Прочитайте онлайн История Беларуси | ГЛАВА ХІV. КУЛЬТУРА И ПРОСВЕЩЕНИЕ В ПЕРИОД ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВИЛЕНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

Читать книгу История Беларуси
4416+1345
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА ХІV. КУЛЬТУРА И ПРОСВЕЩЕНИЕ В ПЕРИОД ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВИЛЕНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

§ 1. ПОЛОЖЕНИЕ УЧЕБНОГО ДЕЛА ДО ПРЕОБРАЗОВАНИЯ ВИЛЕНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

Уже после первого раздела начавшееся распадение Польши оздоровляющим образом подействовало на многих патриотически настроенных представителей общества. Многие начали искать те оздоровляющие государство средства, которые должны были бы поднять польский народ, польскую культуру и польскую государственность. Для многих сделалась ясной необходимость поднятия просвещения и необходимость реформ в этом отношении.

Дело в том, что общее расстройство Речи Посполитой в эпоху ее разделов сказалось в сильной мере на состоянии просвещения. Школы пали в количественном и качественном отношении. Современники рисуют школьное дело в этот период в самых неприглядных чертах. Сельских школ не было совсем, или встречались они чрезвычайно редко, и даже в среде помещиков наблюдалась нетерпимость к просвещению их подданных. Лучше дело обстояло в русских областях Речи Посполитой, где при церквах православных и униатских, а иногда и при костелах сохранились приходские школы. Средние школы находились большею частью в руках иезуитов. К этому времени заметно, как мы уже знаем, падение преподавательской энергии этого ордена. Программа этих средних школ по-прежнему была широкой, но это было сухое и обезжизненное обучение риторике и философии.

Неудивительно поэтому, что знаменитейший из публицистов и профессоров того времени ксендз Коллонтай называет эти школы «посмешищем» и напрасной тратой времени. Эти школы теперь уже не удовлетворяли возросшим требованиям. По-старому в этих школах жесточайшее наказание и битье розгами, ремнями, плетью составляло основу школьной дисциплины.

Виленская иезуитская академия обладала многими отрицательными сторонами в этот период. Правда, под влиянием конкуренции пиаров в виленской академии введены были некоторые улучшения, усилено было преподавание математики, и в ней уже начал веять новый дух, как раз в то время, когда отцы-иезуиты должны были уступить свое место новой власти в деле устройства школ.

Сознание недостатков школьного образования и общенациональный подъем привели к мысли о необходимости школьных реформ, тем более, что закрытие ордена иезуитов поставило вопрос о сосредоточии школьного управления в одном каком-либо учреждении. Так появилась идея создания Эдукационной комиссии, т. е. Министерства народного просвещения, которое было по времени первым в Европе. Очень интересно, что во главе этого школьного движения стояли вельможи из числа белорусов, представители идеи самостоятельности Литовской Руси. Идея Эдукационной комиссии принадлежит последнему канцлеру Великого княжества Литовского графу Иоахиму Хребтовичу, человеку весьма просвещенному, одному из первых помещиков, положивших начало облегчению положения крестьян. Ближайшим помощником его был писарь Литовский Игнатий Потоцкий. Во главе комиссии был назначен виленский епископ князь Игнатий Масальский, впрочем запятнавший свою деятельность слишком большим пристрастием к казенному сундуку. В комиссии был ряд лиц, с энтузиазмом отдавшихся новому делу, [таких], как ксендз Пирамович и др. Комиссия поставила свои задачи очень широко. Во второй половине 70-х годов она прежде всего ознакомилась с состоянием школ на местах посредством командирования особых визитаторов. Так как не было подходящих учебников, то она немедленно создала общество для издания элементарных книг (1786 г.). Она выяснила все фундуши, т. е. поиезуитские имения, перешедшие к ней на дела просвещения. Наконец, в 1783 г. был готов план всего школьного дела в Польше и Литве. Все государство было разделено на учебные округа, причем в Белоруссии был установлен Литовский округ с центром в Гродно, Русский — в Новогрудке и Полесский — в Бресте. Виленская академия была сохранена в ее прежнем виде. В каждом округе были окружные школы и подокружные. Первый тип школ был шестиклассный тип школ, которых, однако, Эдукационной комиссии не удалось открыть. Комиссия выработала программу для преподавания. Она имела целью создать человека и гражданина, т. е. задалась очень высокой целью. От этого высший тип школы получил энциклопедический характер. Здесь наряду с обычными школьными предметами — историей языков, словесностью и т. п. — преподавались такие науки, как право натуры, мораль, экономия, право политическое, история искусств, ремесла, естественная история, гигиена, земледелие, огородничество и т. п. Легко догадаться, что для исполнения такой широкой программы у комиссии не хватало самого важного — учителей. К образованию их были приняты меры, но это дело продвигалось очень туго. Тогда же появляются и первые женские школы в виде особых пансионов. Между прочим, необходимо заметить, что многопредметность школ этого периода не следует ставить в вину Эдукационной комиссии: такова была общая тенденция возрождавшейся педагоги[к]и конца 18 в., реформировавшей школу после того, как в ней исчезло влияние иезуитов. Были в школах и другие недостатки. Так, например, военные упражнения, вообще плохо мирящиеся со школьным делом, отнимали у учащихся немало времени. Часто у школ не было учебников, зато появлялись ружья и сабли и оказывались в достаточном количестве.

