Прочитайте онлайн Испанские грезы | Глава 7

Читать книгу Испанские грезы
4118+1894
  • Автор:
  • Перевёл: Ирина Владимировна Гюббенет
  • Язык: ru

Глава 7

Вокзальные служащие и прислуга маркиза раскланялись. Поезд набирал скорость. Вильде казалось, что она покидает мир своих грез.

Ей с трудом верилось, что так много всего произошло за такое короткое время.

Когда она, шатаясь, поднялась наверх с помощью горничной, призванной к ней по распоряжению маркиза, крайнее утомление волнами накатилось на нее.

И в то же время эти волны сливались с невыразимым восторгом, потому что она была рядом с маркизом и слышала его голос. Она знала, что звуки этого голоса будут преследовать ее до конца дней.

Но Вильда слишком устала, чтобы ясно что-то осмыслить. Когда она добралась до своей комнаты, с другой половины дворца прибежала еще одна горничная, чтобы сообщить ей, что Мирабелла осталась на ночь в спальне матери.

Когда Вильда разделась и легла, она испытывала огромное облегчение при мысли, что ей не нужно думать ни о ком, кроме себя. Едва опустив голову на подушку, она погрузилась в сон.

Ей показалось, что она проспала не более нескольких минут, когда ее разбудила горничная, что-то возбужденно говорившая, стоя у ее кровати.

С ощущением, словно она пробиралась сквозь клубы тумана, Вильда с трудом открыла глаза.

– Что… что такое? В чем… дело?

– Мне приказано сказать вам, сеньорита, что сеньора немедленно возвращается в Англию.

Вильда не сразу могла понять, что ей говорят. Но как только слова проникли в ее сознание, она резко поднялась и села в постели.

– Вы сказали… уезжает в Англию?

– Да, сеньорита. Экипажи подадут через час. Я вас не разбудила раньше, потому что у вас был такой усталый вид.

Ошеломленная, Вильда оглянулась по сторонам и увидела, что все ее вещи уже собраны, а две горничные, укладывавшие вещи Мирабеллы, трудились, вероятно, очень тихо, или она так крепко спала, что их не слышала.

Вильда заставила себя встать и одеться. Она успела только наскоро выпить чашку кофе, поданную ей на подносе до того, как сундуки и баулы унесли вниз, и лакей доложил, что графиня ее дожидается.

Вильда подхватила накидку, которую Гермиона дала ей перед отъездом из Англии. Кинув быстрый взгляд в зеркало, она заметила, что очень бледна. Но думать об этом было некогда, и она спустилась вниз и побежала по коридору, ведущему к парадной лестнице.

В этот момент в вестибюле появились Гермиона с Мирабеллой. Девочка подбежала к ней.

– Подумайте только, мисс Уорд, я спала с мамой в большой кровати, а когда я проснулась, она сказала, что мы сбежали от этих плохих людей.

Вильда наклонилась поцеловать девочку, а подняв голову и встретившись взглядом с сестрой, спросила:

– Мы уезжаем?

– А ты думала, я останусь здесь и позволю, чтобы такое повторилось? – резко отвечала Гермиона. – Все приготовления уже сделаны, и чем скорее мы покинем Испанию, тем лучше!

Она говорила раздраженно и жестко, и Вильда поняла, что сестра очень расстроена. Следуя за ней и Мирабеллой к двери, она подумала, что это вполне понятно.

В то же время ее беспокоило, что скажет на это маркиз. Самого его не было видно, но двое гостивших у него родственников принесли Гермионе пространные извинения от имени своих жен, которые не спустились с ней проститься, не имея привычки рано вставать.

Гермиона приняла их извинения с отменной любезностью, а затем, видимо, не желая задерживаться ни на минуту, поспешно спустилась по ступеням к ожидавшей карете.

Вильда знала, что их багаж повезут в другом экипаже, в котором поедут курьер с камеристкой Гермионы – Джоунз. Она не задавала никаких вопросов, пока они не отъехали, и Мирабелла не перестала махать в окно провожающим.

Наконец, так как она не могла дольше сдерживать свое любопытство, Вильда спросила:

– А маркиз? Он знает, что мы уехали?

