Прочитайте онлайн Из золотых полей | Глава 11

Читать книгу Из золотых полей
3418+4929
  • Автор:
  • Перевёл: Е. С. Татищева
  • Язык: ru

Глава 11

— Не ерзай, или мы не пойдем, — строго сказала Чесс, обращаясь к Сэлли.

По крайней мере она верила, что ей удалось придать своему тону строгость. Двухлетней Сэлли слова Чесс не показались особенно строгими, но она все же перестала вертеться. Она хотела сходить к Ливви Олдербрук, чтобы поиграть с поросятами. Их было десять — столько же, сколько пальчиков у нее на ручках. Так ей сказала Чесс. Угомонившись, Сэлли позволила Чесс обернуть их обеих теплой шалью.

Чесс навещала старую Ливви всякий раз, когда позволяла погода, что случалось нечасто, пожалуй, раза два в неделю, если везло. Идти было легко: сосны защищали тропинку от дождя, и на ней не было ни глубоких луж, ни грязи.

Ливви всегда была им рада. Она была радушной женщиной, и ее состоящая из одной комнаты хижина всегда была уютной и приветливой. Ее согревали кухонная плита и яркие краски ковриков из полосок ткани, продернутых сквозь мешковину, и пестрого лоскутного одеяла, которым была застелена кровать. И еще — присутствие Ливви. Чесс почувствовала себя лучше, едва переступив порог ее хижины. Два крошечных черно-белых поросенка спали в корзине возле плиты.

— Откуда вы узнали, что мы придем? — удивилась Чесс.

— Дождь кончился час назад, — ответила старуха, улыбаясь своей горделивой улыбкой. — Налей-ка нам кофе.

Ее руки были заняты изготовлением нового коврика.

Чесс наполнила две чашки из стоящего на плите кофейника, добавила сливок, сахару, плеснула в кофе Ливви домашнего пива. Полные чашки приятно грели ее озябшие руки.

— От Кэйта нет вестей?

— Нет.

Чесс дала Ливви ее чашку, села и стала медленными глотками пить свой кофе. Ливви знала, какое жгучее беспокойство терзает ее. Нэйта не было уже три недели, а ведь он сказал, что будет в отъезде всего одну. Старуха не пыталась говорить ей успокоительные глупости, она знала, что Чесс не станет лучше ни от каких слов, а только от вида Нэйтена, живого и здорового, вернувшегося домой.

— Может быть, мне следует поучиться у вас делать коврики, — сказала она. — Кроме стряпни, у меня нет никаких занятий, и это сводит меня с ума. На плантации у меня всегда было столько дел, что не было времени думать. Нет, безделье не по мне.

Сэлли подошла к Ливви и дернула ее за рукав.

— В чем дело, дорогуша? Хочешь молочка?

— Свинок, — сказала Сэлли.

Под мышками она держала по поросенку. Один запищал. Сэлли присела на корточки и выпустила обоих поросят на пол, потом встала и протянула заинтригованной старухе пухлые ручки. Большие пальцы были прижаты к ладоням.

— Хочу еще свинок, — потребовала она.

Старая Ливви рассмеялась.

— Ну, ты и хитрюга! Будь довольна тем, что имеешь. Большая старая свинья разорвет меня в клочки, если я заберу всех ее младенчиков. Когда тебе будет пора идти домой, мы отнесем этих двоих к их братикам и сестричкам, и ты сможешь увидеть их всех сразу. Согласна?

Удовлетворенная Сэлли кивнула и побежала ловить своих поросят.

— Послушай меня, Чесс. Знаешь, что ты можешь делать? Учить девочек Элвы. Майка не захочет, но я знаю, что Сюзан будет счастлива научиться читать и писать. У нее золотой характер, и она очень умненькая.

— Но, Ливви, Сюзан уже десятый год. Неужели она совсем не ходила в школу?

— Ни дня. Джош не хотел.

Чесс была поражена. Как можно быть против учения? Она полагала, что дети Ричардсонов ходили в школу хотя бы несколько лет. Конечно, до Плезент-Гроув далеко и долго добираться, но ведь сельские дети все-таки ездят туда. Она это точно знала. Нэйтен рассказывал ей, как он ездил в школу, сидя без седла позади своего брата на лошади, на которой пахали поле.