Многого комиссия и не могла сделать по условиям того времени, да и существовала она в белорусских областях недолго. Все же, несомненно, что комиссия подняла школьный вопрос, заинтересовала в нем общество и влила в школу новые прогрессивные идеи.

Надо заметить, что параллельно с деятельностью Эдукационной комиссии в еще не присоединенных к России областях, в Могилевском наместничестве также шла работа русского правительства по устройству и обновлению школы на новых началах. В 1791 г. были открыты малые народные училища (тип школы, приближающийся к средней) в Орше, Копыси, Мстиславле, Черикове, Чаусах, Невеле и Велиже. В Могилеве в 1789 г. открыто главное народное училище, такое же училище открыто в Полоцке. Этот тип училища представлял собою среднюю школу с весьма широкой программой. В Витебске было открыто четырехклассное училище. Кроме того, в Полоцке, Витебске и Динабурге были сохранены иезуитские коллегии.

В таком виде школы перешли от Эдукационной комиссии в ведение русских властей после присоединения остальной части Белоруссии к России. В школах, устроенных Эдукационной комиссией, были свои достоинства и недостатки. В общем школьное дело в присоединенных по второму и третьему разделам областях представлялось в следующем виде. В Вильне, кроме университета, была еще поветовая шестиклассная школа. Затем, в пределах Виленской губернии были еще школы четырех и трехклассные: в м[естечке] Борунах Ошмянского уезда, в Лиде, Щучине, Колтынянах, Меречи. В Гродно, Новогрудке и Жировицах были шестиклассные школы, низшие школы были в Бресте, Слониме, Лыскове, Вилькомире; в Минской губ., кроме главной школы в Минске были меньшие школы в Слуцке, Бобруйске, Мозыре, Поставах и в Холопеничах. Кроме этих правительственных школ были еще конвикты, т. е. школы, содержавшиеся на пожертвованные средства для обучения детей бедных шляхтичей и частные пансионы. Конвикты содержались обыкновенно пиарами или базилианами. Так, в Вильне было четыре конвикта.

Так как школы перешли в ведение русских властей в эпоху борьбы и только после кратковременного заведывания ими Эдукационной комиссии, то школьное дело не было лишено многих недостатков. Мало было достойных и способных учителей. Не все предметы преподавались на основании новых учебников. Не везде школы имели подходящее помещение. Во всяком случае наследие Эдукационной комиссии, полученное русскими властями, имело важное значение в истории просвещения Белоруссии.

В первые годы русской власти школьное дело находилось в ведении министерства, которое не прилагало особых забот по развитию местной школы. Но при Александре I в России школьное дело было реформировано, и школа в Белоруссии перешла в ведение местных людей. Это был короткий период расцвета школьного дела в Белоруссии. Но, к сожалению, направление новой школы приняло своеобразный оттенок, и школа получила специфическое польское национальное направление, исключающее все, что напоминало Белоруссию и Литву.

