Прочитайте онлайн История Беларуси | ГЛАВА ХХII. РЕВОЛЮЦИОННОЕ И РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ

Читать книгу История Беларуси
4416+1359
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА ХХII. РЕВОЛЮЦИОННОЕ И РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ

§ 1. ПЕРВЫЙ ПРОБЛЕСК РЕВОЛЮЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Царский режим был режимом, который не удовлетворял народных масс. Он держался в силу известного рода привычки населения, его темноты и забитости, в силу строго организованного полицейского порядка. Условия жизни на территории Белоруссии были таковы, что царский режим в разных слоях ее населения вызывал особенно острое недовольство в течение всего 19 в. Господствовавший ранее польский элемент не забывал об эпохе своего господства и в его среде были группы, мечтавшие о его восстановлении. Кроме того, ограничительные законы обучения польскому языку, всякое подавление польской общественности до запрещения употребления польского языка включительно — все это создало естественную среду для фронды. В польской среде всегда чувствовался налет недовольства, хотя после 1863 г. он не выявлялся в революционной форме. Ряд ограничений ставил еврейскую национальность в положение пария среди остального общества. Белорусское крестьянство страдало от малоземелья, инстинктивно сознавая, что старый режим поддерживает земельную буржуазию. Крестьянин страдал от гнета администрации и имел повод быть недовольным режимом. Белорусская интеллигенция, выдвигавшаяся из народной среды, начинала сознавать административный гнет в национально-культурном отношении. Немногочисленный рабочий класс страдал под тяжестью низкой заработной платы, которая была низка по двум причинам: вследствии того, что все наши производства относятся к разряду тех, которые требуют применения большой физической силы и низкой квалификации рабочего, а с другой стороны плата понижалась вследствии большой конкуренции зажатой в тиски черты оседлости еврейской национальности. Внеклассовая, частью чувствовавшая себя общерусской, интеллигенция (в том числе явно или тайно многие из представителей администрации) была проникнута либеральным духом.

Таким образом, самые разнообразные слои населения имели реальные поводы недовольства царским режимом. Его поддерживали немногие представители власти и прибывшее из России чиновничество. При таких условиях для революционных настроений и революционной деятельности белорусские губернии представляли собой широкое поприще.

Проявление революционных движений в Белоруссии можно начинать с повстанческой деятельности Константина Калиновского, о котором мы уже упоминали в связи с восстанием 1863 г.

Константин Калиновский родился в 1838 г. в Мостовлянах Волковысского повета и происходил из среды мелкого шляхетства, учился сначала на родине, а затем кончил юридический факультет в Петербурге.

Там он был в тесной дружбе с польскими революционными кругами, именно в годы подготовки к польскому восстанию. Один из авторов, писавших о Калиновском, И. И. Цвикевич, справедливо указывает на то, что идеи Бакунина о народном восстании Белоруссии, Литвы и Украины могли иметь на Калиновского влияние.

Петербургская революционная организация в самом начале 1862 г. посылает Калиновского в Вильну для работы в Литовском комитете. Здесь он оказался в рядах червоных. Затем мы видим Калиновского в крестьянской свитке под именем Василия Свитки, обходящим белорусские деревни в целях поднять крестьянство. Он стремится перенести центр борьбы в массы. Дальнейшие обстоятельства, поражение белых, не сломили энергии Калиновского; он образует новый революционный комитет, объявляет себя красным диктатором Белоруссии и продолжает повстанческое движение, возбуждая крестьянство, пока не был захвачен и погиб.

Идеология Калиновского ясно сказывается в его прокламациях, брошюрах и в нелегальной газете «Мужыцкая Праўда», которую он издавал в Белоруссии в 1863 г. Все эти произведения написаны прежде всего на белорусском языке и для белорусского крестьянства. Калиновский прежде всего себя чувствовал белорусом. В своем предсмертном письме к своим братам-белорусам, он обращается к ним с завещанием отвоевывать свои человеческие права, свою веру, свою родную землю. Народ обретет свое счастье только тогда, когда не будет москаля. Даже на виселице, когда в приговоре произнесено было «шляхтич Калиновский», он крикнул: «шляхты у нас нет, все равные».

Итак, поднятие белорусского крестьянства на национальных основах, демократический строй и аграрная реформа в пользу крестьянства вместе со свободой религии, вот та основная точка зрения, вокруг которой Калиновский мечтал сплотить народную массу. Она соответствовала идеологии крестьянства, но была слишком ранним проявлением революционного духа.

§ 2. Первые нелегальные организации и связь их с общерусскими

После Калиновского, почти на полтора десятилетия замирает всякое проявление революционных движений. Но уже с половины 70-х годов заметно некоторое оживление, а вместе с тем определяется и направление революционного движения. Оно заключается в том, что в течение довольно долгого времени оно в значительной мере отражает на себе ход подготовки общерусской революции, сливаясь с этим последним движением. В этом смысле оно не является вполне самостоятельным. Пионерами революционной деятельности этого периода является интеллигентские группы. Первым этапом революционной деятельности были городские центры, преимущественно Вильна и Минск. Она здесь находила своих адептов в среде интеллигенции, как русской, так и еврейской. Отсутствие крупных центров не представляло подходящей арены для революционной борьбы. Поэтому деятельность революционеров из среды белорусов долгое время носит придаточный характер к общерусской партийной деятельности. Однако для общего хода революции Белоруссия выдвинула целый ряд замечательных деятелей.

Так было почти до конца 90-х годов, когда с образованием Бунда, а после — с образованием белорусских краевых революционных организаций, революционное движение начинает все глубже проникать в среду белорусского населения. Под влиянием Бунда и других организаций оно охватывает немногочисленный городской пролетариат, а затем разливается и в крестьянской среде, где оно является уже господствующим к 1905 г.

В наши задачи не может входить детальный обзор всей революционной работы, особенно в той части ее, которая является составным звеном общерусской предреволюционной истории. Поэтому в самых сжатых чертах остановимся на главнейших эпизодах.

Белоруссия дала общерусскому революционному движению многих выдающихся деятелей.

Эти движения начались с хождения в народ. Это — семидесятники. Геся Гельфман из Мозыря идет в Киев. Могилевский уроженец С. Ф. Ковалик, черниговский мировой судья, работает в Черниговщине, Е. А. Гальперин, минский уроженец, работает в Смоленской губ. Крупный помещик А. О. Бонч-Осмоловский отдает себя, свою семью и свое имение на служение революционному делу.

Во второй половине 70-х годов в Минске уже работает народническая организация во главе с Е. С. Хургиным, потом ее подкрепил своим возвращением в Минск Е. А. Гальперин. Работа ведется среди ремесленников и рабочих разных национальностей, появляется нелегальная литература.

В конце 70-х годов деятельность минских организаций подкрепилась появлением чернопередельцев, видную роль среди них играли брат и сестра Гурвичи. В Минске даже появляется теперь нелегальная типография, закрывшаяся в 1882 г., когда о ней узнала полиция.

