Прочитайте онлайн История Беларуси | ГЛАВА ХIХ. ОЧЕРК НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА ПОСЛЕДНЕГО ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЯ

Читать книгу История Беларуси
4416+1340
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА ХIХ. ОЧЕРК НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА ПОСЛЕДНЕГО ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЯ

§ 1. РЕТРОСПЕКТИВНЫЙ ВЗГЛЯД

Периодизацию белорусских хозяйственных отношений мы понимаем таким образом: древнейшая история Белоруссии начинается эпохой племенного быта. Это та эпоха, которой соответствуют курганные раскопки, которой соответствуют первые известия о быте русских славян и белорусских племен в частности. Мы не будем вдаваться в подробности предположений о том, какими чертами характеризовался этот быт, был ли он остатком родового быта или имел какую-нибудь иную форму. Конечно, в нем были еще пережитки родового быта, но по-видимому, он отлился уже в веревные союзы, распадавшиеся в свою очередь на отдельные сябринные организмы.

В исходе племенного периода белорусские племена захватывает сильное торговое течение, шедшее с далекого Востока на Запад; оно является характерным для второго периода. Примитивный быт звероловов, едва только осваивавшихся с начатками примитивного земледелия, стал быстро перестраиваться.

Появляются торговые города, надо предполагать и развитие некоторых промышленных навыков, о чем до нас уже доходят сведения от 12 в. Древнейшие торговые центры вбирают в себя пришлое население представителей варяжского племени, иногда, по-видимому, оказывающихся в положении господствующего класса. Позже, с 12 в., Белоруссия входит в сферу северной торговли, и в ее городах появляются насельники-иноземцы немецкого происхождения.

Таким образом, вся жизнь охватывалась соотношениями, имевшими в основе своей материальный базис. На этом базисе формировались классовые соотношения. Так как главным занятием огромного большинства населения был промысел пушной или ремесленный, а занятием его верхушки была торговля, то все соотношения базировались не на поземельных отношениях. Вырабатывались господствующие классы, носившие наименование боярства или купечества. В силу своего материального превосходства они фактически держали власть в своих руках: они господствовали на вечевых собраниях, они ставили и низвергали князей, заключали договора и т. д. С внешней стороны, с формальной и юридической стороны, этот строй имел характер демократии, народоправства. Но по существу этот строй уже тогда был прорезан отчетливым классовым подразделением. Отсюда — формальное равенство бояр, мещан и «простых» людей, о чем хорошо известно из документов 14–15 вв., и ежечастная борьба между отдельными классами.

Весь этот вечевой и земский период, по нашему мнению, надо отличать от предыдущего племенного, и от последующего феодального. Многие русские историки в своем увлечении феодализмом готовы искать его в 11 в. По нашему мнению, это будет большим смешением понятий, и можно не рискуя впасть в ошибку, присоединиться к мнению Чичерина, который именно выделяет особый период народоправства. Если искать для него аналогий, то следовало бы искать в условиях древнегреческой истории, римской или даже древнегерманской (с оговоркой).

Период охвата всего строя господством отношений торговых и торгово-промысловых постепенно сменяется таким периодом, в котором на первый план выдвигаются поземельные соотношения, когда богатство и бедность, политическое влияние, слабость [и] бессилие измеряются соотношениями, базирующимися на землевладении. Земля приобретает значение капитала, имущества, которое дает власть, силу, независимость ее обладателю. Таким образом, происходит смена производственных форм. Основой этой смены является, бесспорно, постепенная сгущаемость населения. Вне этого экономического фактора мы не представляем себе стимула смены производственных форм народнохозяйственной жизни. Вырабатываются новые соотношения между населением и природными богатствами страны. Возможность занятия охотничьим промыслом уменьшается или исчезает под влиянием роста населения. Торговля теряла прежнее значение. Отсюда постепенное нарастание новых материальных соотношений. Эти соотношения имеют базу в том, что составляет основную потребность человеческого организма — в добывании пищевых продуктов для теперь уже многочисленного населения, понимая это нарастание не в числовом отношении, а в соотношении с формами хозяйства.

Отсюда сила и власть переходят в руки того, кто обладает наибольшим фондом для производства пищевых продуктов.

Те хозяйственные и государственно-правовые соотношения, которые определяются земельными соотношениями с привлечением некоторых государственных прав, мы и будем называть феодальными.

Как и всякая смена производственных форм, нарастание феодальных соотношений происходит весьма медленно, первоначально врезаясь в формы предшествующих материальных соотношений. В самом деле, присутствие сильного землевладельческого боярства отмечается источниками в 13 в., т. е. в эпоху, когда еще господствуют хозяйственные соотношения иного порядка. Затем идет все усиливающийся рост феодализации. Власть над земельным богатством переходит к определенному классу. Сначала он носит древнерусское наименование боярства, частью называется земянством, а затем принимает надолго польское наименование — шляхта. Весь период окрашивается господством сельскохозяйственного производства, заботами о добывании продуктов, удовлетворяющих первичные потребности населения. Феодалы, разделившие земельный фонд между собою, оказались обладателями основного капитала страны. Свою силу и влияние они употребили на то, чтобы добиться господства над теми слоями населения, которые оказались за бортом обладания земельным капиталом. Слабейшим элементом было крестьянство — обладатель труда. Оно постепенно было закрепощено и потеряло свободу применения своего труда. Так установилось господство крепостного права.

