойной ночи, Нэйтен, — сказала она ничего не выражающим голосом.

Как только дверь за Нэйтеном затворилась, она бросилась к Рэндалу.

— Что же нам теперь делать? — воскликнула она, обнимая его.

— Тише, тише, все в порядке.

Тон у него был успокаивающей, но он твердо разжал ее объятия, опустил ее руки и прижал их к бокам.

— Ничего не изменилось, любимая, просто нам придется быть осторожными. Твой кузен старается сделать твое пребывание в Лондоне как можно более приятным — что может быть естественнее? Мы по-прежнему можем ходить вместе, куда захотим, и наверняка найдем время, чтобы побыть наедине. Поверь мне, это совсем нетрудно.

Все будет хорошо, если только ты не совершишь какой-нибудь глупой ошибки. Исповедь не приносит пользы душе и вредит всему остальному. Ты должна держать себя в руках, понимаешь?

Она плакала, словно у нее было разбито сердце.

— Поцелуй меня, Рэндал. Я не могу жить без твоих поцелуев.

— Перестань, — его голос был холоден. — Ты взрослая женщина, а не ребенок.

От неожиданности Чесс замолчала. Прежде он никогда не говорил с нею резко. Она посмотрела на его суровое лицо, и в ее взгляде отразилась обида и боязнь рассердить его.

— Вот так-то лучше, — сказал он. — Я бы не хотел потерять тебя так скоро, Чесс, Ты сможешь вести себя должным образом, чтобы мы могли продолжать наши отношения?

Она кивнула.

— Ты уверена?

— Да.

— Отлично. Я зайду за тобой завтра в час. Мы отправимся в Королевскую академию, на ежегодную выставку новых картин. Пригласи своего мужа поехать с нами. Мы составим счастливую семейную группу и будем придерживаться этой линии впредь. А когда мы узнаем его дальнейшее расписание, то сможем определить и свое.

Чесс, необходимо чтобы он не заметил никакой перемены в отношениях между вами. Это совершенно необходимо.

— Я понимаю.

— Умница. Я буду ждать тебя в вестибюле в час дня. — Стэндиш лукаво улыбнулся. — С другим экипажем, более просторным.

Он взял свою шляпу и перчатки и приготовился уходить.

— Рэндал!

Его брови поднялись вверх, вопросительно, предостерегающе.

— Рэндал, разве ты не хочешь поцеловать меня на ночь?

Он снова положил перчатки и шляпу на столик.

— Больше всего на свете, — тихо произнес он.

Он заключил ее в объятия и, жадно поцеловав в губы, вновь увлек в водоворот страсти.

— Помни, моя дорогая, — проговорил он ей на ухо, отстранив ее от себя, — нам вовсе не обязательно чем-либо поступаться, если только мы будем действовать осторожно.

Когда он вышел, она нетвердо стояла на ногах. От его поцелуя у нее все еще кружилась голова.

Ночью она спала крепко, уйдя от реальности, но не от своих снов. Утром пробудилась медленно, страшась момента, когда придется посмотреть в лицо своему изменившемуся миру. И Нэйтену.

Он пил кофе и читал газету.

— Доброе утро, соня. Я позавтракал уже час назад. Что ты будешь есть? Я сам сделаю заказ по переговорной трубке.

Чесс стало стыдно. Когда жизнь леди разбивается вдребезги, у нее должен пропасть аппетит. А ей хотелось есть. Вчера вечером они с Рэндалом пили шампанское и ели землянику. Больше ничего.

— Я хочу омлет со сливками и сухариками… и тушеную лососину… и тосты — но скажи, чтобы на кухне их намазали маслом.

Какая удача. Оказывается, разговаривать с Нэйтеном, как будто ничего не произошло, совсем нетрудно, потому что сам он нисколько не изменился. Такой же до невероятности подтянутый и опрятный — она и забыла, какими чистыми, тщательно вымытыми выглядят всегда его кожа и волосы. И он по-прежнему полон энергии и планов.

