Прочитайте онлайн Из золотых полей | Глава 1

Читать книгу Из золотых полей
3418+4918
  • Автор:
  • Перевёл: Е. С. Татищева
  • Язык: ru

Глава 1

24 августа 1875 года

Повозка была сколочена из досок, давным-давно посеревших от солнца и ветра. У нее были высокие борта, дощатые козлы и четыре высоких колеса с ржавыми железными ободьями и спицами, на которых кое-где сохранились маленькие пятнышки красной краски. Это была обычная фермерская повозка, пригодная для многих целей, прочная, практичная, без претензий на лоск, если не считать остатков красной краски, напоминающих о некоем давно прошедшем дне, когда у ее хозяина было особенно радостное настроение или прилив оптимизма.

Повозка была похожа на большинство других фермерских повозок в центральных графствах Северной Каролины. Так же заурядно выглядела кряжистая, коротконогая мышастая лошадь, тянувшая ее. Крепкая, сытая, ухоженная и нескладная.

Должно быть, мысль покрасить колесные спицы в красный цвет принадлежала пареньку, который сидел на козлах и правил лошадью. У него было загорелое, обсыпанное веснушками лицо, энергичное и умное, и поразительные глаза — они были такого же чистого ярко-голубого цвета, как небо в солнечный летний день. Казалось, эти глаза смотрят на мир очень прямо, ничего не пропуская, и то, что они видят, им нравится.

Паренька звали Натэниэл Ричардсон, но для большинства знакомых он был просто Нэйт. Ему было восемнадцать лет, и, несмотря на молодость, он являлся признанным главой семейства, которое ехало в повозке.

Его мать сидела на козлах рядом с ним; по другую сторону от нее сидел его брат.

Мэри Ричардсон выглядела намного старше своих сорока четырех лет. Фермерские жены старились быстро, ибо жизнь у них была нелегкая: раннее замужество, частые роды и работа, которой не видно конца. Мэри была небольшого роста, а с возрастом сделалась еще ниже из-за ссутулившейся спины, отчего ее морщинистое лицо воинственно выдвинулось вперед. Однако сейчас, на склоне этого теплого летнего дня, око выражало не столько воинственность, сколько радостное ожидание. Нынче на ней было ее лучшее платье из ноского черного габардина, с белым кружевным воротничком, и надеваемая только по праздникам шляпа из блестящей черной соломки с широкой лентой в рубчик, завязанной бантом один раз на передней части тульи и еще раз — под ее острым подбородком. Время от времени узловатая рука миссис Ричардсон поглаживала колено молодого человека в темном костюме, который сидел подле нее. Это был ее старший сын Гидеон, ее радость и гордость.

Гидеон не замечал ласк матери: он был погружен в свои мысли. Он так глубоко ушел в них, что не слышал даже возбужденного гомона детей у себя за спиной.

Остальная часть семьи Ричардсонов помещалась в кузове повозки, вместе с дорожными сундуками, корзинами и бочонками. У Джошуа Ричардсона, дяди Нэйта и Гидеона, было угрюмое лицо, длинная темная борода с проседью и вместо одной ноги — деревяшка. Его жене Элве было двадцать пять лет, на двадцать пять меньше, чем Джошуа. Пронзительный смех и крики, оглашающие округу, издавали их дети: восьмилетний Майка и четырехлетняя Сюзан. У обоих были льняные волосы, как у матери, и светло-голубые глаза, как у отца. Джош обратил к детям свой холодный, тяжелый взгляд, и они немного присмирели.

Нэйт крикнул, обернувшись через плечо:

— После этого подъема дорога будет идти под гору до самого конца. Мы уже почти приехали.

— Не гони эту бедную старую лошадь под гору слишком шибко, — сказала его мать. — Я не хочу, чтобы от повозки осталась только груда щепок на дороге.

Нэйт рассмеялся.

— Не волнуйся, ма. Начез — это тебе не скаковая лошадь, и гнать его без толку — все равно не побежит. Лучше молись, чтобы он не встал на полдороге и не заснул. Как наш Гидеон, — добавил он, нагибаясь вперед и глядя мимо матери на брата.

— Ш-ш! — прошептала его мать. — Твой брат обдумывает слова проповеди, которые ему предстоит сказать.

