Прочитайте онлайн Искушение любовью | Глава 18

Читать книгу Искушение любовью
2718+1898
  • Автор:
  • Перевёл: А. Г. Гусева

Глава 18

Потом Марк отнес ее в постель.

Ничто не могло сравниться с великолепием ее кожи.

Свеча горела только в соседней комнате, и здесь, в спальне, было почти совсем темно, поэтому его прикосновения должны были восполнять то, что не видели глаза. Ее округлое гладкое плечо. Шелк ее волос… они оказались мягче, чем он ожидал.

Он не понимал, как мужчины могут метаться от одной женщины к другой. Он влюбился в Джессику до потери сознания еще в Шептон-Маллет. Что могло быть прекраснее, чем ее стройная спина — он гладил ее и чувствовал, что ему до смешного дорог каждый позвонок. Еще был запах и вкус ее шеи, чуть-чуть разный возле уха и возле плеча. Слабый дрожащий огонек выхватывал из темноты отдельные детали: мраморную кожу, смоляные кудри, алые губы… все было бесподобно и все — невероятно соблазнительно.

Марк не знал, как долго они лежали обнявшись. Он старался запомнить ее во всех подробностях, не упустить ни одного оттенка своих ощущений. Свеча в гостиной наконец догорела, и постепенно его восхищение и изумление снова переросло в желание. Он накрыл ее тело своим и снова вошел в райские врата, о которых так долго мечтал и которые оказались несравнимо прекраснее, чем все его фантазии.

Ее тело. Ее руки, хватающиеся за него, как за свое единственное спасение в этом мире. Каждое ее движение, каждый вздох были драгоценнейшим даром. Он чувствовал ее страсть, и это разжигало его пламя еще больше. Инстинкт и интуиция подсказывали ему, что нужно делать; он слышал, как изменяется ее дыхание, улавливал сдержанный стон. В тот момент, когда ее тело напряглось, готовое взорваться, он забыл обо всем на свете. В мире существовала только она, она, она…

Когда разум снова вернулся к нему, он обнаружил, что лежит на ней сверху, уткнувшись лицом ей в волосы, а ее руки обнимают его за талию.

— Все же ты загадка, — пробормотала Джессика. — Не могу тебя раскусить, как бы я ни старалась.

Марк поцеловал ее в губы и осторожно отодвинулся, не выпуская ее из объятий. Он знал, что теперь не отпустит никогда.

— Какая там загадка. Я вовсе не такая уж сложная личность.

Она помолчала, ожидая продолжения.

— Полагаю, тебе следует знать две вещи, — сказал он. — Кое-что о прошлом. И о будущем.

Он почувствовал, как она затаила дыхание, когда он произнес слово «будущее», как вдруг застыло ее тело.

— М-м-м?.. — протянула она.

— Я имею в виду самое недавнее прошлое. Ты знаешь, я бы ни за что не стал подвергать тебя опасности и заниматься с тобой любовью, если бы не был уверен, что впоследствии ты не останешься без защиты. Конечно, риск есть всегда, и, даже если я имею по отношению к тебе самые честные намерения… в меня может, скажем, попасть молния. И я ни за что не хотел бы, чтобы ты осталась без средств к существованию и тебе было бы не на что растить дитя.

Марк все еще помнил того ребенка в Бристоле и женщину, уходящую в темноту. Он должен был быть уверен, что однажды на этом месте не окажется его сын.

— Да, я… я тоже об этом думала. — Она погладила его по щеке.

— Поэтому сегодня утром я пошел к своему поверенному и перевел на твое имя пять тысяч фунтов.

Джессика резко села, прикрыв грудь простыней.

— Ты сделал… что?

— Я дал тебе пять тысяч фунтов. — Марк говорил спокойно, но его сердце стучало, словно молот.

Она обхватила колени руками.

— Они мне не нужны. Я не хочу этих денег. Я… отказываюсь.

