Прочитайте онлайн Из золотых полей | Глава 28

Читать книгу Из золотых полей
3418+4945
  • Автор:
  • Перевёл: Е. С. Татищева
  • Язык: ru

Глава 28

Это Нэйтен во всем виноват! Если бы он не уезжал от нее так часто и так надолго… не работал по стольку часов, что его семя ослабевало… не ложился с другими женщинами и не тратил свое семя на них… Из глубин своего невежества Чесс черпала выдуманные ею самой причины, которые могли бы объяснить приговор, который вынес ей врач. У нее не будет больше детей.

Потому что она слишком старая.

Когда она возвратилась домой, Нэйт и Гасси катались по лужайке на велосипедах. Значит, весной вместо свежей зелени здесь появятся полосы мертвой бурой травы. И в этом будет виноват Нэйтен. Во всех несчастьях виноват он.

Чесс взбежала по лестнице, ворвалась в их спальню и принялась вываливать на кровать содержимое ящиков своего комода. Потом выбросила туда свои платья, а вслед за ними — обувь. «Я не стану плакать, не стану», — мысленно повторяла она.

— Боже правый, Чесс, что ты делаешь?! Ты что, затеяла весеннюю чистку шкафов? В сентябре?

В дверях стоял Нэйтен, его голубые глаза были широко раскрыты, губы растянулись в улыбке. Он был в одной рубашке, а пиджак и жилет перекинул через плечо, придерживая их за петли указательным пальцем. Он был похож на мальчишку. Это было несправедливо!

— Я собираюсь перенести свои вещи в угловую комнату в задней части дома, — ее голос звучал буднично, и Чесс этим гордилась. — Я была сегодня на приеме у врача, и он сказал, что у меня больше не может быть детей. Так что нам больше незачем жить в одной комнате.

Глаза Нэйта затуманились, улыбка сошла с его лица.

— Я не понимаю, — проговорил он.

— Ты ведь помнишь наше соглашение? В обмен на патент ты женишься на мне и дашь мне детей. Все это ты выполнил — у нас есть Гасси. Но больше у меня не будет детей, поэтому теперь нам незачем спать в одной постели.

Нэйт подумал о том, как уютно было им засыпать и просыпаться бок о бок. Он так привык к этому; наверное, именно такой и должна быть семейная жизнь. Но он ни разу не задумался, как к этому относится Чесс. Теперь он узнал. Значит, все эти годы она просто мирилась с этим, скрепя сердце. Как же глупо с его стороны было забыть, что она леди.

— Ты бы лучше позвала горничных, — сказал он. — Здесь так много вещей.

* * *

Вещей и впрямь было много, ужасно много. И, решила Чесс, почти все они вышли из моды. Согласно последним номерам журналов мод, турнюры уже почти не носили. Правда, в Северной Каролине это событие прошло незамеченным, но чего еще можно ждать от этой глухомани, где Дерхэм считается образцом современного благоустройства, потому что в нем есть уличные фонари и дощатые тротуары. Чтобы попасть с одной стороны улицы на другую, не испачкав подол и сапоги в грязи или пыли, там до сих пор приходится ступать по особым камням для перехода.

Чесс отправилась в Ричмонд, где улицы были замощены и в магазинах продавалась более модная одежда, и начала покупать себе наряды, соря деньгами направо и налево. Вернулась она усталая и подавленная, с огромным ворохом вещей.

— Зачем на тебе столько кружев и оборок? — с любопытством спросила Гасси.

Гасси покатилась со смеху.

— Это платье, надеваемое к чаю, — объяснила ей Чесс. — Все модные дамы переодеваются днем в такие платья, чтобы пить в них чай.

— Особое платье для того, чтобы просто-напросто выпить чашку чая? В жизни не слышала ничего глупее! — закричала она с неумолимой логикой восьмилетнего ребенка.

Чесс свирепо уставилась на свою дочь, потом невольно прыснула и вскоре уже хохотала так же громко, как Гасси.

