Прочитайте онлайн Из золотых полей | Глава 31

Читать книгу Из золотых полей
3418+5563
  • Автор:
  • Перевёл: Е. С. Татищева

Глава 31

— Она такая нудная, — захныкала Гасси. — Можно я не пойду к ней?

— Нет, моя хорошая, ты должна пойти. Марта — твоя двоюродная сестра, и она только что приехала в наш город и еще не успела завести друзей. Помоги ей. Может быть, она просто робкая и стеснительная.

— Но я собиралась пойти поиграть в ножички с Солдатом. Я ему обещала.

— Это он тебе обещал, не выдержав твоих приставаний. Я ведь там была и слышала, разве ты не помнишь? Может быть, ты научишь Марту играть в ножички?

— Ха! Она заскулит и убежит со всех ног, едва я покажу ей нож. Ей нравится только одно — смирно сидеть на одном месте, как пай-девочки из книжек, и играть в какую-нибудь ерунду вроде китайских шашек. Она ужасно нудная.

В глубине души Чесс была согласна с дочерью. Она тоже находила своих новообретенных родственников скучными. Гидеон не интересовался ничем, кроме вербовки новых членов в методистскую общину Стэндиша, а Лили была такой приторной, что Чесс едва ее выносила. Определение «нудные» и впрямь подходило к ним как нельзя лучше. Ко всем, кроме пятнадцатилетней Мэри. Сказать, что она нудная, значило бы польстить ей. Она была до того тихая, что просто сливалась с мебелью, так что казалось, будто ее здесь и вовсе нет.

Тем не менее мисс Мэри была на седьмом небе от радости, что ее любимый сын снова с ней. По крайней мере она была счастлива. Что касается Нэйтена, то он вел себя странно. Казалось, он совершенно забыл, что в городе поселился его старший брат.

* * *

Нэйт страдал, как грешник в аду. Он сидел в доме пастора на жестком, крытом бархатом канапе. Рядом с ним, совсем близко, сидела Лили. В ее широко раскрытых васильковых глазах блестели непролитые слезы.

— Боюсь, ты думаешь, что я очень скверная, если послала тебе ту записку, — проговорила она. Ее голос дрожал.

— Нет. Вовсе нет. О чем ты хотела со мной поговорить?

Он не мог смотреть Лили в глаза. Она такая красивая! Ее золотые волосы были заправлены под белый кружевной чепчик, но несколько локонов свободно ниспадали, лаская виски и шею. От нее пахло розами.

— Мне больно, что ты избегаешь нас, Натэниэл. Чесс и Гасси часто ходят к нам в гости, но ты так ни разу и не пришел. Может быть, я чем-то тебя обидела?

Нэйт не выдержал и поднял взгляд на ее лицо. И, как много лет назад, вновь увидел то, что жаждал всем своим существом. Он не замечал тех едва приметных следов, которые оставило на ней время. Его ладони взмокли, так сильно ему хотелось прикоснуться к ее молочно-белой коже. Он ненавидел себя за острое, властное желание овладеть ею, осквернить ее небесную чистоту. Он ничего не мог ей ответить, не мог выдавить из себя ни единого звука.

Лили накрыла его руку своей, и его будто ударило током.

— Скажи, что не питаешь ко мне неприязни, Натэниэл. Твоя враждебность сделала бы меня еще несчастнее, а я и без того несчастна.

Из ее правого глаза выкатилась слезинка. Нэйту безумно захотелось слизнуть ее, ощутить языком ее солоноватый вкус.

— Я отношусь к тебе хорошо, — с трудом выдавил он. — Я не хочу, чтобы ты была несчастна.

Лили сдавленно всхлипнула. Кружева на ее полной груди задрожали.

— Ты не виноват в том, что я несчастна, Натэниэл. Во всем виновата я сама. Ты пытался предупредить меня, но я не желала тебя слушать. Мне не следовало выходить замуж за Гидеона, мне надо было дождаться тебя. Ты мне нравился тогда больше всех, помнишь, как я тебе это сказала?

Она повернулась к нему всем телом, заглянула в его глаза.