§ 2. ВИЛЕНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

На месте Виленской академии был открыт императорский Виленский университет. Этому университету были даны широкие права тогдашних российских университетов. Устав Виленского университета во всем сходится с уставом российских университетов с той, однако, разницей, что в нем был сохранен богословский факультет и ему предоставлено право распоряжаться теми имениями, которые были пожертвованы на Виленскую академию, а равно и вообще иезуитскими фундушами, обеспечивавшими школьное дело в крае. Университетский совет получил широкую автономию. Совет имел право выбирать профессоров, деканов и ректоров, имел свой суд, свою цензуру и печать. Университет делился на четыре факультета: физико-математических наук, медицинских, нравственно-политических (юридических), словесных. При нем была учреждена главная семинария для образования священников, т. е. сохранен богословский факультет. Согласно тогдашним законам, устав 1803 г. ставил университет во главе всего учебного дела в округе. Округ отличался большими размерами и состоял из всей Белоруссии и Литвы, а также из трех украинских губерний (Подольской, Киевской и Волынской). После 1807 г. к Виленскому учебному округу была присоединена Белостокская область. Во главе учебного округа стоял попечитель округа, которым был назначен известный деятель князь Адам Чарторыйский, бывший тогда товарищем министра иностранных дел, близкий друг императора Александра I. Весной 1803 г., в ректорство ксендза Иосифа Стройновского, известного профессора права, открыт был новый университет, преобразованный из академии, при весьма торжественной обстановке. Кроме профессоров и студентов на открытие собралось множество гостей, как из числа местных жителей, так и из числа приезжих. Когда публика собралась в зале, в него чинно вошли ученые мужи, одетые в бархатные, алого цвета, тоги. В конце шествия выступал ректор. Рядом с ним шел его знаменитый предшественник, тогда уже престарелый проф. ксендз Почобут. За ним несли давний дар короля Стефана Батория — серебрянный скипетр, символ достоинства и власти ректора. На собрании говорились приличные случаю речи, причем ксендз Почобут прочел оду на латинском языке.

Теперь познакомимся с устройством образования под руководством Виленского университета. Среднее и низшее образование напоминало собой строй школ Эдукационной комиссии и согласовывалось в этом отношении с принятой в России в 80-х годах 18 в. системой народного образования. В губернских городах долженствовали быть устроены губернские гимназии, в уездных — уездные училища в составе трех классов. Предполагалось устройство приходских училищ. Назначение учителей, ревизия учебной деятельности — все это зависело от университетского совета. От него же исходило и распоряжение средствами. Работа университетскому совету предстояла очень большая. Несомненно, в этот период школьное дело впервые получило более широкое развитие. Для ознакомления с постановкой школы на месте университетом избирались особые визитаторы. Такими визитаторами в первое время были для литовских губерний Богуш, а для белорусских — академик Севергин.

На основании отчетов визитаторов можно составить довольно полное представление о количестве школ, как непосредственно зависящих от округа, так и школ, содержимых монашескими орденами. Так, визитатор Богуш в 1803 г. осмотрел 13 училищ, открытых базилианами, с 3006 учениками. Эти училища он нашел состоящими в добром порядке. Очень хвалит визитатор устроенные евангелистами школы в Кейданах и два училища в Слуцке. Всех гимназий и уездных училищ в белорусских губерниях было тогда 70 (в Виленской, в которую входила и нынешняя Ковенская — 16, в Гродненской — 8, в Витебской — 10, в Минской и Могилевской по 9). В Могилевской было 3081, в Гродненской — 1384 [учащихся], приходских училищ, пансионов и конвиктов было 60. Из числа этих училищ 47 университет принял в свое ведение в качестве уездных училищ. Кроме этих школ существовали независимые от университета школы, руководимые полоцкими иезуитами. Как известно, русское правительство сохранило иезуитов в восточной Белоруссии с их школами и фундушами. В начале 19 в. иезуиты стали добиваться признания за собой своих училищ и независимости от Виленского округа. Этого им удалось добиться, и в 1812 г. Полоцкая академия была уравнена в правах с университетами. Она состояла из трех факультетов с преподаванием языков и богословских наук. Полоцкой академии были подчинены все иезуитские учебные заведения в государстве. В пределах бывшего Полоцкого воеводства в конце 18 в. было много иезуитских школ, из коих некоторые были хорошо обставлены. Такие школы были в Лепеле, Чашниках, Глубоком, Дисне, Лужках, Безвене. Но торжество иезуитов было непродолжительным. В 1820 г. был [издан] указ о высылке иезуитов из пределов империи и об упразднении Полоцкой академии и всех подведомственных ей училищ. Недвижимое имущество приказано было передать в ведомство казенных палат, а юношеству предложено обучаться в училищах Виленского учебного округа. Тогда же поднят был вопрос об учреждении в Полоцке местной академии или лицея. Мы только что видели, в каком положении были учебные заведения в начале деятельности Виленского университета. Закончим нашу справку указанием на число учебных заведений накануне польского восстания 1831 г.: тогда в белорусских губерниях было 18 гимназий, 33 уездных училища с 7175 учениками. О других школах сведений не имеется.