— Очень жаль. Деньги переданы в траст. Я не смог бы взять их обратно, даже если бы и захотел. — Он протянул руку, чтобы погладить ее по спине, но она отстранилась.

— Надеюсь, ты не считаешь, что заплатил мне за оказанные услуги.

— Это было бы смешно. На тот момент ты еще не оказала мне никаких услуг, и, когда я к тебе прикоснулся, ты уже была богатой женщиной.

Джессика невольно фыркнула.

— Прошу прощения. Мне… мне трудно все это осмыслить.

Он промолчал, не зная в точности, как реагировать на ее слова.

— У меня и так есть средства, — выговорила она. — Я… не нуждаюсь.

Марк пожал плечами:

— Ну что ж. Теперь у тебя их еще больше.

Она наконец рассмеялась:

— Боже мой. Честное слово, я не понимаю, что происходит. Еще вчера я была совсем одна. А сейчас… — Она покачала головой. — Такие вещи не могут случаться с женщинами вроде меня.

Снова это выражение, подумал он.

— Женщины вроде тебя? Позволь спросить, к какому же сорту женщин ты себя относишь? — Он уже с трудом сдерживал негодование.

— Марк, я женщина, которая была близка с мужчинами, не находясь при этом в браке.

— Джессика, — передразнил он, — на случай, если ты не заметила — я мужчина, который был близок с женщиной, не находясь при этом в браке.

Она замолчала.

— Как по-твоему, почему я пришел к тебе вот так? Однажды я уже говорил — ты смысл целомудрия, а не его враг. Зачем мне было придерживаться принципов, из-за которых ты чувствовала себя ниже меня? Когда мы поженимся, я хочу, чтобы ты знала — мы с тобой абсолютно равны.

— Когда мы поженимся? Ты что, всерьез хочешь на мне жениться? Марк, ты мне ничем не обязан. Только потому, что мы были близки…

— Я пожертвовал двадцатью восемью годами целомудрия. И это не было необдуманным поступком. Я не стал бы просить твоей руки из-за чувства долга или вины. Я хочу, чтобы ты стала частью моей жизни. Я хочу, чтобы ты познакомилась с моими братьями. Чтобы ты была матерью моих детей.

Она потрясенно выдохнула.

— Все равно. Ты никогда не убедишь меня, что всю жизнь мечтал жениться на куртизанке. И… о боже, я пытаюсь все это осознать, но просто не могу.

Он нашел ее руку и сжал ее.

— Это правда. Я никогда об этом не мечтал. Но теперь, когда я встретил тебя, все остальное кажется мне кошмаром. Со временем мечты меняются, Джессика. И очень часто — к лучшему.

— На моем опыте — нет. — Ее голос был грустным и каким-то безжизненным, но руку она не отняла. — Два месяца назад моей самой заветной мечтой было никогда больше не продавать свое тело. — Она невесело рассмеялась. — Как это не похоже на мои юношеские фантазии.

— Значит, я тоже не похож на твои юношеские фантазии?

Она покачала головой.

— Я всегда знала, что обязательно выйду замуж. Я была хороша собой — все это говорили. И я представляла себе, как в один прекрасный день мой идеальный мужчина найдет меня. Он предложит мне руку и сердце, мы объявим о помолвке в церкви моего отца, и через три недели я пойду к алтарю.

Ее ногти слегка надавили на его ладонь.

— Ну конечно, — бесстрастно заметил Марк. — Ведь твой отец — викарий.

— Он был очень строгим. Очень… правильным, чинным, понимаешь? И он не понимал, что с нами делать. Думаю, то, что у него родились такие красивые дочери, стало для него неприятной неожиданностью. Моя мать тоже очень привлекательна, но я и мои сестры… это что-то совсем другое. Где бы мы ни появлялись, на нас всегда все оборачивались. И это приводило отца в полное замешательство. — Она грустно усмехнулась. — Я доставляла отцу неприятности еще до того, как погубила себя. Как забавно.

