Прочитайте онлайн История Беларуси | ГЛАВА VІ. СОЦИАЛЬНЫЙ СТРОЙ

Читать книгу История Беларуси
4416+1331
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА VІ. СОЦИАЛЬНЫЙ СТРОЙ

§ 1. НЕСКОЛЬКО ОБЩИХ ЗАМЕЧАНИЙ ОБ УСЛОВИЯХ РАЗВИТИЯ СОСЛОВНОЙ ЖИЗНИ

Выше несколько раз говорилось об условиях роста и отделения от других классов шляхетского сословия. Теперь надлежит суммировать частью сказанное раньше, частью дополнить некоторыми данными.

Раньше было высказано то положение, что древнерусский строй покоился на демократических основаниях. В нем не было разделения, основанного на законе, на сословия, но в нем уже намечались элементы, выделявшиеся по своему экономическому значению. Это — древнерусское боярство. Напротив, в древнейшем строе Литвы замечается резкое разделение между высшим аристократическим классом. В условиях самого образования государства было много таких сторон, которые способствовали развитию и численному и политическому господству военно-служилого класса. Замечается выделение этого класса, его обособление от других сословий. Важнейшие города замыкаются в особые городские общины и получают привилегии на магдебургское право. Класс мелких землевладельцев, не успевший перейти в военно-служилый класс, и земледельцы-арендаторы постепенно превращаются в крепостных. Так постепенно производится расчленение старого демократического строя. В интересы землевладельцев входит и стремление к прикреплению крестьян и стремление [добиться] тех широких политических гражданских прав, к которым уже была приобщена шляхта Великого княжества Литовского. Этот процесс дифференциации сословий намечается уже с половины 15 в., но окончательное его оформление и установление приходится на половину 16 в.

§ 2. СЛОЖЕНИЕ ШЛЯХЕТСКОГО СОСЛОВИЯ

Литовско-русская шляхта сложилась из весьма разнообразных элементов. Наверху ее стоят князья Рюриковичи, Гедиминовичи и пришлые татарские. В эпоху сложения государства происходило понижение княжеского достоинства. Уделы некоторых князей настолько мельчали от разделов, что превращались в обыкновенные вотчины. Другие князья теряли уделы, отнимаемые у них великими князьями, и получали взамен их обыкновенные вотчины. Землевладения некоторых князей к началу 16 в. отличались уже очень незначительным размером.

Рядом с князьями стояла родовитая аристократия литовского происхождения, паны. Древнейшие летописцы называют их еще боярами.

Мы уже знаем, что князья и паны обладали рядом существенных привилегий.

Ниже этого класса стояли многочисленные представители военно-служилого элемента. Первоначально в нем замечается весьма большое различение по роду службы и по материальной обеспеченности. Так, этот класс состоит из боярства. Однако, уже в 15 в. наименование боярина понижается в своем значении и под ним разумеется средний и низший военно-служилый элемент. В южных областях государства вместо термина «боярин» чаще применяется термин «земянин». Наименование боярина и земянина с течением времени заменяется польским термином «шляхтич».

Ниже боярства-земянства стояли другие представители военно-служилого класса. Это были — слуги, щитные, панцырные бояре (пешее войско), слуги путные, употреблявшиеся в военном деле для разведок и посылок. Все это были мелкие землевладельцы, служба которых была легче, потому что она не была конной. С течением времени, однако, выдвигается на первый план значение конной службы. Она получает наименование земской службы. Служить земскую службу означало отбывать ее на лошади. Так как это была наиболее трудная служба, то вскоре обозначается привилегированное положение тех, которые обязаны были отбывать этого рода службы. Как всякого рода служба, [она] определялась не по личности воина, а по той повинности, которая лежала на владеемой им земле. Поэтому отбывать конную службу должен был всякий, кто владеет имением, с которого идет земская военная служба. Эту службу отбывали, например, мещане некоторых городов потому, что приобретали имения, на которых лежала повинность земской службы. Вообще, великие князья нуждались в военных людях, раздавали земли на условиях земской службы, но, считаясь с происхождением воина, или же сам военнообязанный выходил на службу на коне вследствие своей обеспеченности.

Наряду с боярами, которые служили земскую службу под великокняжескими хоругвями, на землях панов и князей жили также бояре, владевшие землею, полученною от землевладельца, и тоже обязанные нести военную службу под его знаменами. Различия между боярством частновладельческим и великокняжеским и между боярством земель-аннексов сначала не было.

Однако, когда с принадлежностью к военно-служилому классу стали соединяться значительные привилегии личного и политического характера, то явился ряд затруднений в определении того, кого считать шляхтичем и кто не может войти в это сословие. Дело в том, что мелкая шляхта часто владела своими землями, не имея никаких на них документов. Владения обеспечивались только давностью. Но тогда возникал вопрос, какая повинность отбывалась с этих земель. И в этом отношении не все было ясно во многих случаях. Мелкое боярство мало чем отличалось от крестьянства и часто, наряду с военной службой, отбывало тяглые повинности в пользу великокняжеского или панского двора. Таким образом, разница между крестьянством и боярством незаметно сливалась. Приблизительно с начала 16 в. ведется длительный процесс определения тех военно-служилых элементов, которые имеют право пользоваться шляхетскими вольностями от тех, которые такого права не имели. Для великокняжеских державцев и для панов было очень выгодным доказать отсутствие прав у той или иной группы боярства, потому что это увеличивало количество зависимого от них тяглого населения. Суды были завалены процессами об неправильном привлечении бояр-шляхтичей в тягло. Эти процессы выработали известного рода практику в этом отношении, которая отражалась и в статутовом законодательстве.

Для доказательства принадлежности к шляхетскому сословию требовалось представление великокняжеской грамоты о том, что земля пожалована на условиях военной земской службы, или же представление свидетелей, знавших об отбывании таковой. В этом отношении большую роль сыграл военный попис 1528 г., в который внесены были списки всех тех, кто обязан был нести конную службу. Запись в эти списки служила доказательством для суда. Когда в 60-х годах проводилась реформа в крестьянском хозяйстве, то окончательно были решены все спорные случаи, потому что ревизоры должны были определить, кто принадлежит к крестьянскому сословию и кто к нему не принадлежит. Точно также и бояре, жившие на частновладельческих землях, могли установить принадлежность к шляхетскому сословию посредством доказательства того, что они или их предки служили земскую службу.

Одним словом, около половины 16 в. окончательно установился личный состав шляхетского класса. К этому времени созрели и юридически оформились и его привилегии. При разборе вопроса о шляхетстве часть боярства не могла представить достаточных доказательств и оказалась в положении низшего военно-служилого класса. В таком же положении оказались и низшие военно-служилые элементы. Они составили верхний слой крестьянского общества. Они продолжали именоваться великокняжескими и панскими боярами, отбывали низшие виды военной службы, они имели наделы земли большие, нежели крестьяне, но находились в юрисдикции своих панов или господарских державцев. Таким образом, наименование боярина еще понизилось, между тем как высший военно-служилый класс стал исключительно называться шляхтою.