Таким образом, мы видим представителей двух общерусских организаций «Народной воли» и «Черного передела». В лице Бонч-Осмоловского и его кружка действует и земледельческая организация, потом перешедшая в «Черный передел». В Могилеве революционная молодежь собирается вокруг С. Б. Езерского.

К началу 80-х годов деятельность минских организаций становится особенно интенсивной. Она была полезна для деятелей, находившихся далеко от Минска, потому, что здесь налажена была фабрикация фальшивых паспортов и печатей. Появилась особая организация среди офицеров 30-й дивизии, связанная с «Народной волей». Неудивительно поэтому, что дело 1 марта не обошлось без участия белорусских деятелей: в лице Игнатия Гриневицкого мы видим одного из ближайших организаторов цареубийства.

В 80-х годах революционная деятельность несколько ослабевает. Впрочем, съезд 1886 г., на котором мы видим Е. А. Гальперина, И. А. Гурвича и некоторых других, пытался было возобновить революционную деятельность, успели даже восстановить тайную типографию и отпечатать брошюру «Программные вопросы». Однако, только в 1890 г. под руководством Е. А. Гальперина в Минске возобновляется более прочная организация земледельческого направления, просуществовавшая около 2-х лет.

§ 3. Начало рабочего движения

Класс городских рабочих был невелик, но состоял преимущественно из рабочих евреев, он отличался сплоченностью. С другой стороны, положение рабочих в наших небольших фабричках и мастерских оказывалось чрезвычайно тяжелым. Рабочий-еврей находится в безвыходном положении: он не мог переступить черты оседлости, а с другой стороны, или не находил работы, или встречал явную эксплуатацию труда. Усиленная эмиграция в Америку не разрешала [положения] рабочего класса и не всякий мог решиться покинуть родной край. Не удивительно, что при таких условиях движение среди рабочих у нас началось очень рано и, п-овидимому, независимо от интеллигентской агитации, которая пришла на помощь рабочим только в 90-х годах.

Даже фабричная инспекция констатировала для Виленского округа в 1885 г., что рабочий день на кожевенных заводах в 13 часов оказывается обычным явлением, а в текстильном производстве в 16 часов реальной работы. На спичечных фабриках рабочий день начинался летом с восходом солнца, а заканчивался с его заходом. Неудивительно поэтому, что первые стачки относятся еще к 70-м годам, например, в 1874 г. в Ландварове бастовал гвоздильно-проволочный завод, в 1877 г. ткачи Белостока успешно боролись за увеличение расценок.

Вообще, стачки этого раннего периода, т. е. 70-х и 80-х годов имеют своими причинами понижение расценок, борьбу против возрастающих штрафов, которые являются скрытой формой понижения оплаты, или же смены мастеров, применявших штрафы и вычеты. Таковы же поводы стачек и на ткацких фабриках Белостока. В Вильне на табачной фабрике Дурунча рабочие потребовали повышения платы и передали рабочие кассы в ведение выборных от рабочих. Это была довольно хорошо подготовленная стачка, потому что рабочие этой фабрики вошли в согласие с рабочими 3-х других фабрик и получили обещание поддержки с их стороны. Впрочем, благодаря мерам полиции, на этот раз рабочие должны были быстро отступить.

Таким образом, мало по малу необходимость организованных стачек проникает в рабочую массу. Формулировка требований становится более сознательной. Так, например, проходит стачка еврейских ткачей в Белостоке в 1882 г., при организованной поддержке небастовавших еврейских рабочих и при бойкоте со стороны ткачей немцев.

Небастовавшие рабочие поддерживали забастовщиков денежными сборами. В 1887 г. снова мы встречаем забастовку ткачей в Белостоке и тоже в довольно организованном виде: пока одни мастеровые бастовали, другие продолжали работать и поддерживать бастующих. Организованность имела успех и расценки были повышены.

Необходимость поддержки во время стачки вызывает стремление к организации стачечных касс.

С начала 90-х годов многие обстоятельства способствовали подъему рабочего движения. Голодный 1891 г. привел в городе к наплыву безработных. Заработная плата понижалась, а цены на продукты повышались. Хозяева воспользовались этим для удлинения рабочего дня. Общее недовольство иногда сказывалось, как например в Витебске, даже уличными беспорядками.

Движение среди рабочих тоже усиливается. В 1892 г. виленские рабочие вели успешные стачки за сокращение рабочего дня. Стачечное настроение в Вильне в ремесленных мастерских продолжалось все время в 1892–1893 гг.

Белостокские ткачи в 1895 г. устраивают грандиозную стачку, охватившую до 20 тыс. человек. Здесь повод к стачке дан был введением расчетных книжек, но по существу ткачи были выведены из терпения тяжелыми экономическими условиями и добились кое-каких уступок. В Вильне в 1896 г. стачка на папиросной фабрике Эдельштейна была вызвана желанием хозяина заменить дешевым женским трудом мужской. На этот раз рабочие вышли победителями.

Половина 90-х годов обозначается сильным подъемом стачечного движения. Так, бастовали железнодорожные мастерские в Минске и в Пинске. В Минске и в Вильне еврейские подмастерья боролись, главным образом, за сокращение рабочего дня. В августе 1895 г. в Вильне в течении 2-х недель бастовали рабочие табачных фабрик из-за новых машин, около которых могли быть женщины, а не мужчины. Бастующие требовали прежней платы и выиграли стачку упорством. Известно, что этот период богат забастовочным движением во всей России. По официальным данным за 2 года (1896–1897) забастовки охватили 263 промышленных предприятия с числом стачечников до 89 тыс., хотя неофициальные данные говорят об участии в стачке 170 тысяч. Наиболее крупное участие в движении приняли рабочие текстильного производства. Борьба шла опять за сокращение рабочего дня. Это движение стало захватывать и еврейский пролетариат Белоруссии. Чулочницы м[естеч]ка Сморгонь в количестве около 2-х тыс. человек забастовали в 1896 г. Затем особенно часто бастовали сапожники в разных местах. Столяры тоже стачками добились распространения на них закона 2 июля о рабочем дне. В стачках принимали участие каменщики, трубочисты, разборщики плотов, пильщики, приказчики и т. п. Города Витебск, Слоним, Брест-Литовск, Минск, Белосток, Гродно, Гомель, Двинск, Бобруйск, Вилковишки, Орша, были охвачены движением. Наблюдается тесная связь между христианскими и еврейскими рабочими. В Белостокском районе рабочие шерстяной промышленности 3-х месячной забастовкой летом 1889 г. всех ткачей, работающих у посредников, добились повышения платы до уровня ее на фабриках. Лозунгом стачки было: уничтожение посредничества, как отсталой формы производства.

Как ни были указанные попытки рабочего движения единичны, все же они сплачивали рабочие массы. Кроме того, в их сознание начинала входить мысль о том, что борьба против единичных хозяев является одним из звеньев борьбы против господствующего режима. О постановке его озаботились также и возникавшие социал-демократические организации.