– Я полагаю, да, – ответила Гермиона. – Мне сказали, что после того как он благополучно привез домой Мирабеллу, он отправился с придворной стражей в Эскориаль арестовать тех, кто пытался вас похитить. Как ты могла быть такой дурой, Вильда, чтобы позволить им похитить Мирабеллу? – сказала она резко.

– Я признаю, что это было глупо с моей стороны, – сказала смиренно Вильда. – Но когда этот человек появился в Прадо и сказал, что мы должны немедленно вернуться, я подумала, что это ты за нами прислала, и, не размышляя, села в ожидавшую карету.

– Ты могла бы догадаться, что это была хитрая выдумка, – проворчала Гермиона.

– Это были очень плохие люди, – вмешалась Мирабелла, – они просили за меня много денег, и нам повезло, что мы сбежали.

– Очень повезло, – согласилась Гермиона. – Но больше я не намерена рисковать ни тобой, ни собой.

Последовала маленькая пауза, и Вильда поняла, что ее сестра действительно боится, как бы и ее не похитили, как Мирабеллу.

Когда они приехали на вокзал, Вильда догадалась, что с тех самых пор, как маркиз привез домой Мирабеллу, Гермиона начала готовиться к отъезду.

Это казалось просто невероятным, но за такое короткое время и так рано утром отдельный вагон, присланный за ними маркизом в Кале, был уже прицеплен к экспрессу, отправлявшемуся в Париж.

Мирабелла очень обрадовалась, снова оказавшись в «доме на колесах». Она с энтузиазмом приветствовала проводников и бегала по вагону, в то время как ее мать давала последние инструкции секретарю маркиза, сопровождавшему их на вокзал в отдельном экипаже.

– Передайте маркизу, – услышала ее слова Вильда, – что мы очень сожалеем, что не могли с ним проститься, поблагодарите его за гостеприимство и скажите, что мы с нетерпением станем ожидать возможности отплатить ему тем же, когда он снова приедет в Англию.

– Я передам ваше поручение, миледи, – ответил секретарь на превосходном английском. – Я знаю, что его светлость будет очень огорчен, что не смог проститься с вами.

Гермиона дала ему денег, чтобы он расплатился с теми, кто привез багаж.

Через несколько минут кондуктор взмахнул красным флажком, и поезд тронулся.

«Неужели это возможно, – спрашивала себя Вильда, – что я больше никогда его не увижу?»

Но она тут же сказала себе, что должна вернуться к действительности и понять, что все сказанное маркизом прошлой ночью относилось на самом деле к ее сестре, которую он пригласил в Испанию, находя ее очень привлекательной.

Но даже одно лишь воспоминание о подаренном поцелуе, когда он разбудил ее прошлой ночью, вызывало в ней содрогание, как от разряда молнии.

Она по-прежнему могла ощущать силу его объятий и прикосновение его губ к ее волосам.

«Я люблю его», – говорила она себе безнадежно, зная, что будет любить его всю оставшуюся жизнь, даже если он никогда не узнает об этом.

Гермиона сняла шляпу и удобно расположилась на диване среди газет и журналов. На них она даже не взглянула, а только смотрела в окно. На переносице, между ее прекрасных глаз, залегла морщинка.

Вильда чувствовала себя виноватой, постоянно думая о маркизе и сожалея о необходимости покинуть его.

Робко, боясь разозлить Гермиону, она села рядом с ней и сказала:

– Мне очень жаль, что так случилось, дорогая. Ты должна простить мне мою глупость. Но Мирабелла жива и здорова благодаря маркизу.

– Он должен был бы догадаться, что нечто подобное могло произойти! – ответила Гермиона. – Я всегда слышала, что в Испании царит беззаконие, и, к несчастью, сама имела случай в этом убедиться.

– Я думаю, что для этих людей есть какое-то оправдание, – сказала Вильда. – В газетах столько писали о твоем богатстве.

– Это оправдание их преступной жадности, – возразила Гермиона. – Но это не оправдание для маркиза, не представлявшего себе, насколько я и Мирабелла являемся уязвимыми.

Она помолчала немного, и так как Вильда не проронила ни слова, она продолжила:

– В будущем мы будем очень осторожны, хотя я не думаю, что что-то подобное может случиться в Англии.

– Я тоже не думаю, – согласилась Вильда. – Но дома все-таки должна быть какая-то охрана.

– Я уже подумала об этом и позаботилась о специальной охране для нас уже в Париже.