— Помнишь нашу встречу? Я ее никогда не забывала.

Ее пальцы коснулись его запястья, потом поползли выше, под манжету рубашки, и наконец остановились на том месте, где бешено бился его пульс.

— Я все время о тебе думаю, — прошептала она и всем телом подалась к нему. Ее теплый розовый полуоткрытый рот оказался совсем близко от его жаждущих губ.

Нэйт больше не владел собой. Его рука обвила ее, его губы слились с ее губами, впились в них в отчаянном сокрушительном поцелуе. Он с силой втянул в себя ее язык, тот коснулся его зубов, его языка и заметался в его рту, посылая волны сладострастия по всему его телу. Потом его губы жадно приникли к ее горлу, и он ощутил под ними учащенное биение ее крови. Ее руки обняли его, пальцы царапнули шею, вцепились в его волосы.

— Я хотела, хотела, — выдохнула она, — но до сих пор не знала, чего… Теперь я знаю: я хотела вот этого, хотела тебя. Я всегда… всегда… каждый день… О да, да, Натэниэл, это как раз то, чего я хочу.

Он положил ладонь на ее мягкую грудь и почувствовал, как напряжен ее сосок под тонкой тканью платья.

Лили застонала, потом ее пальцы отпустили его волосы, молнией метнулись к корсажу, расстегнули крошечные пуговицы.

— Поцелуй меня, Натэниэл. Поцелуй сюда.

Она раздвинула свой корсаж и приподняла ладонями обе белые груди, предлагая их ему. Нэйт схватил губами торчащий красный сосок.

Ее рот вплотную приблизился к его уху.

— Я еще никогда, никогда не знала такого блаженства… никогда не чувствовала… не делала этого раньше. О, как чудесно! Я горю как в огне, и хочу, чтобы ты жадно пожирал меня. Лижи мои груди, мой любимый, соси их, сделай мне больно, искусай мою плоть, оставь на ней след в знак того, что я принадлежу тебе. Потому что я твоя, всегда была твоей.

Каждый ее вдох и выдох отдавался в его ухе, как крошечный жаркий взрыв. Ладони Нэйта обхватили ее талию, потом двинулись выше, оттолкнули ее руки и принялись ласкать мягкие, нежные полушария, которые снились ему столько лет.

Лили вдруг схватила его голову, оторвала ее от своей груди, приподняла и заставила его посмотреть ей в лицо.

— Ты хочешь меня? — хрипло спросила она.

— О, Господи Боже, да! Да, я хочу тебя.

Она поцеловала его в губы, продолжая сжимать ладонями его голову; ее язык словно дразнил его. Его руки продолжали сжимать, тискать, ласкать ее обнаженные груди.

Маленькие зубки Лили впились в его нижнюю губу, слегка дернули ее, потом отпустили.

— Нам надо встретиться в каком-нибудь другом месте, Натэниэл. То, что мы делаем — безумие, ведь сюда могут войти в любую минуту. Тогда я буду обесчещена.

Она накрыла ладонями его руки и еще крепче прижала их к своей плоти.

— Мне все равно, — шепнула она. — Все равно, буду я обесчещена или нет. Я никогда не чувствовала ничего похожего. Я не в силах от этого отказаться.

Ее слова проникли сквозь красную пелену, застилавшую сознание Нэйта, и он отшатнулся, охваченный ужасом. Он должен, обязан защитить Лили вопреки властному зову своего желания. Неуклюжими, непослушными пальцами он попытался застегнуть пуговицы на ее платье. Она тяжело дышала, и края корсажа все время выскальзывали у него из рук.

Нэйт умоляюще посмотрел на нее. Веки Лили были полуопущены, припухшие губы полуоткрыты, так что виден был ее розовый язык. Она шевельнула им, облизнула губы, и они заблестели влажным блеском. От вожделения у Нэйта закружилась голова.

Он встал, пошатнулся, как пьяный, и с трудом отвел от нее глаза.

— Я должен уйти.

Он никогда еще не ставил перед собой такой трудной задачи. Но он должен уйти от нее. Ради ее же блага.