— Иди сюда и обними меня, гадкая девчонка.

— Фу! — фыркнула Гасси, задыхаясь в обилии кружев.

Чесс мысленно призналась себе, что покупка платьев для чая была ошибкой. Тем не менее она продолжала тратить все свободное время, которого у нее теперь было невыносимо много, на то, чтобы украшать свою жизнь. В углах гостиной, расположенной в передней части дома, она поставила четыре высокие напольные вазы с пучками павлиньих перьев; гостиную, расположенную в задней половине, декорировала композициями из огромных восковых цветов под стеклянными, колпаками, а в центре обеденного стола в столовой ее стараниями была водружена трехфутовая мраморная ваза, наполненная мраморными фруктами. Прежнюю мебель в своей спальне Чесс заменила гарнитуром из розового дерева, все предметы которого были украшены резным позолоченным орнаментом из переплетенных веточек плюща. На широком туалетном столике появились новые комплекты щеток и гребней, сосуды с притираниями и маникюрные приборы, причем ручки всех щеток, гребней и приборов и крышки всех сосудов были из золота и на них были выгравированы листья плюща.

На праздновании Нового года Чесс уговорила Джеймса Дайка перевести свой книжный магазин из Дерхэма в Стэндиш. Город, как и предсказывал Нэйтен, рос словно на дрожжах, и в нем было уже достаточно читающих жителей, чтобы книжный магазин мог приносить прибыль. Чесс искренне восхищалась Джеймсом Дайком, однако его ученость вселяла в нее некоторый трепет. В его обществе она чувствовала себя не совсем уютно и потому не могла бы с уверенностью сказать, что этот человек ей нравится. В Дерхэме он поселился давно, переехав туда из Бостона, где зимы были слишком суровы и угрожали его слабому здоровью. Дайк был бледен и несколько вял, а Чесс нравились мужчины сильные и энергичные. Как Нэйтен. Она чувствовала себя несчастной из-за того, что они отдалились друг от друга. Она бы затруднилась сказать, в чем именно изменились их отношения, но что-то между ними было не так, и она не знала, как это исправить. Он был постоянно занят, и она тоже.

Джеймс Дайк был признанным главой Литературного общества Дерхэма. Когда он перебрался в Стэндиш, Чесс организовала здесь литературный кружок. Сначала десять, потом четырнадцать, а потом и двадцать дам стали еженедельно собираться в ее гостиной, чтобы обсуждать книгу, которую они все читали. Серия романов Троллопа об английском светском обществе и хитросплетениях лондонской политики обещала им занимательное чтение, которого хватит не на один год.

В том же году, летом, Нэйтен открыл в Стэндише ипподром. На сей раз ленточку разрезала Эдит Хортон, так как проектированием ипподрома руководил Генри, и он же был избран президентом Скакового клуба, члены которого имели на трибуне собственные ложи.

Много месяцев в Стэндише стоял ужасающий шум; стучали топоры, визжали пилы. К первоначальным трем кварталам Ричардсон-авеню добавлялись все новые и новые, в лесу прорубили еще несколько улиц, и на обеих их сторонах возводились просторные дома в викторианском стиле. По мере того как увеличивалось население города, на главной торговой улице, Ричардсон-авеню, строились новые магазины.

Ко Дню Благодарения в Стэндише уже имелись выборный городской совет, тюрьма и театральный кружок, члены которого играли сокращенные и приглаженные пьесы Шекспира. Театром им служил банкетный зал дома Ричардсонов, который Чесс предоставила в их распоряжение.

Билеты на представления продавались, но не всякой публике, а только избранной. С появлением железной дороги Стэндиш превратился в настоящий город с зажиточными кварталами и окраиной, где жили те, у кого были небольшие средства. Железнодорожные пути были проложены между ручьем и дорогой, рядом с мельницей. На вокзале в Стэндише они не обрывались, а шли дальше, поскольку ко всем предприятиям «Стэндиш сигарет компани» были подведены подъездные ветки. Дома для рабочих, первый магазин, где некогда хозяйничал Джим Монро, и все ранние постройки оказались с одной стороны железнодорожного полотна, на бедной городской окраине.