Нэйт закусил губу, чтобы спрятать невольную улыбку. Теперь он мог бы и сам произнести все то, что приготовил Гидеон. Тот всю неделю упражнялся, стоя на пне возле сарая.

На вершине холма Нэйт остановил лошадь. Ему хотелось насладиться веющим здесь прохладным ветерком. Вместе с ветром до него долетели едва уловимые звуки музыки, и Нэйт принялся легонько притопывать правой ногой.

Наконец он шлепнул лошадь вожжами.

— Пошел, Начез, пошел! Семья Ричардсонов едет на общее молитвенное собрание!

* * *

Дядя Джош взял на себя разгрузку повозки. Желающих помочь ему было предостаточно, и Нэйт с радостью оставил дело в их руках. На ежегодном молитвенном собрании он мог встретиться с друзьями, которых не видел целый год.

На краю толпы, собравшейся вокруг помоста, где расположился оркестр, Нэйт увидел трех братьев Мартинов.

— Привет, Билли… Джим… Мэтт… Что у вас новенького? — закричал он.

Лишь один из них обернулся.

— Как поживаешь, Нэйт? — бросил Джим, помахав ему рукой, и тут же отвернулся опять.

«Интересно, на что это они там смотрят?» — подумал Нэйт и, подойдя к ним, чтобы посмотреть самому, протиснулся между Джимом и Мэттом.

На скамейке возле помоста сидела самая красивая девушка на свете.

Нэйту было восемнадцать, он был здоров, силен — и давно уже стал мужчиной. Его тело не замедлило отреагировать на девушку и на его собственные мысли; и ему пришлось развернуться и со всех ног кинуться в ближайший сосновый лесок. Хорошо, если никто не заметил продолговатой выпуклости на его штанах. То, что его мужской член имеет свою собственную, независимую от него самого волю — это сущее наказание!

«Просто возьми и выкинь ее из головы, — сказал он себе. — Беда на двух ногах — вот она кто». Но он никак не мог выбросить из памяти ни ее золотые, как коровье масло, волосы, ни большие глаза, синие, как васильки, ни полные, высокие груди под строгой, закрытой белой блузкой. А какая тоненькая у нее талия: он мог бы поспорить, что легко обхватит ее ладонями. А потом можно было бы потихоньку повести руки вверх, этак медленно и плавно…

Он громко застонал. Нэйт хорошо знал, какое наслаждение может подарить женское тело. У него было уже много женщин, и все они говорили, что им с ним так же хорошо, как и ему с ними. Тогда почему же его так заворожила эта девчонка? Знакомство с нею нарушило бы его самое главное правило: держаться подальше от незамужних девиц. Они все норовят выскочить замуж, а их папаши зорко следят за тем, чтобы так оно и произошло. А эта девушка, он это нутром чуял, не замужем: у нее такой вид, будто она чего-то ждет, но чего именно — не знает. Как бы ему хотелось просветить ее!

Ну нет, дружок, осади назад. Тут-то тебя и поджидает ловушка.

Нэйт изо всех сил постарался сосредоточить мысли на тех женщинах, которых знал. Вот, например, Джули из сельской лавки в Хо-Ривер-Бридж. Ведь она ни чуточки не хуже этой, такая же хорошенькая, разве нет? Или Милли из кафе на перекрестке Мибейн, или еще одна Милли из кафе, которое проезжаешь по дороге в Берлингтон. Или любая из многих других.

Как и большинство семей, съехавшихся на собрание, Ричардсоны выращивали табак. Правда, Нэйт пошел дальше. Он не продавал свой урожай крупным компаниям, как это делали большинство остальных фермеров. С какой стати сбывать табачный лист какой-нибудь компании, которая измельчит его, расфасует в пакетики, а потом продаст каждый такой пакетик за столько, во сколько ей обошлись двадцать фунтов листового табака?

Его мать и тетя Элва сами толкли и просеивали высушенный табак и насыпали его в кисеты с затягивающимися шнурками, которые Нэйт затем продавал. У них даже была своя собственная маленькая бумажная этикетка, как у больших табачных компаний. Этикетка гласила: «КУРИТЕЛЬНЫЙ ТАБАК-СМАК РИЧАРДСОНОВ ИЗ СЕВЕРНОЙ КАРОЛИНЫ. НАШ ТАБАК — САМЫЙ СМАК».