Лили проворно застегнула корсаж, встала и шагнула к нему.

— Так где мы встретимся? Я умру, если не увижу тебя снова.

Нэйт схватился за голову, пытаясь хоть немного прояснить свои мысли, заставить себя думать.

— В клубе на ипподроме, — произнес он наконец. — Он закрыт, когда нет скачек.

— Я буду ждать тебя в парке, около эстрады для оркестра.

— Да, да, это подходит. Все подумают, что я показываю тебе город.

— До завтра.

— Да.

Его раздирали противоположные, несовместимые друг с другом желания. Он чувствовал, что должен уйти, но все в нем восставало против этого. Ее близость обжигала его, словно горящая головня, и он боялся, что если еще раз взглянет на нее, то не выдержит и овладеет ею прямо сейчас.

Лили положила руки ему на плечи.

— Тебе нельзя выходить в таком виде, ты такой растрепанный.

Она одернула лацканы его пиджака, поправила галстук, застегнула на нем жилет. Ее бедро коснулось его болезненно напряженного пениса, и из него брызнула горячая струя спермы и потекла под штанами по внутренней стороне ног.

* * *

Архитектора, проектирующего новый Хэрфилдс, звали Ланселот О’Брайен. Когда Джеймс Дайк впервые заговорил о нем с Чесс, она сказала, что не сможет иметь никаких дел с человеком, которого зовут Ланселот. Она сразу же рассмеется этому бедняге в лицо.

Но увидев фотографии зданий в классическом стиле, которые он построил, она тут же передумала. Теперь они встречались почти каждый день то в Дерхэме, где он завел себе студию в люксе отеля «Каролина», то в ее доме в Стэндише, в комнате для гостей. Чесс превратила ее в архитектурную мастерскую с полками, полными справочных изданий, двумя большими столами для чтения и чертежным столом, на котором работал О’Брайен.

Работа захватила ее. Днем она просматривала чертежи и рисунки, которые О’Брайен делал, основываясь на ее описаниях Хэрфилдса, а ночью Хэрфилдс снился ей, тогда она просыпалась и записывала детали, которые увидела во сне.

Только через несколько недель она наконец заметила, что Нэйтен очень изменился. Вид у него был усталый, измученный, и она с ужасом вспомнила, как выглядела Гасси, когда упала возле крыльца, заболев холерой.

Но Нэйт уверял, что с ним все в порядке.

На самом деле он пребывал в аду. Всякий раз, когда Гасси торопливо обнимала его и чмокала в щеку, всякий раз, когда Чесс повторяла, как она счастлива, что может заново отстроить свой дом, его сердце терзал стыд и сознание собственной вины.

Нэйт никогда не чувствовал себя виноватым из-за того, что он изменяет жене. Если бы такая мысль вдруг пришла ему в голову, он счел бы ее абсурдной. Он содержал двух любовниц: одну в Роли, другую в Джорджтауне, Южная Каролина, где находилась его бумажная фабрика. Вдобавок он часто принимал приглашения женщин, с которыми знакомился во время своих разъездов. Но все они жили вдали от его дома, и их существование не нарушало хода его жизни в Стэндише. Тогда как его связь с Лили могла поставить его семью в неловкое, и даже более того, в унизительное положение. То, что он делал, было позорно.

Весной 1893 года все те, кто делал деньги на табаке, с увлечением следили за неожиданным поворотом в жизни Бака Дьюка. Бак совершенно подпал под чары одной весьма и весьма искушенной разведенной дамы. Она жила в Нью-Йорке и звалась миссис Лилиан Флетчер Мак-Креди. Люди из окружения Бака Дьюка утверждали, что он оставляет самые важные дела, когда она звонит ему по телефону. Бак-хищник стал как послушный пес ходить на поводке. Для компании, собирающейся в дерхэмском клубе деловых людей, эта история была неиссякаемым источником скабрезных шуток.

Нэйт понимал, что он ничем не лучше Бака. Лили полностью подчинила себе его жизнь, она царила в его мыслях, заполняла собою его сны. Он жил ради их тайных встреч. Он был одержим ею.