Довольно многочисленные города, отчасти оставшиеся от более древней эпохи, отчасти наросшие вновь, оказались или зависимыми от отдельных феодалов, или же от господаря великого князя, наиболее сильного феодала этой эпохи. На первое время господствует еще сознание выгодности существования городского класса в смысле извлечения из него больших доходов, и он пользуется поддержкой государственной власти.

С начала 18 в. жадность господствующего класса убивает городскую торговлю и промышленность.

Захват определенным классом основного капитала страны дал ему господство и власть в ней. Верховная власть пока свободно распоряжалась своим имуществом, еще имела силу и значение.

Но она растеряла свои права и функции по мере утери ею земельного преобладания.

Класс феодалов был связан между собою единством материальной базы. Правда, в нем выделялись господствующие верхи 25–30 родовитых панов, [которые] были фактическими обладателями власти и громадной части материальных ресурсов страны. К этой группе примыкала в последовательном порядке шляхта, обладавшая меньшим капиталом, и ниспадающие ряды ее доходили в нижних этажах до позиции крестьянского трудового хозяйства.

Так возник в Белоруссии феодальный строй. В общем, он базировался на обладании земельным капиталом и на праве распоряжения несвободным трудом. Это был очень длительный период. Он формировался, т. е. происходила смена производственных форм, в условиях 14–16 вв. Примерно, около половины 16 в. он получил четкое материальное, а за ним и правовое обоснование. С совершенной отчетливостью на истории Белоруссии выясняется нарастание правовой надстройки над господствующей материальной основой. С точки зрения народнохозяйственной довольно безразлична даже последовавшая смена режимов. Поэтому, по существу, этот период тянется до самой отмены крепостного права, правда, несколько тускнея, видоизменяясь и даже приходя в упадок в период господства над Белоруссией Российской империи. Потеряв политическую власть с отделением от Речи Посполитой, класс белорусских землевладельцев сохранил власть над материальными соотношениями. Произошла модификация феодализма, скорее лишь фактически подчеркнувшая в правовом отношении то, что выработалось в условиях кутюмов. В эпоху развитого феодализма белорусский феодал был сеньором по отношению к своим подданным и пользовался многими прерогативами государственной власти (суд, полиция, право законодательства, право наказания и проч.). Но каждый жадный капиталист стремился государственные права превратить в орудие вымогательства, в орудие частнохозяйственной наживы. Отсюда, если термин «подданный» в 16–17 вв. имел некоторое государственно-правовое значение по отношению к крестьянам и горожанам, живущим на земле пана, то уже в 18 в. этот термин был анахронизмом, ибо частнохозяйственные функции превалировали в феодальной местности над функциями и соотношениями государственно-правовыми. Крестьянин приближался к положению холопа. Поэтому эпоха русского владычества только закрепила все худшие стороны крепостных соотношений, углубила их, ибо дала им в Белоруссии ту же юридическую основу, какая давно уже утвердилась в бывшем Московском царстве.

И еще заметим, — во избежание недоразумений, — что, конечно, с освобождением крестьян феодальные порядки не сразу пали. Остатки феодализма еще застряли в условиях нашей деревни и после 1861 г. Их разрубила только революция. Об этом речь будет впереди. Утверждение господства феодальных соотношений понижающим образом отразилось на общем хозяйственном укладе страны.

И на Западе ранний феодализм разрушающим образом повлиял на хозяйственную структуру, и его эпоха отмечается низким состоянием хозяйства. Белорусский феодализм, как и феодализм соседних славянских стран, дал тот же хозяйственный эффект. Причина, в силу которой нарастающий земельный капитализм способствует падению хозяйственной жизни страны, заключается, среди многих других факторов, в эксплуатации землевладельцами подневольного труда. Господство этого последнего как экономического фактора губительно отражается на хозяйстве феодалов, а затем и на хозяйстве крепостного земледельца. Но наш феодализм как по времени не совпал с западноевропейским, так и по темпу своего развития. Отсюда мы видим, что как раз в период нарастания основных форм феодализма, в период его укрепления, мы наблюдаем вспышку расцвета торговли и даже частных промыслов. Мы говорили, главным образом, об эпохе 16 в., когда мы наблюдали несомненное оживление торговли, вывоза хлеба, леса заграницу и даже обработанных и полуобработанных изделий. В этой торговле и промышленности принимали большое участие г[орожа]не, и она, несомненно, затрагивала также и известную часть крестьянских масс. Но, по всей видимости, успехи городского класса в накоплении капитала — именно проблески накопления торгового капитала, дали повод обладателям земельного капитала к тому, чтобы, применив силу государственной власти, повернуть все выгоды наращения в свою пользу, стеснив городские классы и нажав на подневольный труд. Сначала это появляется в форме аграрных реформ, которые целью своею имеют усиление эксплуатации крестьянского труда, который тогда еще не вполне находился в состоянии подневольного, ибо крепостное право не вполне оформилось. Затем идет усиленное повышение таможенных пошлин, падавшее на городскую торговлю, и даже освобождение шляхетских товаров от пошлин. Господствующий класс ни гроша не хотел давать на нужды государства, вываливая бремя налогов военной эпохи на городской класс, и в то же время с жадностью устремился к эксплуатации крестьянского труда в целях обогащения. Результат этой близорукой политики нам хорошо ведом: торговля городов начинает падать, промышленность тоже, наращение торгового капитала прерывается. Несколько позже обладатели его прямо уходят в соседние государства. Неволя над крестьянином нависает всею своею тяжестью. Роскошь панских дворов превосходит избытки, выручаемые путем сильнейшей эксплуатации. Хозяйство огромной страны застывает, понижается в темпе своего развития, идет назад. Отсюда бедность, поражающая сначала крестьянское хозяйство, переходящая затем в города, и, в конечном итоге, грозно появляющаяся в палаце вельможного пана.