§ 3. НАПРАВЛЕНИЕ ШКОЛЬНОГО ДЕЛА

Теперь необходимо присмотреться к направлению, господствовавшему в университете, и к школьной политике того времени. Главным направлением всего учебного дела в округе был его попечитель князь Адам Чарторыйский. Это был человек сильный при дворе и в то же время человек, всю жизнь свою служивший делу восстановления Польши в ее прежних границах. На Западный край и Литву он смотрел глазами поляков и не отличал их от настоящей Польши. Правда, он был еще сравнительно умерен и придавал большое значение изучению местной шляхтой русского языка. Но князю принадлежало лишь поверхностное и отдаленное управление учебным делом и заступничество перед верховной властью по всем наиболее щекотливым делам. Ближайшим его помощником, хотя и неофициально, был знаменитый ученый Фаддей Чацкий, староста Новогрудский, шляхтич волынский. Официальное его положение заключалось в том, что по избранию университета он был визитатором волынских и киевских училищ. Однако, он пользовался таким весом у князя Чарторыйского, у министра народного просвещения графа Завадовского, полонофильствующего украинца, и в польском обществе, как крупный ученый и политический и общественный деятель, что не только самостоятельно распоряжался в пределах своего визитаторства, но его программа действий, его влияние сказывалось на всем ходе учебного дела. Он воодушевлял своих современников, всюду в учебном деле проводил и свою программу, и угодных ему лиц. Он был недостаточно сведущ в педагогическом деле, но зато нашел себе прекрасного помощника в лице бывшего ректора Краковского университета, знаменитейшего из людей того времени, Коллонтая. Этот писатель был известен своим демократическим направлением и потому был только в качестве неофициального советника Чацкого. Но учебные планы, программы, подбор лиц, весь дух школ был направлен Чацким по указанию Коллонтая. Позже Чацкий стал несколько тяготиться зависимостью от Коллонтая и нашел себе нового помощника в лице опять-таки виднейшего из тогдашних деятелей, знаменитого астронома по специальности и видного общественного деятеля Яна Снядецкого, который по настоянию Чарторыйского и Коллонтая занял кафедру в Вильне и принял здесь место ректора университета. Так виднейшие представители польской национальности по уму и по сильно развитому национальному чувству сошлись в одном общем деле руководства школы в белорусских, украинских и литовских губерниях. В их руках сделалась школа оружием политики, ибо на университет и на школу они смотрели с этой точки зрения. Переписка Чацкого, Коллонтая и Снядецкого дает объяснение тем мерам, которые осторожно предпринимали Чацкий или Снядецкий, когда выступали как представители русской власти в крае. Эти лица были представителями сильно бродившего в поляках чувства к утраченной свободе своей родины. Ксендзу Коллонтаю казалось, что в то время, когда зарождалось уже сомнение в возможности спасения польской науки и языка, сам промысел божий «готовил им приют в самом могущественнейшем славянском государстве». Этот промысел выразил свою милость к полякам в политике Александра I, который освободил поляков от употребления «постороннего и навязанного» русского языка в белорусских губ[ерниях]. По словам Коллонтая, великодушие государя «спасло нам наш язык, спасло науку». Тем более, что Виленский университет обладал богатейшими в Европе фундушами. Эти слова знаменитого писателя вполне соответствуют действительности и польское влияние в \Белоруссии получило такой расцвет, такую силу, какой оно никогда не имело раньше. Князь Чарторыйский с гордостью записал в своих мемуарах, что «Виленский университет вполне сделался польским». Действительно, все направление преподавания получило яркую польскую национальную окраску. Это заключалось, прежде всего, в подборе учителей и в борьбе со всеми теми элементами, которые так или иначе противились или не вполне рьяно поддерживали новый курс. Надо заметить, что Чацкий, прежде всего, встретил оппозицию в среде виленской профессуры. В первое время во главе университета стоял, как мы знаем, ксендз Стройновский. Им были очень недовольны Коллонтай и Чацкий. По словам последнего, виленская профессура питала «позорную ненависть к нашим постановлениям». Сущность спора заключалась в том, что Стройновский никак не хотел понять, «какими личностями необходимо заместить университетские кафедры» и Коллонтай даже боялся, что при таком ректоре университет «перестанет быть школою для поляков». Конечно, Виленский университет не нравился Чацкому и его друзьям. Оттого и Снядецкий высказывает очень невысокое мнение о виленской профессуре эпохи ректорства Стройновского, чего в действительности никак нельзя было бы сказать. Сущность спора заключалась в том, что Стройновский, как истый ученый, вышедший из интернациональной школы иезуитов, заботился, прежде всего, о поднятии научного значения университета. Благодаря его стараниям университет приобрел много новых сил, крупных ученых, прекрасно был поставлен медицинский факультет. Но этими силами были не поляки, или, по крайней мере, не поляки-националисты. Эту-то политику Стройновского осуждали Чацкий, Коллонтай, Снядецкий, хотя сами не раз сознавались в том, что бедная польская наука не может еще давать подготовленную должным образом профессуру.