— Он очень сердился, когда обо всем узнал?

— Сердился? Нет. Он страшно испугался. Наша семья была совсем небогата. Бедный викарий с тремя красивыми дочерьми должен быть очень и очень осторожен. Любой опрометчивый шаг — и сплетни раздуют все до небес. Если бы на моей репутации появилось хоть малейшее пятно, это непременно отразилось бы на моих сестрах. И разрушило бы все их надежды на будущее. Возможно, они погибли бы точно так же, как я.

— И сплетни тут же разнеслись по округе?

— Нет. — Она покачала головой, и шелковая волна волос упала ему на руки. Она нетерпеливо отбросила их в сторону. — Этого удалось избежать. Все просто очень сочувствовали.

Он удивленно поднял бровь.

— Никто ничего не узнал. Отец выгнал меня из дома. Потом он распустил слух, что я больна и меня отправили к родне в Бат, чтобы поправить здоровье. А через месяц он объявил всем, что я умерла.

У него перехватило дыхание.

— О… Джессика.

Как раз вчера Марк думал о том, как он богат, потому что у него есть братья. Теперь он ощутил свое богатство вдвое острее. Он положил руки ей на плечи.

— Прошу тебя, не надо. Не надо меня жалеть. Все давно прошло, мне уже не больно.

Он не поверил ей ни на секунду.

— И отец был совершенно прав. Он был прав, когда предупреждал меня, что я должна быть очень и очень осторожна с моей репутацией. Он был прав, когда говорил, что ни в коем случае нельзя позволять до себя дотрагиваться, и когда запрещал мне разговаривать с мужчиной старше меня. И он был прав, что вышвырнул меня из дома и отказался от меня. Мое урожденное имя — Джессика Карлайл, но с тех пор я стала называть себя Джессика Фарли. Я потеряла все права на свое настоящее имя, когда потеряла семью.

Повисла долгая, едкая, словно кислота, тишина.

— Твой отец. Мужчина, который погубил тебя. И… я. Когда ты мне все рассказала, я повернулся и ушел. Джессика, кто-нибудь когда-нибудь был на твоей стороне?

— Мои сестры, — шепнула она. — Шарлотта и Эллен. Мы были очень близки. Если бы их спросили… я даже боюсь подумать, чем они могли бы пожертвовать ради меня. Они… — Ее голос пресекся. — Может быть, мне все-таки еще немного больно.

Она старалась дышать как можно размереннее, чтобы не разрыдаться.

— Я писала отцу письма. Чтобы они знали, что я жива и здорова и что со мной все в порядке. Но за семь лет я ни разу не получила ответа. Каждый год я проверяю церковные книги… чтобы знать, что с ними тоже все в порядке.

Семь лет. Марк попытался себе представить, что он не имеет связи с братьями — хотя бы несколько недель, но не смог. Это было немыслимо. Даже когда они со Смайтом провели несколько недель в трущобах Бристоля, брат защищал его. Он не мог представить мир без своих родных. Оказывается, он никогда не был одинок.

— О, Джессика.

Она шлепнула его по плечу — не сильно, но чувствительно.

— Посмотри на меня, Марк. Посмотри на меня и перестань меня жалеть. Мне уже не четырнадцать. Я жива. Я выжила. Я сделала то, что должна была сделать. Все могло обернуться гораздо хуже.

— Например?

— Он мог бы и не взять меня с собой в Лондон, — просто заметила Джессика. — И я бы оказалась в руках сводни — или в борделе. Да, мне было всего четырнадцать, когда все случилось, но в первую же неделю я встретила Амалию. У нее уже пять лет был один и тот же покровитель. Она научила меня всему. Как избежать самых худших ошибок. Не надо меня жалеть, Марк. Я выжила.

— Я хочу, чтобы ты перестала выживать. Я хочу, чтобы ты просто жила. Будь моей женой. Забудь о том, что…

Она стремительно склонилась к нему и зажала его рот ладонью.