Нэйт был доволен тем, как раскупается их марка, хотя с того дня, когда она появилась в лавках, прошел только один сезон.

Он здорово нервничал в прошлом году, когда впервые поехал с товаром — кисетами с табаком, которыми были набиты его седельные сумки. Но вопреки его опасениям убедить хозяев сельских лавок купить несколько кисетов на пробу оказалось вовсе не трудно. У всех у них уже были в ассортименте по меньшей мере две дюжины марок курительного, жевательного и нюхательного табака. Почему бы не взять еще одну? Да еще у такого располагающего к себе молодого человека, который вырастил свой табак сам — все приятнее, чем покупать у этих расфуфыренных коммивояжеров, сбывающих известные марки, такие, как «Дерхэмский бык» или «Лиггет и Майерс». Частенько хозяева лавок приглашали Нэйта зайти в дом, чтобы выпить или перекусить, или пожевать вместе с ними табаку, Нэйт никогда не отказывался, хотя вкус табака был ему неприятен, что и немудрено, когда день-деньской работаешь с ним в поле, а ма наверняка бы рассвирепела, узнай она, что он пьет спиртное. Главное было наладить дружеские связи.

И этих связей он наладил куда больше, чем ожидал. Ему не понадобилось много времени, чтобы уразуметь, чего хотят от него жены многих владельцев магазинов. Как правило, они были намного моложе своих мужей. Прежде чем жениться, мужчине надо было завоевать себе положение в обществе, он должен был иметь дом и средства к существованию, тогда как девушка считалась готовой к замужеству и материнству, когда ей исполнялось пятнадцать лет. К восемнадцати или девятнадцати у нее уже было двое-трое детей, и она жаждала чего-нибудь более острого и захватывающего, чем стряпня, уборка и шитье или кормление кур и младенцев. Полчаса удовольствия, когда они оставались в доме одни, покуда хозяин был в лавке — ведь это никому не причинит вреда. Нэйту даже нравилось думать, что от этого всем становится жить веселее. Какой мужчина не предпочтет, чтобы его жена улыбалась и напевала песенку, а не жаловалась с кислым видом, как ее замучила домашняя работа?

Сам Нэйт, когда путешествовал по дорогам, всегда улыбался и пел песни. Жаркое солнце, студеный ветер, пыль, забивающаяся в рот, или грязь, в которой вязнешь до самого верха голенища, — все это было частью увлекательного приключения, потому что дорога может завести туда, где ты еще никогда не бывал, если, конечно, тебе этого захочется. Или привести в такое место, где, как ты уже знаешь наперед, тебе будут рады.

В общем, куда бы он ни держал путь, он знал, что движется вперед. Он твердо решил пробить себе дорогу. Он не всегда будет фермером, нет уж, только не он. Он станет большим человеком. Очень большим.

И он не позволит какой-то девчонке отвлечь его от цели, пусть даже она самая хорошенькая девчонка из всех, кого он когда-либо видел, или даже из всех, кого увидит до гробовой доски.

Нэйт расправил плечи. Он знает, что ему делать. Он будет держаться подальше от скоплений народа, и особенно от толп, состоящих из одних мужчин. Так он избежит встреч с нею, а может, даже и не увидит ее больше ни разу. Собрание продлится три дня, и у него будет чем занять себя и свои мысли. В этом году им в первый раз удалось заполучить по-настоящему знаменитого проповедника. Толковали, что Дэн Гэскинс умеет так произнести проповедь, что ты чувствуешь, как твои пятки лижет адское пламя. «А может, я даже почувствую, как в мою душу входит Святой Дух, — подумал Нэйт. — Может быть, я спасусь. То-то будет радости у ма. Да и у меня тоже.

Впрочем, если в этом году опять ничего не выйдет, то она не особенно огорчится. Ведь на нынешнем собрании будет проповедовать Гидеон, и я уверен, проповедь у него получится что надо».