Когда понятие шляхтича установилось, то выработалось представление о том, каким образом определяется принадлежность к этому сословию. Оно устанавливается актом рождения или нобилитациею, т. е. посредством пожалования государем за услуги государству или посредством признания шляхетского достоинства за чужеземцами. Установилось понятие о том, в каком случае теряется шляхетское достоинство. Шляхтич его мог быть лишен в случае обвинения в тягчайших уголовных преступлениях, затем в том случае, если он менял рыцарский образ жизни на плебейские занятия, т. е. если занимался в городе торгом, ремеслом или шинкарством. Шляхтянка утрачивала свое шляхетство в случае выхода замуж за нешляхтича.

С течением времени многочисленные разряды шляхетского класса сливаются в один класс, обладающий в теории одинаковыми правами. Низшие элементы шляхетства стремятся к тому, чтобы обладать теми же правами, которые уже успели получить высшие элементы. Паны и князья в своем отношении к власти и к уменьшению власти великого князя должны были пойти на уступки в пользу низших элементов шляхетства.

§ 3. ПРАВА ШЛЯХТЫ

Теперь суммируем те права личные и политические, которые были присвоены шляхте в тот период, когда окончательно выработалась конституция.

Личность шляхтича была гарантирована законом от лишения свободы без суда. Дела, касающиеся чести шляхтича, судит сам господарь. Закон признает полное право собственности шляхтича на его имение. Шляхтич волен распоряжаться своим имуществом в зависимости от тех прав, на основании которых он владеет имуществом. Шляхтич может также свободно распоряжаться своей личностью: он может поступить на службу к частному лицу, имеет свободу отъезда за границу и имеет свободу передвижения в пределах государства. Шляхтич лично свободен от податей. Товары, вывозимые шляхтичем за границу, или совершенно свободны от обложения, или пользуются большими льготами.

Шляхтич обладает многими преимуществами. Получаемые им от господаря должности и звания признаются пожизненными, и только путем повышения шляхтич может перейти от одной должности к другой. Вообще, все должности и звания в государстве замещаются только уроженцами Великого княжества.

Закон оберегает личность шляхтича от убийства или от оскорбления значительно большими наказаниями, нежели то, которое следует за убийство или оскорбление плебея. За умышленное убийство шляхтича людьми «простого стану» полагается смертная казнь всем соучастникам. Если убийство произошло в ссоре, то полагается казнить не более трех голов за одну шляхетскую голову. За ранение шляхтича полагается смертная казнь. Между тем за членовредительство шляхтича шляхтичем полагается лишь обратное членовредительство и, кроме того, штраф в 57 коп. грошей. Размер штрафа, платимого за убийство, указывает на относительную ценность лиц различных сословий. Так, за шляхтича платилось 100 коп. грошей, за панцирного боярина 60 коп. грошей, за мещанина города, пользующегося магдебургским правом, 30 коп. грошей, за крестьянина — 25 коп., за раба — 20 коп., честь женщины шляхетского происхождения ограждается удвоенными размерами наказания.

К числу политических прав относится участие в политической жизни страны, т. е. права избирать и быть избираемым в шляхетские учреждения, на сеймы.

В качестве весьма ценного личного преимущества шляхтич пользовался правом иметь свой герб. Ни у литовского, ни у русского древнего боярства в древнее время понятия о гербе не было. Это понятие заимствовано из польского права. Впервые появляются гербы у литовской знати после 1413 г., когда в Городле польские паны приняли в знак братской дружбы литовских панов к своим гербам. Однако, литовские паны впоследствии отослали полякам их гербы. Но вкус к гербам остался. С течением времени у литовской знати развивается весьма большой интерес к гербам. Появляются рисунки и даже очень сложные сказания о происхождении родов, выводящие эти роды от выходцев из Рима. Тогда было в большой моде производить происхождение литовского рода от римлян. С течением времени и мелкая шляхта присвоила себе право на герб.

Обязанности шляхтича по отношению к государству были не сложны: шляхтич обязан был участвовать в посполитом рушении, т. е. в общем сборе войска, но только тогда, когда определяет сейм. С имения шляхтича, т. е. с его людей, может быть собрана прямая подать, но только по постановлению сейма.

§ 4. ШЛЯХЕТСКОЕ ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЕ

Шляхетское сословие выросло и развилось в связи с военной службой и землевладением.

В древнейшее время права на землю представляли собою довольно пеструю картину. Каждое имение обязывало его владельца к выполнению тех повинностей, которые лежали на земле. В интересах великих и удельных князей было раздавать земли на условиях военной службы. Поэтому множество земель раздавалось на правах условного владения. Такие владения назывались данинами, выслугами, доживотьями (до конца жизни) и т. п.; права владельца были ограничены и земля могла быть отнята в случае невыполнения шляхтичем условий владения, напр., неявки на службу и т. п. Кроме этих весьма непрочных форм владения господари жаловали выслуженные вотчины. Право распоряжения таковыми вотчинами было значительно шире. Данины, напр., нельзя было продать, передать по наследству, но выслуженною вотчиною при известных условиях можно было распоряжаться. Был известен также и еще один вид вотчин — купленные вотчины, владельцам которых предоставлялось широкое право распоряжений.

Наряду с вышеизложенными формами землевладения была еще известна родовая или вечистая вотчина. Это очень древний вид землевладения, который ведет свое начало к остаткам удельно-княжеских земель и к исстаринным владениям магнатов. Права внутреннего распоряжения такой вотчиной было очень велико. Такая вотчина не несла никаких обязанностей по отношению к государству. Только право распоряжения такой вотчиной, т. е. право отчуждения, было стеснено правами родичей, так как по обычному праву родовая вотчина не должна выходить из рода.

С течением времени все эти разнообразные формы шляхетской собственности слились в один вид шляхетского землепользования, которое пользовалось одинаковыми широкими правами и которым шляхтич мог распоряжаться по своему усмотрению. Это произошло приблизительно в 60-х годах 16 в. Дело в том, что до этого времени каждая конституционная грамота нового господаря в виде особого пожалования, превращала господарские данины и выслуги, т. е. условные формы землевладения, в вотчину и, таким образом, закрепляла права полной собственности за обладателями имений на правах неполной собственности. С другой стороны, закон пошел на расширение прав распоряжения родовыми вотчинами. Так с течением времени сравнялись в правовом отношении все виды землевладения, разумеется, к большой выгоде шляхты.

§ 5. ПОЛОЖЕНИЕ ЕВРЕЕВ

Евреи появились в литовских и русских городах в 14 в., придя сюда из Польши. Положение их определено было жалованными грамотами великого князя Витовта. Витовт в 1388 и 1389 гг. выдал два привилея, сначала для брестских евреев, а потом для гродненских. Первоначально эти привилеи имели местное значение, но с течением времени им стали придавать общее значение, что и было впоследствии подтверждено особыми грамотами великого князя Сигизмунда I. Пользуясь привилегиями, евреи стали быстро распространяться по другим городам Литвы и Руси. Однако, в 1495 г. великий князь Александр по не выясненной до сих пор причине изгнал всех евреев из государства и конфисковал их движимое и недвижимое имущество. Впрочем, в 1503 г. тот же государь позволил всем евреям возвратиться и возвратил им их конфискованное имущество.