Вильда посмотрела на сестру с восхищением. Она никогда не могла вообразить себе, что Гермиона окажется таким умелым организатором, но она догадывалась, что это качество воспитала и развила в ней жизнь, которую сестра вела, покинув родной дом.

Теперь, разбогатев, Гермиона, конечно, еще более в этом усовершенствуется.

Потом, так как она не могла перестать думать о маркизе, Вильда сказала:

– Так как ты не простилась… с маркизом, не будет ли он… очень огорчен, когда вернется домой и узнает, что ты уехала?

Гермиона пожала плечами.

– Пожалуй, – сказала она. – Но это не имеет значения. Хотя я и нахожу его очень привлекательным, для меня неважно, увижу ли я его еще когда-нибудь.

Вильда уставилась на сестру в изумлении.

– Гермиона! Но я думала, ты хочешь выйти за него замуж!

– Если я и хотела, то не всерьез. К счастью, мне удалось не оказаться полной дурой.

– Что ты хочешь сказать? Я не понимаю.

На мгновение ей показалось, что Гермиона не скажет ей правду. Но та сказала с явным неудовольствием:

– Я воображала, что мне будет выгодно стать женой такого важного человека, и я признаю, что он один из самых красивых мужчин, каких я когда-либо встречала. Но вчера, когда тебя и Мирабеллы не было, из Англии пришло письмо, изменившее все мои планы на будущее.

– Как это может быть… что в нем говорилось?

– Письмо от моих поверенных, – ответила Гермиона после небольшой паузы. – Они сообщили мне, чего они, к сожалению, не сделали раньше, что мой муж поставил в завещании условие, что если я снова выйду замуж, все его состояние переходит к Мирабелле, а я, как его вдова, получу только одну десятую часть.

Гермиона говорила медленно и с такой горечью, что Вильда поняла, как возмутило ее такое условие.

– Мне очень жаль, Гермиона! – воскликнула она. – Но раз американские акции приносят такой доход, ты ведь все равно будешь очень богата?

– Да, но не так богата, как сейчас, – возразила Гермиона. – Впрочем, я очень хорошо продумала план своих дальнейших действий. – Она немного помолчала. – Полагаю, что я могу быть с тобой вполне откровенна. Как только мы вернемся в Англию, ты уедешь домой.

– Да… да, конечно, – пробормотала Вильда.

– Поэтому я расскажу тебе мой план, – сказала Гермиона. Она словно не могла таить про себя свою ловкость и находчивость и испытывала настоятельную потребность похвастаться. – Пока я ни за кого не выйду. Я буду тратить все, до последнего доллара, на картины, драгоценности и другие вещи, ценность которых только возрастает. Я также буду класть все, что смогу сэкономить, на свой личный счет, о существовании которого не будет известно опекунам.

Она засмеялась неприятным смехом.

Вильда жадно слушала.

– Всю последнюю ночь я не спала и думала об этом. Я буду очень, очень умна и расчетлива! Будь Артур жив, я бы проучила его за попытку обойти меня!

Жесткий холодный взгляд прекрасных глаз Гермионы вызывал у Вильды чувство неловкости, но она терпеливо ждала, пока сестра продолжит.

– Артур всегда ревновал не потому, что я очень красива, но потому, что я была намного его моложе. Он не хотел стареть, он хотел оставаться молодым и полным сил. Потому-то он и не мог вынести мысли о моем вторичном замужестве и желал, чтобы я всегда оставалась одна.

Она тяжело перевела дух.

– Но он просчитался, просто потому, что не знал, что дело в Техасе окажется таким выгодным. А теперь я этим воспользуюсь, и ты увидишь, Вильда, что когда я стану очень богата и смогу выйти замуж, не потеряв на этом, я выберу себе в мужья кого угодно – хоть принца крови!

Вильда ахнула, услышав, как занеслась ее сестра.

Гермиона продолжила:

– Откровенно говоря, я предпочла бы англичанина. Говорят, что они самые лучшие мужья. Я уверена, что иностранец оказался бы более властным и деспотическим, и если бы он походил на маркиза или короля, я бы не позволила ему развратничать на мои деньги!

У Вильды еще раз мелькнуло впечатление, что когда ее сестра высказывалась в таком роде, она совсем не выглядела красивой, но жадной, расчетливой, хитрой и, прямо говоря, безобразной.