Так, пропагандисты влияют на рабочих через кассы. Развитие касс шло весьма быстро. Они преследовали одновременно цель взаимопомощи и поддержки в стачечной борьбе. Кроме того, через кассы социал-демократам удобно было агитировать среди рабочих и руководить их движением. Первая касса была организована чулочницами в Вильне в 1888 г., затем портными, заготовщиками и конвертницами там же. Эти кассы организовывались социал-демократической группой, руководимой Кремером, под влиянием Союза польских рабочих. В 1893 г. такие же кассы существовали в Минске, Сморгони, Гомеле. Старые еврейские религиозные братства превращались в боевые кассы.

Организованность рабочих начала сказываться и в том, что появляются кружки в Минске, Вильне и в других городах. В 1892 г. впервые в Вильне празднуется 1 мая. В Литве и Белоруссии майская агитация явилась главным средством пробуждения внимания рабочих к вопросам политики. В 1895 г. в Минске небольшая группа рабочих в первый раз праздновала 1 Мая. В 1896 г. в Белостоке впервые распространено воззвание, посвященное дню 1 мая. С этого времени форма первомайской агитации широко распространяется.

§ 4. Деятельность демократических организаций

Мы уже отметили, что движение 90-х годов в рабочей среде не обходилось без участия социал-демократических организаций. Вильна делается центром объединенного движения. Здесь издается агитационная еврейская литература, причем первые печатные брошюры имели на обложке пометку о разрешении цензурой. Сначала работало несколько социал-демократических организаций. В 1897 г. в Вильне на общем съезде все эти организации образуют объединенный Еврейский рабочий союз (Бунд). Бунд имел свою типографию, руководимую Каплинским и издает газету «Arbeiter Stimme» («Голос работника»). Несколько позже ЦК Бунда должен был перейти из Вильны в Минск. Своею деятельностью среди еврейских рабочих Бунд приобрел громадное влияние на рабочие массы и уже в 1900 г. Бунд насчитывал 3.000 рабочих, организованных им политически в разных городах и местечках Западного края.

Как известно, одновременно возникает мысль об объединении русских социал-демократических организаций. Белоруссия насчитывает уже ряд подпольных организаций (в Вильне, в Минске, Гродно, Витебске, Гомеле). Это была работа эпохи легального марксизма и в то же время эпоха, когда закладывались прочные основы революционной борьбы. Господствующим объединением в то время был «Союз освобождения труда» с Плехановым и Лениным во главе. Минск был местом, куда 1 марта 1898 г. съехались представители социал-демократических партий из столицы, Киева, были представители от Бунда. На этом съезде положено начало Российской социал-демократической партии. Манифест был напечатан в Бобруйской типографии Бунда. С другой стороны, напомним, что в 1900 г. вышел первый номер «Революционной России», органа Союза социалистов-революционеров. А февральский выстрел 1901 г. Петра Карповича, ученика Слуцкой гимназии, в министра Боголепова, явился уже крупным выступлением этой партии.

Вообще, 2-я половина 90-х годов была в истории русской революции периодом исканий, началом «Искры», вообще периодом самоопределения русских революционных сил и направлений.

В Белоруссии положение революционной деятельности выразилось в весьма ярких чертах.

В 1899 г. с участием уже известного нам Е. А. Гальперина организуется «Рабочая партия политического освобождения России». [Активизировались] старые революционеры, например, А. О. Бонч-Осмоловский, большую деятельность развила в ней Л. М. Клячкина-Родионова.

Несомнено, приезды в имение Бонч-Осмоловского Брешко-Брешковской, Г. А. Гершуни и других имели немалое значение в развитии минской организации.

В 1889–1900 гг. эта партия имела хорошо обставленную в Минске типографию, в которой издала несколько брошюр. Программная брошюра «Свобода» ставит определенную задачу партии — террор, дезорганизацию власти, требование предварительно буржуазной конституции в целях перехода к полной свободе и социализму.

Партия быстро расширила свою деятельность в других городах, например, в Белостоке, Двинске, появились аналогичные организации.

Она имела школы, библиотеки, собирала большие митинги, в которых иногда принимало участие до 200 человек. Правда, партию постиг разгром в 1900–1901 гг. И. и А. Бонч-Осмоловские и некоторые другие деятели, например, были сосланы. Но на место их появляются новые деятели, например, известный нам С. Ф. Ковалик, в Гомеле — Кулябко-Корецкий и другие. В 1904 г. даже появляется Северо-Западная организация социалистов-революционеров, в которой объединяются комитеты многих белорусских городов. Появляется даже Центральное бюро крестьянского Союза партии социалистов революционеров в Смоленске, где мы видим работающих по возвращении из ссылки отца и сына Бонч-Осмоловских, Ракатникова и других. Снова заработал типографский станок в Гомеле.

С другой стороны, в Белоруссии начинает в сильной мере сказываться влияние «Искры». Брошюра Ленина «Что делать», направленная против экономизма, получает все большее количество сторонников. В Белоруссии появляется и особая организация по переправке через границу нелегальной литературы. Выделение «искровцев» с Лениным во главе (1902–1903 гг.), отразилось в Белоруссии на подъеме марксистского движения в большевистском духе. Правда, на Брюссельском съезде Бунд вышел из рядов СДРП, так как он требовал исключительного права объединения им рабочих еврейских масс. Это обстоятельство усилило национальную струю в самом Бунде, но с другой стороны — это же обстоятельство повело к основанию партийных комитетов, в которые входили члены без различия национальностей. Наконец, в начале девяностых годов образуется и Белорусская социалистическая громада, о которой нам придется говорить особо.

Только что данный весьма сжатый обзор указывает на значительное расширение в пределах Белоруссии революционной работы. Многочисленные комитеты возникали и исчезали, они различались между собою по тонкостям революционных программ, по лицам, которые появлялись во главе организации, но это не изменяло сущности общего революционного дела. Это было служение одному общему делу и все партии оказывали революционизирующее влияние на народные массы, главным образом на интеллигенцию, на рабочих и ремесленников в городах, а частью их проповедь приходила и в села.

Так было накануне первой революции. Но нарождающаяся революционная работа встречала довольно серьезные осложнения.

§ 5. Экономизм и Зубатовщина

В рабочем движении было две стороны. Одна сторона касалась чисто материальных и временных интересов рабочего класса, другая ставила вопрос о дальнейших политических достижениях. Как везде, и в Белоруссии оба направления заставляли размышлять рабочую массу. В середине 90-х годов идея экономизма, т. е. такой рабочей оппозиции, которая преследует исключительно экономические цели, одно время получила довольно широкое распространенье, благодаря деятельности резчика Абрама Гордона, который был не доволен пропагандой агитаторов интеллигентов, направленной на политическую борьбу.

Пропаганда экономизма в рабочем движении перебросилась из Вильны в Минск, Гродно, Белосток. В конце 90-х годов чисто экономическая борьба рабочего класса получила некоторые оправдания и успех в том, что вследствие промышленного оживления предприниматели довольно легко шли навстречу экономическим требованиям.

Впрочем, экономическое направление встретило и оппозицию среди белорусских рабочих, и в Белостоке появляется нелегальное издание «Рабочий Штандарт» в 1898 г., который резко выступает против чисто экономических тенденций в рабочем движении.

Впрочем, экономизм и в Белоруссии начинает быстро сдавать свои позиции под влиянием агитации «Искры» и брошюр Ленина. Во всяком случае, революционному движению пришлось вынести борьбу за революционные принципы в рабочей же среде.