Неудивительно поэтому, что Стройновского стали обвинять не только за то, что он, по словам Чацкого, «полякам не оставляет даже надежды на дальнейшее улучшение положения», но и во многом, в чем он был совершенно неповинен. Со злобой обвиняли даже знаменитого Почобута, уроженца Гродненщины, и, может быть, еще не забывшего о своем белорусском происхождении в том, что он «злословит польский язык».

Одним словом, против научного направления Стройновского и его коллеги было выдвинуто национальное направление. Ксендз Дмоховский, друг Коллонтая, требовал от него, чтобы на кафедры Виленского университета назначать исключительно соотечественников, «в противном случае мы сделаем большой промах в самоважнейших целях народного просвещения». Так дело политическое ставилось выше дела научного. Кроме Стройновского польская национальная партия встретила в своих намерениях сильную оппозицию в лице униатского митрополита Лисовского. Это был верный сын униатской церкви, но в то же время верный сын Белоруссии, не желавший идти по пути полонизма. Он отрастил себе бороду и совершил путешествие к св[ятым] местам в Иерусалим. В руках униатского духовенства было много школ, особенно у базилианских монахов. Чацкий видел в известной части униатского духовенства резко проявляемое национальное белорусское чувство и оппозицию полонизму. Тогда Чацкий, уговорив некоторых из представителей базилианского ордена, уже принявшего сильную польскую окраску, и повлияв на министра графа Завадовского, достиг того, что был издан высочайший указ о передаче всех базилианских школ и фундушей в распоряжение Виленского учебного округа. Чацкий и его друзья считали это величайшим успехом, ибо это означало полонизацию униатской школы. Чацкий не стеснялся в выражениях восторга, но все дело было сделано тайно от униатского митрополита. Когда Лисовский об этом узнал, он обратился непосредственно к государю, и уже изданный указ был отменен. Борьба Лисовского с Чацким является несомненным отражением борьбы предшествующих эпох белорусской национальности с польской национальностью. В сильной мере и университетская оппозиция имеет то же значение, может быть, менее резко выраженное.

Но Чацкий и Чарторыйский были слишком сильны для того, чтобы в большинстве случаев иметь возможность преодолеть оппозицию, а русское правительство не разбиралось в положении дела, не понимало, что это ведет к осложнениям и, конечно, не сознавало, что его небрежение давит слабейшие национальности.