Привилегированное положение евреев объясняется желанием великих князей усилить в городах торговый класс, привлечь капиталы.

Закон охранял личность евреев. Он охранял свободу богослужения и выполнение религиозных обрядов. Запрещалось, согласно папским декретам, обвинять евреев в употреблении христианской крови. Широкие права были даны евреям по части ссудной: еврей мог принимать под залог вещи во всякое время и не отвечал, если заложенная вещь оказывалась уворованной и если еврей приносил присягу в том, что он не знал о происхождении вещи. Евреям запрещалось принимать в залог только церковные вещи и окровавленные. Евреям были также даны широкие права в отношении торговли. Они могли приобретать движимое и недвижимое имущество и т. п. Евреи управлялись своими общинами, кагалами, имели своих старшин, имели свой суд и вообще в городах были изолированы от представителей других национальностей. Даже подати они уплачивали не наравне со всеми, но они облагались специальными податями.

Евреи, как капиталисты, пользовались очень большим значением. Правда, некоторые писатели 16 в. горько жалуются на еврейский капитал, но это не мешало ему иметь присущее капиталу значение. Кроме торговли, обычным занятием евреев была аренда таможенных и ярмарочных пошлин, занятие откупами и корчемством. Так как других капиталистов не было, то великокняжеская казна охотно отдавала эти откупа евреям.

Из среды евреев выходили иногда очень видные деятели не только в области торговли, но и в области государственного управления. Так, известен своею финансовою деятельностью Авраам Ребичкович, бывший много лет подскарбием земским, по-видимому, после принятия христианства. Заметим, что крестившиеся евреи получали право на шляхетское достоинство, которое, впрочем, в последнее время было стеснено.

§ 6. ТАТАРЫ

Особую часть населения представляли татары. Частью при Гедимине и в более значительной мере при Витовте татары были поселены в большом количестве в пределах б[ывших] Виленской, Минской и Гродненской губерний. Часть татар занималось земледелием или городскими промыслами. Но большая часть татар была обращена на военную службу и эта часть в значительной мере пользовалась шляхетскими правами. Впрочем, они составили особые отряды, выходили под своими хоругвями и под начальством своих же сородичей. Закон только охранял христиан от вечной неволи у нехристианина-татарина, а также от некоторых видов услуг христианам у татар (татары не могли держать кормилиц христианок).

Татары имели особые привилегии, определявшие их права. Пользуясь во всем правами шляхты, они, однако, не принимали участия в сеймовой жизни.

§ 7. ЧУЖЕЗЕМЦЫ

Имея в виду возможный наплыв поляков, закон тщательно оберегал интересы уроженцев Великого княжества от наплыва чужеземцев. Это относилось собственно к шляхетскому классу. Литовский Статут 1529 г. запрещает раздавать чужеземцам уряды и всякого рода земельные имущества. В половине 16 в. шляхта не раз на сеймах подымает вопрос о запрещении иноземцам под каким бы то ни было предлогом владеть имениями. Однако, Статут 1566 г. разрешает чужеземцу за особые услуги получать господарские данины или приобретать имения. Тот же статут разрешает владеющему имением чужеземному шляхтичу получить права и, при известных условиях, литовского шляхетства. Впрочем, в 16 в. наплыв иноземцев, особенно поляков, был весьма незначителен, потому что шляхта ревниво оберегала свои прерогативы. Доступ был затруднен и в 17 в., потому что требовалось согласие местного сеймика на индегинации, т. е. на прием в состав шляхетского общества.

§ 8. ГОРОДА

Древнерусское право не знало обособленной жизни городского общества, ибо город был центром всей земли или волости. Но уже довольно рано в западно-белорусских городах (Гродно, Берестье и др.) и в столице государства Вильне появляется иноземное население, связанное с городом торгом, но не связанное с остальным земством. По общему средневековому правилу эти инородцы устраивались в городе на своем праве, т. е. пользуясь своими законами. Такими инородческими общинами в городах были немецкие общины, польские и еврейские. Евреи жили изолированно, но христианские общины часто приходили между собой в неприязненное столкновение. Кроме того, немецкие выходцы приносили с собою свое право — немецкое магдебургское право. Оно давало очень большое преимущество пользующимся этим правом. По существу, это же право с некоторыми изменениями приносили и поляки, так как немецкое право давно уже проникло в Польшу. И в Германии и в Польше появление городов на особом праве объясняется желанием правителей усилить городскую торговлю и промыслы.

Изложенное выше указывает на те мотивы, которыми руководствовались великие князья при выдаче первых грамот городам на магдебургское право. Немецкое право чаще называлось магдебургским, так как в средние ввека был весьма распространен тип того права, который вначале выработался в гор[оде] Магдебурге. Великие князья, таким образом, стремились водворить в городах единый правовой порядок, чтобы устранить неудобства одновременного существования права русского, немецкого и польского, а с другой стороны, чтобы привлечь в города торговое население. Ввиду этих причин появились первые привилегии на магдебургское право уже в конце 14 в. и в начале 15 в. Первыми городами, получившими это право, были западные города — Вильно, Берестье, Гродно. Позже получили это право Полоцк, Витебск, Минск и др. Надо заметить, что города сами добивались выдачи им привилегии на немецкое право, потому что это избавляло их от суда и финансового управления великокняжеской администрации и предоставляло вообще городской общине очень широкие права и привилегии.

Даваемое городам немецкое право не было одинаковым по своему значению Крупные города получали так называемые большие привилеи. Этими привилеями городам разрешалось устраивать в городах ратушу, иметь магазины и лотки, открывать фабрики, заведовать весами и мерами, устраивать воскобойни для отливания воску и налагать печати на продаваемый воск, устраивать мельницы, бани, наконец, им часто предоставлялось право безакцизного курения вина и давались привилегии на устройство ярмарок. Таким образом, в распоряжение городской общины передавалось городское хозяйство и регулирование торговли и промышленности в городе.

К городу приписывались внегородские земли для рыбной ловли, сенокоса, что также составляло статьи городского хозяйства.

Город имел право обложения всех статей своего хозяйства. Он имел свою казну- скрыню, в которой сосредоточивались городские доходы. Иногда крупным городам, особенно Вильне, жаловались и льготы по платежу пошлин вне пределов городской территории.

Город совершенно изымался из владения великокняжеской администрации и получал право общинного управления и суда. Господарский скарб облагал города общею суммою, причем разверстка государственных податей производилась уже органами самоуправления.