Появился и другой фронт, с которым революционному движению пришлось вступить в борьбу. Это — деятельность известного жандармского полковника Зубатова, которая из центра докатилась и до Белоруссии.

Получив в 1898 г. поручение организовать надзор за Бундом в Западном крае, Зубатов искусно выследил эту организацию и ему удалось сделать несколько серьезных прорывов в рабочем движении накрыть Бобруйскую, Гродненскую и Белостокскую типографии и произвести ряд арестов. Затем Зубатов вступил в переговоры с арестованными социал-демократами и нашел среди них адептов своей политики. Эта политика заключалась в том, что само правительство не препятствовало образованию таких рабочих организаций, которые имели целью борьбу с предпринимателями за улучшение материального положения рабочих.

Таким пропагандистом идей Зубатова явился рабочий Шахнович, который в 1900 г. в Минске выступил с пропагандой коренного изменения в направлении рабочего движения. Его агитация вела к отказу рабочих от революционно-политических задач, к сближению с правительством на почве мирной профессиональной работы. Шахнович указал на готовность правительства поддержать такое направление среди рабочих и на данные ему Зубатовым обещания.

В Минске Зубатов нашел очень ретивого себе помощника в лице жандармского офицера Васильева. Нашлись у Васильева и другие адепты. Так, в Минске в 1901 г. организуется «Независимая еврейская рабочая партия». В своем воззвании эта партия прежде всего объясняет свое отпадение от Бунда. По словам воззвания, для Бунда экономическая деятельность является лишь средством революционизировать рабочие массы. Поэтому Бунд намеренно игнорирует в своей деятельности многие, безусловно, полезные для рабочей массы мероприятия. Бунд вносит партийность в экономические рабочие организации и тем самым раскалывает рабочий класс, устраняя из экономических организаций несоциалистические элементы.

Партийность бундовских организаций отстраняет от рабочего движения ту часть интеллигенции, которая не принадлежит к социалистическому лагерю, но могла бы быть полезной рабочим. В свою программу «Независимая рабочая партия» вводит поднятие материального и культурного уровня еврейского пролетариата посредством как легальных, так и нелегальных экономических и культурных организаций, например, создание тредъюнионов, рабочих клубов и ассоциаций, распространение научных и профессиональных знаний.

Партия отказывается от политической программы и стремится объединить в своей среде рабочих всяких политических взглядов.

По словам Мартова, Независимая партия отразила тенденцию некоторых слоев пролетариата, которых отпугивал революционно-социалистический и политический характер деятельности социал-демократических организаций. С внешней стороны Независимая партия продолжала традиции экономизма, но легко догадаться, что эти традиции не могли естественным путем развиваться под опекой жандармских чиновников. Минская организация не успела открыть каких-нибудь серьезных рабочих учреждений.

Она попробовала было провести свою программу в Вильне и, хотя продержалась до середины 1903 г., все же не получила серьезного развития. Она вызывала к себе недоверие в рабочих массах, тем более, что члены Бунда продолжали подвергаться суровым преследованиям.

Зубатовшина проявлялась и многими другими способами, например, образованием обществ взаимопомощи. Успехи Зубатова доходили так далеко, что при нем было достигнуто даже образование в Ярцеве Смоленской губернии братства рабочих с целью борьбы с крамолой.

Такие успехи зубатовщины вместе со слабостью легальных организаций постепенно роняли все это искусственное движение в глазах рабочих масс. Постепенно рабочие отставали от деятельности в среде партии независимых, вожди этого движения Шахнович, Вильбушевич и другие потеряли свою популярность и переехали на юг. Все организации распались в 1903 г., а рабочие частью примкнули к левым группам еврейского сионизма, который тоже поддерживал формы аполитического движения.

§ 6. Расслоение в среде еврейских организаций

Особенно болезненно эпоха борьбы с противоположными течениями отражалась на положении Бунда. Его программа включила моменты национального и экономическо-политического подъема народных масс. Бунд стремился вести еврейский пролетариат по пути национально-культурного возрождения и по пути политического и экономического возрождения. Но политика Бунда, признавая необходимым вести рабочие массы в целях осуществления идеалов международной революционной социал-демократии, в то же время в национальной области стремилась руководить массами самостоятельно, вне связи с другими социал-демократическими организациями. Это придавало стремлениям Бунда в сильной мере национальный характер. Но, с другой стороны, эта же особенность программы Бунда привлекала в его среду мелкобуржуазные элементы, националистически настроенные. Получалось известного рода расслоенность личного состава Бунда. В представлении известной части его членов политические задачи Бунда отступали перед национальными. Но такая постановка вопроса в значительной мере изолировала Бунд от социал-демократических партий, выделяла его из них и отдаляла от Бунда те еврейские элементы, которые видели в социал-демократической программе не национальное, а исключительно социально-политическое дело.

Вопрос о позиции Бунда несколько раз рассматривался на общих съездах социал-демократической партии и вызывал немало нареканий.

С другой стороны, Бунд должен был защищать свои позиции среди тех еврейских масс, которые стояли на чисто националистической точке зрения. Это прежде всего лагерь сионистов. В 1902 г. на Минском съезде намечается значительный раскол: группа сионистов образовывает демократическую фракцию «Поалей-Цион», в которую входили и рабочие.

Несмотря на противодействие чисто националистических течений, несмотря на появление даже с 1905 г. Союза равноправия, отвлекающего известную часть еврейской буржуазии, Бунд все же в значительной мере руководил еврейскими рабочими массами Белоруссии.

Революция 1905 г. в еврейской среде способствовала развитию таких организаций, которые становились на почву легальной работы в смысле дальнейшего завоевания еврейской национальностью прав. В то же время революция, возбудив в еврейской массе надежды на достижение национальных идеалов, способствовала упадку сионистского движения. Идеалы сионизма были идеалами лишь далекого будущего, и потому, естественно, еврейские элементы предпочитали работу для ближайшего будущего. Так, уже апрельский съезд 1905 г. еврейских общественных деятелей в Вильне близко подошел по своей программе к конституционно-демократической партии. Но с другой стороны, как этот, так и последующие съезды в национальном вопросе приблизились к программе Бунда, отмежевываясь и от сионизма, и от ассимиляции с господствующей народностью.

Отсюда является естественным, что в еврейской среде появляются такие организации, как Союз равноправия (1905 г.). Впрочем, этот союз закрылся, вследствие борьбы с сионистами в 1907 г. И вместо него появляется народная еврейская группа. Она стояла на почве расширения прав, на почве демократизации. По составу своему это было буржуазное течение. Из тех же слоев образовалась и третья буржуазно-демократическая организация — «Еврейская народная партия». Таким образом, еврейская буржуазия раскололась на несколько групп.