Весь этот ряд хозяйственных условий подтачивал старый феодализм. Нарастание населения и его обеднение, объединение трудящихся мощно заявляли о неизбежности смены производственных форм. Эта смена должна была дать падение феодализма или, по крайней мере, превращение его в переходную форму. Это прекрасно чувствовалось его современниками, интеллектуально более развитыми. Это отразилось на работах 4-х летнего сейма. И польская корона сейчас, после разделов, в условиях надрыва старых феодальных отношений, стала переходить к смене производственных форм. Уже начало 19 в. здесь выражается в настроении торгового капитала и даже в превращении его в форму промышленную. Это — начало польской промышленности.

Белоруссия оторвалась от Польши. Ее тесное единение с Российской империей продлило здесь эпоху феодализма в несколько изуродованном, как мы уже знаем, виде, с известного рода изъятиями. И, конечно, это отразилось на продлении застоя экономической жизни. В первую половину 19 в. не заметно здорового естественного накопления торгового капитала, отсюда и нет на месте источника для зарождения промышленности. Эксплуатация подневольного труда принимает еще более уродливые формы. Крестьянство оказывается в ужасном материальном положении, наблюдается его вымирание, наблюдаются все признаки тягчайшего экономического разложения громадного района. И только общая российская экономическая эволюция формально сняла с крестьянина крепостное иго, надолго сохранив еще пережитки феодальных отношений.

Эти несколько замечаний и обобщений мы сочли нужным дать здесь читателю, чтобы подвести итоги всего прошлого исторического уклада Белоруссии и в хозяйственном отношении, ибо мы исходим из той предпосылки, что формы исторической жизни являются надстройками над экономическими соотношениями. Эти же последние, с своей стороны, находятся в известных соотношениях с физико-географическими силами природы в связи с ростом населения.

§ 2. ОСНОВНЫЕ ВЕХИ ХОЗЯЙСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

Послекрепостной период белорусского хозяйства характеризуется прежде всего тем наследием, которое Белоруссия получила от прошлого. Это наследие, мы знаем уже, не блестящее. Природа убогая, требующая большого применения труда и капитала, — это тот извечный фактор, который воздействует на хозяйственную жизнь человека. Побороть ее, т. е. заставить давать человеку больше благ, чем она может давать в ее первобытном состоянии — вот первое, с чем сталкивался труд белоруса-земледельца, получившего теперь право по собственному усмотрению разрабатывать свой участок. Но весь хозяйственный фон был охвачен еще остатками феодальных отношений, которые надлежало изжить. На этом фоне отсутствие капиталов на месте, отсутствие таких естественно-исторических ресурсов страны, которые привлекали бы капитал извне, является выдающимся фактом. Сущность эволюции белорусского хозяйства этого периода заключалась в изживании остатков феодализма, в успешной борьбе крестьянского хозяйства с землевладельческим, в том, что первое получило в конечном итоге доминирующее значение; в борьбе с природой, в смысле достижения значительных успехов в области техники сельского хозяйства, поскольку это было возможно при отсутствии капиталов в крестьянском хозяйстве и при слабом развитии рыночных отношений в стране, наконец, в в зачатках индустриализации, роста капиталистических отношений..

Последний фактор является позднейшим по времени.

Несмотря на нарастание избыточного труда, промышленность начала развиваться поздно, прежде всего вследствие отсутствия капиталов, что нами указано уже. Но сверх того были особые побочные причины, препятствовавшие развитию промышленности. Эти причины заключались в том, что Белоруссия оказалась в тисках двух нараставших капиталов — польского и московского. В первые десятилетия 19 в. польский капитал начал сильно развиваться. Польская промышленность, особенно суконная, даже удачно конкурировала с прусской и особенно московской на рынках Великороссии и Украины и особенно на китайском рынке. Московская промышленность вступила в борьбу с польским капиталом. Несмотря на сильную оппозицию московских промышленников, несмотря на таможенный барьер, которым до 1850 г. Польша была отделена от России, все же польская промышленность делала большие успехи.

Но для Белоруссии результат борьбы московской и польской промышленности имел весьма неблагоприятные последствия. Она оказалась в тисках, на пути конкуренции обоих капиталов, и это обстоятельство, конечно, влияло задерживающим образом на развитие местной индустрии. От этого выгадала только Гродненская губ., куда после восстания 1830 г. и в связи с повышением таможенного тарифа частично перекочевал польско-немецкий капитал.

Таковы основные вехи. Теперь мы представим в сжатом очерке некоторые детали. Мы оговариваемся при этом, что в другой нашей работе, посвященной хозяйству этого периода, читатель найдет многие из интересующих его подробностей. Здесь же мы даем только основные моменты хозяйственной жизни, причем даем их в сжатом, конспективном виде, в главнейших выводах.

§ 3. НАСЕЛЕНИЕ

Вопросы населения в хозяйстве страны играют первенствующую роль, наряду с естественно-историческими условиями.