Должно быть, Ливви ошибается. Чесс так ей и сказала, стараясь выражаться как можно тактичнее.

Ливви нахмурилась:

— Вот потому-то Джош и настроен против учения, старый дурень. Он видел, до чего оно довело его брата. Это из-за Гидеона тот ушел из дома. Из-за Гидеона и его учебы.

Сердце Чесс забилось быстрее. Наконец-то она все узнает о Гидеоне. Имя брата Нэйтена было окружено интригующей таинственностью. Мисс Мэри говорила о нем непрестанно. По ее мнению, он был само совершенство. А Нэйтен не говорил о нем ничего. Она как-то попросила его рассказать ей о своем брате, но он сказал, что рассказывать нечего, Гидеон был проповедником, он уехал с фермы пять лет назад, вот и весь сказ.

Именно то, как он произнес «вот и весь сказ», навело Чесс на мысль, что сказать можно было бы еще очень многое. Ливви допила свой кофе со спиртным и взяла полоску яркой шерстяной ткани. Она обернула ее вокруг большого костяного крючка, потом подставила левую руку под мешковину, растянутую на раме. Чесс ждала.

— Я пыталась припомнить, в каком году это началось, — сказала старая Ливви.

Ее голос звучал сейчас по-особому, напевно и отрешенно. Таким голосом она рассказывала истории.

— Изикьел и Мэри поженились в 1846 году, больше тридцати лет назад. Ей тогда только что сравнялось пятнадцать, и она было премиленькая девушка, очень веселая и бойкая. Она приехала из Мэри-Оукс, что неподалеку от Ридсвилла, погостить у своей кузины в Плезент-Гроув. Зик был завидная партия. У него и его брата Джоша была своя ферма. Родители у них умерли, но они оба были уже взрослые мужчины: Зику было двадцать пять, а Джошу — на пять лет меньше. Джош уже три года как был женат — одна из тех любовных историй, где в конце концов вмешивается папаша с дробовиком и заставляет парня жениться. У него с Элли уже был один ребенок и еще один на подходе.

Очень скоро и Мэри понесла. Она и Элли часто бегали ко мне, чтобы показать свои животы и поспрашивать меня про роды. Элли-то, конечно, уже все знала, но не хотела рассказывать Мэри, чтобы не испугать ее. Она-то со своим первенцем крепко намучилась. Но вторые роды, как водится, прошли легче. Под Рождество у нее родилась прехорошенькая светловолосая девочка. Потом, в январе, пришло и время Мэри: она родила мальчика, который появился на свет Божий, вопя во все горло. Зик сказал, что такой крик он слышал разве что во время молитвенных собраний, когда паства очень уж воодушевлялась и входила в раж. Но Джоном Уэсли Мэри назвала малыша не поэтому. Она была очень набожной девушкой из благочестивой семьи. В Ридсвилле уже тогда была постоянная церковь.

На следующий год Мэри родила еще одного ребенка, и назвала его Чарльзом Уэсли[13]. Элли тоже родила, но бедный малыш родился мертвым. Тем декабрем она и померла, в аккурат под Рождество. Она так и не окрепла после третьих родов.

Мэри взяла двоих детей Элли к себе. Она была любящей матерью всем четырем детишкам. И тем, которые народились позже, — тоже. У нее родилась еще девочка, Мэри, потом Гидеон, а потом еще одна девочка — Люсинда.

С семью детьми дом уже трещал по всем швам, и Зик собирался пристроить к нему еще одну комнату. Но еще до того, как он начал, новая комната уже стала не нужна. Вспыхнула дифтерия — страшное было дело. Из всех семерых выжил только Гидеон.

У Чесс перехватило дыхание. Она знала, как хрупка жизнь ребенка. На фермах арендаторов в Хэрфилдсе умирало немало детей, но ни разу ни в одной семье не умерло шестеро зараз.