§ 7. Белорусская социалистическая громада

Основным ядром белорусского революционного движения с течением времени явилась Белорусская социалистическая громада. Она зародилась в 1902 г. в кружке студентов Петербургского университета (студенты: Антон и Иван Луцкевичи, крестьянин Казюк Костровицкий, писавший под псевдонимом Каганец, рабочий Виктор Зялязей). Первое наименование этой организации было «Белорусская революционная партия». По своим взглядам эта организация примыкала к Партии польских социалистов. Одновременно ветви этой организации появляются в Вильне (Франциск Умястовский, А. Бурбис и др.), и в Петербурге (В. Ивановский, А. Пашкевич). Близость новой революционной организации к польским сказывается и в том, что первая ее прокламация была напечатана на гектографе на польском языке. В том же году «Партия» переименовывается в Белорусскую революционную громаду, позже в Социалистическую. Громада является очень близкой организацией к первым белорусским издательствам, о чем уже была речь.

Программа Громады вырисовывалась постепенно на ее съездах и в процессе работы. Первый съезд Громады в 1903 г. принял полностью программу Польской партии социалистов. Он настаивал на краевой автономии Белоруссии с сеймом в Вильне, на культурно-национальной автономии для национальных меньшинств и постановил разработать аграрную программу на основе конфискации без выкупа частновладельческих земель, казенных и других.

1905 г. был годом оживления в деятельности Белорусской социалистической громады. Мы видим ее комитеты в Минске и в Вильне. Она издает ряд прокламаций и даже запасается собственной типографией. Так как издавать нелегальные брошюры в России все же было трудно, то Громада пользуется брошюрами, изданными в Лондоне на белорусском же языке.

Работа среди крестьянства вносила в эту среду революционные идеи.

Неудивительно, что в марте 1905 г. мы уже видим первый крестьянский съезд, выносящий резолюцию об автономии Белоруссии с сеймом в Вильне и о конфискации помещичьей земли. Благодаря Громаде организуется Белорусский крестьянский союз. Она всю свою энергию направляет на организацию значительного в Белоруссии сельского пролетариата и малоземельного крестьянства. Ее деятельность, главным образом, была направлена на села и имела малое распространение среди немногочисленного городского пролетариата.

2-й съезд Громады в январе 1906 г. был посвящен, главным образом, аграрной программе. Этот съезд вносит в программу партии постановление об образовании белорусского земельного фонда из конфискованных земель. Из этого фонда земля в первую очередь выделяется в пожизненное пользование безземельным и малоземельным. В остальном программа Громады остается прежней.

Связь Громады с крестьянством сказалась и в том, что ею устроен ряд сельскохозяйственных забастовок. В тесной связи с ней действует Белорусский учительский союз. По своему составу Громада, по замечанию ее историка А. Бурбиса, перестает быть интеллигентской, т. е. в ней численно преобладают крестьяне и народные учителя. 1907 г. по количеству изданных брошюр и по количеству крестьянских наказов в Думу был годом весьма направленной работы. Но дальнейшие обстоятельства не благоприятствовали политической работе Громады, т. к. начавшаяся реакция не благоприятствовала этой работе. Поэтому кружок деятелей Громады постепенно объединяется с издательством «Нашей Нивы» и посвящает свой труд легальной литературе.

§ 8. Рабочее движение накануне революции 1905 г.

Таким образом, к началу девятисотых годов революционное движение Белоруссии получило широкое развитие, оно успело изжить те враждебные направления, которые выдвигались в нем изнутри и те, которые выдвигались внешней силой. Оно успело приобрести революционные навыки и создать определенную революционно-настроенную атмосферу. Рабочие получили определенное руководство и отчетливую формулировку своих желаний.

Отсюда понятно, что и рабочее движение приняло более определенные формы, начало выявляться не только в виде экономических забастовок, но и в виде митингов, манифестаций и других форм массового движения.

Это движение гармонировало с тем, которое наблюдалось во всей тогдашней России. Оно было связано с движением в наших университетах 1889–1901 гг. с подъемом литературной работы и литературного движения. Специально рабочее движение имело еще одну их своих причин в некотором ослаблении промышленной коньюнктуры, в безработице и в стремлении промышленников использовать безработицу в целях понижения заработной платы.

Как иллюстрацию вышесказанного, мы приведем перечень движений в рабочей среде за этот период.

Форма агитационных демонстраций уже в период 1897–1899 гг. получила довольно значительное распространение. Такие демонстрации мы видим в Вильне на проводах ссылаемых в Сибирь социал-демократов, в Витебске, Невеле (на антимилитаристической почве).

В Минске в 1899 г собираются митинги в количестве 200–300 человек. Днями для митингов служили день 1 марта или день 19 февраля. Первомайское празднество 1900 г. в Минске собрало для уличной демонстрации до 200 человек без всякой подготовки. Встречаются известия об уличных стычках между рабочими и полицией. Так, 23 мая 1900 г. в Вильне, когда полиция вела 3-х арестованных рабочих, собралась толпа в 500 человек под предводительством Гирша Леккерта, отбила арестованных и принудила к бегству пристава и городовых.

Похороны популярных рабочих тоже служили удобными предлогами для уличных демонстраций. В 1901–1902 гг. первомайское празднество ознаменовалось большими демонстрациями в Вильне, Минске, Сморгони, в Гомеле, в Витебске; нигде не работали. В Двинске произошла крупная демонстрация, поддержанная 4-мя тысячами человек. На митинге были произнесены речи.

В 1903 г. празднование 1 мая носило во многих городах характер крупных организованных демонстраций. Наиболее крупные заводы Белоруссии — Гродно, Гомеля, Поневежа большею частью не работали.

Разумеется. экономические требования со стороны рабочих не были забыты. В 1899 г. в Белостоке прекращает работу большинство фабрик. В 1900 г. в том же Белостоке на ткацких фабриках была сокращена плата почти наполовину, а рабочий день увеличен. Посредством забастовки рабочие добились 10-часового рабочего дня на всех фабриках и увеличения заработной платы.

В Вильне и Ковно стачка охватила сапожное дело, а в Двинске — каменщиков, столяров, маляров; затем бастовали ремесленники в Витебске, кожевники в Сморгони и в Крынках, лесопильщики в Двинске, переплетчики в Могилеве, портные в Борисове, приказчики, шапочники, красильщики в Вильне. В 1903 г. бастовали двинские чулочницы до 2-х тыс. человек, железнодорожные мастерские в Гомеле и Ветке. Замечательно, что стачки велись как раз во время понижения коньюнктуры, когда заводы закрывались и тем не менее рабочие настаивали на удержании тех уступок, которые были даны хозяевами в годы благоприятной коньюнктуры. Вообще, по подсчету в одной из статей товарища Дыло за 2,1/2 года (1899–1900) в Белоруссии было 312 забастовок, из них 140 на фабриках, 169 среди ремесленников и 3 среди плотовщиков. В забастовках принимало участие 28 тыс. человек. Известны результаты 239 выигранных рабочими забастовок и 23 проигранных, результаты остальных неизвестны. Кроме требований увеличения платы и сохранения требований [8-часового] рабочего дня, рабочими предъявлялись требования культурного и политического характера. Продолжительность забастовок в некоторых случаях бывала довольно значительна и тянулась по несколько недель. Особый подъем во время забастовок замечается в деятельности Бунда, который распространял свои брошюры и прокламации десятками тысяч.