Она говорила, что он пробуждает в ней ужасающие желания, которые заставляют ее просить его делать с нею гадкие вещи. Ей было стыдно признаваться, что ее разум способен даже вообразить такое. Но когда она с ним, она сходит с ума, потому что хочет его так сильно, хочет принадлежать ему полностью, целиком, до конца, каждой частью своего тела. И по ее требованиям он втискивал свой член, палец, язык в каждую складку и каждое отверстие ее бледной нежной плоти.

Он занимался сексом со многими женщинами. Секс мог быть ласковым, или игривым, или напористым и энергичным. Ему нравилось доставлять своим партнершам удовольствие. Никогда, ни с одной женщиной он не делал того, о чем его просила Лили. Никогда прежде не испытывал наслаждения, унижая и причиняя боль. Никогда не давал воли зверю, таящемуся в темных глубинах его существа.

Он был сам себе противен. Но ничего не мог с собой поделать; ему хотелось еще и еще.

* * *

ПАНИКА

О ней кричали заголовки всех газет. 27 июня разразился биржевой крах, разоривший тысячи людей, чьи деньги были вложены в акции.

— Чем это чревато, Нэйтен? — спросила Чесс. — В этой нью-йоркской газете говорится, что над всеми банками, фабриками и железными дорогами нависла угроза разорения. Нам тоже грозит опасность?

Нэйт покачал головой.

— Опасность грозит тем, кто держит деньги в бумагах. Я же вложил свой капитал в машины и кирпичные стены. С ним все будет в порядке. Вполне возможно, что вкладчики устроят набег на наш банк — когда люди боятся, что банк прогорит, они торопятся изъять из него свои кровные — но я уже сказал служащим, чтобы они выдавали наличные со счетов не иначе как с улыбкой. Вкладчики скоро успокоятся и положат все деньги обратно.

— Может быть, мне прекратить работу над Хэрфилдсом?

— Ни в коем случае. Строй свой дом, Чесс. Если хочешь, можешь сделать его еще больше, чем он был. Кстати, я думаю, что цены на строительные материалы скоро начнут снижаться.

— Ты уверен, что наше положение прочно?

Может быть, Нэйтен выглядит таким измученным из-за каких-то финансовых затруднений?

Он ухмыльнулся и на мгновение стал похож на себя прежнего.

— Когда люди пугаются и впадают в панику, они начинают больше курить. Так что мы будем только богатеть.

Все прогнозы Нэйта сбылись. Клиенты бросились изымать свои деньги из стэндишского банка, но это продолжалось менее двух недель. Однако не везде дела обстояли так благополучно. В стране закрылось более шестисот банков, не оставив своим вкладчикам ни малейшей надежды на возврат их сбережений. Семьдесят четыре железнодорожные компании обанкротились, включая такие гиганты, как «Юнион пасифик», «Рединг» и «Санта-Фе».

До конца года пятнадцать тысяч фирм объявили о несостоятельности.

В больших городах газеты каждую неделю сообщали о том, что кто-то из столпов местного общества покончил с собой.

Чесс видела: Нэйтен на глазах худеет и вид у него день ото дня становится все более озабоченным. Однажды в воскресенье она отправилась в контору, засела за бухгалтерские книги и стала искать в них причину озабоченности мужа, но так и не смогла ничего найти. Бухгалтерский учет велся по методу двойной записи, разобраться в нем было трудно, а взаимосвязь между операциями различных предприятий Нэйтена была так сложна и многообразна, что скоро Чесс совершенно запуталась.

Она беспокоилась все больше и больше. Эдит Хортон сказала ей, что это глупо. У Нэйтена озабоченный вид — разве это повод для тревоги? Тревожиться надо не тогда, когда твой муж озабочен, а тогда, когда он, напротив, безмятежен и беззаботен.

— Как мой Генри, — продолжала она. — Он слишком глуп, чтобы беспокоиться, знай себе покупает лошадей. Если он купит еще хоть одного жеребчика, чтобы натренировать его для скачек, за свой счет, я его убью. Ему и в голову не приходит задаться вопросом: а остались ли у людей деньги, чтобы покупать скаковых лошадей.