Старший брат Нэйта пять лет был в отъезде и только месяц назад вернулся на ферму. В Тринити-колледже он был одним из лучших по части богослужения, его даже сделали старостой группы. Потом ему предложили место помощника проповедника в новой церкви в графстве Рэндолф, неподалеку от колледжа. Там он даже произнес несколько проповедей. Теперь ма всем, кто готов слушать ее хоть вполуха, твердит, что Гидеон — восходящая звезда методистской церкви. У него настоящее призвание свыше, Господь воистину избрал его для пастырского служения! Она всю жизнь только об этом и мечтала, и вот, по Божьей милости, ее мечта сбывается! Нэйт почти так же горячо гордился Гидеоном, как и их мать. Он всегда смотрел на своего старшего брата с восхищением, ему всегда хотелось быть таким же красивым, как Гидеон, и таким же непоколебимо уверенным в своем призвании.

Теперь, разъезжая по дорогам и продавая «Табак-смак Ричардсонов», Нэйт чувствовал, что он на верном пути. Конечно, путь этот не такой возвышенный, как у Гидеона, но ведь Христос не всякого призывает к служению себе. К тому же Нэйту нравилось то, что он делал.

А еще ему очень нравилось петь. Чего это он болтается в лесу, когда уже слышно пение, с которого начинается дневное молебствие? И он помчался на звуки музыки, уже распевая проникновенную и величественную мелодию гимна:

О, Господь, твердыня вечная, Дай приют мне в лоне Твоем…

Пылкая любовь к церковным гимнам и погубила Нэйта. Преподобный Дэн Гэскинс не обманул ожиданий паствы — проповедовал он и вправду замечательно. На мгновение, когда в голосе проповедника послышались раскаты грома, а во взоре засверкала молния, Нэйт вдруг ощутил всю тяжесть бремени своих грехов и приготовился к тому, что сейчас Господь позовет его на Свой суд и призовет к спасению. Но этого так и не случилось… Потом голос проповедника вдруг зазвучал глуше, и в огромном шатре, где собрались многие сотни прихожан, воцарилась глубокая тишина.

— Братья и сестры, — тихо проговорил Гэскинс, — сейчас я расскажу вам об одной священной минуте, что была в моей жизни. Я опишу ее вам обычными слабыми словами, зная, что ваши любящие сердца смогут претворить их в образы яркие и зримые. Представьте себе женщину, мою возлюбленную жену, страдающую, как страдали все находящиеся здесь женщины-матери. Вы, сестры мои, лучше моего знаете, какое это счастье и какая мука: совершить чудо, принеся в этот мир новую жизнь и новую душу. Родив, моя жена подозвала меня к себе, и я увидел, что в ее хрупком теле не осталось сил, чтобы противостоять смерти. Но Дух Святой вошел в нее, и ее милое лицо сияло счастьем, в то время как земная жизнь ее уже покидала. Я плакал и умолял ее не умирать, хотя и знал, что это Божья воля: мне потерять ее, а ей — обрести жизнь вечную, в которой нет ни страданий, ни скорбей.

Тогда она приподняла руку, чтобы я унял свои рыдания. И ради нее, моей любимой, я замолчал, хотя сердце мое кричало от горя.

И вот, в этой тишине раздался звук, такой тоненький, такой слабый, что я было подумал, что ослышался. И тогда моя ненаглядная жена прошептала свои последние слова. «Это тебе дар, — шепнула она, — дар небес…»

И я своими глазами узрел это чудо, чудо жизни, явившейся там, где воцарилась смерть — ибо в тот же миг меня позвала моя новорожденная дочь, которой я дал имя Лили, потому что в тот день была Пасха, Светлое Христово Воскресение, и везде, по всей округе, цвели прекрасные полевые лилии.

И сегодня я попросил ее обратиться к вам с приветствием и своим присутствием засвидетельствовать перед каждым из вас, как любит его наш Господь. Он здесь, он ждет, чтобы вы приняли этот дар — Его любовь. Вам достаточно только раскрыть свои сердца Ему и его дару.

Дэн Гэскинс отступил в сторону, и из потемок за его спиной возникло видение несказанной красоты. Слушатели задохнулись от изумления, и их заплаканные лица осветились счастливыми безыскусными улыбками.