Неудивительно поэтому, что в белорусских городах численно растут рабочие организации.

Все это указывает на то, что накануне первой революции Белоруссия была в достаточной мере втянута в общереволюционную борьбу, к которой готовилась вся тогдашняя Россия.

§ 9. Революционное движение 1905–1907 годов

Это движение в Белоруссии проходило в тех же формах, в каких оно проявлялось во всей России.

Немедленно после 9 января, уже между 11-м и 25-м того же месяца социалистические организации выступили объединенным фронтом. Начались забастовки протеста. Так, в Гомеле забастовка тянулась целую неделю. В Вильне забастовка охватила 3 тыс. рабочих и продолжалась 3 дня. Минск и другие города поддержали забастовку; в Двинске бастовали 3 тыс. рабочих, в Могилеве — тысяча, в Витебске, Борисове –1200 и пр. Забастовки протеста прошли даже по мелким местечкам. В некоторых местах забастовки и митинги кончились расстрелом. В Гомеле расстрел 18 января дал повод к грандиозным демонстрациям, продолжавшимся 19 и 20 января. Свалки между полицией и демонстрантами были в очень многих городах (Могилеве, Бресте, Пинске, Мозыре и пр.). В маленьком местечке Крынки Гродненской [губ.] 2 тыс. рабочих овладели административными учреждениями и целые сутки управляли всем местечком.

Позже в разных городах начались стачки рабочих, сопровождавшиеся демонстрациями и стычками с полицией (в Двинске, Бобруйске).

В разных городах появляются местные боевые дружины (Минск, Гомель, Витебск, Могилев, Борисов, Пинск, Вильна и др.) Начинается ряд террористических выступлений. В апреле произведено покушение на гомельского жандармского ротмистра Шебеку, там же в сентябре произведено нападение на исправника. В феврале в Белостоке убит исправник. Вообще, эти акты можно считать десятками. Политическая забастовка железнодорожников в пределах Белоруссии прошла по общему плану общерусской забастовки. Ряд террористических выступлений кончился покушением на минского губернатора Курлова. Во всех городах и местечках учреждаются революционные комитеты.

Как и везде, появился целый ряд грабительских нападений. Ночное движение по игуменской дороге из Минска прекращается ввиду небезопасности от грабежей; покушение на ограбление казначейства в Смоленске оказалось неудачным и т. п.

Когда власть несколько освоилась в борьбе с революцией, с ее стороны принят был ряд обычных в то время мер. Октябрьский расстрел у Виленского вокзала в Минске по приказанию губернатора Курлова был самым резким выпадом администрации против демонстрантов. Это не помешало в декабре местным демонстрантам захватить типографию и здесь отпечатать манифест Петербургского Совета рабочих депутатов. Администрация отвечала массовыми арестами. В Смоленске в конце 1906 г. были арестованы даже многие священники. В Мозыре, в Вильне и других городах число арестованных было больше сотни. Большинство городов оказалось на военном положении. Газеты конфисковывались по распоряжению администрации (виленские «Северо-западный голос», «Дер Веккер» и другие). Так белорусское городское население самых разнообразных слоев и направлений реагировало на тот революционный подъем, который прошел по всей России.

§ 10. Движение в крестьянской среде

В крестьянской среде, как мы уже знаем, было достаточно материала для недовольства. Интересно, что даже земские начальники Могилевской губ. в ответ на соответствующий запрос со стороны губернатора сообщают мрачные сведения о настроении и состоянии деревни. Бедность, забитость, темнота народа, недостаточность земельного надела, отсутствие леса, пастбищ. Отсюда бедность и эксплуатация помещичьего двора, даже «зверское» обращение помещиков к крестьянам. Отсюда общее недовольство, злобная зависть крестьянина к тем, кто более обеспечен материально. Деревня представляет собою легко воспламеняемый материал, частью подогреваемый попадающими в деревню прокламациями. Война с Японией тяжело отразилась на крестьянстве и способствовала распространению всеобщего недовольства. Война непонятна для крестьянина и непопулярна. Так характеризовали положение деревни официальные представители власти. А вот отрывок из крестьянского наказа в первую Думу Витебской губ.: «Жизнь наша тяжела…Коли при таких обстоятельствах, как теперь, продолжится наша жизнь и далее, то через 15–20 лет мы станем умирать с голода. Чем мы и теперь питаемся — один только Бог знает. Не говоря о богачах, у среднего городского обывателя и пес того не будет есть, чем должны питаться мы». В наказе из Смоленской губ. крестьяне жалуются на свое бесправное и тяжелое положение. Земли мало и она плохая, леса нет, пасти скот негде. Хлеба не хватает. Крестьяне попадают в кабалу. Крестьянин век работает, а живет «в грязи, лохмотьях и есть нечего». Школ нет, закон ограничивает права крестьян, жаловаться некому.

Февральский рескрипт 1905 г. способствовал усилению смуты в среде крестьянства. Крестьянину он был не ясен. Жажда увеличения земельного надела усиливается. Отсюда слухи и мысли о разделе помещичьей земли между крестьянами.

Из сказанного ясно, что белорусская деревня в 1905–1907 гг. оказалась весьма подготовленной к частичным крестьянским восстаниям.

Деятельность революционных организаций в крестьянскую среду проникала довольно слабо. Правда, в Белоруссии мы видим зачатки работы в деревне и даже образование Северо-Западного комитета Крестьянского союза партии социалистов-революционеров. Издававшаяся этой партией крестьянская газета советовала крестьянам требовать своей части натуральной аренды, советовала бороться потравами, истреблением помещичьего леса, отказываться от исполнения повинности, от участия в суде, не платить податей, выгонять попов, урядников и полицию гнать из деревни.

Революционные организации советовали крестьянам делать все то, что весьма охотно и раньше применялось крестьянами в их борьбе с помещиками и властью. Крестьянское движение 1905 г. пошло по пути сожжения помещичьих усадеб, сена, истребления леса. Крестьянство стало быстро объединяться, о чем свидетельствуют Виленский крестьянский съезд.

В соответствии с постановлением съезда крестьяне изгоняют волостную администрацию, реакционных учителей, изгоняют стражников, земских начальников, учреждают исполнительные комитеты.

Вообще, революция 1905 г. в сильной мере отразилась на белорусской деревне рядом отдельных вспышек, ясно указывающих на разлитое недовольство. В целом ряде крупных имений произошли беспорядки, выражавшиеся в том, что крестьяне или сами не выходили на работы, или мешали их выполнению (например, в имении Щорсы гр[афа] Хребтовича, в имении князей Радзивиллов и Святополк-Мирского). В имении Бабаничи Могилевской губ. генерала Рейна и в другом его имении Курча забастовали сельские рабочие, предъявив экономические требования. Толпа разбила окна в квартире приказчика, в результате — арест 35 человек и появление роты солдат. В Витебской губ. в имении помещика Пиора местные крестьяне воспрепятствовали работать сторонним рабочим. В Двинском уезде той же губернии произошли очень серьезные беспорядки в имении Сивенгор. Дело началось с обвинения одного крестьянина в порубке помещичьего леса. В народе распространился слух, что этого крестьянина пытали, истязали и били. Грозная толпа крестьян надвинулась на имение и полиция должна была ретироваться. Помещик, его приказчики и даже мужчины — рабочие убежали. Усадьба была разгромлена, потом начался грабеж. Потом начались разгромы соседних имений и так продолжалось пока не пришли войска. Арестовано было 500 человек.