Бобби Фред, чьи старые, многое повидавшие глаза были куда зорче, чем у большинства людей, тоже посоветовал Чесс не брать в голову. Лучше уж он сам станет беспокоиться за двоих, сказал он, к тому же если и есть что-то, чего она не знает, то, возможно, эти неприятности скоро кончатся, не причинив ей вреда.

* * *

— Натэниэл, кроме тебя, мне не к кому обратиться за помощью. Скажи, ты мне поможешь? Я каждую неделю пытаюсь хоть что-то отложить из тех денег, которые Гидеон дает мне на хозяйство, но у меня ничего не получается. Твой брат совершенно не понимает, каких расходов требует воспитание детей. Марта хочет брать уроки игры на фортепиано, а я не представляю, как наскрести на это денег. В пасторском доме даже нет рояля.

На следующий день Нэйт принес Лили конверт. В нем была тысяча долларов.

Когда он ушел, Лили подошла к своему изящному письменному столу и, отперев один из ящиков, положила в него конверт с деньгами. Один из прихожан уже обещал подарить дочерям пастора рояль, а учительница музыки сказала, что сочтет за честь давать им уроки бесплатно. Прелестные губки Лили злобно искривились, когда она заглянула в ящик. Чековая книжка, вы данная ей банком в Саванне, превратилась в бесполезную бумажку. Весь ее капитал — 9127 долларов 40 центов — пропал. Банк прогорел и закрылся. Столько мужчин в стольких городах столько лет делали ей тайные «подарки», и вот теперь все эти деньги потеряны.

Впрочем, это не так уж и важно. Деньги сами по себе значили в ее жизни мало. На что их было тратить? Ведь жены прихожан всегда, как коршуны, следили за ней, супругой своего проповедника. Малейший намек на расточительство, на потворство своим прихотям был бы незамедлительно замечен. Деньги были для нее всего лишь еще одним признаком ее власти над теми глупцами, которые давали их ей, свидетельством того, что они сделают все, что она попросит.

Пожалуй, Натэниэл — особый случай. У него очень много денег, намного, намного больше, чем у тех, кто был до него, и он все еще пытается упираться, не дает ей взять над собой полную власть. Какой будет триумф, когда она заставит его открыто предать и жену, и собственного брата. И как они все будут корчиться!

Лили вынула из ящика конверт. Она вернет ему эти деньги и скажет, что только что узнала о подаренном рояле и бесплатных уроках. Он не должен думать, что достаточно нескольких долларов, чтобы удовлетворить ее. Так легко он не отделается.

* * *

Чесс постаралась, чтобы ее голос звучал бодро.

— Знаешь, Нэйтен, сегодня мистер О’Брайен сказал мне потрясающую вещь. По его словам, Джордж Вандербильт собирается установить в своем доме под Эшвиллем такое оборудование, которое будет зимой обогревать его, а летом, наоборот, охлаждать. Ты, кажется, не видел этих устройств, когда ездил в Эшвилль в последний раз. Нельзя ли как-нибудь о них разузнать? Если бы мы смогли использовать их в Хэрфилдсе, он стал бы верхом совершенства.

Чесс говорила, не поднимая глаз от своего вышивания крестиком, которое у нее, как всегда, не получалось. Она не могла смотреть на Нэйтена. Хитрить она не умела и понимала: по ее лицу он мог бы заметить, что она завела этот разговор с одной-единственной целью — пробудить в нем интерес к чему-то новому. Нэйтен всегда, сколько она его знала, был страстно увлечен каким-нибудь новым проектом. После того как этот проект осуществлялся, и недели не проходило, как он загорался следующим. Так было всегда — вплоть до последнего времени. Уже несколько месяцев, как он перестал чем-либо интересоваться.

— Не могу себе представить подобную машину, — сказал Нэйт.

В его голосе слышалось любопытство. Чесс решилась поднять взгляд и посмотреть на него.

Он слегка сдвинул брови, и в глазах у него появилось мечтательное выражение.

Чесс украдкой скрестила указательный и средний пальцы, чтобы не сглазить удачу.