— Нет. Прекрати. Замолчи. Самое важное, чему меня научила Амалия, — это когда можно остаться, а когда необходимо уйти.

— Ты собираешься уйти от меня? — Марк почувствовал, как похолодело его сердце. — Ни за что. У тебя нет ни малейшего шанса.

— Погоди. Ты еще не знаешь самого худшего. — Она заговорила тише, почти шепотом. — Есть кое-что еще.

— Еще хуже, чем быть изгнанной из дома в четырнадцать лет?

Она ответила не сразу. Он привлек ее к себе и обнял. Ее руки немного дрожали, но она не отстранилась. Он долго гладил ее по голове, перебирал волосы, и она наконец прижалась к его груди.

— Это произошло, когда я обнаружила, что беременна, — наконец выговорила она.

Он вздрогнул от неожиданности, и Джессика испуганно замолчала. Потом, собравшись с силами, она заговорила снова:

— Конечно, я принимала меры предосторожности. Но ведь эту возможность нельзя исключить совершенно. К тому времени, как я поняла, что происходит, я… опаздывала на несколько месяцев. Я рассказала обо всем своему покровителю.

Марк хотел что-то сказать, но не смог. У него сжалось горло.

— Он… прогнал тебя? — выдавил он.

— Нет. — Джессика глубоко вздохнула. — Он… он был со мной довольно ласков. Во всяком случае, так мне тогда показалось. Он сказал, что мне не о чем беспокоиться и что он сам обо всем позаботится. Я подумала… я подумала, что он хочет…

Она снова замолчала. Вероятно, она решила, что он хочет как-то обеспечить ее будущее. Позаботиться о ней.

— В следующую нашу встречу он предложил мне чашку чая. Особого чая. Он сказал, что это сложная смесь, которую составили специально для него, и он хочет, чтобы я ее попробовала и высказала свое мнение. Что это крайне редкий сорт и еще разные ароматические добавки.

Марк не мог вымолвить ни слова. Он только крепче прижал ее к себе.

— Там были не только чайные листья, но и болотная мята, и болиголов… и я даже не знаю, что еще. Целая аптека. Чтобы отвар не казался горьким, в него добавили сахар и молоко. Я понятия не имела, что это. Думала, что действительно чай. Он сказал, что ему понравилось. И я выпила всю чашку, просто чтобы угодить ему. Нужно… всегда угождать своему покровителю.

У него в голове был полный хаос.

— Я ничего не знала, — повторила она. Теперь в ее голосе уже явно послышались слезы. — Я не знала, что он туда намешал.

— А потом… что… — Даже не успев задать вопрос, Марк уже знал ответ.

— Это смесь вызывала кровотечение. Если принять достаточную дозу…

Он почувствовал горячую влагу на плече, и у него тоже защипало в глазах. Он ничем не мог ей помочь. Он мог только сжимать ее в своих объятиях.

— Потом он признался, что не был уверен, сколько травы заварить. Чтобы действовать наверняка, он утроил дозу, которую посоветовал аптекарь. И вечером того же дня у меня началось кровотечение. Кровь все шла и шла и никак не останавливалась. Я чуть не умерла. А потом приехал врач, осмотрел меня и заставил его сказать, что он мне дал. Только тогда я обо всем узнала. Этот врач… он хороший человек. К его услугам прибегали очень многие куртизанки. Он всегда проявлял такт и терпимость и относился к нам как к людям.

Он погладил ее по лбу, по щеке, отер слезы. Он по-прежнему не знал, что сказать.

— Я была такой дурочкой, — горько сказала она. — Когда я поняла, что беременна, я очень испугалась. Я не знала, что со мной будет. Но в то же время какая-то часть меня обрадовалась, потому что… это означало, что я больше не буду одна. — Она всхлипнула. — И он это отнял. Не спрашивая. Он превратил меня в ничто. Я была так беспомощна и бесправна, что не могла даже решать свое собственное будущее. И я постоянно об этом думаю. Не могу забыть ту боль и отчаяние. Я сумела пережить все остальное. Но это… это почти убило меня.