– Все, чего я хочу, Гермиона, – сказала она тихо, – это чтобы ты была счастлива, и я стану молиться об этом. О твоем с Мирабеллой счастье.

На мгновение выражение лица Гермионы смягчилось, и оно снова стало прекрасным. Она положила руку на руку Вильды.

– Благодарю тебя, дорогая. Я никогда и не ожидала от тебя ничего другого. Только у нас с тобой разные представления о счастье.

Вильде пришло в голову, что еще недавно оно было у них одинаковое, когда счастье означало для них будущее с маркизом.

Но она сказала себе, что даже если Гермиону это больше не интересовало и маркиз мог считаться свободным, не было ни малейшего шанса, что он заинтересуется ею. А если и заинтересуется, то такого рода интерес она не могла представить себе без отвращения.

Она уехала, не простившись, и он запомнит ее только как привилегированную прислугу сестры.

Если маркиз подумает о ней, бывая в Прадо, чтобы взглянуть на Мадонну де Моралеса, она все равно останется для него нереальной и недосягаемой. «Я должна забыть его», – думала девушка и чувствовала при этом во всем теле мучительную боль.

Всю оставшуюся часть дня Вильда занималась Мирабеллой.

Когда на следующий день утром они прибыли в Париж, в вагоне появился особый охранник, которому предстояло сопровождать их с одного вокзала на другой.

Присутствовал еще и агент сыскной полиции, обыскавший вагон, прежде чем они туда вошли. Он заверил Гермиону, что до Кале их будут сопровождать два жандарма.

К моменту, когда они пересекли Ла-Манш, хотя в их распоряжении и были очень удобные каюты, Вильда почувствовала, что устала.

Мирабелла, беспокойная и капризная, наконец уснула, а Гермиона становилась все молчаливее и молчаливее. Вильда была уверена, что она целиком поглощена своими планами на будущее.

Только когда они приехали в Лондон и Вильда оказалась в комнате, где ночевала перед отъездом за границу, она убедилась, что ее прекрасный сон кончился.

Впереди были только дни, полные воспоминаний, но думать об этом не хотелось.

– Я люблю его… я люблю его! – рыдала она в подушку.

Она плакала, пока над серыми лондонскими крышами не появился рассвет, и только тогда заснула, обессиленная усталостью.

На следующий день Гермиона дала ей понять, что она ожидает ее немедленного отъезда.

Вильда явилась к ней бледная, с темными кругами под глазами.

Гермиона выглядела великолепно в нарядном пеньюаре, отделанном перьями марабу. Она уже четко распланировала все, что Вильде предстояло сделать.

– Ты можешь сесть на поезд, отправляющийся в полдень, – сказала она. – Я распорядилась приготовить для тебя корзинку с провизией, так что ты можешь обойтись без второго завтрака. Я также приказала Джоунз, чтобы все платья, которые мне больше не нужны – а их очень много, – были уложены тебе в подарок. Не то чтобы ты этого заслуживала, – добавила она, помолчав, – принимая во внимание, как глупо ты позволила похитить Мирабеллу. Но я полагаю, я должна быть благодарна тебе за то, что ты сумела дать знать маркизу о вашем местонахождении, и простить тебя.

– Благодарю тебя, – сказала Вильда.

– В любом случае, – продолжила Гермиона, – я думаю, дома тебя ожидает спокойная жизнь без всяких событий. А если ты читаешь когда-нибудь газеты и журналы, ты сможешь узнать и о моей жизни. Редко когда обо мне не пишут.

– Я надеюсь, – сказала Вильда, когда сестра умолкла, – мы сможем встречаться… иногда.

– Это было бы ошибкой, – твердо заявила Гермиона. – В Лондоне никто не знает, что у меня есть сестра. Это только бы осложнило ситуацию, если бы она вдруг у меня появилась.

– Я понимаю, – сказала Вильда.

– Я постараюсь не забывать, – продолжала Гермиона, – посылать тебе кое-какие туалеты время от времени. В конце концов, почему бы мне не отдавать их тебе, а не какому-то надоедливому Обществу помощи бедным благородным женщинам? А ты сможешь в них выглядеть получше, чем в том платье, в котором я увидела тебя первый раз.

– Я… я… очень благодарна, – с усилием выговорила Вильда.