Нет, сказал он, пойти на выставку картин он никак не может. Новые костюмы, которые он заказал, должно быть, уже готовы, так что первым делом он поедет к своему портному, а потом купит себе в лондонских магазинах остальную одежду.

— Я хочу прифрантиться и хорошенько подготовиться, чтобы в понедельник начать переговоры со здешними табачными компаниями. Завтра я весь день буду заниматься своими бумагами и расчетами. С хозяевами хлопкопрядилен у меня ничего не вышло, но нет худа без добра: встречи с ними дали мне представление о том, как англичане ведут дела. Вернее, о том, как они их не ведут. Так или иначе, теперь я знаю, чего надо остерегаться в переговорах с теми, кто для меня действительно важен — с ребятами из сигаретных компаний.

Как я уже говорил, я рад, что съездил в Манчестер, пусть даже дело у меня и не заладилось. Видела бы ты этот канал! Ты можешь себе представить: в нем восемь футов глубины, и вся эта вода течет по открытому коробу над железнодорожными путями и парой проезжих трактов. Подумать только, над ними, Чесс! Восемь футов воды. Если бы я не видел этого своими собственными глазами, ни за что бы не поверил. — Он рассмеялся. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь: Нэйт придумал себе очередной проект. Не беспокойся, я не собираюсь строить акведук над железной дорогой Стэндиш — Дерхэм. Но посмотреть на этот канал стоило.

А как твои дела, Чесс? Ты хорошо провела время, пока меня не было?

Чесс показалось, что у нее остановилось сердце. А потом застучало во всю мочь. Она удивилась, что чашки на блюдцах не затряслись от этого буханья; в голове у нее пульс бился с оглушающей силой.

— Все было отлично. До забастовки извозчиков мисс Фернклиф успела показать мне Вестминстерское аббатство и уйму музеев. В одном из них выставлены одни машины, возможно, тебе захочется их увидеть. Там есть ранние паровозы и первый паровой двигатель Джеймса Уатта…

Она знала, что тон у нее получился фальшивый, и чтобы остановиться, отпила кофе.

— Наверно, это интересно, — согласился Нэйтен, однако в его голосе не было убежденности. Какой прок от устаревших машин?

— Красивое платье. Мне нравится фиолетовый цвет.

Чесс улыбнулась.

— Этот цвет называется «цветом сливы». У меня новый портной, Нэйтен. Он до того странный, что примерка в его ателье напоминает цирковую репризу. Мне порекомендовал его Оскар Уайльд.

Нэйт слушал ее с вежливым вниманием.

— Сам Оскар Уайльд, Нэйтен! Он всемирно известный писатель. Мы с Рэндалом пили у него чай. Там я познакомилась с художниками и другими писателями. Мне даже дали экземпляр одной книги, которая еще не опубликована. Я смогу прочесть ее еще до того, как большинство читающей публики узнает о ней.

Теперь Нэйт заинтересовался по-настоящему. Его чтение ограничивалось сообщениями о новых изобретениях и бизнесе, но к писателям он питал глубокое уважение. Так же, как изобретатели, они были творцами, хотя от их творений было меньше пользы.

— Ты покажешь мне эту книгу? — спросил он. — А что из себя представляет тот писатель, который ее написал?

Чесс описала ему наружность и манеры Джорджа дю Морье и рассказала о затеянном против него судебном деле. Чем больше она говорила, тем большее наслаждение доставляли ей воспоминания о том фантастическом дне. Вскоре она уже хихикала, повествуя о том, как представители богемы разговаривают, одеваются и живут. Увлечение, с которым ее слушал Нэйтен, еще больше усиливало то удовольствие, которое она получала от своих рассказов.

— Надеюсь, ты не собираешься выкрасить наши каминные полки в красный цвет, — сказал он с ухмылкой. — А как твои поиски? Я имею в виду старую мебель. Нашла что-нибудь?