Маленькая тонкая фигурка была облачена в простое белое одеяние со складками, ниспадающими от плеч прямо до пола. На девушке не было никаких украшений — только блестящее золото кудрей, совершенный овал прекрасного, нежно-белого, как свежая пахта, лица и глаза, синие, словно два сапфира.

— Она похожа на ангела, — шепнул Гидеон на ухо Нэйту.

— Да, — только и смог выговорить Нэйт. На сердце его легла какая-то тяжесть, и в то же время оно рвалось из груди, словно желая взлететь ввысь. Теперь он знал — от этого бесполезно убегать, это бесполезно отрицать. Доводы рассудка и благоразумия не помогут. Он попал в плен к любви.

Лили простерла вперед руки, словно желая обнять всех собравшихся. Она запела, и ее высокий юный голос был так же чист и прекрасен, как и ее лицо:

Приду и расскажу я — Ты только позови — О милости Иисуса И о его любви. И повторять рассказ свой Я рада вновь и вновь. Я знаю: все в нем правда Про чудо и любовь. Всех грез и всех мечтаний Чудесней мой рассказ, Рассказ об Иисусе, Который любит нас. Стать лучше помогла мне История моя, Вот почему ее вам Рассказываю я.

Плечи Нэйта поникли. Разве посмеет он заговорить с ангелом? Ведь он о таком и помыслить недостоин. Но нет, он непременно должен еще раз увидеть ее, поговорить с ней, дотронуться до нее, чтобы убедиться, что она не обман чувств, что она и вправду существует. Сегодня пятница. Молитвенное собрание продлится еще два дня. До тех пор надо обязательно подойти к ней и поговорить с нею наедине.

В субботу он с трудом протолкался сквозь толпу парней, которые всегда собирались вокруг Лили, где бы она ни появилась. Она была одинаково любезна со всеми, одаривала всех улыбками, никого не выделяя, и всякого, кто протискивался к ней, чтобы сказать несколько слов, выслушивала с величайшим вниманием, чуть приоткрывая при этом свои полные румяные губы. Вид ее маленьких белых зубок и розового языка сводил Нэйта с ума.

Но он не станет вести себя, как дурак, подобно всем остальным, которые наперебой предлагают принести ей лимонаду, спрашивают, не надо ли проводить ее на общее пение гимна или на молебствие, или куда-нибудь еще.

Правда, она соглашалась выпить лимонад и разрешала смельчаку проводить ее, но свора обожателей продолжала тесниться вокруг нее даже тогда, когда она шла под руку с тем, кто вызвался ее провожать.

Но Нэйту было необходимо оказаться с нею наедине. Совершенно необходимо. Поэтому он упрямо держался на краю толпы поклонников. Отойти в сторону он был не в силах, а делать то, что делали другие, ему не позволяла гордость. Он надеялся, что выражение лица у него все же не такое глупое, как у остальных, которые все до единого выглядели так, будто их только что огрели промеж глаз совковой лопатой.

Но в глубине души он страшно боялся, что и он сам выглядит не лучше.

Мать отругала его, когда вечером в субботу он занял свое место на скамье рядом с ней.

— Ты опоздал, — сердито сказала она, — да еще и на ту самую службу, во время которой будет проповедовать твой брат. Где тебя носило? Я тебя за весь день ни разу не видела, а ведь тебе надо было столько всего сделать.

— Извини, ма, — промямлил Нэйт, но так и не взглянул в ее сердитые глаза. Он не сводил взгляда с помоста, гадая, будет ли Лили сегодня петь.

Он попытался вслушаться в проповедь преподобного Гэскинса, но так и не понял ни одного слова. В прошлый раз она вышла и запела сразу же после того, как он кончил говорить…

Но сегодня она не вышла. Вместо нее на помост вышел Гидеон. Такова была церковная традиция — после того, как проповедь, основанная на библейском тексте, была окончена, ее комментировал мирянин, не имеющий духовного сана, Он должен был подробно растолковать пастве смысл проповеди, сделав ее понятнее для таких же, как он, чего сам разъездной проповедник сделать не мог, поскольку не принадлежал к мирянам.