В той части города, что оказалась на другой стороне железной дороги, жизнь била ключом. Чесс была здесь первой дамой, у нее была масса дел, она то и дело принимала в своем доме гостей, все время болтала, все время смеялась, доказывая себе, что она вовсе не старая и еще может приносить пользу.

Прием, который чета Ричардсонов устроила по случаю наступления нового, 1891 года превзошел все. Ни один из гостей не видел такого многолюдного, пышного и хорошо организованного празднества. Гасси и ее лучшая подруга Элли еще несколько дней ходили с зеленоватыми лицами из-за того, что переели сладостей и тайком напились шампанского.

Нэйт преподнес Чесс великолепный гарнитур женских украшений с жемчугом и драгоценными камнями: ожерелье, два браслета, брошь, серьги и диадему. Чесс изобразила перед гостями бурный восторг, умолчав о том, что она выбирала все это сама, вместе с Эдит Хортон. Когда же она нашла время, чтобы насладиться подарком Джеймса Дайка, восторг ее был неподдельным. Дайк подарил ей подписку на английский ежемесячный журнал «Стрэнд мэгэзин». На первых страницах январского номера был напечатан рассказ о некоем Шерлоке Холмсе.

— Вы будете находить рассказ о нем в каждом номере, — обещал Джеймс. — Если верить одному моему другу, в Англии вся читающая публика с ума сходит по этому Холмсу.

— По-моему, это вполне естественно, — заметила Чесс. — Рассказ очень оригинален. Думаю, он понравился бы даже моему мужу, хотя ему, как правило, бывает интересно читать только о бизнесе и о новых изобретениях.

Джеймс Дайк улыбнулся.

— Я закажу несколько книг специально для вас. Скажите, вы когда-нибудь слышали о таком писателе, как Жюль Верн?

Чесс наконец решила для себя, что Джеймс Дайк ей нравится, и даже очень. И зря она подозревала его в чрезмерной интеллектуальности — он совсем не такой. Теперь у нее будет чем занять время зимой: она будет читать интересные книги.

* * *

— Чесс, мне надо поговорить с тобой, — начал Нэйт.

Она насторожилась. Может быть, он собирается посетовать на то, что на приемы и вечеринки уходит слишком много денег, или на то, что в доме постоянно толчется множество людей? Пусть только попробует» Ведь это и ее дом, не так ли, и у нее есть свои права.

Но он заговорил о другом.

— Бак Дьюк выкатил орудия большого калибра.

Чесс поспешила закрыть двери библиотеки.

После учреждения «Америкэн табэко компани» прошло уже два года. За это время осведомители не раз сообщали о распрях между участниками объединения, в которых всякий раз побеждал Дьюк. Множество служащих было уволено, и теперь «Америкэн табэко» имела единый для всех штат торговых агентов, единый финансовый отдел и единую администрацию. Ко всему прочему, как не преминули отметить Нэйт и Чесс, все премии и ценовые скидки на продукцию фирм-участниц неуклонно уменьшались, пока не сгинули совсем.

— А теперь они пустили в ход шантаж, — спокойно сообщил Нэйт, — Бак собирается предъявить оптовикам ультиматум. Если они будут продавать сигареты, которые дешевле марок, выпускаемых «Америкэн табэко», то попадут в черный список. «Америкэн табэко» перестанет поставлять им свои сигареты.

— Бак метит в «Кэсл», нашу самую ходовую марку.

— Вот именно. Мы должны придумать, как переиграть его.

Чесс понимала, что ей следовало бы огорчиться и, может быть, даже пасть духом. Ведь все, ради чего они с Нэйтом столько трудились, было под угрозой. Но она могла думать только об одном: теперь они будут вместе, снова вместе. Нэйтен нуждается в ней. Они по-прежнему компаньоны.