Крепостная эпоха дала замедленный рост населения и даже приостановку роста крепостного населения. Последующее пятидесятилетие устраняет этот неблагоприятный экономический фактор и население вырастает с 5,6 млн. д[уш] об[оего] п[ола] в 1863 г. до 14 млн. в 1914 г, т. е. увеличивается в 2,1/2 раза (везде считаем 6 губерний), 2-ая половина 19 в. давала усиленный естественный рост населения, близкий к 2 % в среднем в год, но в 20 в. прирост несколько снижается. Рост плотности населения (с 20 чел[овек] на 1 кв. версту в 1863 г. до 49 чел[овек] в 1914 г.) дает уже перенаселенность при данных условиях хозяйства. Если взять отношение сельского населения к площади пользования, то фактор аграрной перенаселенности накануне войны является весьма реальным, ибо плотность сельского населения на 1 кв. версту площади пользования дает от 73 душ об[оего] пола до 86 в различных губерниях. Это уже угрожающая перенаселенность, которая говорит об избытке населения в деревне, о том, что земледелие не потребляет всего труда населения. Выход из этого затруднительного положения заключается в расширении площади пользования, в интенсификации хозяйства и в переселении — если городская промышленность не может потребить нарастающего в деревне труда. Потребность в переселении сделалась весьма актуальной. Переселение началось в конце 80-х и 90-х годах и белорусское население просачивалось в Сибирь сперва весьма небольшими группами. Но уже в половине 900-х годов белорусский переселенец занял едва ли не самое видное место среди переселяющихся в Сибирь: только 4 губернии (Могилевская, Минская, Витебская и Смоленская) за 20-летие 1896–1915 гг. дали 7-ю часть переселенческого движения за этот период всей России, и белорусское переселенческое движение превзошло переселенческое движение из центрально-промышленных губерний. Это, конечно, большой урон для хозяйства Белоруссии, тем более, что, как общее правило, переселенческий поток пополняется здоровым середняком.

Рост переселенческого движения Белоруссии понятен, если мы скажем, что города наши росли чрезвычайно слабо. Процент городского населения с 12,1 в 1863 г. пал несколько к концу столетия до 11,5 в 1897 г. и поднялся только до 13,4 % в 1914 г., когда начало чувствоваться уже дуновение индустриализации.

Все эти условия выясняются на прилагаемой диаграмме, едва ли требующей особых пояснений.

§ 4. ОБЩИЙ КОНТУР СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА

Условия еще не изжитой феодальной эпохи в сильной мере отражались на землевладении. Из 27 млн. десятин общей земельной площади без малого две трети (60 %) приходилось на долю частного землевладения в 1905 г. и одна треть на долю крестьянских надельных земель (34 %). Однако это формальное распределение, не обрисовывающее действительности. Эпоха 60-х годов дает преобладание крупного землевладения, и, вообще, помещичье нетрудовое землевладение является превалирующим в течение всего этого периода. Даже накануне войны и революции Белоруссия все же была страной крупного землевладения. Но надо особенно подчеркнуть тот факт, что крестьянство весьма усилило свою долю в землевладении, прежде всего вследствие дополнительных наделений, т. к. фонд надельных земель вырос на 20 %. Затем крестьянство принимало участие в покупке земли при помощи банков, особенно крестьянского, и, таким образом, сделалось участником фонда частного землевладения. Не вдаваясь в подробности, мы на прилагаемой диаграмме выражаем произошедшую эволюцию в области землевладения за период с 1862–1913 гг. Трудовое землевладение началось с фонда крестьянской надельной земли в 8,2 млн. десятин, и помещичье землевладение превосходило его на 10 млн. Это было дворянское землевладение. Последующая эволюция заключалась в том, что дворянство как класс растеряло половину своих земель. Эта потеря вошла в фонд нового купеческого и мещанского нетрудового землевладения, и в большей части она влилась в крестьянское трудовое, к которому примыкает трудового же типа землевладение других сословий, мещан и дворян (мы объединяем все мелкое землевладение до 100 дес.). Количественное состояние этой эволюции и выясняется на этой диаграмме.

Сущность эволюции в хозяйственном отношении выражалась в следующем. Дворянство из реформы вышло с капиталом, расплатившись притом с большим банковским долгом, лежавшим на имениях в крепостную эпоху. Если бы оно умело свой капитал обратить в сельское хозяйство и привлечь наемный труд, внести технические улучшения, оно, без сомнения, дало бы весьма значительный рост. Но полученные деньги дворянством были прожиты в столице и заграницей. Оно растерялось и уменьшило или даже забросило запашки, передало земли крестьянам. До 90-х, даже 900-х годов помещичье хозяйство представляется в общем весьма слабо организованным и технически отсталым. Только в последние 10–20 лет часть хозяйства несколько реорганизуется, получает капитал от ликвидации части земельной собственности, берет займы в банках (накануне войны задолженность частного землевладения весьма выросла) и, по-видимому, не все проживает, пуская некоторую часть добытых капиталов в сельскохозяйственный оборот. Но подымаются только одиночки.

Таким образом, в первые десятилетия после освобождения господствующим является крестьянское хозяйство. Таковым по существу застала его революция. В 60-х и 70-х годах оно даже в техническом отношении выглядит выше помещичьего (чисто трехпольное, тогда как у помещиков много залежи).

Крестьянин начал свое хозяйство без капитала, без знаний. В первые 2–3 десятка лет он был почти исключительно предоставлен самому себе, и только с 90-х годов начинают развиваться сельскохозяйственные школы, замечается некоторое движение в целях доставления крестьянству известного рода технических знаний. И тем не менее крестьянство достигло, как увидим, значительных технических успехов.