§ 4. РАЗМЕРЫ ПОЛОНИЗАЦИИ

Неудивительно поэтому, что полонизация школы и общества делает громадные успехи. Коллонтай был чрезвычайно недоволен Стройновским, потому что при составлении устава последний допустил весьма большую ошибку и не хочет ее исправить; так, положением об университете приходские школы подчинены церквам, в том числе и православным. Эти школы к ужасу Коллонтая «будут содействовать только распространению православия», будут подчеркивать различие между помещиками и крестьянами и препятствовать полонизации. Конечно, Коллонтай утешает себя тем, что помещики не будут устраивать таких школ: «кто, в самом деле, явился бы столько неблагоразумным, чтобы на свою беду давал оружие в руки простому народу и невежественным попам». Даже там, где, казалось бы, уступка необходима в видах политических, и там Чацкий и его друзья готовы были выдерживать чистую линию полонизма. Так, тот же Коллонтай не может простить Стройновскому того обстоятельства, что по уставу университета была введена кафедра русского языка и доказывает, что совсем нет русской литературы, как науки, почему нельзя было вводить кафедры. Коллонтай идет еще дальше. Он настаивает, чтобы Чацкий исхлопотал указ, которым православным священникам разрешалось бы отдавать своих детей в общественные школы, а не в епархиальные. Интересно и то, что Коллонтай в своем проекте «программы приходских школ» не ввел русского языка, потому что, по его словам, народ не пользуется этим языком для учёных целей. В его письме сквозит определенная мысль, что обучение русскому языку белорусского крестьянства затормозит дело полонизации края.

Так далеко и открыто заходили виды полонизаторов и, надо отдать им справедливость, они имели успех. Недаром ксендз Дмоховский писал Коллонтаю: «Ваше замечание касательно настоящего и будущего положения нашей литературы в здешнем крае весьма справедливо. Под русским владычеством открываются прекраснейшие виды, надо только подбирать соответственных людей».

И, действительно, соответственные люди с течением времени составили оплот полонизации, закрепившись в Виленском университете. Не удовлетворявший Чацкого и его сторонников профессор Стройновский лишился места ректора и на его место избран упомянутый уже нами Ян Снядецкий. Хотя уставом была дарована университету свобода выборов, однако Чацкий и Чарторыйский наперед предложили Снядецкому ректорство, и он после многих колебаний согласился его принять. Стройновский был даже удален из университета под благовидным предлогом назначения во второстепенные епископы. Ян Снядецкий, поляк по происхождению, убежденный националист по взглядам, был бесспорно крупным ученым астрономом. Но политические и национальные цели в науке он ставил на первое место. Он был большой знаток и любитель польского языка, одухотворял и поддерживал работу тех ученых, которые трудились над разработкой этого языка. Так, он поддерживал известного филолога Линде в его работах над словарем польского языка и только благодаря его поддержке, его хлопотам о материальной поддержке словаря, вышел в свет этот замечательный труд. С появлением Снядецкого в Вильно прекратилась всякая оппозиция полонизму. При нем немедленно появилась кафедра польского языка и была замещена кафедра русского языка слабым ученым, забаллотированным факультетом, но хорошим националистом (Евсением Словацким). С большой заботливостью отнесся Снядецкий к замещению кафедры польской истории. Он обратил внимание на молодого ученого и предусмотрел в нем и богатые научные дарования, и страстную кипучую натуру, способную отдаться при первой возможности революционной борьбе против России. Это был знаменитый Иоахим Лелевель. Снядецкий ректорствовал до 1813 г., когда оставил свое место в связи со слишком деятельным участием в приеме французов.

Вообще, это был период сильного расцвета польской культуры в пределах нашего края. В 1818 г. в Вильне открывается главное типографское общество для печатания сочинений на польском языке, появляется ряд журналов, ученых обществ. Это был самый видный период в развитии Вильны, как центра польской культуры. Эпоха Лелевеля, Чацкого (ум. в1813 г.), Снядецкого, Осинского и многих других оживила польскую мысль, польскую науку и подготовила эпоху Мицкевича и Сырокомли. Эта эпоха исторгла из Белоруссии многих способнейших ее сынов, забывших о своей национальности под влиянием общего подъема полонизации и отдавших свой ум и способности польской культуре и национальности.