Они проговорили до поздней ночи.

И весь следующий день. И еще половину ночи. Нет, они не станут заменять «Кэсл» новой маркой, эти сигареты слишком хорошо продаются. И повышать их цену тоже нельзя — покупатели возмутятся и будут совершенно правы.

На обсуждение проблемы ушло столько времени и столько идей было высказано и отвергнуто, что когда наконец был найден спасительный ответ, никто из них не смог бы сказать, кому первому он пришел в голову. Сигареты «Чекмэйт» с самого начала продавались в больших коробках. «Кэсл» тоже должны стать больше. Длиннее. Но они по-прежнему будут называться «Кэсл». В рекламных объявлениях удлиненные сигареты будут именоваться «королевскими». Не только потому, что у них такой большой размер, но и потому, что короли живут в замках. В рекламе надо будет это обыграть. Цену «королевских» сигарет можно будет повысить с четырех центов за пачку до пяти, как у марок «Америкэн табэко».

В сигаретных машинах конструкции Огастеса Стэндиша придется кое-что переделать, но переделки будут незначительными. А вот с бумагой будет сложнее. Надо будет подыскать другого изготовителя, такого, о котором табачные компании слыхом не слыхивали, иначе их ход, нейтрализующий угрозу Дьюка, станет известен еще до того, как первая «королевская» сигарета попадет под машинный резак-гильотинку.

— Неплохое сочетание, — со смешком заметила Чесс. — Король и гильотина. — И она напела мотив «Марсельезы».

Нэйт озадаченно сдвинул брови, потом уразумел смысл шутки и рассмеялся. Наконец-то. Они так долго не смеялись вместе. Смеясь, Чесс чувствовала, как на ее глаза навертываются слезы. Нэйт не замечал этих слез. Он был счастлив снова слышать ее переливчатый, воркующий смех.

В конце концов они решили, что единственный выход — это начать производство своей собственной бумаги. Времени на строительство бумагоделательной фабрики у них не было, и Нэйт сказал, что купит уже готовую. Такую, где можно будет переналадить оборудование в соответствии с их потребностями. Такую, которая никогда не имела дел с табачными компаниями.

— Когда я ее найду, — заключил Нэйт, — то не стану торговаться, а сразу же куплю.

Его лицо вдруг просияло.

— Слушай, Чесс, а что если нам купить еще и целлюлозный завод? Да и собственная газета Стэндишу бы не помешала.

Чесс ощутила такой прилив любви, что ей показалось: еще немного, и у нее разорвется сердце.

* * *

Как всегда, когда Нэйт брался за какое-нибудь дело, действия его были энергичны, стремительны и обречены на успех. 1 мая 1892 года рекламные плакаты и газеты во всех городах Америки раструбили новость о «королевских» сигаретах. Причем раструбили в буквальном смысле слова. На всех объявлениях был изображен стройный юноша в костюме пажа, трубящий в длинный горн с привешенным к нему вымпелом. На вымпеле была помещена надпись, оповещающая о новинке, а также изображение новой, «королевской» пачки сигарет «Кэсл». В самых крупных городах страны на углах улиц появились музыканты в ярких старинных костюмах, играющие на настоящих медных горнах, а рядом молодые женщины в соблазнительных нарядах французских поселянок раздавали прохожим бесплатные пачки «королевских» сигарет.

Доктор Фицджеральд прислал Нэйту и Чесс поздравительную телеграмму:

НЕВЕРОЯТНЫЙ УСПЕХ ТЧК ДАЖЕ БЕЗ МЕНЯ ТЧК ОТЛИЧНАЯ РАБОТА ТЧК БРАВО ТЧК СКУЧАЮ ПО ВАС ТЧК ДОКТОР.

* * *

Чесс написала ему длинное теплое письмо и вложила в конверт первый номер новоиспеченной стэндишской газеты «Курьер».