Чесс не знала, что сказать, и только отрицательно покачала головой. Она совершенно забыла про Хэрфилдс.

— Похоже, в магазинах Лондона совсем нет старинной мебели, — сказала она, когда к ней вернулся дар речи. — Надо будет попросить помощи у Рэндала, жаль что я не додумалась до этого раньше.

— Рэндал славный малый. Он хорошо о тебе заботился?

— О да, — ответила Чесс, чувствуя, что краснеет. Нэйтен наверняка заметит краску смущения на ее лице.

Нэйт и впрямь это заметил, он был наблюдателен. Ее вспыхнувшие щеки он приписал конфузу от того, что ей не удалось приобрести нужную мебель. Чесс всегда очень умело делала покупки. Ему и в голову не пришло, что у нее мог появиться любовник, ведь она никогда не проявляла интереса к сексу, разве что для рекламных кампаний. К тому же она была леди, а это, по разумению Нэйта, означало, что секс ей неприятен, может быть, даже противен.

Его спокойная уверенность каким-то образом передалась Чесс, и краска сошла с ее лица.

* * *

Стэндиш приехал в элегантном двухместном экипаже с кучером и лакеем в ливреях, в которых сочетались два цвета: темно-синий и вишневый. Такие ливреи, объяснил он Чесс, носит вся прислуга рода Стэндишей. Что до экипажа, то он принадлежит его брату Дэвиду.

Присутствие слуг подействовало на Чесс устрашающе. Когда она заговорила, голос ее звучал совсем тихо, и Рэндалу пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.

— Нам необязательно посещать выставку картин, мы можем сразу поехать к тебе на квартиру.

— Нет, сначала мы поедем в Королевскую академию, — он говорил, ничуть не снижая голоса. Слуги были хорошо вышколены и умели хранить секреты. — Нужно, чтобы ты могла поговорить о выставленных там картинах, поэтому ты должна их увидеть.

— Я уже видела их репродукции в иллюстрированном журнале. По-моему, они просто ужасны.

Стэндиш улыбнулся.

— Моя дорогая, ты совершенно права. Ты хорошо понимаешь живопись. Но на эту выставку ходят все, а потом рассуждают о ней с большим знанием дела — целиком почерпнутым из каталогов — так что посетить ее надо непременно.

Он сжал ее руку.

— Перестань дуться. В нашем распоряжении весь день до самого вечера.

От того, что отпущенное им время было ограничено, наслаждение от близости с Рэндалом показалось Чесс еще более острым. Она спросила его, чувствует ли он то же самое.

— Разумеется, — ответил он и легко провел кончиком пальцев по ее ребрам. — Это одна из причин, почему любовь на стороне доставляет такое наслаждение. Риск разоблачения — превосходная приправа. Кстати, у тебя с этим все в порядке?

— Да. Я уверена, что Нэйтен ни о чем не догадывается.

— Отлично. Продолжай в том же духе. — Он поцеловал ее в плечо. — Я купил тебе несколько кусков душистого мыла — сюда и в отель… Да, вот еще что: я хочу, чтобы вы с Нэйтом пригласили меня пообедать с вами завтра вечером. В ресторане «Савоя» будет великолепное представление, которое никак нельзя пропустить.

Сейчас все знаменитые примадонны собрались в одном месте. Две оперные дивы: Патти и Мельба; и три знаменитости драматической сцены: Дузе, Бернар и Режан. Все они сняли номера в «Савое».

Когда они одна за другой будут входить в зал ресторана, это затмит любой спектакль в «Ковент-Гардене»[47]. Каждая именно себя считает самой великой звездой и постарается это продемонстрировать.

Чесс хихикнула.

— Вам с Нэйтеном придется рассказать мне все до самых мелких деталей.