Во главе органов городского самоуправления стоял войт. Первоначально в больших городах это была единственная должность по назначению от великого князя. Это была очень доходная должность, ибо обыкновенно войт получал «третий грош», т. е. третью часть от судебных штрафов. Эта должность давалась великим князем в пожизненное владение и даже в наследственное. Впрочем, уже к концу 16 в., почти все города успели выкупить право на замещение войтов, почему эта должность превратилась в выборную и получила значение городского головы. Все городское общество, все поспольствоизбирало органы самоуправления. Такими органами были рада и лава, иногда, впрочем, соединявшиеся в одно учреждение. Рада, совет, состояла из бурмистров и радцев, заведовала хозяйством города, его благоустройством и разбирала гражданские дела горожан. В различных городах было различное количество членов ее, от шести до двадцати четырех. Лава, судебная коллегия, состояла из войта и присяжных лавников, которым подлежал суд по уголовным делам. В некоторых городах были еще особые шафары для заведывания приходом и расходами.

Во многих крупных городах, напр., в Вильне, Полоцке великокняжескими грамотами определялось, что половина бурмирцев долженствует быть закону греческого, а половина — закону римского.

Суд руководствовался магдебургскими узаконениями, или так называемым Саксонским Зерцалом. Это было суровое средневековое право, в котором преобладали разные виды смертной казни: повешение, посажение на кол, утопление в воде, четвертование и разные членовредительные наказания.

Разумеется, городской суд простирался только на членов городского общества, т. е. на мещан в собственном смысле. Дела шляхты подлежали коронному суду. Дела мещан с крестьянами рассматривались в особом суде, в котором присутствовали городские представители и судьи частного землевладельца или великого князя.

Средневековое право вообще строго различало, какому суду подлежит то или другое лицо, т. е. принадлежность этого лица к соответствующей юрисдикции. Таким образом, в больших городах существовал ряд судебных учреждений, из которых каждое судило подведомственных ему лиц. Это вело к немалым неудобствам и к постоянным спорам о пространстве суда той или иной юрисдикции. Например, в Вильне, кроме юрисдикции магистрата и воеводы, были еще юрисдикции бискупа, униатского митрополита, иезуитского капитула, виленской академии и некоторые другие, в числе нескольких десятков. Все эти юрисдикции конкурировали между собою, что составляло только большое удобство для преступников.

До сих пор речь шла о таких городах, которые получали так называемые привилеи на магдебургию. Такими городами были нынешние губернские города и значительная часть нынешних уездных. Но наш край богат мелкими городскими поселениями — местечками. Происхождение их относится к той же эпохе насаждения магдебургского права. В особенности западная часть Белоруссии и Подляхии покрылась массою местечек в немецком праве в 16 в. Часть их превратилась из сел, выхлопотавших малые привилеи, часть вновь основана. Обыкновенно бывало так. Находился предприимчивый человек, который выхлопатывал привилегию на «осаду» нового местечка. Новая осада получала льготы на несколько лет от податей, право на ярмарки и на некоторые хозяйственные статьи и, конечно, право на суд. Предприниматель сзывал население, устраивал его и заводил новые порядки. Под влиянием льгот население охотно сходилось. Такие местечки были полуторговыми, полуземледельческими поселениями, ибо им отводилось много земли для развития земледелия. Конечно, эти местечки получали меньше прав и находились под управлением войта в значительной мере.

Немецкое право, несомненно, способствовало расцвету городов. Оно оживляло торговлю, собирало капиталы. Но торговый расцвет белорусских городов продолжался недолго. Уже в 17 в. многие города клонятся к упадку, а в 18 в. отмечается эпоха сильного падения городского строя. Это зависело от общего упадка белорусской торговли, но еще более от административного развала всего государства. Обладание привилегиями потеряло всякий смысл, благодаря совершенной слабости великокняжеской власти: воеводы, знатные паны, епископы католические и униатские нарушали городские привилегии. Городами начинались бесконечные процессы, тянувшиеся в течение многих десятилетий и не приводившие ни к каким результатам. Религиозная рознь и борьба также сыграли не малую роль в этом развале городов.

§ 9. ЦЕХОВОЕ УСТРОЙСТВО

Важной особенностью жизни города на немецком праве было цеховое устройство ремесленного его населения. Цехи перенесены к нам с запада и перешли вместе с немецким правом. Впрочем, и древнерусская жизнь знала организации ремесленников, артели их, но эти артели не имели такого стройного развития, какое получили цехи. Сущность цехового устройства заключается в том, что представители каждого ремесла образуют отдельное ремесленное общество, цеховое братство, которое имеет общее собрание для решения дел, избирает цеховую администрацию, имеет известного рода прерогативы профессионального суда и т. п. Цеховое братство получало обыкновенно великокняжескую привилегию, но виленский магистрат по закону 1552 г. имел право своей властью утверждать уставы цеховых обществ. Цеховые уставы довольно однообразны. Цеховое братство обязуется исполнять все распоряжения магистрата. Оно обязано иметь свое знамя, хоругвь и принимать с ней участие в процессиях религиозных, светских и погребальных. Каждый цех имеет свой алтарь при каком-нибудь храме. Братство имеет свой особый дом, который служит для братчиков клубом и местом отправления деятельности их администрации. Они имеют свои доходы, свою скрынку, избирают своих старшин, обладающих широким правом профессионального надзора над трудом.

Принадлежащие к цеху братчики разделяются на учеников, товарищей или подмастериев, мастеров. Собственно только мастера пользуются всеми прерогативами цеховой жизни. Ученики и даже товарищи находятся в строгом подчинении у тех мастеров, у которых они работают. Число лет ученичества и подмастерья определяется уставами. Некоторые уставы требуют, чтобы товарищи отправлялись на некоторое время в вандровку, путешествие для образования и большего развития в ремесле. Звание мастера давалось во всяком случае только по исполнении пробной работы.

Общение между братчиками заключалось в общении на почве религиозной, культурной. Но главный интерес цеха заключался в том, что только принадлежащие к цеху мастера имели право вырабатывать продукты данного ремесла или же заниматься данной профессией. Братства сурово следили за тем, чтобы никто в городе, не принадлежащий к братству (таких презрительно называли «партачами»), не занимался их ремеслом, чтобы на городском рынке не появлялись изделия, составляющие предмет работы братства. Иногда на той же почве завязывалась борьба между братствами, близкими по своему ремеслу или профессии. Борьба отличалась часто беспощадным характером. Братство виленских нищих держало по всему городу своих особых бичевиков, которые нещадно наказывали всех просящих милостыню, если они не принадлежали к цеху. Братство виленских переплетчиков исхлопотало себе привилегию оригинального рода: подвергать сожжению все диссидентские и юридические книги, причем погибло много и православных книг, ибо в братстве преобладали католики. Когда виленские брадобреи и банщики, т. е. фельдшера, начали иметь слишком большую практику в кровопускании, потому что занимались практикой не только у себя на дому, но и на площадях, на улицах, на дому у пациентов, то братчики медико-хирурги повели такую борьбу с фельдшерами, что цех последних совсем обеднел.