«В ней пока всего четыре страницы, и она выходит только раз в неделю, но Вы же знаете Нэйтена: он на этом не остановится», — написала она на первой полосе над заголовком. — Возвращайтесь домой и станьте нашим Джеймсом Гордоном Беннетом[25] — только вы, разумеется, будете лучше».

* * *

ЗАКОЛИТЕ ОТКОРМЛЕННОГО ТЕЛЬЦА ДЛЯ ВСТРЕЧИ БЛУДНОГО СЫНА ТЧК ПРИЕДУ 2 ИЮНЯ ТЧК ДОКТОР

Первый номер «Курьера» под редакцией Доктора вышел в свет под заголовком: «ОДНА ЗАБАСТОВКА — И ТЫ УВОЛЕН!» На первой полосе был помещен полный текст речи, которую Нэйт произнес перед рабочими всех предприятий «Стэндиш сигарет компани», собранными по такому случаю вместе, Во время этой речи они сидели на трибуне ипподрома, а он стоял на скаковом поле, облокотившись на ограждение.

«Пять или шесть лег назад некто по фамилии Гомперс[26] возомнил, что если много людей собьется в шайку, то они смогут навязать свою волю всем остальным. Ему следовало бы зваться не Гомперсом, а Громперсом, потому что именно к этому он призывает: громи хозяев. Громить он собирается с помощью выдуманной им штуки, именуемой «профсоюз». Этот самый «профсоюз» действует следующим манером. Несколько типов, у которых нет работы, если не считать той грязной работенки, которую они выполняют для мистера Громперса, разъезжают по стране и охмуряют тех, у кого работа есть. Они говорят: ребята, объединяйтесь, а потом откажитесь работать, тогда ваш хозяин ужасно перепугается, что его фабрика не сможет выполнить заказы, и в придачу к воскресенью предоставит вам еще один выходной день — субботу, вдвое увеличит вам зарплату и вообще сделает все, что вы захотите. Это называется забастовкой.

Еще раз напомню: у мистера Громперса нет работы и у его организаторов — тоже. Знаете, на что они живут? Сейчас я вам скажу. Все, кто вступает в их профсоюзы, должны платить из своего кармана за эту великую привилегию: состоять в профсоюзе и делать то, что приказывает мистер Громперс. Нетрудно догадаться, на что тратятся эти деньги.

Я не собираюсь призывать вас облегчить свои карманы и отдать мне часть своих кровных денег, заработанных честным трудом. По мне, лучше уж просадите их на скачках, поставив на какую-нибудь тихоходную лошадь. Так я заработаю на вас еще больше, а именно это мне и надо, потому что никакая прибыль не бывает лишней. Пока что подручные мистера Громперса еще не добрались до Северной Каролины. Они уже побывали в Канзасе, в Иллинойсе, в Нью-Йорке и недавно добрались до Пенсильвании. Один из забастовщиков подстрелил мистера Фрика, тамошнего фабриканта. Правда, не до смерти, но все же вряд ли мистеру Фрику это понравилось.

Я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас подстрелил меня, и вообще не хочу никаких забастовок. Поэтому я обращаюсь к вам еще до того, как сюда явятся прихвостни Громперса и начнут сбивать вас с толку. Профсоюз — штука паршивая, и я вам объясню почему. Во-первых, вам придется платить членские взносы вместо того, чтобы приятно проводить время на субботних вечерних скачках. Во-вторых, по закону Громперс обязан сообщить хозяину фабрики фамилии всех членов сколоченного им профсоюза. Так вот, едва только такой список поступит ко мне, как я тут же уволю всех, кто в нем значится. Нет ничего проще. На окрестных фермах полным-полно молодых парней, которые с радостью бросят свою нынешнюю работу, на которой им приходится трубить семь дней в неделю, а деньги получать только в конце сезона, да и то, если повезет. Они обеими руками ухватятся за ту работу, которая сейчас есть у вас, чтобы каждую субботу спокойно получать свой конверт с долларами и не зависеть от таких вещей, как засуха или нашествие жуков.