— О чем ты? Ты все увидишь сама. И не говори мне, что боишься за свою респектабельность. Обыкновенно леди не подобает обедать в ресторане, однако из этого правила есть исключение: обед в ресторане не возбраняется ей, если она живет в гостинице, которая на время становится ее домом. Так что ты, безусловно, можешь бывать в ресторане «Савоя».

Тут он поправился:

— Со своим мужем. А я буду его гостем.

* * *

Когда лорд Рэндал проводил Чесс до двери ее номера, они обнаружили Нэйта в окружении громоздящихся друг на друге коробок. В большинстве из них были его новые костюмы и прочая одежда, а в четырех самых крупных — пачки сигарет.

Стэндиш был поражен.

— Вот это темпы! Да вы, американцы, не теряете времени даром.

Надпись на пачках, сообщающая, что сигареты изготовлены для принца Уэльского и представляют собой дар от «его друга Стэндиша», вызвала у него гомерический хохот.

— Я сейчас же поеду к нему и договорюсь, чтобы вас ему представили, — сказал он. — Не планируйте ничего на завтрашний день. По воскресеньям Берти всегда скучает. Ваши сигареты наверняка развеют его скуку, если, конечно, он не уехал из Лондона. Я дам вам знать, получится у меня или нет.

На следующий день, в воскресенье, экипаж Стэндишей отвез лорда Рэндала, Нэйта, Чесс и сундук-увлажнитель красного дерева с королевскими сигаретами в Марлборо-хаус, лондонскую резиденцию его королевского высочества принца Уэльского Альберта Эдуарда.

Нэйт и Стэндиш были одеты безукоризненно: на обоих были модные укороченные сюртуки, брюки в мелкую полоску и ослепительно-белые рубашки. Прежде чем договариваться о встрече с принцем, Стэндиш прочел имена портных на коробках с новой одеждой Нэйта. Но, несмотря ни на что, Нэйт остался Нэйтом. Он отказался напомадить волосы, сказав, что помада слишком похожа на табачную смолу. Чесс оделась в одно из своих новых платьев с пышными рукавами, коротким треном, широким белым воротником и тугими белыми манжетами. Оно было темно-красного цвета и сшито из индийского ситца, что разительно отличало его от нарядов пастельных тонов, сшитых из органди[48], которые можно было увидеть на всех дамах лондонского света. Ее перчатки и маленькая шляпка были белого цвета и ничем не украшены, что тоже было непривычно. Она выглядела элегантной, серьезной и непохожей на других.

— Моя дорогая миссис Ричардсон, откройте мне, прошу вас, кто создал этот прелестный туалет, — сказала принцесса Александра и приставила к уху свою слуховую трубку.

— Его зовут Лютер Уитсел, мадам. Меня все о нем спрашивают, но вы первая, кому я назвала его имя.

Александра приложила палец к губам.

— Я не скажу его ни одной живой душе. Напишите мне, пожалуйста, его адрес. Моя фрейлина принесет вам перо и бумагу.

После того как принцу преподнесли сигареты, атмосфера на приеме сделалась совсем непринужденной. Принц пожелал непременно пожать Нэйту руку и хлопнуть его по спине.

— Стало быть, это вам Стэндиш обязан тем, что над ним уже два года все потешаются. Поздравляю вас, мистер Ричардсон, с этого малого не мешало немного сбить спесь.

Его королевское высочество подмигнул Стэндишу.

— Мне нравится ваш друг, Мефистофель. Представьте его ко двору во вторник, чтобы я мог и дальше с ним встречаться. Обратитесь к Посонби, он все устроит.

И принц снова сосредоточил внимание на Нэйте.

— Скажите, Ричардсон, вы любите стрелять?

— Только в дичь и в своих врагов, сэр.

— Это мне нравится. Жаль, я не могу сказать того же самого про себя: охота на врагов запрещена круглый год. А много ли в ваших краях фазанов?

— Немного. В основном мы охотимся на куропаток.