Цехи имели свой смысл в эпоху раннего средневековья, когда цеховое устройство способствовало улучшению качества ремесла, делая его более выгодным, и когда главными задачами цеха было наблюдение за качеством ремесла. Но с течением времени монопольные права цехов стали вредно отражаться на развитии ремесла, потому что цехи замыкались в небольшой круг людей для поднятия цен на продукты. В больших городах цехов было много, причем сами цехи с трудом разграничивали свои профессии (напр., в Вильне — красно-кожевенники, бело-кожевенники, высоко-кожевенники). Это приводило к борьбе, иногда приводившей в смятение весь город. Великая борьба и смута происходила в недрах самих братств, так как члены их обычно принадлежали к двум религиям — православной и католической, а нередко и к трем (протестантской). Представители каждой религии стремились главенствовать в братстве, что вело к бесконечным спорам.

§ 10. КРЕСТЬЯНЕ

Многочисленный крестьянский класс составился из разнородных элементов. Низшим элементом, вошедшим в его состав, были рабы, челядь невольная. Рабство было исконным явлением на Руси. Однако оно не имеет большого распространения в изучаемое время. Статутовое законодательство ограничивает институт рабства. А третий статут совсем уничтожает рабство. Рабы слились с крестьянством, потому что они и вообще большей частью употреблялись при сельскохозяйственных промыслах.

Собственно крестьянский класс состоял из различных слоев земледельческого населения. Это, во-первых, были люди «похожие» и «непохожие», т. е. имеющие право перехода и не имеющие права перехода. Люди «непохожие» иначе назывались еще отчичами и людьми тяглыми, т. е. людьми, принадлежащими владельцу на основании вотчинного права и обязанными отбывать в пользу владельца тягло, т. е. известный комплекс податей и повинностей. Тяглый крестьянин пользовался известным участком земли и за это пользование обязан был уже в древнейшее время отбывать несколько дней барщины и давать помещику оброк натурою — медом, хлебом, курами, баранами. Иногда оброк перелагался на деньги. Платежи и повинности в древнейшее время не были тяжелы: крестьянин давал чаще продукты земледелия, пчеловодства, иногда работал на помещичьем дворе или пашне. Издольная повинность, барщина, не была тяжела, да и вообще не была даже в большом употреблении, потому что землевладелец лично не занимался своим хозяйством, не пахал пашни, не разводил пчел и т. п., довольствуясь оброками своих крестьян. Кроме того, чувствовался большой недостаток в рабочих руках, почему и невыгодно было назначать большие платежи и повинности, [ибо] крестьянин мог уйти. Вообще крестьяне пользовались правом свободного выхода.

В настоящее время довольно трудно сказать, при каких обстоятельствах возник класс «непохожего» крестьянства. Несомненно одно, что закрепление идет с запада. Поэтому, быть может, здесь, в западных волостях и дворах, впервые выработалось понятие о прикрепленном к земле крестьянине, не имеющем [права] перехода и применялось [оно] первоначально к тем мелким земледельцам и арендаторам, которые жили на захваченной литовскими великими князьями первоначальной территории. Видимо, у самих литовцев был в древнейшее время зависимый класс людей, не имевший права передвижения. Наконец, соседство с Польшей могло способствовать развитию понятия о крепостном праве, ибо там последнее очень рано сложилось.

Наряду с «непохожим» крестьянином наша древность знает и «похожего» крестьянина, имевшего право перехода. Обычно эти крестьяне называются данниками. Это арендаторы, платящие дань натурою и деньгами за арендуемые ими участки. В древнейшее время крестьяне считали себя собственниками занимаемой ими земли, продавали ее и распоряжались ею как собственностью. Но так как они не имели права на землю в юридическом смысле этого слова, то великие князья раздавали земли, на которых сидели такие крестьяне, и они переходили к частным владениям, сохраняя, однако, за собой право выхода. Но уже в грамотах первой половины 15 в. есть немало указаний, что известной группе запрещен выход с земли; великий князь, напр., отдает землю служилому человеку и запрещает крестьянам оставлять ее, приказывая в то же время нести обычные повинности. Разумеется, помещику выгоднее было иметь дело с крестьянином, не имеющим права выхода. Великий князь Казимир в жалованной грамоте всему литовскому дворянству (1447 г.) обязался не принимать в свои земли выходцев из боярских имений. Это уже было ограничение права перехода. Эти ограничения принимали все более угрожающий характер в начале 16 в. Землевладельцы целой области иногда делали постановление, обязательное для всех них; в этих постановлениях ставились различные затруднения крестьянскому переходу. Путем различных ухищрений, часто путем явно несправедливого суда, земянство добивалось признания за своими крестьянами положения «непохожего» крестьянина. Так уничтожался класс вольных людей. Землевладельцы всеми мерами старались закрепостить крестьянство. Щляхтич-воин, защитник государства, свысока стал смотреть на крестьянина как на существо низшей породы. Но и помимо развивавшегося кастового взгляда была еще очень важная причина, способствовавшая закрепощению. С половины 15 в. войны стали реже. Землевладелец имел больше времени для занятия своим хозяйством. Хозяйство в 16 в. оказывалось очень выгодным занятием. Хлеб, лес, пушной зверь, мед и воск, вывозимые из русских областей, находили себе прекрасный сбыт в Германии. Цены с каждым годом стали быстро расти. Землевладельцы прекрасно сообразили, что сдавать земли под оброк крестьянам вовсе не выгодно, а лучше ввести собственное хозяйство. Земля приобретала громадную ценность. Богатые люди скупали имения у менее самостоятельных, сильные люди выпрашивали себе у великого князя огромные поместья. На месте сравнительно небольших имений в руках ловких и сильных людей вырастали огромные латифундии.

Но для того, чтобы добыть доход из земли, нужны были рабочие руки. Для этого необходимо было, прежде всего, закрепить крестьянина, а затем уже можно было увеличивать его повинности, переводить его с оброка на барщину и т. д. Этот процесс совершался в течение всего 16 в. Класс вольных «похожих» людей не был отменен законом, но он почти исчез фактически и крестьянство превратилось в «тяглецов», крепких земле. Процесс прикрепления в настоящее время еще не выяснен вполне удовлетворительно наукой. Но, в общем он состоит из постепенного слияния «непохожих» данников с тяглыми отчичами, параллельно с вбиранием в один класс всех низших элементов, до холопов включительно.

Начнем с группы свободного крестьянства, с членов волостной организации, с данников, воспользовавшись в дальнейшем соображениями, высказанными нами в другом месте.