Она не чувствовала себя униженной отношением сестры, просто подумала, что ничего другого не следовало и ожидать.

Почему Гермиона должна о ней заботиться, учитывая, какую жизнь вела каждая из них? Вильда вышла проститься с племянницей, но девочка была так возбуждена обещанием Гермионы завести для нее в усадьбе двух пони и еще одного в Лондоне, что обратила на нее мало внимания.

– Три моих собственных пони, мисс Уорд! – воскликнула она. – И мама говорит, что я могу выбрать им имена. Вы должны помочь мне придумать что-нибудь интересное.

– Я уверена, что ты найдешь их в книжках сказок, – предложила Вильда.

Мирабеллу настолько увлекла эта идея, что она убежала, наспех попрощавшись.

Секретарь Гермионы проводил Вильду на вокзал и заплатил за билет в первом классе, хотя ей показалось, что он счел бы более подобающим для нее ехать во втором.

Тем не менее, она доехала вполне достойным образом и, только оказавшись дома, заметила, каким обветшалым все выглядело, хотя сад и радовал ее своей весенней красотой.

На фоне тюльпанов переливались яркими цветами сирень, жасмин и желтые колокольчики форзиции.

– Я дома! Дома! – твердила себе она вновь и вновь.

Но было так тяжело не видеть маркиза, не слышать его голос, от которого у нее замирало сердце.

Утешали ее только жавшиеся к ней лошади. Она знала, что они скучали без нее, как и она без них.

Вильда гладила их, похлопывая, кормила с рук свежей морковкой с огорода и рассказывала старику груму, как она рада вернуться.

Это была не совсем правда, но Вильда старалась, чтобы ее голос звучал искренне, и была уверена, что старик ей верит.

Только в постели, когда дом затихал, она воображала, что маркиз лежит рядом с ней и голова ее покоится на его плече.

Она так живо ощущала его близость, его силу. Она знала, что в жизни ей никто не нужен, кроме него. Но он был так же далек от нее, как и луна.

Как могла Гермиона не понять, что его привлекательность не в титуле и не в богатстве, но в чем-то ином, неудержимо влекущем к нему?

Будь он дворником или мусорщиком, он все равно был человеком, предназначенным для нее Богом, а все остальное не имело значения.

– Я люблю его! – в отчаянии шептала девушка, засыпая и просыпаясь каждый день.

Домашних дел было много, и, словно она никуда и не уезжала, Вильда принялась автоматически исполнять свои обычные обязанности.

В гостиной нужно было сметать со всего пыль, потому что миссис Бэнкс старела и могла уронить драгоценный дрезденский фарфор, которым так дорожила леди Алчестер.

Нужно было чистить лошадей, потому что Эбби уже не справлялся с этим как следует.

Нужно было срезать цветы и расставлять их в вазах по всем комнатам. Вильда чувствовала себя виноватой, если в комнатах не было цветов, чего ее мать никогда не допускала.

После легкого завтрака, который всегда готовила миссис Бэнкс, Вильда вышла в гостиную поставить белые лилии в глубокую вазу, всегда стоявшую на столике у камина.

После верховой прогулки она приняла холодную ванну, так как было очень жарко, и переоделась. Без всякой мысли она надела одно из нарядных платьев, отданных ей Гермионой.

Оно ей очень шло, но, выходя из спальни, Вильда даже не взглянула на себя в зеркало.

Она решила, что попозже снова поедет верхом, и подумала, что напрасно она сняла свою поношенную амазонку.

– Никто меня здесь не увидит, никому до меня нет дела, – сказала она лилиям, ставя их в вазу.

Но она тут же строго заметила себе, что ей не следует жалеть себя и снижать требования, которые предъявляла к ней мать и которые она всегда исполняла при жизни отца.

– Я должна вести себя так, как будто они все еще живы, – говорила она себе, – и где бы они ни были, они будут гордиться мной.

Сладкий аромат лилий наполнил комнату. Вильда нагнулась и коснулась губами нежных белых лепестков.

Она снова подумала о маркизе, и трепет пробежал по телу, обжигая ее, словно поток солнечных лучей.

Вся погруженная в мечты о нем, она услышала, как дверь открылась и кто-то вошел в гостиную. Вильда не сразу обернулась. Она думала, что это была миссис Бэнкс или кто-то из прислуги, вторгнувшиеся в ее мечтательное состояние, близкое к экстазу. Удивленная тишиной, поскольку вошедший молчал, она повернула голову.