При виде своего высокого, красивого сына, стоящего на помосте, Мэри Ричардсон не смогла сдержать удовлетворенного вздоха. На Гидеоне был новый темный костюм, белоснежная рубашка, его синий галстук был завязан безупречным узлом. Нынче утром она сама подровняла его темные волосы и внимательно посмотрела на него, по его просьбе, чтобы удостовериться, что он ровно подстриг себе бороду. Он выглядел чудесно, именно так, как должен выглядеть человек ученый, благочестивый служитель Господа. Она с облегчением откинулась на спинку скамьи. Это был триумф, увенчавший всю ее жизнь.

Она чувствовала, что рядом с нею сидит Нэйт, но на него она не смотрела. Она знала, что увидит, если посмотрит, и видеть это ей не хотелось. Волосы у него были мышиного цвета и всегда лохматые. Даже ее ножницы не могли привести их в пристойный вид. К тому же он еще и конопатый, будто его мухи обсидели, и так упрям, что ни за что не желает отрастить приличную бороду, чтобы спрятать хотя бы часть веснушек. Никогда ему не стать таким высоким, как Гидеон, таким красивым, как Гидеон, и таким одаренным, как Гидеон. Пожалуй, единственное его достоинство — это то, что он не боится тяжелой работы, да еще то, что он чистюля. От него всегда пахнет мылом, а чистоплотность все же стоит на втором месте после набожности.

Гидеон начал говорить, и ее сердце затрепетало, охваченное паникой. Он говорил так тихо, что ничего нельзя было расслышать. Но после нескольких фраз его голос окреп. Он становился все звучнее, пока не разнесся мощными раскатами над головами внимающих ему слушателей. Его мать вновь испустила вздох, полный блаженства.

Нэйт слушал своего брата и удивлялся. Он не знал, что голос Гидеона может так звучать. Слова не имели значения, Нэйт и так уже знал их наизусть. Он оглядел сидящих прихожан и наконец нашел взглядом Лили — она сидела в переднем ряду и, запрокинув голову, смотрела на его брата. Может быть, она не знает, что Гидеон его брат, может быть, то, что у него такой замечательный брат, произведет на нее впечатление? А может, все обстоит как раз наоборот, и коль скоро она дочка проповедника, то и заинтересовать ее могут только проповедники, а уж никак не их братья? Нэйт вдруг почувствовал себя так, словно кто-то изо всей мочи ударил его кулаком в грудь.

Да нет, смешно ревновать ее к своему собственному брату. Ведь Гидеон слишком старый — ему уже целых двадцать пять лет, к тому же его ничто не интересует, кроме его церковных дел. На девушек он и внимания не обращает, совсем на них не смотрит с тех пор, как уехал в колледж. А к Лили он ни разу и близко не подошел. Нэйт мог бы назвать по имени каждого, кто увивался возле нее, сказать, насколько близко от нее он стоял и кто что говорил ей и что она отвечала…

Когда он поздравлял Гидеона после службы, его похвалы и гордость за брата были искренни. Потом он незаметно отошел в сторону, чтобы их мать могла пройтись на виду у всех под руку со своим сыном-проповедником, важно слушая, как все им восторгаются.

Нэйт попробовал было разыскать Лили, но ее нигде не было видно. Тогда он пошел спать. Какой теперь прок от встреч со старыми друзьями? Ведь они все стали его соперниками, а стало быть, врагами. Глаза бы на них не глядели!

К утру воскресенья он уже до того себя не помнил, что порезался во время бритья.

Когда его тетя Элва заметила, в каком виде он идет в палатку, где были накрыты столы для завтрака, она добродушно рассмеялась.

— Дай-ка я умою твой подбородок, он ведь у тебя весь в крови, — сказала она. — Бедный мой Нэйт. Отродясь не видывала, чтобы кто-нибудь так порезался. Что же ты сразу не перерезал себе бритвой горло, чтобы все на том и прикончить?

— Элва, неужели это так заметно?

— Боюсь, что да, родной.

Голос у нее был добрый, и она касалась его настолько легко и нежно, умывая ему лицо, что Нэйту захотелось поцеловать ее за то, что она так терпеливо с ним нянчится. Элва была самым добрым и отзывчивым человеком, которого он когда-либо знал. Именно она впервые показала ему, что мужчина и женщина делают в постели, и научила, как мужчина может ублажить женщину, одновременно получая удовольствие сам. Она стала его первой возлюбленной, когда ему было еще только тринадцать лет и он никак не мог взять в толк, чего требует его тело и что с этим делать.