— У куропаток превосходное мясо. Я к нему неравнодушен.

Взгляд принца переместился на молодую женщину, стоящую невдалеке.

— Рад был с вами познакомиться, Ричардсон.

Нэйт понял, что аудиенция окончена, и отошел в сторону «чтобы дать ему возможность поохотиться», как он выразился позднее, описывая эту сцену Стэндишу и Чесс.

— Что вы думаете о нашем будущем короле?

— На первый взгляд он обычный славный малый, каких много. Но я бы не стал рисковать, проверяя, так это или нет.

— Вы весьма проницательны, Нэйт.

Стэндиш знал то, чего Нэйт и Чесс знать не могли. Во время их часового пребывания в Марлборо-хаус им выпала редкая возможность наблюдать принца Уэльского в ближнем кругу, включающем только его семью и друзей. Здесь было не более двадцати пяти человек, в том числе три дочери принца и его жена, принцесса Александра, с мешочком для рукоделия на коленях, да сверх того еще два щенка, которые выпрашивали объедки, оставшиеся после чаепития.

— Я смогу хвастаться беседой с принцем всю мою остальную жизнь, — сказала Чесс, — но я рада, что все уже окончилось. Знаешь, Рэндал, я решила не ходить на официальный прием.

— Какой официальный прием? — спросил Нэйт.

Когда Чесс объяснила, он весело рассмеялся, потом сказал:

— Боже, благослови Америку. Ты правильно сделаешь, что не пойдешь.

Лорд Рэндал кашлянул.

— Боюсь, что у вас, Нэйт, нет такого выбора. Во вторник вы должны быть представлены ко двору.

— Что? — Чесс не верила своим ушам. — Чтобы Нэйтен согласился нацепить шелковые панталоны до колен? Да никогда в жизни! — и она залилась смехом.

— А почему бы и нет? — сказал Нэйт. — Одними штанами больше, одними меньше. Я все равно уже накупил кучу парадных одежек. А на хозяев здешних табачных фирм это может произвести впечатление.

Он повернулся к Стэндишу.

— Рэндал, вы нам родня, может, поможете советом, а то я во всех этих ваших ухищрениях форменный сосунок — в Манчестере я это ясно понял. Я был бы очень рад, если бы вы мне растолковали, что надо делать, а чего не надо. Кстати, вы что-нибудь знаете о здешних табачных фирмах?

— Не знаю, но охотно узнаю. Но прежде всего я должен сказать вам, что дневной прием при дворе с присутствием одних мужчин, на который вы приглашены во вторник, нельзя пропускать ни при каких обстоятельствах. Е.К.В. сказал, что желает, чтобы на нем вы были представлены ко двору. Его желание — закон.

Нэйт нахмурился.

— Мне не нравится, когда мне указывают, что делать.

— Это никому не нравится. Но нам всем подчас приходится делать то, что нам неприятно.

Нэйт ухмыльнулся.

— Кажется, я ухватил суть дела. А где мне взять эти придворные штаны?

— Завтра я вас туда отвезу. Сам я всегда беру придворное платье напрокат, ведь оно используется не так уж часто. Если это может послужить вам утешением, я обязан сопровождать вас, а я презираю эти чертовы дневные приемы.

«Как спелись», — недовольно подумала Чесс. Это неправильно. Ее муж и ее любовник не должны быть друзьями.

* * *

Предсказание Стэндиша оправдалось: вечернее представление в ресторане «Савоя» было необычайно эффектным. Каждая из театральных див явилась на обед в окружении своей собственной внушительной свиты и во всеоружии красоты и ослепительных нарядов.

Сара Бернар была в платье, так густо расшитом самоцветами, что, снятое, оно могло бы не висеть, а стоять.