Ливви продолжала:

— За утешением Мэри обратилась к Богу. И к Гидеону. Она не спускала этого малыша с рук. Через год она произвела на свет еще одного мальчика. Она назвала его Джоном Уэсли, как первого, но вложила в это имя больше значения, чем в первый раз. Она говорила, что дает ребенку это имя в знак благодарности церкви, которая помогла ей пережить ее горе.

Она все еще была молодая, ей исполнился только двадцать один год. И крепкая. Хоть росточком она была и мала, а в поле могла ломить наравне с мужчинами, Зиком и Джошем. За следующие четыре года она нарожала еще четверых детей. Теперь у нее было шестеро, и в доме снова стало тесно. Но самым любимым оставался Гидеон. Мэри говорила, что он — дар, который ей ниспослал Господь.

Ему было одиннадцать, когда началась война. Нэйту тогда было всего пять, он был самый младший. Джош и Зик, конечно, ушли воевать. Мэри с помощью соседей убрала весь урожай. А потом, сразу после Нового года, ко мне прибежал Нэйт, весь в слезах. Сказал, что дети, все до одного, больны, а их мать просто сидит в углу, раскачивается из стороны в сторону и молится. Нэйт ужас как задыхался, и я сразу поняла, что у него коклюш. Я взяла его на руки и побежала со всех ног. Они у меня тогда были куда моложе.

Старая Ливви пошарила в мешке, где у нее хранились обрезки тканей.

— И сколько же умерло? — прошептала Чесс.

— Половина. Гидеон тоже едва не помер, но все ж таки выкарабкался. Мэри все твердила, что это чудо. Она почти и не замечала, что ее малютка Мэри и еще один сын тоже живы. У этих бедных детей почитай и не было матери, пока Джош, вернувшись с войны, не привел в дом Элву. Она дала им столько любви, сколько они согласились от нее принять. Элва была добрая девушка и совсем молоденькая: ей тогда было всего пятнадцать. Если бы на войне не полегло столько мужчин, она могла бы найти себе жениха намного лучше Джоша. Он был ранен в живот, и это чудо, что он выжил. Но боль его так и не отпустила; после той раны он разучился радоваться жизни. И Элва состарилась быстрее, чем ей было положено природой.

Но все же в утешение Бог послал ей детей. Двоих детишек Мэри и тех, которые родились у нее самой. А вот у Изикьела Ричардсона не было утешения. К тому времени, когда он вернулся домой, Мэри совсем помешалась на религии. Для нее существовал один Гидеон, больше ей ни до кого не было дела. Я всегда подозревала, что и ему она слегка своротила мозги набекрень, все время твердя, что Господь избрал его среди всех остальных, чтобы спасти от дифтерии, а потом от коклюша. Ему было тринадцать, когда он испытал восторг единения с Богом. Так проповедует методистская церковь. Если ты в самом деле веруешь, что Иисус Христос умер за тебя и что он омоет тебя от грехов и будет твоим Спасителем, тогда Христос войдет в твое сердце и ты почувствуешь восторг единения с Богом.

На это надо надеяться, к этому надо стремиться, но лишь очень немногие сподобляются почувствовать это. Гидеон сподобился. Или поверил, что сподобился. Или сказал, что поверил, что сподобился. Мэри-то в это поверила сразу и безоговорочно. Теперь уж ничего не оставалось делать, как дать ему образование, чтобы он стал настоящим проповедником, посвященным в духовный сан. Она шпыняла Зика каждый день, не давая ему ни минуты покоя, чтобы он больше сеял табака и больше выращивал, чтобы было чем платить за Гидеона: и за жилье, и за стол, и за книги, и по счетам всяким, и за хорошую одежду. В конце концов Гидеона посвятили в сан. Вот тогда Зик просто взял и ушел. Он дал ей то единственное, чего она желала, наполовину угробив при этом себя самого, и дал Нэйту единственное, что у него осталось — половину фермы, а сам пошел искать себе хоть немного счастья.

— И что с ним стало?

— Никто не знает. Я молю Бога, чтобы он-таки нашел себе толику счастья. Малютка Мэри сделала то же самое, что и ее отец. Она уехала как только нашла мужчину, который хотел жениться на ней и увезти ее подальше от дома.