Это были вольные люди, соединившиеся в господарской волости или переходившие в подданство к частному землевладельцу. Отношения землевладельца к данникам выражались, прежде всего, в том, что он обязан был их «ховать» как вольных людей. В это «хование», несомненно, входило и право суда, потому что даже шляхетные люди, князья и земяне, подлежали суду своих панов; но в случае споров между князем и данником обе стороны обращались к общему суду. Далее крестьянин снимал землю, заключая иногда письменный договор с владельцем ее. Но чаще он садился на землю без договора, так как арендные условия и бытовое положение его арендаторов регулировались местными обычаями. Уже с конца 15 в. можно наблюдать, что в целых областях вырабатывались однородные условия, обязательные для обеих сторон; следовательно, в частном договоре не представлялось нужды. Данник мог уйти с своего участка, ударив челом господину и уплатив отходное согласно местному обычаю. По-видимому, возвращение ссуды не было обязательным и господин мог впоследствии взыскивать путем гражданского иска свой долг. Вообще в Западной России ссуда не вела непосредственно к закрепощению, она могла выражаться в особой форме зависимости — закупничестве. Сроки отхода крестьян и условия выхода здесь не получили строгой юридической определенности. Живя на земле владельца, крестьянин, однако, должен был оберегать свою свободу для того, чтобы не попасть в число тяглых людей. Он не должен был «молчать» при разделах, продаже земли, при переходе по наследству для того, чтобы не попасть к новому владельцу укрепленным на земле, он не должен был браться за господское дело с косой и топором, потому что самый факт выполнения барщинной повинности служил для суда неопровержимым доказательством крепостного состояния.

Чем дальше можно заглянуть в древнейший период, тем становится все более и более несомненным широкое распространение вольных данников по территории древнерусских земель. В позднейшее время сплоченные господарские волости и частновладельческие имения, населенные данниками, редеют по мере приближения к центру от востока, к водным артериям Немана и Западного Буга. Едва ли может быть сомнение в том, что западно-русский данник является непосредственным преемником древнерусского свободного смерда и в своем быту и в своих отношениях к владельцу земли, [и] в своих данях, экономическом строе, главным образом выражавшемся в добывании «скоры и меду»; в устройстве волостного и сельского быта [он] сохранил глубоко архаические особенности.

Рядом со свободным крестьянином стоят другие формы зависимых отношений, тоже очень древние, но иного порядка: «люди в пенезех», «закупы», «закладки» (полагаем, что «закупы» и «закладки» — не одно и то же) и, наконец, «приказные слуги» крупных бояр. Тут уже зависимость переходила на чисто личные отношения, выражавшиеся, главным образом, в подсудности и в том, что господин направлял деятельность зависимых людей, определяя их на ту или другую службу, преимущественно требуя от них личных услуг.

Таков был строй древнейшего периода, перешедший и в литовскую эпоху.

В литовский период между этими зависимыми элементами и крупным боярством и князьями нарождается средний класс, подходящий к боярству по военному ремеслу и к крестьянскому по роду занятий и экономическому положению: это военные слуги, путные бояре и панцирные, наконец, мелкое боярство. Этого класса не знала Древняя Русь, там он и не мог быть, потому что княжеская дружина и военное ополчение удовлетворяли потребностям несложной военной службы. Литовское правительство несло более ответственные обязанности по охране обширных границ, требовавшие большого контингента войск. При первых же князьях и зарождается военно-служилый земледельческий класс. Можно даже наметить полосу его наибольшего распространения — это пограничье, начинающееся с группы озерщинских путных слуг, проходящее через всю Смоленщину и оканчивающееся в Киевской земле; подвигаясь вглубь страны, это боярство редеет и снова на западном пограничье, в Подляхии, оканчивается широкой полосой боярства и мелкого земянства.

Обращаясь к центральным и западным частям государства, мы наблюдаем разреженность, иногда, по-видимому, полное отсутствие волостных общин и характерного для них класса вольных крестьян. Нам представляется это явление не случайным.

Историк не может не отметить некоторого отличия в социальном строе собственной Литвы сравнительно с русскими землями и отличия в экономическом положении той же Литвы и ближайших русских земель сравнительно с восточными и северо-восточными землями.

Здесь, на западе, земледелие является исконным преобладающим промыслом. Формы хозяйства тоже имеют свои особенности. Центром господарской державы или частновладельческого имения является господарский двор. Из двора не только исходит управление, но в нем и ведется господское хозяйство. Население двора и соседних ему сел состоит из челяди, ремесленников, живущих…

…[На то, что] плен вел не только в неволю, но и в крепостное состояние, показывает в позднейшее время судьба пленных татар или москвитян. Трудно сказать, почему разграничивали последствия плена — было ли тут какое-нибудь юридическое основание или в каждом отдельном случае положение пленника определялось волею его господина. Во всяком случае, несомненно, что челядин, поселенный на земле, тем самым превращался в тяглого отчича: это совершенно обычный прием, практиковавшийся, напр., в господарском хозяйстве. Кроме плена были еще и другие источники тяглой зависимости: как добровольный переход в крепость, как следствие долговой зависимости, как поимка беглого закупа и т. п. Но эти явления, может быть, выработались в позднейшее время и не представляли собой особенность древнего литовского быта.

С другой стороны, в древней Литве были условия, не благоприятствовавшие развитию свободного крестьянства (в юридическом смысле). В Литве преобладало родовитое и крупное боярство, окруженное служилыми людьми. Литва много воевала и всякий свободный человек в силу обстоятельств или по обязанности превращался в военно-служилого. В Литве, в Подляхии (русско-ятвяжская область, ранее других слившаяся с Литвой), частью в Жмуди была масса мелкого боярства и земянства по государственной службе или по службе у панов и крестьянства по характеру занятий. Очень возможно, что каждый свободный литовец был уже воин, свободные литовцы — победители и тем самым они…

Что касается русских земель, то необходимо различать двойственное их отношение к Литве: одни из них еще в 13 в. спаиваются с Литвой, входят в состав растущего государства мелкими частями в виде пограничных сел, городов и волостей, они выносят вместе с Литвой весь труд создания обширного государства. Другие земли входят в состав государства позже и в полном составе. В первом случае обстоятельства способствовали объединению позднейшего центра в социальном отношении.

Русские волости в центре рано сливаются в одно дворовое управление с литовскими тяглецами различного происхождения, превращаясь в «непохожих» тяглых отчичей. В восточных областях, благодаря оппозиции общины, свободное крестьянство дольше удержало свою позицию. Однако и здесь в течение всего 16 в. наблюдается борьба крестьян с великокняжеской администрацией и частными землевладельцами Стремления великокняжеской администрации и землевладельцев сводятся к установлению барщины, к увеличению крестьянских податей, к контролю над жизнью крестьянина, к отмене самоуправления и, наконец, вообще к прикреплению. Аналогичная социальная борьба происходила тогда повсеместно в государстве и выражалась в самых разнообразных формах. Это была не только борьба общин, но борьба каждого отдельного «похожего» человека с господарским урядником или шляхтичем за свободу.

Уже около половины 16 в. заметно уменьшается количественно класс перехожего крестьянства. Мелкому боярству, не успевшему стать в ряды полноправной шляхетской братии, преграждается выход; весьма многие из них целыми селами или в отдельности превращены в число полных тяглецов.

Уменьшается даже количественно закупничество и холопство. Все эти разнообразные элементы быстро пополняют класс тяглых отчичей.