В отличие от Бернар наряд Элеоноры Дузе был украшен не драгоценными камнями, а белыми оранжерейными камелиями. Юбка ее белого шифонового платья была вся усыпана цветами, и к широкому, плотно охватывающему шею бриллиантовому колье была прикреплена камелия. Она рисовалась своим успехом в пьесе Дюма-сына «Дама с камелиями».

Нелли Мельба, которой на следующей неделе предстояло петь в премьере «Травиаты», приняла вызов. Ее роль в опере была той же, что и у Дузе в пьесе. На ней было белое кисейное платье с четырехфутовым шлейфом; на платье жемчугом были вышиты белые цветы. Шлейф несли два пажа, одетые в белый атлас. Украшения Мельбы тоже были из жемчуга. Восемь ниток безупречных жемчужин обвивали ее шею и свешивались до талии, охваченной жемчужным поясом. В руке она держала огромный веер из страусовых перьев. Когда менеджер «Савоя» вел ее мимо столика, за которым сидела Дузе, одно из воздушных перьев вдруг каким-то образом отделилось от остальных и, кружась, поплыло по воздуху. Все взоры устремились к нему, когда оно на мгновение зависло над головой Дузе. Актриса не видела его. Когда оно наконец опустилось на пол за ее стулом, весь зал вздохнул с облегчением.

После парящего в воздухе страусового пера Мельбы длинная накидка Аделины Патти, сшитая из павлиньих перьев, не произвела большого впечатления. Но Патти была не просто оперной примадонной, она была великой итальянской артисткой, достойной наследницей блистательных традиций. Когда она сбросила накидку назад, на руки изумительно красивого итальянского юноши, стало видно, что ее платье тоже украшено павлиньими перьями, только не настоящими, а сделанными из крошечных бусин: бирюзовых, лазуритовых, изумрудных, рубиновых и топазовых. Первое блюдо ее обеда было заказано заранее — это был жареный павлин, искусно украшенный собственными перьями.

Французская актриса Режан не вошла в ресторан, а вбежала, смеясь, щебеча что-то по-французски и поглядывая через плечо, как будто за ней гнались. Ее платье было целиком сшито из голубых страусовых перьев, стволы которых усеивали алмазы и сапфиры. Руки Режан были от запястий до локтей унизаны браслетами с теми же камнями.

Лорд Рэндал заказал столик за рядом пальм в кадках, откуда можно было видеть все, оставаясь невидимым. И хорошо, что никто их не видел: Нэйтен так смеялся, что на глазах у него выступили слезы.

— О, Боже, — сказал Стэндиш. — Смотрите, пришла Лили Лэнгтри.

Чесс вытянула шею:

— Она, кажется…

— Она была любовницей Е.К.В. дольше, чем кто-либо из остальных, — подхватил Рэндал. — Когда ее царствование подошло к концу, он устроил ее на сцену.

Как и другие театральные дивы, миссис Лэнгтри была необыкновенно красивой женщиной. В отличие от них ее туалет не был броским, однако ее золотисто-рыжие волосы были и сами по себе достаточно эффектным убором, а платье из черных кружев имело глубокое декольте, открывающее ее легендарные прелести до опасного предела.

— Как вы думаете, вывалятся они или нет? — прошептала Чесс.

Нэйтен и Стэндиш посмотрели на нее с неодобрением. Они, конечно, тоже задавали себе этот вопрос, как и вся остальная публика в зале. Собственно, этого и добивалась миссис Лэнгтри.

Практически никто из тех, кто обедал тогда в «Савое», не мог впоследствии вспомнить, какие кушанья им подавали. Этот вечер занял прочное место в фольклоре театральных и околотеатральных кругов и был описан на страницах дюжины лондонских газет. Еще много лет повара в самых разных частях света копировали блюда, которые Эскофье создал и назвал в честь каждой из знаменитых актрис, почтивших «Савой» своим присутствием. Персики «Мельба»[49] появились даже в меню одного из приграничных городков Техаса. Городок этот назывался Лили Лэнгтри.