Я не думаю, что до этого дойдет. Вы слишком умны и понимаете, в чем ваша выгода. Но я не люблю ничего откладывать на потом, поэтому я решил заранее выложить свои карты на стол, пока между нами еще не начались недоразумения.

Вот и все, что я хотел сказать. Если кому-то что-то не ясно, пусть зайдет ко мне».

* * *

— Нэйт, вы стали таким же многоречивым, как Джул Карр, — пожаловался Доктор. — Между прочим, на первой полосе я собирался поместить другой материал — рассказ о блистательном новом главном редакторе «Курьера». Но все место заняла ваша речь.

— Бросьте, Доктор. Что такое для вас какая-то жалкая первая страница? Вам бы ее и на один зуб не хватило — да вы это и сами отлично знаете.

— Хорошо, что вы вернулись, — вступила в разговор Чесс. — Кстати, у меня для вас есть ужасная новость. Гасси решила стать журналисткой.

— Да что вы говорите? Я полагал, что она собирается стать паровозным машинистом.

— Вы отстали от жизни, Доктор. Жаль, вас тут не было, когда она желала стать жокеем. Но эта стадия уже позади. Теперь она намерена пойти по стопам Нелли Блай[27], но хочет побить ее рекорд. Гасси планирует объехать вокруг света еще быстрее — за пятьдесят дней. Или стать президентом Соединенных Штатов — она отдает предпочтение то первому, то второму в зависимости от настроения.

— Вы меня пугаете. А где сейчас обретается неустрашимая мисс Ричардсон?

— В гостях у своей подруги Элли Уилсон. У ее родителей есть в горах летний домик.

— Может статься, Гасси встретит там Джорджа Вандербильта и, устрашив его, заставит на себе жениться?

Все были наслышаны о последней и самой грандиозной причуде Вандербильтов. Джордж, тридцатилетний холостяк, купил в Северной Каролине несколько тысяч акров земли и строил там дом, который, как утверждали некоторые, должен был стать самым большим зданием в мире.

— Да поможет Бог бедному Джорджу, — сказал Нэйт.

Но в глубине души он был убежден, что даже Вандербильт недостаточно хорош для Гасси.

Когда она вернулась домой, чтобы не пропустить скачки, концерт городского оркестра и фейерверк, которыми жители Стэндиша намеревались отметить День Независимости — 4 июля, то почти сразу же заговорила о Джордже Вандербильте.

Услышав это, ее отец и мать переглянулись и вдруг захохотали, чем привели ее в полное недоумение.

Оскорбленная, она выбежала из гостиной и бросилась по лестнице наверх, в свою комнату.

— Я пойду мириться, — сказала Чесс.

Прежде чем выйти из гостиной, она заметила выражение, появившееся на лице мужа, и улыбнулась. Гасси говорила об огромных машинах, работающих на стройке у Вандербильта, машинах, способных чуть ли не за одну ночь возвести целый город, чтобы разместить рабочих, которые будут строить пресловутый дом.

«Уверена, что Нэйтен прибудет на эту стройку в окрестностях Эшвилля уже послезавтра», — сказала себе Чесс.

Она ошиблась на сутки. Нэйт отправился в Эшвилль следующим утром.

После обеда Чесс сидела в кресле-качалке и спорила с Доктором, который, вышагивая перед нею взад и вперед, упрямо отказывался напечатать в «Курьере» еще одну статью о «шекспировской драматической труппе».

— Мама…

Возле нижней ступеньки крыльца стояла Гасси. Лицо ее было смертельно-бледно и блестело от обильного пота.

Чесс вскочила на ноги.

— Девочка моя…

Гасси вскрикнула от боли и упала на колени. Потом ее вырвало с такой силой, что кусочки непереваренной пищи и струя какой-то противной желто-зеленой жидкости пролетели три фута, прежде чем упасть на землю.

Чесс бежала вниз по лестнице, крича Доктору:

— Бегите за доктором Кэмпбеллом! Скорее, скорее!