Борьба велась каждым отдельным лицом против отдельных лиц и целыми обществами против обществ. Помещик или господарский державца подстерегал вольного «похожего» человека или боярина, чтобы обратить его в тяглеца. Суды завалены массами дел о «приглашении» «похожих» и бояр в отчичи. Стоило боярину «приубежать» или снять соседнюю тяглую землю, пропустить одну-другую земскую военную службу или военный «попис», как сейчас же к нему предъявляется иск о привержении в тягло. Стоило выйти на господарскую работу, хотя бы даже по условию с землевладельцем взамен какой-нибудь службы, свойственной свободному (напр., взамен военной), и это служит доказательством для прикрепления; свободный человек мог также случайно «замолчать» при каких-нибудь сделках на землю о своей свободе и его постигал тот же результат; очень часто задолжавший крестьянин добровольно переходит в разряд отчичей, равно как и человек, выданный «живю» истцу на казнь за преступление или вследствие неуплаты судебного штрафа. Жизнь становится очень трудной, охрана свободы приносит тяжелую борьбу, бедность, угнетение, поэтому усиливается закладничество и закупничество, но и оно быстро переходит в тяглое состояние. К закладным и закупным предъявляются аналогичные иски об обращении в отчичей; беглый должник возвращается заимодавцу по Статуту «не знай, яко отчич», т. е. может быть обращен в рабство. Т. к. суду очень трудно разобраться в массе исков, то он охотно прибегает к усиленно развиваемому принципу давности «заседлости». До третьего статута этот принцип не имел юридического определения, хотя широко развивался судами. Третий статут уже прямо идет к цели, постановляя, что десятилетнее проживание свободного человека на земле владельца делает его тяглым отчичем. Эта статья статута должна быть рассматриваема как заключительная стадия в истории свободного крестьянства.

По отношению к множеству отдельных сел, всегда по отношению к целому слою населения данной области можно наблюдать постепенный переход в состояние отчичей. Такова, напр., история слуг путных полоцких. Они были очень многочисленны в Полоцкой земле, еще по Уставной грамоте они пользовались полной гражданской и политической свободой (принимали участие в делах земли). Еще в начале 16 в. много раз был провозглашен принцип личной свободы путных слуг при пожаловании великим князем им земель. И, однако, сказывается, что уже к половине 16 в. только небольшое количество полоцких путных слуг свободны или добиваются своей свободы, остальные — в тягле. Раздачу земель путных слуг привилегиаты рассматривали в качестве права владения населением этих земель. Суд колеблется и в одних случаях утверждает домогательства землевладельцев, в других — отказывает. История полоцких путных слуг является превосходной аналогией к закрепощению данников, земли которых переходили вследствие господарского пожалования к частным лицам. В 15 в. и в начале 16 в. многократно разъяснялось господарскими грамотами по частным случаям, что свободные люди могут уйти с земли, переходящей частному лицу. Но выход этот на практике был труден, потому что помещик обвинял крестьянина в несоблюдении обычаев отхода или в несоблюдении долгов. А суд начал колебаться и склонен был отказывать в праве выхода.

Кроме этой частной борьбы между двумя элементами, происходившей в пределах каждого владения, землевладельцы целых областей издавали постановления, клонившиеся к затруднению арендных условий для свободных крестьян, к однообразию этих условий. Таковы известные постановления Бельской уставной грамоты, полоцкого и витебского земянства. Литовское правительство не только санкционировало эти постановления и применяло их к обширным великокняжеским доменам, но иногда делало попытки к закреплению вольных крестьян целой области. Такая попытка, впрочем, не удавшаяся, была причиной посылки Волчковича на южную Украину. Так постепенно создавалось крепостное сословие в Литовско-Русском государстве. Оно, с одной стороны, подняло рабов, укрепив их на земле, с другой стороны, вживало в себя свободные земледельческие элементы. Первичной ячейкой его надо признать несвободное состояние, плен, рабство, закупничество, обращение к земледельческим работам.

Если присмотреться к последствиям социальной борьбы этого периода, то ясно определяются и ее причины. Последствия заключались в направлении крестьянского труда для хозяйственных целей владельца земли; цели эти заключались в разработке пашни и в выработке лесных материалов, вообще в дворовой барщинной работе. Даже там, где крестьянский труд нецелесообразно было обратить на дворовую работу, и там труд крестьянина был направлен преимущественно на добывание хлебных продуктов. Это очень хорошо заметно на господарском хозяйстве, т. к. реформа здесь привела к преобладанию хлебных денег. Все это указывает на крупный перелом в экономической жизни страны. Это явление могло бы быть констатировано и на целом ряде других фактов. Таковы, напр., факты сильного поднятия цен на хлеб и лесные материалы, огромное возрастание вывоза этих продуктов за границу, падение цен на меха, воск и мед, служивших ранее главными предметами экспорта; общее развитие торговли и оживление крупного землевладения. Новые промышленные условия жизни страны потребовали выработки новых условий рабочего труда.

§ 11. ВОЛОЧНАЯ ПОМЕРА И ДАЛЬНЕЙШАЯ СУДЬБА КРЕСТЬЯН

В половине 16 в. правительство задумало было произвести обширную реформу крестьянского хозяйства в господарских волостях, т. е. в имениях, принадлежащих Короне. Эта реформа имела двоякую цель — поднять благосостояние крестьянства и поставить его в положение, при котором оно могло бы давать больше платежей и отбывать большие повинности в пользу скарба, т. е. казны.

Старинные формы крестьянского землевладения создавали неравенство крестьянских участков: одна семья владела большим количеством земли, другая — очень ничтожным. Отбывание повинностей и размеры податей совсем не были согласованы с земельными наделами. Правительство Сигизмунда-Августа дало крестьянам однообразные по количеству и качеству земли участки-волоки (19 ½ дес.), назначило однообразные повинности, ввело обязательное трехпольное хозяйство (1557 г.) И в настоящее время во многих имениях нашего края земли разбиты на волоки и морги — это наследие очень древнего времени. Новый порядок крестьянского хозяйства, заимствованный из Германии, мог бы сослужить большую службу в экономическом развитии крестьянства. Но в нем была одна сторона, подрывавшая благие начинания — крестьянин рассматривался как малолетний, требовавший бдительного надзора со стороны администрации. Кроме того, крестьянин, взявший волоку земли, мог уйти с нее, только заместив себя таким же работником, как и он сам; это было главное требование немецкого права, целиком перенесенного и на Русь. Но отсюда возникла двоякого рода опасность для крестьян: с сокращением количества вольных людей крестьянину фактически некем было заменить себя, если бы он надумал уйти. С другой стороны, опека мелкой и жадной администрации вела к вымогательству. Таким образом, и волочное хозяйство способствовало усилению крестьянской крепости. Помещики очень хорошо это сообразили. Они стали по примеру правительства заводить волочное хозяйство на своих землях.

Волочная реформа проведена была первоначально только в западных волостях. Волости русских данников, т. е. восточные волости, пока не были затронуты реформой. В них было произведено только некоторое улучшение в администрации и хозяйстве. По-видимому, правительство считалось еще с юридическим положением здешнего данника. Но с течением времени и здесь реформа прошла, закончившись только во второй половине 17 в.