В разгромах слухи о Манифесте 17 окт[ября] сыграли немалую роль, ибо громившие нередко подтверждали свои действия выходом манифеста, узаконявшего будто бы разгром.

По словам тогдашнего «Северо-Западного края» крестьяне шли на разборку имений с сознанием «правоты» и делали это с чувством «исполненного долга». Разгромы начинались по набатному колоколу, все приходили на сборный пункт для «порядку», появлялся красный флаг. Имения громили, сжигали или даже разносили по домам. Даже ворота помещичьих дворов уносили, не говоря о скоте и других предметах. Споров крестьян о разделе нигде не было, дело шло дружно.

Если сами чего не могли унести или истребить, то и помещику не разрешали. Так, например, крестьяне не разрешали помещикам рубки леса: «И земля наша и лес наш». Иногда сами вырубали лес. Часто захватывали помещичью землю и делили между собой. Так, в имении Добрунь Минской губ. крестьяне не только разделили землю, но и вспахали и засеяли. Нередко и леса делили, как было в имении Воловичи той же губернии. Те же крестьяне рубили казенные леса и дело доходило до вооруженных столкновений с лесной стражей. В Могилевской губ. крестьяне проявили особенную деятельность, выражавшуюся в разгроме помещичьих усадеб, в рубке лесов, в отказе признавать правительственные власти и платить подати. В результате казачий отряд обошел мятежные местности, разрушил 30 крестьянских строений и потребовал выдачи агитаторов.

В Минской губ. движение было тоже очень сильно.

Сверженская волость Минского повета сделалась крупным очагом крестьянского движения и учителя этой волости печатали прокламации на гектографе и распространяли среди крестьян. В Минской губ. движение было настолько значительно, что помещики собрались 10 декабря 1905 г. в Минске на общий съезд для обсуждения вопроса. Сюда же прибыли и делегаты от крестьян, последние были весьма революционно настроены, как ни старались помещики расположить их в свою пользу. В Смоленске либеральные помещики пробовали было созывать крестьян для разъяснения манифеста, но крестьяне превратили эти собрания в народные митинги.

Вообще, подъем в крестьянской среде был сильный. Все надежды возлагались на первую Думу, газеты читались нарасхват. Помещики из имений разбежались.

Разгромы помещичьих имений выразились по всей России в сумме крупных убытков. Из белорусских губерний наиболее крупные убытки помещики понесли в Могилевской губ. (411 тыс.), в Витебской (283 тыс.). В других губерниях меньше, а в некоторых, как, напр., в Минской, убытки не подсчитаны.

Разгром первой Думы и последующая реакция остановили дальнейший ход крестьянского движения. Началась расправа и карательные экспедиции, например, в Могилевской, Смоленской губ.

Следует отметить, что в крестьянском движении 1905–1906 гг. большое участие принимало белорусское учительство. Летом 1906 г. оно организовалось в профессиональный союз и собрало первый съезд. Союз преследовал чисто политические цели — борьбу с царской властью, потому что только в демократическом государстве можно провести демократизацию школ. Съезд тогда же был открыт полицией, резолюции съезда конфискованы, но участники съезда арестованы не были. Съезд находился в тесном единении с Белорусской социалистической громадой. Он собирал еще нелегальные съезды, имел связь с другими революционными организациями и пр. Союз выпускал прокламации. Наряду с этим в программе союза стояло требование об обучении в начальной школе на белорусском языке, а для подготовки учителей этот язык должен преподаваться в учительских семинариях. В результате деятельности союза некоторые члены поплатились тюрьмой (К. Мицкевич и В. Мицкевич).

§ 11. Наступление реакции

Медовый месяц первой революции кончился реакцией. Правительство оправилось. Вспышки восстаний были подавлены, разгром первой, а потом второй дум были крупнейшими явлениями этой эпохи. Это была эпоха расправы капитализма и царизма с рабочими и крестьянами.

Количество активных работников в революционных организациях стало быстро таять. Бунд в 1908 г. подсчитал свои силы: количество активных работников не превышало 50 тысяч. Эта организация приходит в упадок. Ее ежедневная газета закрыта администрацией. Бурцев сумел доказать, что старейший из членов центрального комитета Бунда Каплинский является провокатором.

Это совсем расстроило ряды бундовских организаций.

Борьба в недрах самой социалистической партии между большевиками и меньшевиками отражалась борьбою и в белорусских комитетах. Во всяком случае, замечается отлив из лона этой партии революционных интеллигентных элементов. Многие ее члены покинули белорусские города. По-видимому в 1908-9 гг. деятельность этой партии совершенно прекратилась в Белоруссии и возобновилась только в 1915 г. с появлением здесь на фронте Карла Ландера, а усиление размаха ее деятельности относится к 1917 г.

Крестьянское движение затихает. В среде социалистов-революционеров оказался прорыв вследствие арестов и судебных преследований. Партия на короткое время появилась только в 1917 г.

Одна только чисто национальная белорусская партия — Белорусская социалистическая громада не прекратила окончательно своей работы. Она только изменила метод, ее члены направили все свои силы на национальное дело, на литературную работу и эта деятельность оказалась чрезвычайно продуктивной, богатой последствиями и возможной в условиях того времени.

§ 12. Классовые группировки

Конституционная эпоха создала для некоторых элементов возможность легальной борьбы с правительством. С другой стороны реакционный нажим правительства расстроил ряды нелевых организаций и часть их направил также на легальную работу. Когда народ добился первых либеральных реформ, то настала эпоха более отчетливых классовых группировок. Классовая рознь всегда существовала, ибо она основана на различии материального базиса и на различии стремлений к материальным достижениям. Но пока у всех недовольных был один враг — самодержавный царизм, классовое различие носило менее острый характер, сглаживаясь руководящими кругами в единстве общих интересов. С другой стороны, его классовое различие легального проявления не имело, поэтому трудно учитываемо историей. Царизм сам, опираясь на буржуазные классы, не давал даже им прав легально выявлять свои тенденции. Конституция изменила это положение вещей и дала по крайней мере умеренным элементам возможность проявить свои классовые аппетиты. Здесь мы в самых общих чертах постараемся охарактеризовать господствующие направления, подводя тем самым итоги предыдущим нашим наблюдениям классовых и национально-культурных течений в белорусском обществе, которых по частям нам приходилось касаться в предыдущих главах.

Классовые группировки Белоруссии являются, как это естественно, ее историческим наследием. Их историческая основа была пестра по своему составу. Над сплошной темной белорусской крестьянской массой в течение долгого периода высились командные классы, обладавшие властью, капиталом, влиянием и высотой просвещения. Эта командующая верхушка была численно незначительна; только к концу эпохи в последние десятилетие возвышает свой голос белорусская группа, кровная народу по классовым интересам и заявившая от имени народа требования о предоставлении ему прав. Такова общая замечательная эволюция нашей истории.