— Джессика. Милая, не плачь. Пожалуйста, не плачь. Ты все-таки выжила. Все прошло, все кончилось, и давай благодарить за это Господа.

— Тогда я поняла, что надо спасаться. Нужно бросить это ремесло, перестать быть куртизанкой. Поэтому я и согласилась соблазнить тебя — мне нужны были деньги, чтобы никогда не возвращаться в ту жизнь. Я не могла, не могла заниматься этим опять.

— Тихо, тихо, — прошептал он. — Больше ничего не говори. Я все понимаю.

— И это еще не все. Врач сказал мне, что теперь я, возможно, бесплодна. Ты хочешь семью, ребенка… я не уверена, что смогу его тебе подарить.

Марк снова вспомнил о темном переулке и о женщине в плаще.

— Если даже это так, я уверен, на свете есть много детей, которым необходимы родители. А что касается семьи… у меня есть семья. И я хочу, чтобы она стала и твоей семьей.

— Но что с ними будет, если ты на мне женишься? — Джессика сжала его руку. — Человек, который сделал со мной все это… это Джордж Уэстон.

Из всего, что он услышал сегодня, это было, пожалуй, самым скверным. Все мысли разом вылетели у Марка из головы.

— Джордж Уэстон, — машинально повторил он. — Джордж Уэстон. Джордж Уэстон?

— Если мы поженимся, то я не смогу избежать встречи с ним. Он принадлежит к людям твоего круга. И ненавидит тебя. Он с радостью расскажет всем и каждому, кем я была до встречи с тобой. Ты можешь сколько угодно утверждать, что мы с тобой равны во грехе, но ты прекрасно знаешь, что общество с этим ни за что не согласится.

— К черту общество, — глухо сказал Марк. — Мне на всех плевать.

— Но мне не плевать. Если мы будем вести светскую жизнь, я вынуждена буду видеться с Уэстоном. Я не смогу убежать от него… и от своего прошлого. И… Марк. Мне невыносимо об этом вспоминать.

Он почувствовал, как вместе с ужасом и болью в нем поднимается что-то еще. Гнев. Ослепительная, всепоглощающая ярость. Он знал, что, если дать ей волю, она накроет его с головой. То, что Уэстон назначил награду женщине, которая соблазнит сэра Марка Тёрнера, было оскорбительно и мерзко. Но то, что он сделал с Джессикой, просто не поддавалось описанию. Он вспомнил, как в первые их встречи она вздрагивала и отшатывалась от любого прикосновения. Уэстон совершил настоящее преступление, не менее жестокое и отвратительное, чем изнасилование. Он почти убил ее.

— К черту Уэстона, — свирепо сказал он. — К черту все на свете. Мы что-нибудь придумаем.

— Нет никакого «мы», — возразила она.

Возможно, пока она не готова была это признать. Но Марк понимал, что сейчас не время обсуждать ее слова и ее настоящие чувства. Сейчас нужно было только обнимать ее, успокаивать и шептать на ухо что-нибудь ласковое. И уверять, что все будет хорошо.

— Я не откажусь от тебя. Даже если на карту будет поставлена моя репутация, или мое благосостояние, или мое место в раю — что угодно. Неужели я должен отступиться только лишь потому, что один мужчина оказался негодяем и скотиной? Ни за что.

— А если я попрошу тебя уйти?

Он ухмыльнулся и покачал головой:

— Черта с два.

И тогда, несмотря на то что она рассказала, несмотря на то что на ее глазах еще не высохли слезы, она вдруг улыбнулась.

Спокойствие. Равновесие. Он давал ей то, в чем она нуждалась сейчас больше всего. Но что-то темное, прятавшееся в самой глубине его души, шептало совсем другое.

Спокойствие сегодня. Возмездие — завтра.