Белоруссия, прежде всего аграрная страна. От 60 % (в Гродненской губ.) до 85,5 % (в Смоленской) ее население, по данным 1897 г., занято сельским хозяйством. Это относится ко всем национальностям Белоруссии. Собственно же белорусы по национальности на 91 % хлеборобы. Таким образом, Белоруссия, (кроме ее крайнего Запада) является наиболее аграрным районом из всех районов бывшей России. Но белорус вышел из реформы в значительной части не вполне обеспеченным землей. Конечно, если считать просто среднее [количество] надельной земли в погубернских масштабах, то земельное обеспечение даже ближайших поколений выглядит как-будто достаточным, особенно если не учитывать качества почвы. Но дело в том, что фактически размеры наделов весьма варьировались не только в пределах губерний, уездов, но даже и волостей. Поэтому крестьянский класс сразу же из реформы вышел в сильной мере расслоенным, и даже, по данным 1893 г., имеется уже от 5,6 % до 9,7 % безземельных дворов. Данные 1905 г. говорят нам об углублении безземелья, они, кроме того, дают до 8 % малообеспеченного землей крестьянства. Однако еще в 1905 г. многоземельная группа, с другой стороны, составляла почти одну четверть крестьянства.

Но, конечно, после работы В. И. Ильина о расслоении крестьянства только по одному признаку большей или меньшей обеспеченности землей говорить не приходится. К сожалению, дополнительные источники, по которым можно было бы судить о расслоении крестьянства, для Белоруссии почти отсутствуют.

Важнейшими являются военно-конские переписи. Они дают нарастание процента безлошадных хозяйств, который с 15 % в 1893 г. подымается до 20 % в 1912 г. Безлошадные хозяйства — это уже настоящий деревенский пролетариат. Но мало того, растет в тот же период процент однолошадных хозяйств, т. е. хозяйств пролетарского или полупролетарского типа, подымаясь с 39,1 % до 47,4 %.

Процент крепкого середняка тоже несколько снижается, ибо в 1893 г. имевших две лошади было 25 %, а через 20 лет их оказалось 21,7 %. Редеют и ряды заможного крестьянства. Мы знаем уже, что процент малоземельных крестьян вообще не мал. Этому соответствует и тот факт, что почти 20 % крестьян в 1893 г. имело и 3, и более лошадей. Через 20 лет и этот процент снизился на половину (10,7 %).

Это все доказывает нарастающее углубление дифференциации крестьянства. Это доказывает процент падения середняцких хозяйств, непомерный рост пролетарских и полупролетарских хозяйств, а следовательно, и рост батрачества в деревне. Крестьянская верхушка уменьшается количественно, но несомненно крепнет качественно, опираясь на наемный труд.

Получается та же картина, что и в Прибалтике, Ковенской губ. и в некоторых других местах; широкое применение в зажиточных крестьянских хозяйствах наемного труда, рост интенсификации хозяйства и в то же время рост батрачества.

Если изучать такой важный признак, как рост урожайности и сбора хлебов, — хотя этот признак далеко не всеобъемлющий, — то в общем мы наблюдаем рост полеводственного хозяйства вообще и особенно рост крестьянского. Наблюдается рост урожайности крестьянских полей и подравнивание их с урожайностью помещичьих. Это доказывается прилагаемой диаграммой урожайности ржи за 1881–1916 гг., несмотря на некоторую грубость погубернских данных, не столь точно отражающих изучаемое явление. Посевная площадь сокращается в 60-х годах, в 80-х незаметно повышается, но сбор хлебов растет быстрее посевной площади и в общем стремится к тому, чтобы не расходиться с ростом населения. Это видно на прилагаемой диаграмме, которая дает рост посевной площади, рост населения, рост сбора ржи и рост ее стоимости с 1883 г. Колонка роста сбора ржи решительно обгоняет колонку роста населения.

С другой стороны, рост сбора льна и пеньки, особенно рост посевной площади под картофелем и рост его сбора указывают на значительную интенсификацию полевого хозяйства. Картофельная культура с течением времени является типичной белорусской культурой и дает почти 5-ю часть сбора всей России. Развитие таких культур, как культуры картофельные, пенька, говорит об интенсификации хозяйства.

С другой стороны, хозяйство в общем и в частности крестьянское принимает животноводческий характер в одних местах интенсивный, в других местах экстенсивный.

Не будем вдаваться в подробности и цифровые выкладки. Это нас в данном случае не интересует. Мы отметим только общую линию хозяйственной эволюции.

Она резко выявляется в общем росте крестьянского хозяйства. Замечается в его среде наступательное движение по отношению к помещичьему хозяйству. Надо только помнить, что полевое хозяйство, т. е. производство хлебного продукта, не обеспечивает всего крестьянского населения. Белоруссия является страной и в дореволюционное время ввозящей хлеб.

Но крестьянское хозяйство стремится восполнить этот недостаток ростом картофельной площади и выбросить часть этого продукта в переработанном виде (спирт, дрожжи, крахмал) на внебелорусский рынок. Ту же роль играет производство животноводческих продуктов, лен и пенька, наконец, отхожие промыслы.

Таким образом, крестьянское хозяйство приобретало в сильной мере рыночный характер.

И во всех соотношениях, характеризующих рост хозяйства, наблюдается именно усиление крестьянского хозяйства за счет помещичьего.

Оказывается, что накануне революции крестьянское хозяйство запахивало в общем 90,7 % всей посевной площади, а в отдельных губерниях, напр., в Витебской и Смоленской, этот процент был еще выше. Крестьянское же хозяйство немногим меньшую долю давало всего хлеба и картофеля (на владельческие хозяйства приходилось не более 10–12 %). Весьма важной характеристикой хозяйства является распределение посевов картофеля и технических культур. Оказывается, в то время как помещичье хозяйство давало только 6,9 тыс. десятин посевной площади под техническими культурами, крестьянское — 39,3 тыс. д[есятин]; под картофелем — первое давало только 31 тыс. д[есятин], второе 367 тыс. д[есятин].