На мгновение ей показалось, что она бредит, что ей снится сон наяву, потому что перед ней стоял маркиз.

Он улыбнулся, и ей казалось, что солнце озарило комнату и проникло ей в душу.

Он медленно подошел, не сводя с нее глаз, как будто он не спешил, желая насмотреться на ее.

– Зачем… зачем вы здесь? – проговорила она наконец. – Откуда вы… узнали, где меня найти?

Он подошел к ней ближе.

– Здесь я задаю вопросы. Как ты могла уехать, не простившись? Не поблагодарив меня за свое спасение?

– Я хотела это сделать, – бессвязно призналась Вильда. – Но все уже было готово, и Герм… я хочу сказать, графиня желала немедленно вернуться в Англию.

– Твоя сестра, – подчеркнул маркиз последнее слово, – боялась задерживаться по вполне понятным причинам, но я думал, Вильда, что наше чувство друг к другу было совсем другого рода, и ты могла бы, по крайней мере, сказать мне, где тебя найти.

– Но… вы здесь! Как вы нашли меня?

Маркиз слегка усмехнулся.

– Было немного сложно заставить твою сестру сказать мне правду. Но у меня изначально было сильное подозрение, что ты вовсе не гувернантка, и ты часто запиналась, произнося ее имя. Несколько раз ты уже почти проговаривалась, называя ее. Поэтому было не так уж трудно, когда я твердо заявил ей, что ты ее родственница, заставить ее признаться, что у нее есть сестра.

– Я была уверена, – пролепетала Вильда, – что Гермиона никогда не признает это ни перед кем и особенно… перед вами.

– Ты должна была мне доверять, – сказал маркиз. – Во-первых, потому что я всегда добиваюсь своего, и, во-вторых, я бы нашел тебя, даже если бы ты спряталась на Северном полюсе или на вершине Гималаев. Я бы потратил всю жизнь на поиски и нашел бы тебя в конце концов.

Вильда затрепетала от твердой решимости в его голосе.

– Почему… почему вы хотели… найти меня?

Он снова улыбнулся, и глаза его блеснули.

– Ты же должна теперь понимать, что я всегда получаю, что хочу. И тебе невозможно было скрыться от меня ни в Эскориале, ни в глухом английском предместье.

У нее не нашлось ответа, и минуту спустя он продолжил:

– Нам нужно многое сказать друг другу, ты должна приветствовать меня, как хозяйка в своем доме.

С этими словами он протянул руки, и хотя она издала какой-то слабый протестующий возглас, он привлек ее и, взяв за подбородок, повернул лицом к себе.

– Я мечтал об этом с того момента, как ты меня покинула, – сказал он негромко, и его губы сомкнулись с ее губами.

Он целовал Вильду до тех пор, пока комната не закружилась и не поплыла перед ее глазами. У нее было такое чувство, как будто он поднял ее к солнцу и оба они сгорают в жарких лучах.

Где-то глубоко у нее в сознании мелькнуло смутное ощущение, что она должна остановить его. Но поцелуй был таким чудесным, что девушка поняла, что жаждала и мечтала о нем, хотя и считала эту мечту несбыточной.

Только долгое время спустя маркиз поднял голову и тихо спросил:

– А теперь скажи, что ты чувствуешь ко мне.

– Я люблю тебя… я люблю тебя! – прошептала Вильда. – Но ты же знаешь, я не должна, и ты не должен был приезжать сюда.

Маркиз ничего не ответил, но только засмеялся, словно отвергая все, что она сказала.

Потом он снова целовал ее, все теснее привлекая к себе. Вильда чувствовала, что они уже стали одним целым, что она была частью его, и ничто не могло их разлучить.

Когда новый поцелуй привел ее в неописуемый экстаз, она почувствовала, что не выдерживает этого напряжения, и спрятала лицо у него на груди.

Маркиз целовал ее волосы.

– Как ты можешь вызывать у меня такое чувство? – спрашивал он. – Правда ли, что я нашел тебя наконец после всех этих лет? Ты прекраснее и совершеннее всех женщин на свете, прекраснее ангелов.