Теперь обратимся к некоторым частностям. В одной из своих статей в журнале «Полымя» т. Байков доказывает, что в дореволюционной Белоруссии общественные течения среди интеллигенции расчленялись на три главные группы с особой классовой идеологией. С делением можно согласиться, хотя в действительности эти группировки были гораздо сложнее. Первая группа — это российская дворянско-чиновничья, консервативная. К ней принадлежали представители администрации из числа приехавших из России и «тутэйших» обруселых представителей того же элемента. Это — патриоты, начиненные истинно-русским душком. Она проникнута дворянскими классовыми интересами и в культурном отношении причисляет себя в Великороссии. Эта группа боролась и в печати и путем административным с белорусским направлением. С начала революции она исчезла, ибо ее идеология была во всех отношениях неприемлемой.

Вторая группа — это российско-либеральная, буржуазная по существу своих взглядов, и тоже отрицательно относящаяся к белорусскому движению. Это течение было тесно связано с торгово-промышленными кругами. В него входили меньшевики, эсеры, кадеты. Это была интернациональная группа, потому, что в нее входили великороссы, обрусевшие белорусы, еврейская буржуазия. Эта группа в некоторой части своей сближалась с польской буржуазией.

Наконец, третья интеллигентская группа — это польская, частью феодальная, частью буржуазная.

Польские по национальности группы были связаны между собою не только узами национальными и культурными, но и общими классовыми интересами. Даже более того, в национальном отношении в их среде были и «угодовцы» в отношении русского режима и группы, считавшие необходимым совместную работу с белорусами, но в классовом отношении все же они представляли более или менее единое целое. Это — группа аграриев и тех из неземлевладельческих элементов, которые находились в зависимости от аграриев, или так или иначе связанные с ними. В общем интересы этой группы покоились на эксплуатации крестьянства. Во главе ее были крупные феодалы польско-белорусского происхождения. В своих классовых интересах эта группа не расходилась с группой русских землевладельцев. Уже перед первой революцией, когда заметны были признаки сдвига в крестьянской среде, аграрии обеих национальностей дружно работали в вопросах об укреплении прав частной собственности и о таких мерах в области землеустройства, которые могли бы поднять доходность сельского хозяйства. Это очень хорошо доказали собрания землевладельцев 1902 г. по вопросам поднятия сельскохозяйственной промышленности.

Революция 1905 г. способствовала сплочению аграрных кругов с администрацией, хотя и ранее эта группа в общем не расходилась с администрацией и пользовалась ее общей поддержкой для укрепления своей власти в деревне.

Теперь сближение было более реальным. Политическая идеология аграрных групп в общем склонялась к идеалам конституционно-демократической партии. Поворот дальше вправо был неудобен для привыкшего фрондировать польского дворянства, да и не нужен, так как среди самой администрации кадетская идеология была очень распространена. Отсюда и понятно появление конституционно-католической партии епископа Роппа и ее кратковременный успех.

Еврейский элемент был сплочен единством национальности и религии, а в массе и единством культуры. Верхи его были обладателями капитала, а низы утопали в величайшей бедности, но все еврейские элементы были объединены тем бесправием, в которое ставил евреев царский режим в течение всего 19 в. Правда, после раскрепощения крестьян еврейский капитал получил известного рода свободу действий и мог развивать свою деятельность и за пределами Белоруссии. Евреи получили право представительства в городских думах. Еврейская буржуазия пошла по пути культурного сближения с русской. Но еврейская масса все же оставалась в черте оседлости. 80-е годы начали собою политику нажима не только на еврейскую национальность, но главным образом на еврейский капитал. Московский капитал с боязнью начинал присматриваться к развитию промышленности, руководимой евреями, и поднял против нее борьбу. Царское правительство пошло по этому пути, что несомненно было чрезвычайно вредно не только для развития общерусской промышленности, но особенно для экономического развития Белоруссии. Запертая здесь еврейская масса держала белорусского крестьянина в деревне, так как в городе он годился только на черные работы. А с другой стороны еврейскому капиталу ставился такой ряд препятствий, который не давал ему свободно развиваться, даже в пределах Белоруссии.

Промышленная буржуазия, конечно, имела свои кровные, классовые интересы. Но белорусские города не представляли крупных центров объединения представителей фабрично-заводской промышленности. Кроме того, наша промышленность, за исключением Гродненского района, не представляла собою крупных организмов, переходя в общем от средней к мелким ремесленным мастерским. Наконец, в ней была еще одна особенность. Она сосредоточивалась, главным образом, в еврейских кругах и только частью в польских, русских и немецких. Неравное политическое положение евреев обособляло еврейскую буржуазию в классовых интересах от других национальностей. Отсюда получалось, что промышленный класс не создал в Белоруссии единого направления. Его голоса, как такового, не слышно ни до революции 1905 г, ни после нее. Это понятно: в общеклассовых интересах он шел за общерусской буржуазией и будучи слабым на месте, пользовался теми взглядами, которые успевали получить от правительства торгово-промышленные центры. А в отношении чисто местных интересов, этот класс распылялся среди национальных групп. Этим объясняется господство конституционно-демократических течений в польских и еврейских группировках. Русские же буржуазные элементы, по-видимому, или держались аполитично или же примыкали к Союзу русского народа.

До революции 1905 г. не могло быть речи о белорусской интеллигенции. Этому препятствовал ряд причин, которых нам приходилось неоднократно касаться, и прежде всего отсутствие у нас единого культурного и административного центра, [существование] условий, распылявших белорусскую интеллигенцию по разным небелорусским городам. Однако, движение 1905 г. способствовало созданию белорусских кругов и объединению белорусской интеллигенции. Эта интеллигенция вышла из недр трудового народа. Может быть, по своим формальным признакам эта интеллигенция, в ее массе, уступала интеллигенции польской и белорусской, потому что в среде белорусов стал господствовать народный учитель, но тем не менее она выдвинула ряд блестящих талантов. Происхождение этой интеллигенции дает ключ не только к пониманию ее национального направления, но и определяет ее классовый состав, ее кровную связь с крестьянством и с рабочими. Она естественно отражает на себе идеологию своего класса, а потому наряду с национализмом она носит в себе идеалы трудящегося народа, она проникнута революционным направлением, она является социалистической по существу.

Все эти классовые группировки были надставкой над общей массой крестьянства и над многочисленным классом рабочих. Крестьянство не было вполне однородным, но все же оно было объединено общими интересами, а эти интересы в силу ряда исторических условий, делали этот класс революционно настроенным по отношению к аграриям. Этот класс был объединен единством национальной культуры. Вот почему он оказался легко воспламенимым, когда начали создаваться условия для его выступления. Нужна была только известного рода организация этих интеллигентных, большею частью крестьянских же по происхождению групп. В положении рабочего класса сначала чувствуется известного рода раздвоенность. Наиболее численная его часть принадлежит к еврейскому, имевшему не только классовые, но и национальные интересы.

Постепенный рост организованности в среде этого класса привел его к превалированию экономических интересов.