§ 5. ТАЙНЫЕ ОБЩЕСТВА И ПЕРЕМЕНА РУССКОЙ ПОЛИТИКИ

Научный и национальный подъем в Вильне окрашивал жизнь виленских кружков, направление которых получило двоякий характер. В некоторых кружках преобладало настроение морально-философское, в других — революционное, с крайне отрицательным отношением ко всему русскому. Появлялись прокламации и надписи, твердившие о равенстве, вольности, независимости, о смерти тиранам, напоминавшие о конституции 3 мая и т. п. Это было в конце 10-х годов. Впрочем, революционное настроение этого времени, едва ли имело серьезное значение. Гораздо интересней были те кружки и общества, в которых отражались общественные настроения. Первым таким обществом было Общество лучезарных. Это был студенческий кружок, руководимый Томашем Заном. Расследование о нем уже производилось в 1822 г. Это был кружок «друзей полезных увеселений», существовавший с согласия тогдашнего ректора Милевского. По видимому, это студенческое общество не преследовало никаких политических целей. Кроме этого общества существовали и другие, напр. Научное Свислочское общество, общество «Зорян», Общество филаретов, т. е. любителей добродетели и др. Но наряду с этими обществами, объединявшими молодежь, существовало и общество, в котором принимали участие профессура и видные общественные деятели. Это — Общество шубравцев. Членами его издавалось несколько журналов. Это общество в составе своем имело выдающиеся литературные и научные силы Вильны. Судя по его уставу, это общество преследовало цели моральные и общественные. Устав требовал от членов общественных и литературных занятий, участия в изданиях общества, он требовал, чтобы члены общества преследовали различные пороки, [такие], как употребление спиртных напитков, картежную игру, сутяжничество, кичливость. Оно ставило своим правилом бичевать пороки старого шляхетского общества посредством сатиры. Шляхтич в кунтуше и конфедератке, сидящий на лопате и парящий в облаках, был девизом общества и [показывал] его связь с историей родной страны. По примеру всех тогдашних обществ в его уставе была сложная конструкция управления, напоминавшая несколько масонские обряды. Устав общества напоминает аналогичные уставы русского общества Союза добродетели, или же одновременного обоим Петербургского общества Союза благоденствия. Общество шубравцев не преследовало определенных политических целей. В нем сказывался местный, «литовский» патриотизм в противовес польскому течению, так что в Варшаве не вполне были довольны направлением Общества шубравцев. Об этом обществе нам придется еще говорить при обзоре публицистической литературы.

Более определенный националистический характер имело Общество филоматов, основанное тем же студентом Заном. В этом обществе мы, между прочим, видим членами тогдашних студентов Адама Мицкевича, Яна Чечота, Игнатия Домейко и некоторых др. Оно имело, с одной стороны, научный характер, с другой стороны, — стремилось «возвысить благосостояние отечества». Это была научная национальная корпорация. Такой же студенческой корпорацией было и Общество лучезарных. В правилах этого последнего общества был ряд наставлений, призывавших его членов к любви к отечественной земле. Любовь к отечеству долженствовала выражаться в том, чтобы желать доброе своим единоземцам каждого состояния и целому народу, сохранять полезные обычаи отцов, любить и изучать природный язык. Общество разбивалось на кружки по специальности, причем каждый кружок имел определенный цвет. За пределы обычных студенческих корпораций выходит Общество филаретов, основанное тем же неутомимым Заном. В цели общества входило восстановление Польши в ее прежнем блеске. Следовательно, это уже была цель политического характера. Правда, в обрядах этого общества проглядывают обряды масонских лож. С другой стороны, общество носило научный характер, ставило себе целью статистическое изучение края, поддержку школ и т. п. Это общество было одно из самых обширных, так что одних привлеченных к делу было 166 человек.

Появление подобного рода студенческих корпораций или обществ типа русского Союза добродетели было обычным явлением в тогдашних западных университетах. И в Германии подобные общества были проникнуты моралистическо-национальным духом. Однако, так как в эти годы русское правительство приняло весьма реакционное направление, то для него открытие этих обществ в Вильно показалось делом весьма опасным. Для расследования дел в Вильно был командирован Новосильцев и наиболее замешанные члены общества понесли те или другие наказания. Вместе с тем изменилось и отношение русского правительства к Виленскому учебному округу. Перемена заключалась в принятии ряда полицейских мер, в назначении Новосильцева попечителем округа, и, наконец, в выделении Витебской и Могилевской губ. в особый Белорусский [учебный] округ. Но все эти меры принимались уже тогда, когда в крае действительно начались волнения политического характера, т. е. накануне восстания 1831 г.