То, как Мэри понимает религию, отравило сам воздух в этом доме. Удивительно, что Нэйт вырос таким, какой есть — добрым и великодушным. Думаю, это заслуга Элвы. А Мэри я жалею. Но любить ее трудно, хотя Библия и велит нам любить ближних. Такие, как она, только отвращают людей от веры. У нее на все один ответ: «нельзя» и «это грех». Она мне не нравится, а больше я такого ни о ком не могу сказать.

Старая Ливви посмотрела через плечо.

— Хороша картинка, — сказала она своим обычным голосом, не тем, который приберегала для историй. Взгляд Чесс последовал за ее взглядом. Сэлли и поросята мирно спали в корзине.

— Ты лучше отнеси девчушку домой, Чесс, — посоветовала Ливви. — Уже смеркается.

— Да, я знаю, вы правы. Но скажите мне еще одну вещь. Что из себя представляет жена Гидеона?

— Лили хороша, как ангел. Но какова она внутри, я не знаю. Ее отец — знаменитый проповедник, спасший много душ, так что для проповедника она должна быть хорошей женой. Я видела ее всего дважды, на наших ежегодных молитвенных собраниях под открытым небом. Она не только хороша, как ангел, но и поет ангельским голосом. Но я заметила, что она вовсе не рвется навестить Мэри, да и Гидеона не посылает. Вот я и думаю: может, она ангел только снаружи, а внутри — все-таки женщина.

Чесс поцеловала Ливви в загорелую морщинистую щеку.

— Спасибо, — сказала она. — Вы отвлекли меня от беспокойства за Нэйтена на целый день.

— Заходи в любое время, я всегда тебе рада.

Всю дорогу до дома Сэлли спала. Чесс была этому рада. Ей нужно было о многом подумать.

Самое главное — это то, что она была несправедлива к родным Нэйтена. По сравнению с их горестной жизнью ее собственные прошлые беды бледнели. Она должна быть с ними более терпимой, более мягкой. Особенно с мисс Мэри. Но она никогда не простит ей того, как она в детстве обращалась с Нэйтеном. И того, как она обращалась с ним теперь.

На следующий день, когда Сэлли заснула после обеда, Чесс пошла на «фабрику», где работали Элва, Сюзан и мисс Мэри. Она испекла печенья с патокой. Они лежали у нее в корзине, теплые и мягкие. Чесс знала, что мисс Мэри питает слабость к сладкому.

Она постаралась сформулировать свое предложение как можно деликатнее. Вместо того чтобы шить вечером кисеты в двух разных домах, сказала она, они все могли бы собраться в доме мисс Мэри за ужином, который приготовит она. Джош и Майка тоже. Потом, после ужина, собравшись все вместе, они могли бы шить, не сходя с места, и здесь же наполнять кисеты табаком. Таким образом Элве и Сюзан не придется тратить время на стряпню, и они смогут сшить и наполнить больше кисетов.

После восхитительной тушеной оленины — с похвалами в адрес Майки, который подстрелил оленя — шитье в доме мисс Мэри прошло в приятном и спокойном общении.

Чесс уложила Сэлли, потом принесла из своей комнаты «Идиллии о короле».

— Почему бы мне не почитать вслух, а не про себя? — сказала она непринужденным тоном. — Это развеет скуку.

Мисс Мэри возразила:

— Это языческие истории. Я не стану их слушать.

Элва и Сюзан сказали, что с удовольствием послушают.

Мэри Ричардсон заткнула уши лоскутками миткаля.

Не прошло и недели, как Чесс далеко углубилась в сагу о рыцарях короля Артура и об их поисках чаши святого Грааля[14].

А после того, как Элва уносила спящую Сэлли домой, Сюзан оставалась еще на час, чтобы научиться читать самой.

Чесс была благодарна старой Ливви за добрый совет. Преподавание и чтение вслух поглощали несколько часов в день.

Но ничем не занятых часов было еще больше, и она вся извелась от тревоги. Был уже ноябрь, и стояли лютые холода, Когда темнело и температура опускалась ниже нуля, путник на дороге мог замерзнуть насмерть. Если только какой-нибудь грабитель не убил его раньше ради лошади и содержимого седельных сумок.