Накануне революции крестьянское хозяйство получило значительное преобладание во владении таким важным элементом сельского хозяйства как лошадиное стадо: ему принадлежало 94,4 % лошадей (без Гродненской губ.), причем этот процент вырос с 79,4 % в 1900 г. Почти те же соотношения мы наблюдаем в области других видов скота. По данным 1916 г. (Гродненская губ. исключается) крестьянские хозяйства владели 94,0 % крупного рогатого скота, 98,4 % овечьего и козьего стада и 97,4 % свиного стада. В 1900 г. эти же соотношения давали такой последовательный ряд цифр: 72,5 % — 81,3 % — 81,2 %.

Отсюда виден рост значения крестьянского хозяйства в общем хозяйственном базисе страны.

Есть ряд других признаков, свидетельствующих о здоровом росте крестьянского хозяйства.

Чувствуется нарастание капиталов в крестьянском хозяйстве, и это нарастание идет быстрыми шагами. В 1910 г. имеется во всей Белоруссии 1422 учреждения мелкого кредита, обслуживающие крестьянские массы. В 1913 г. их уже 2046. Число членов за этот период более чем удвоилось (поднялось с 331 тыс. до 690 тыс.). С 1905 г. по 1912 г. сумма вкладов выросла с 21 млн. до 53 млн.

Если взять цифры относительно, то, конечно, они уступают бельгийским, немецким и т. п., но все же это указывает на быстрый рост успехов крестьянского хозяйства.

К этому надо прибавить помощь, приходившую извне в виде мелиорации и кредитов на мелиорацию, в виде распространения сельскохозяйственных знаний, распространения сельскохозяйственных машин и орудий, рост травосеяния, — и пред нами предстанет картина усиленной работы крестьянского хозяйства в области улучшения его структуры и материального роста.

Приспособляясь к рынку, белорус стремился не только к тому, чтобы прокормить себя, но чтобы получить наибольшее количество благ за свой труд. Если ему не хватало хлеба, он охотно его покупал, ибо Белоруссия находилась на большой дороге, по которой провозились массы дешевого хлеба; и смысл белорусского хозяйства заключался в том, чтобы производством более интенсивных культур не только заполнить недостаток в хлебе, но и получить известного рода денежные излишки. Как только он чувствовал направление рынка, он немедленно приспособлял к нему свое хозяйство, подходя все к более и более высшим и интенсивным формам его. Если он не сразу стал на этот путь, то ведь он был связан со всей остальной Россией, имея притом свои местные недостатки. Нужно было время для изжития остатков средневековья, нужно было наличие условий капитализации хозяйства. Работа шла в стране бедной капиталами, в стране, в которой город весьма в малой мере стимулировал хозяйство, и оно должно было искать выхода своей энергии за пределами района. И белорус выходил из этих трудностей с большим уменьем и настойчивостью.

§ 5. ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

60-е годы, являясь продолжением крепостной эпохи, представляли собой весьма бледный фон промышленной деятельности. Массу городского и местечкового населения обслуживают еще ремесленники, которых в 60-х годах насчитывается 36 тыс. человек. Господствует ремесло на заказ и даже на дому у заказчиков. То, что тогдашние статистические сведения называли фабриками и заводами, большей частью были только более развитыми ремесленными мастерскими, ибо в среднем на каждую фабрику и завод приходилось всего 5,7 рабочих (данные 1866 г.) с суммой производства в 4,8 тыс. рублей. Настоящим фабричным районом можно признать только Гродненскую губ., которая охватывала 36 % всех рабочих, 41 % всего производства и 30 % всех фабрично-заводских предприятий. Впрочем, здесь было много мелких заведений, ибо в среднем каждое фабрично-заводское предприятие Гродненской губ. имело 6,8 фабрично-заводских рабочих. По не совсем точным данным начала 70-х годов можно отбросить все мелкие заведения с числом рабочих до 10, и тогда в Белоруссии можно было насчитать, без винокуренных заводов всего 156 фабрично-заводских предприятий с 9,4 тыс. рабочих с производством в 7 млн. рублей. Но половина всего этого производства и рабочих приходилось на Гродненскую губ.

Сущность процесса белорусской промышленности выражалась в том, что ее фабрика укрупнялась и производительность росла быстрее нежели укрупнение самой фабрики. Если в 1866 г. принять за 100, то в 1913 г., т. е., примерно, за 50 лет количество фабрично-заводских предприятий уменьшилось вдвое, количество рабочих выросло в 3 3/4 раза, а сумма производства в 6,3 раза. Если исходить из роста в среднем каждого предприятия, то 1913 г. к 1866 г. выразится в таких соотношениях: среднее количество рабочих выросло в 6,5 раз и сумма производства в среднем на одну фабрику выросла в 10,6 раз.

Это очень почтенный рост. В 1908 г. число рабочих Белоруссии составляло 2,2 % рабочих всех русских фабрик, а в 1913 г. мы уже имели 3,5 % всех рабочих. Наши фабрики составляли 10,6 % всех фабрично-заводских предприятий бывшей империи (без горных заводов) в 1908 г. и уже 11 % в 1913 г.

Правда, фабрично-заводские предприятия все еще носили характер мелкой промышленности, но наблюдается процесс ее укрупнения. В 1902 г. только 17 % ее, считая по числу рабочих, могло быть отнесено к разряду крупной промышленности, а в 1913 г. — уже 22,3 %.