Укрепление крепостного права сопровождалось крайним ухудшением материального положения крестьянства. Полная зависимость от панов и бедность угнетали это сословие. Гваньини в следующих чертах характеризует положение местного крестьянства: «народ сельский терпит большие притеснения от владельцев. Если пан разгневается за что-либо на своего подданного, то он его выпорет, ограбит, выгонит из дому, а иногда отнимет от него даже хлеб, так что крестьянин с женою и детьми не имеет и в рот что положить. Подданные отправляют тяжелую повинность ежедневно. Если холоп имеет нужду к пану своему, то без подарка и не приступай, а если и приступит, то отправит его к управляющему. За все и везде дай пану, потому что каждое слово свое ценит он золотом. Для пана работают пять [дней], шестой — для себя, почти везде работают и в воскресенье, потому что в деревнях никогда не празднуют…Подати и повинности иногда по четыре раза в год. Чинши, платимые панам, обременяют народ».

В этой мрачной картине, набросанной наблюдателем, есть много верных черт. Действительно, в большей части владельческих имений уже к концу 16 в. положение крестьян ухудшилось. Работы по три дня в неделю с крестьянского участка были в то время обычным явлением, хотя переходили уже и за эту норму. Об этом можно судить по инвентарям, т. е. по описаниям имений. По тем же инвентарям не трудно видеть, что крестьяне были бедны скотом, что их участки постепенно уменьшались, тогда как повинности росли. Кроме барщины, крестьяне отбывали еще подводную повинность, сторожевую службу на барском дворе, исправляли мосты, дороги и часто выходили на облавы и пр.; кроме того, платили чинши деньгами и хлебом, давали кур, гусей, баранов и др. мелкие платежи. Трудность в уплате податей и отбывание повинностей затруднялось еще тем, что крестьянин должен был удовлетворять аппетиты многочисленной и алчной администрации, состоявшей из мелкой шляхты или из евреев. Правда, в это время далеко не везде еще водворилось столь печальное положение вещей. У крупных панов, а также и в королевских имениях положение крестьян было более сносным и защищенным от вымогательства.

Как шло с течением времени ухудшение [положения] крестьян, можно судить по инвентарям и господарским уставам. Конечно, эти данные будут носить отрывочный характер. Так, [по] волочной уставе крестьянин работал 108 дней в году и сверх того давал чинш, хлебную дань и пр. Если перевести все его дани и труд на деньги, то он должен был платить 160 грошей, что равнялось работе [в] 160 дней. С участка земли в девятнадцать с половиной дес., обрабатываемого большой семьей, это не должно быть отяготительно. Но в частных имениях уже встречаются случаи, когда в том же 16 в. крестьяне выходят на барщину по четыре дня с волоки и одновременно платят 156 грошей всех даней. В половине 16 в. в господарских имениях на одно хозяйство в Берестейском старостве приходилось в среднем более одной волоки земли. Все эти соотношения быстро меняются в 17 и 18 вв. Как общее правило, почти не встречается в 18 в. земельных наделов в одну волоку на хозяйство: преобладают наделы по полволоки, треть волоки, четверть волоки. Четыре дня барщины — явление распространенное, но встречаются и по шести дней барщины с участка. Кроме барщины полагаются еще дополнительные рабочие дни: так называемые гвалты, згоны, когда должны были все являться на работу. Таких дней бывало от 30 до 36 в году. Дополнительная работа требовалась для молотьбы, для ночной сторожи. Крестьяне должны были отбывать тяжелую повинность подорожчины, т. е. поставки подвод для перевозки хлеба на несколько десятков верст. Хлебный и натуральный чинш взимались не с волоки, а с дыма, что было гораздо труднее. Одни чинши в 18 в. при переводе на деньги иногда составляли по 360 рабочих дней.

Так создавалось тяжелое положение для крестьянина. В экономическом отношении он влачил очень скудную жизнь. В правовом отношении он не мог найти защиты нигде, не мог и оказать активного сопротивления, которое, прежде всего, выражалось бегством: массы крестьян бежали из Белоруссии на Украину и здесь пополняли собой ряды казачества.

Мы уже видели, что зависимость крестьянина от помещика выражалась не только в том, что крестьянин не мог уйти из владений помещика и [не] платить ему дани, но также и в том, что помещик имел право суда над своим крестьянином, вообще над своим подданным. Это право суда создалось исторически и представляет одну из прерогатив шляхты. Помещичья юрисдикция создавалась постепенно путем издания частных грамот, [введения] обычая и постановлений общего государственного характера. Объем ее окончательно определился законом, изданным генеральной конфедерацией 1753 г., которая разрешила помещику наказывать своих подданных во всех случаях по своему усмотрению. Этот неопределенный закон рассматривался землевладельцами как право налагать на крестьян высшее наказание, в том числе и смертную казнь. В действительности виселица составляла принадлежность большого экономического двора. Помещики иногда составляли уставы, которые характеризуют положение крестьян в их имениях. В этих уставах определяется не только размер платежей и повинностей, но и гражданские права крестьянина. В этих уставах чаще всего требовалось, чтобы крестьянин нигде не смел покупать водки, кроме владельческой корчмы. Крестьянам запрещается возить продукты на сторону для продажи, а продавать на панском дворе, им запрещалось охота, звероловство, запрещаются сходки и советы, устанавливались правила нравственности, напр., обязанность младших почитать старших и т. п.

Впрочем, в тот же период, т. е. в 18 в., зарождается в Белоруссии и Польше и крестьянский вопрос, т. е. стремление улучшить положение крестьян. Появляются такие помещики, как последний литовский канцлер Иоахим Хребтович и его сын Ириней, издававшие очень гуманные законы для своих крестьян, появляются такие авторы как Стройновский, Коллонтай и др., призывавшие помещиков ослабить узы рабства в отношении крестьян. Но все это были единичные явления, сравнительно с общим фоном тяжелой крестьянской жизни.

Вглядываясь в историю развития крепостных отношений в Белоруссии, читатель заметит сходство этого развития с аналогичным процессом в Московской Руси. Но в нем есть и крупное различие, совершенно обособляющее юридическую сущность крепостного права в обеих половинах Руси. В Московской Руси крепостное право имело государственный характер: служилый человек был таким же крепостным по отношению к государству, как и его крепостной крестьянин по отношению к нему. Боярин был холоп своего государя, но от государя он получал своих холопов-крестьян для того, чтобы, пользуясь их повинностями, успешно нести службу государству. Отсюда и власть холопа-помещика над холопом — крестьянином определяется той широтой, какую определяет для первого государство. В Литовско-Русском государстве крепостное право развивалось на основе идеи, определявшей его в Западной Европе. Помещик был государь на своей территории: всякий на ней живущий, являлся подданным владельца (так, владельческие крестьяне и горожане и назывались в Западной России и Польше подданными своего пана). Поэтому широта власти такого помещика над лицом, живущим в его имении, определяется правами самовластного государя; помещик сам издавал законы для своих подданных, судил и наказывал [их], до смертной казни включительно.