§ 6. ПОВРЕМЕННАЯ ПЕЧАТЬ

Впервые повременная печать появилась в начале второй половины 18 в. Первая газета была «Курьер Литовский», «Kurier Litеwski», издававшаяся иезуитами, получившими на то королевскую привилегию. Содержание этой первой газеты было весьма бледно. В начале 19 в. появляются еще новые издания в Вильне. Так, появляется «Газета литовская», а затем «Дневник Виленский»: последнее издание представляло собой ежемесячный журнал с целым рядом статей научного содержания. Он выходил под редакцией ксендза Юндилла и Андрея Снядецкого, но главным вдохновителем этого журнала был знаменитый Чацкий. «Дневник» был близок к университетской среде и помещал на своих страницах популярные статьи, принадлежащие местной профессуре. В 1806 г. появляется еще «Виленская литературная газета», руководимая проф. Гродеком и помощником библиотекаря университетской библиотеки Контримом. В этой газете также помещались статьи научного характера. Она издавалась на польском языке.

В 1815 г. появляется новое издание в Вильне, которое имеет очень большой интерес. Это — «Уличные ведомости» («Wiadаmosci brukowe»). Это издание является органом шубравцев и отражает собой их мировоззрение. В этом издании принимали участие многие из виленских профессоров, между прочим, упомянутые уже нами Контрим, Андрей Снядецкий и некоторые другие. «Уличные ведомости» было издание, которое стремилось воздействовать на общественное мнение. Оно отрицательно относилось к некоторым остаткам еще старых польско-литовских учреждений, напоминавшим им те учреждения, при которых Польша лишилась самостоятельности. Так, «Ведомости» восставали против остатков шляхетского самоуправления. Они считают анахронизмом выборную администрацию и суд, указывая на то, что состав администрации с высшим образованием, отнюдь невыборный, является наилучшим. «Ведомости» осмеивали любовь поляков к титулам и разного рода званиям, не связанным с какими-нибудь должностями. Такое отношение шубравцев к шляхетским установлениям, конечно, вовсе не является свидетельством их консерватизма. Напротив, они полагали, что администрация и суд будут наилучшими, если будут пополняться университетской интеллигенцией.

Вообще, по отношению к шляхетству, в них заметна ироническая струя, тогда как к демократии и к сельскому люду они относятся с большими симпатиями. В одной статье даже развивается мысль, что шубравцы являются чрезвычайно старинной институцией и что уже Хам был шубравцем. Поэтому шубравцы являются великими друзьями крестьян и брезгают теми панами, которые обходятся с крестьянами не по-человечески. Вообще в «Ведомостях» очень часто проскальзывает не только теплое отношение к крестьянству, но порицание крепостного быта, для чего автор охотно прибегает к иронии; напр., в одной статье рекомендуется шляхте приобретать особые машинки для наказания крестьян. Либерализм шубравцев уживался, однако, с довольно резко выраженным антисемитизмом.

Среди более молодого поколения шубравцев следует отметить несколько лиц, которые впоследствии имели довольно крепкое имя в русской литературе — известного профессора восточных языков и знаменитого публициста Сеньковского и пресловутого Булгарина, Пржилавского и нек. др. Некоторые продолжали свою деятельность на месте, в родном крае. Так, известный историк г. Вильны и Виленского университета Михаил Балинский жил в Вильне.

В период 1818 г. по 1822 г. появляется еще несколько повременных изданий в г. Вильне. «Еженедельник Виленский» и некот. др. В Полоцке начинает выходить «Полоцкий ежемесячник». Как эти новые издания, так и продолжавшие свое существование «Курьер Литовский» и «Виленский дневник» большею частью находятся под влиянием шубравцев. «Виленский еженедельник» интересен тем, что он был руководим знаменитым проф[ессор] Иоахимом Лелевелем, где он помещал и некоторые из своих исторических статей.

Как мы видим, периодическая пресса в Вильно в первой четверти 19 в. имела очень широкое развитие. Появлялись издания и в других городах. Так, в Минске Михаил Бродовский, инспектор здешней гимназии, издал «Минскую газету». В Полоцке, как мы уже знаем, появился «Полоцкий ежемесячник», впрочем, это было бледное издание, помещавшее между прочим и статьи исторического характера. После разгрома польских войск и первого польского восстания на некоторое время виленская пресса не имеет прежнего широкого размаха.