Этим отмечается рост индустриализации страны. Но, конечно, все же промышленность еще не достигла размеров крупного экономического фактора. Пока ясна только тенденция этого развития. Мы все же отставали от всей остальной России, если брать ее в целом, ибо уже в 1908 г. производительность русской промышленности на одного жителя в среднем выражалась в 30 руб., а в 3-х губерниях Белоруссии — только в 6 руб. Правда, уже в 1913 г. эти соотношения уже несколько поднялись.

Наша промышленность сосредотачивала главным образом свое внимание на переработке продуктов местного производства. Исключение относится к той части обработки волокнистых веществ, которая перерабатывала хлопок и частью привозную шерсть, к табачным фабрикам и к обработке металлов. Но в то же время, как обработка волокнистых веществ несколько снижалась, обработка металлов, химическое производство (спички), писчебумажная [промышленность] давали значительный рост.

К сожалению, рынок Белоруссии не изучен, тем не менее, можно заметить крупные изменения, которые в нем происходили в последние 10–15 лет. Вывоз сырья, притом сырья грубого, характеризовал наш экспорт в первые десятилетия изучаемой эпохи — лесного товара в непереработанном виде, льна, пеньки. Ввоз состоял преимущественно из продуктов земледелия. Но данные 1900 г. уже показывают, что наряду с грубым товаром, наряду с 262 млн. пудов лесных материалов, мы отправляли 1,3 млн. пудов продуктов питания, т. е. молочных и мясных продуктов. Тогда же мы получили 24 млн. пудов ископаемых и металлов в сыром виде (для переработки в стране бедной этим сырьем), мануфактуру и, наконец, 23 млн. пудов хлебных продуктов.

Но накануне войны уже отмечается изменение в формах нашего экспорта. Количество вывозимого льна за 10 лет увеличивается на одну треть. Растет отпуск коровьего масла, яиц, сыра, живой и битой птицы, фруктов, и, вообще произведений интенсивных продуктов, частью на русский, частью на заграничный рынок. Идет вывоз картофеля. Количество ввозимых лошадей превышает количество вывоза их, что представляет положительное явление. Довольно значительный отпуск живого рогатого скота снижается и затем даже дает повышение получения скота над вывозом. И это явление положительное, ибо потом скот вывозился от нас в переработанном виде. Вывоз лесных продуктов в грубом, неотделанном виде падает. Но зато растет вывоз переработанного леса. Железных изделий ввозится в три раза меньше, нежели железа и стали. Следовательно, идет переработка этого сырья на местных заводах. Напротив, вывоз сельскохозяйственных машин и орудий начинает играть крупную роль наряду с крупным же их ввозом. Это значит, что не вырабатывающиеся в Белоруссии машины и орудия поступают к нам, а с другой стороны, наши изделия находили себе рынок за пределами страны. Вывоз белорусских изделий дает возможность ввозить из других районов по 15 арш[ин] ситца в год на каждого жителя, по 8 фун[тов] сахару, по 0,2 пуда керосина, недостающий хлеб и пр.

И неудивительно, что национальный доход стал быстро возрастать. В этом смысле Белоруссия не отставала от других районов России. Весь ее национальный доход с 1900 г. по 1913 г. вырос вдвое, поднявшись с 576 млн. до 1 миллиарда, или до 770 млн. в 1913 г. по ценам 1900 г. (расчеты Г. Горецкого). Но важно знать то, что в составной части национального дохода, доход от промышленности дает наиболее резкий подъем. В 1900 г. сельское хозяйство Белоруссии дало 54 % всего национального дохода, а промышленность — только 15 %. Лесной промысел снизился на 3,3 %, менее значительное снижение наблюдается в других отраслях. Но к 1913 г. промышленность дала увеличение на 5,6 %, и участие нашей промышленности в доходе Белоруссии стало приближаться к размеру участия всей промышленности империи в ее национальном доходе (24 %).

Все это ряд таких бодрящих явлений, которые говорят нам, что при бедности почвы, мы сделали большие успехи в технике сельского хозяйства (по исследованию В. Обухова). По урожайности ржи Гродненская губ. сделала наибольшие успехи в сравнении с другими губерниями Европейской России, на 3-м месте стояла Минская, на 5-м Виленская. На 11-м месте — Могилевская и только 2 губернии оказались в середине. По развитию и переработке животноводческих продуктов, по укреплению травосеяния Белоруссия сперва выдвигалась среди других губерний, по применению сельскохозяйственных машин и орудий, наконец, начинала даже равняться со всей остальной Россией в области промышленности. Это означает не только абсолютный рост благосостояния, но и зарождающуюся возможность удерживать в недрах Белоруссии избыточное население. И важно еще подчеркнуть то обстоятельство, что если промышленность переходила в руки крупного капитала, что вполне естественно при условиях буржуазного строя, то в области сельского хозяйства выступала крестьянская масса, и можно почти безошибочно сказать, что почти половина национального дохода при слабости помещичьего хозяйства, была результатом ее труда. Единственной отрицательной стороной в положении крестьянского класса, исправляемой ныне революционным правительством, было значительное расслоение деревни.

§ 6. НЕСКОЛЬКО ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫХ ЗАМЕЧАНИЙ

Наши заключительные замечания к этой главе будут, по существу, заключением по всей книге, хотя за этой главой следует еще несколько. И это вполне понятно. Мы только дали обзор истории хозяйства последнего полустолетия — истории экономических соотношений. Это базис, без которого не будет понятно никакое крупное историческое явление, без него необъяснимы междуклассовые соотношения.