Она даже сумела объяснить ему, что та неистовая любовь, которую он тогда чувствовал к ней, была вовсе не так велика, как он в то время думал.

— Я убью дядю Джоша за то, что он тебе сделал! — поклялся он как-то раз, увидев синяки на лице Элвы. — Тогда ты сможешь выйти замуж за меня и мы все время будем вместе и заживем счастливо.

Нет, счастья у них не будет, сказала она и растолковала, почему. Нравится ему это или нет, но он еще мальчик и должен много чего в жизни испытать и перепробовать, прежде чем свяжет себя окончательно с какой-нибудь одной женщиной. К тому же очень скоро он пой мет, что два тела, дарящие друг другу наслаждение, — это не единственное, что есть в жизни. Сейчас ему это в новинку, но скоро прелесть новизны пройдет, и это станет для него чем-то обыденным.

«Конечно, со мной тебе удобно и покойно, — говорила Элва, — и я всегда с удовольствием пущу тебя к себе в постель, Нэйт, потому что я сама научила тебя, что нужно делать, чтобы мне было хорошо. Но удобство и покой — это еще не все, это вовсе не предал мечтаний. Ты можешь достичь куда большего. Ты не должен довольствоваться вторым сортом, Нэйт, ты должен стараться получить все самое лучшее. Тебе это можно, ведь ты мужчина, а мужчине жизнь дает такие возможности, каких у женщины не бывает и в помине».

Нэйт тогда спорил, обещал, что никогда и думать не станет ни о ком, кроме нее, не говоря уже о том, чтобы заглядываться на других женщин.

Но, конечно же, Элва была права, и со временем он это понял. Она была старше его всего на шесть лет, ей было девятнадцать против его тринадцати, но женской мудростью она сполна обладала уже тогда.

Вскоре после того, как Элва поговорила с Нэйтом, его отец ушел из дома. Как только Гидеон был принят в Тринити-колледж, Изикьел Ричардсон сообщил своей семье, что он их покидает.

— Прежде чем умереть, я хочу хоть немного пожить свободно, — сказал он. — Теперь главным мужчиной в доме станешь ты, Нэйт. Гидеон бы этого ни в жизнь не потянул, а ты потянешь.

После этого на Нэйта навалилось столько дел, что он уже не мог проводить много времени с Элвой. У него и на себя-то свободного времени не оставалось. Дядя Джош работал изо всех сил, но из-за своей деревянной ноги и вспыльчивого нрава он не мог управлять фермой. К тому же половина земли принадлежала отцу Нэйта и теперь перешла к нему. Джош не спорил и не жаловался. Взваливать на себя ответственность он не любил.

Пять лет, которые миновали с того дня, протекли почти незаметно. Нэйт уже с трудом вспоминал то время, когда он не был главой семьи. Теперь он был мужчиной, взрослым мужчиной. Во всяком случае так он считал до той минуты, когда Лили Гэскинс заставила его почувствовать себя неуклюжим и глупым мальчишкой.

— Я ума не приложу, что мне делать, Элва. Сегодня последний день собрания, и я точно сойду с ума, если завтра мне придется уехать, так и не познакомившись с Лили и не услыхав, как она произносит мое имя.

Элва крепко обхватила пальцами его подбородок и заглянула ему в глаза.

— Нэйт, ты ведь отлично знаешь, что она не из тех одиноких мужних жен, которым нужно, чтобы их приласкали.

Он весь напрягся; сама мысль о том, что Лили может быть в чем-то похожа на других женщин, казалась ему оскорбительной.

— Я знаю, какая она, Элва, знаю, что она не такая. Я бы не посмел тронуть даже волоска на ее голове. Я хочу, чтобы она стала моей женой.

Элва начала было что-то говорить, но, посмотрев на лицо Нэйта, осеклась. Она только молча поцеловала его в щеку и отпустила его подбородок.

— Пойдем со мною, Нэйт. Молодые девушки сейчас будут присматривать за детьми, пока игаюттал,ого Ѕ музнаю, зЁте, былай ден:ма мыѼожет, вѵни