— Если уж ехать, то лучше всего прямо завтра, — пробормотал Нэйт. — Скоро в горах выпадет снег, если уже не выпал.

Он надеялся, что снег уже покрыл землю. Снег такой чистый. И в горном воздухе тоже есть что-то очищающее. Он пронизывает, заставляет человека встрепенуться, ожить. А как далеко там видно — на многие мили, и кругом, на сколько хватает глаз, одни только горы и леса и огромное, необъятное небо. Этот холодный, прозрачный, чистый горный воздух дышит свободой.

* * *

Чесс вела Гасси из одной комнаты Хэрфилдса в другую. Собственно, комнат как таковых еще не было — были только деревянные каркасы будущих стен.

— …А это утренняя комната. Она так называется потому, что находится на восточной стороне и утром в нее льются солнечные лучи. Вот там будет стоять стол, за которым мы будем завтракать. Он будет небольшим, только для нас троих, намного меньше того большого стола, который мы поставим в столовой вместе со множеством стульев… Теперь иди сюда, Гасси: это оранжерея. В оранжерее моей матери росли апельсиновые и лимонные деревья, так что у нас всегда был апельсиновый и лимонный сок. И цветы тоже — всю зиму. Ты поймешь, что это такое, только когда сама сможешь вдыхать аромат цветущего жасмина, в то время как все вокруг будет сковано морозом… А за этой дверью…

— А когда сделают лестницу? Правда, я уже слишком взрослая для того, чтобы съезжать по перилам.

Чесс подняла брови.

— Так значит, ты считаешь, что взрослым это не положено? Лично я непременно съеду с ветерком, как только перила будут готовы.

— Мама, это ты серьезно?

— Провалиться мне на этом месте.

Гасси порывисто обняла мать за талию и так стиснула, что у нее занялся дух.

— Я люблю тебя, мама.

— И я люблю тебя, Гасси, — задыхаясь, вымолвила Чесс.

Она надеялась, что не сломает себе шею, упав с лестницы. Какой черт ее дернул ляпнуть такое? Наверное, это от радости и огромного облегчения. С тех пор как Нэйтен уехал в Эшвилль, прошла уже целая неделя. Значит, машины мистера Вандербильта действительно заинтересовали его.

* * *

Лили обкусывала зазубрившийся край ногтя. Она была недовольна. Сама она не раз и не два использовала этот прием: под тем или иным предлогом уклонялась от встреч, чтобы в конце концов довести своего обожателя до исступления и заставить его беспрекословно повиноваться ее воле. Но с ней еще никто так не поступал. Да, сладить с Натэниэлом будет труднее, чем она предполагала. Как приятно будет заставить его ползать у ее ног.

* * *

Лицо Нэйта покраснело от холодного горного ветра. Из-за этого его голубые глаза казались еще ярче.

— Похоже, ты хорошо провел время, — сказала Чесс.

— Великолепно. Джордж Вандербильт все время повторяет это слово: «Великолепно». Он не без странностей, но, в общем, человек неплохой. Отлично разбирается в технике. Видела бы ты его водопроводную систему!

Чесс выслушала все о водопроводе и о многом другом. Как видно, в новом Хэрфилдсе будет больше современных усовершенствований, чем планировал Ланселот О’Брайен. А у него очень богатое воображение.

Нэйтен сделал глубокий вдох и сказал:

— В горах у меня было время подумать, и мне в голову пришла одна идея…

Чесс был хорошо знаком поддразнивающий тон, которым он произнес эти слова. Он явно был доволен собой. Это читалось и по его глазам. Она напомнила себе, что надо обязательно изобразить энтузиазм, независимо от того, что он сейчас скажет. Как хорошо, что он снова стал самим собой.

— Думаю, — протянул Нэйт, нарочно медля для пущего эффекта, — что летом тебе, мне и Гасси следует отправиться в путешествие. Тебе бы хотелось съездить в Лондон?

— Лондон? — Чесс была ошеломлена. — Лондон. Нэйтен Ричардсон, ради поездки в Лондон я готова продать дьяволу свою душу, а если ему покажется мало, то и твою тоже.