Но экономические соотношения недавнего прошлого подвели нас к сегодняшнему дню — к социальной революции, а это значит, что подвели нас к перестройке производственных отношений. Без сомнения, будущие историки наших дней далеко не с одинаковой точки зрения будут рассматривать внешнюю форму только что пройденного революционного пути: одни будут приходить в содрогание, другие в восхищение. Но бесспорно, несмотря ни на какие разногласия во взглядах, историки революции сойдутся в одном определении ее последствий. Революция привела к победе над всякими остатками средневековья, крепостничества, она все эти остатки в корне вырвала из жизни. Она отрезала от сегодняшнего дня все эти налеты далекой старины.

Читатель замечает, что мы говорим о тех самых остатках средневековья в области материальных соотношений, которые около четверти века тому назад были прекрасно выяснены в работах В. И. Ильина и борьбу с которыми он поставил в первую очередь, как политический деятель. И это была совершенно правильная точка зрения, оправдываемая не только теорией, но и фактами недавно пережитых нами дней. Все это значит, что старые производственные формы отмерли и ныне вырабатываются новые производственные отношения.

Предыдущее изложение и разъясняет нам причину средневековых устарелых производственных форм и неприложность перехода к новым. Вдвигается в новую жизнь новое звено истории, понимаемой на фоне материальных соотношений.

И историческое прошлое объясняет нам причины этого перехода в социально-экономических условиях его.

Историческая сущность этих условий заключалась в неуклонной и напряженной борьбе трудового элемента с нетрудовым. Это борьба классовая и она происходила в условиях классовых соотношений. Это была борьба трудового крестьянства с нетрудовым землевладением. В течение ряда десятилетий трудовой элемент захватывает у нетрудового все большее и большее количество материальных благ. Это была борьба за жизнь текущих и наступающих поколений и она угрожала перейти в борьбу за жизнь, в целях уничтожения командующих классов. Но для этого трудовые низы прежде всего долженствовали укрепиться материально, с помощью труда отбить достаточное количество материальных благ, получить уменье и навыки добывать их и расширять своим трудом и умом. И на истории белорусского хозяйства ясно видны результаты этой подготовительной борьбы. Ведь прежде, чем разражается революция, прежде чем один класс решается с оружием в руках выхватить у другого власть, он должен укрепиться материально, он должен приблизиться к господствующему положению на поле экономических соотношений. Отдельные восстания, протесты, всякого рода подготовительная, предреволюционная работа — все это лишь внешнее проявление над перестраивающимися производственными соотношениями, идеологическая надстройка над ними. На победу в борьбе за господство, отдаленный от власти класс может рассчитывать только тогда, когда он инстинктивно начинает чувствовать себя достаточно сильным и в материальном отношении.

История белорусского хозяйства дает нам прекрасные иллюстрации к только что сказанному. В течение ряда десятилетий трудовой класс отбил у нетрудового целый ряд благ. Он превзошел своего противника размерами поземельной площади, размерами посева, размерами сбора хлебов, он, наконец, стал сравниваться с нетрудовым хозяйством по уменью пользоваться улучшенной техникой. Все это выясняется на прилагаемой диаграмме. Она отчетливо рисует создавшиеся в предреволюционный момент экономические соотношения деревни. Не будем разъяснять этой диаграммы, скажем только, что читатель, внимательно следивший за предыдущим изложением, найдет в ней некоторые условные допущения, к сожалению, вызываемые состоянием наших статистических данных.

Обладание материальным базисом непреложно подводило белорусское крестьянство к борьбе с нетрудовым элементом, к борьбе за власть, за дальнейшее направление политикой страны. Крестьянский класс сделал громадные успехи. И этот успех дал ему право требовать уничтожения всякого рода остатков старых производственных форм и перехода к новым.

Командующий нетрудовой класс не мог без борьбы пойти на уступки, он не был пригоден на проведение в жизнь новых начал и он долженствовал быть сметенным. Революционный подход к борьбе оказался более пригодным и практичным, нежели эволюционный. Настоящим победителем из революции вышел крестьянский трудовой класс, господствующий в стране по своей численности и по отбитым у земельной буржуазии материальным благам. Ставя так вопрос, пишущий эти строки понимает, что вызовет длинный ряд возражений, которые будут сводиться к защите превалирующего значения в революции рабочего класса. Сейчас здесь, в заключении к исторической книге не приходится оспаривать возможные возражения и подробнее аргументировать вышесказанную мысль. Но мысль эта сводится к тому, что основным революционным элементом, конечно, был крестьянин, как поставщик рабочей силы и поставщик революционной армии. Как элемент, выдвигавший целый ряд чисто крестьянских правительств. По внешней форме победившее революционное направление было рабочим, по существу настоящим революционером и настоящим победителем явился трудовой элемент деревни. И если были моменты, когда уже советская власть в пылу революционных успехов в своих строительских исканиях пыталась строить экономическую политику страны на производственных отношениях, где господствовал бы фабричный рабочий, то в конечном исходе эти искания привели ее к созданию и строительству производственной политики на базе трудового крестьянства. А это означает, что к последнему элементу фактически и переходит власть, руководящая и направляющая власть в стране. Иначе и быть не может. И революционная крестьянская Россия, разбившаяся теперь на национальные, близкие прежде всего к крестьянскому миросозерцанию части, дает направление хозяйственной и административной политике страны, т. е. получила то, что ей принадлежит по праву победителя. И белорусское прошлое, в силу того, что эта страна в основе своей крестьянская, дает наиболее рельефное объяснение только что высказанной мысли.