Вильда закрыла глаза. Она говорила себе, что это неправда, а если это даже было бы и так, она не должна его слушать.

– Но я нашел тебя! – сказал он с триумфом в голосе. – Так что мы должны теперь решить, мое сокровище, когда мы поженимся.

Вильда онемела.

– Поженимся?

Она не была уверена, сказала ли она это вслух или вопрос прозвучал только у нее в сердце.

– Да, поженимся, – решительно сказал маркиз. – Я знаю, о чем ты думаешь, любимая, и я знаю, как неприятно поразило тебя поведение короля. Поэтому я хочу, чтобы ты поняла меня правильно. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, и не намерен позволить тебе мне отказать.

– Но… это невозможно! Я хочу сказать, как я могу стать женой такого человека, как ты!

– Очень просто, – ответил маркиз, – и как только ты привыкнешь к этой мысли, тебе это будет совсем нетрудно.

Вильда подумала, что стать его женой было бы самым замечательным, что могло с ней случиться. Но, вспомнив предшествующие события, она инстинктивно вздрогнула.

– Я согласен с тобой, мое сокровище, – сказал он, как будто она выразила свою мысль вслух. – Испания сейчас для нас неподходящее место. Но у меня есть дома в других странах, где мы можем быть счастливы. Я хочу показать тебе Рим и Париж, и даже в Испании у меня есть усадьба на юге, где я редко бываю, но где, я думаю, нам будет очень хорошо на морском берегу, и наши дети будут ее обожать!

Краска залила лицо Вильды. Маркиз засмеялся.

– Моя любимая, разве ты не понимаешь, что это будет для меня значить – видеть моего сына у тебя на руках, как на картине, которую я всегда боготворил? Зачем нам ждать? Мы поженимся сегодня или завтра. Нам ничто не может помешать.

Вильда подняла руки, отстраняя его от себя.

– Ты слишком торопишься! – воскликнула она. – Я еще не сказала, что я… выйду за тебя. Я не уверена, что это было бы правильно.

– Ты сказала, что любишь меня, – возразил маркиз. – Разве еще что-нибудь имеет значение?

Вильда опустила глаза и смущенно призналась:

– Мы приехали в Испанию, потому что… Гермиона думала, что ты любишь ее, и она хотела стать… твоей женой.

– Я это знаю, – сказал маркиз. – Но хотя твоя сестра – одна из самых красивых женщин, каких я когда-либо видел в жизни, чего-то в ней не хватало. Я не мог понять, чего именно, пока не увидел тебя.

– Но ты ее любил.

Он покачал головой.

– Я думал, что она может быть мне подходящей женой. А это совсем другое дело. Я никогда не думал, что мне было суждено испытать такое чувство, какое есть у меня к тебе. Я знаю теперь, что это настоящая любовь. Не просто нечто физическое, но и духовное.

Он замолчал. А когда снова заговорил, в его голосе звучала неподдельная искренность:

– Я боготворю тебя, Вильда. Но в то же время я хочу, чтобы ты была моей, целиком и полностью моей женщиной, которая никогда не взглянет на другого мужчину.

– Как ты мог подумать, что я на такое способна? – горячо возразила Вильда. – Я тебя люблю, и поскольку моя любовь – это вся моя жизнь, в ней нет места ни для кого, кроме тебя. Я боюсь только, что, став твоей женой, я могу разочаровать тебя.

– Так как я читаю твои мысли, любовь моя, я знаю, ты осуждаешь тот образ жизни, какой я вел до сих пор: интриги, романы, ложь и неверность людей, принесших обеты перед Богом. – Он перевел дух, прежде чем продолжить: – Но это происходит только, когда люди несчастны, когда их брак не прекрасный совершенный союз, каким он должен быть. Когда в их сердцах нет такой любви, как у меня к тебе, и какую, я уверен, ты чувствуешь ко мне.

Он заглянул ей в глаза обожающим взглядом.

– Клянусь спасением души, что я буду тебе любящим и верным мужем до конца дней.

Это было настолько волнующе и прекрасно, что слезы хлынули у нее из глаз, и она хотела спрятать свое лицо от глаз маркиза.

Но он не позволил ей этого сделать, его губы снова овладели ее губами, и две души слились воедино.

Он снова вознес ее к солнцу, и оба они сгорали в божественном свете подлинной любви, какую люди ищут всю жизнь.