Прочитайте онлайн Искушение любовью | Глава 17

Читать книгу Искушение любовью
2718+1736
  • Автор:
  • Перевёл: А. Г. Гусева
  • Язык: ru

Глава 17

Они собрались в кабинете Эша.

Доклад, разумеется, лежал на его письменном столе. «Срочно», было написано рукой Джеффриса. «Прочитать немедленно по возвращении». В самом низу было добавлено еще несколько строчек — Джеффрис сообщал, что, поскольку Эш эксцентрично исчез на несколько дней, он вынужден изложить свой отчет в письменной форме.

Эш посмотрел на Марка.

— Я… я этого не видел. — Он перевел взгляд на Смайта. — Честное слово. Я и понятия не имел. Не знаю почему…

Марк положил руку ему на плечо.

— Не переживай, Эш. Конечно, мы все понимаем.

Он быстро пролистнул доклад, к которому прилагались аккуратно подобранные газетные вырезки. В первый раз за эти дни присутствие братьев ему мешало. Он практически ничего не рассказывал о своих отношениях с Джессикой, и теперь мысль о том, что все подробности они узнали от кого-то еще, сводила его с ума. Это было даже ужаснее, чем то, что о его личной жизни осведомлен весь Лондон.

Прочитайте это, когда я закончу и уйду, хотел сказать Марк, но вдруг передумал. Эш смотрел на доклад со смешанным выражением жалости и грусти; братья поддерживали его все последние дни, и отталкивать их сейчас было бы просто несправедливо.

— Здесь только один экземпляр, — сказал он. — Возможно… возможно, будет быстрее, если я прочитаю все вслух?

— Если… ты можешь, — заметил Эш, отводя глаза.

Марк сел на диван; Эш и Смайт уселись по обе стороны от него. Джеффрис собрал не только все части статьи, но и вырезки с комментариями. Их Марк пропустил. Ему было плевать, что говорят люди. Единственно важным было то, что сказала Джессика.

Вот оно. Все началось с этого тоненького листка бумаги.

— «Когда я впервые встретила сэра Марка, он сказал мне, что его голос подобен пению тысячи ангелов, — прочитал он. Боже. Он совсем об этом забыл. Марк не решался посмотреть на братьев; прекрасный способ представиться, ничего не скажешь. — Но через некоторое время знакомства я поняла, что он не ангел, не святой и не аскет. Он просто человек, такой же как все. Разве что… гораздо лучше всех».

Если до этого у него могли возникнуть хоть какие-то сомнения в том, что это написала Джессика, то теперь они исчезли. Марк почти слышал, как она произносит эти слова. Но его собственная реакция оказалась совсем неожиданной. Это был не гнев, не возмущение, а щемящее чувство узнавания. Он словно нырнул в холодную, глубокую реку. Джессика как будто признавалась ему в чем-то, что он не хотел слышать, но уже давно подозревал.

— «Должна сказать правду — поначалу я хотела задеть его…» — продолжил он.

Было странно смотреть на себя самого чужими глазами. Все это время Марк считал, что Джессика в глубине души потешалась над ним. Она с удовольствием наблюдала, как он влюбляется в мираж. Ему казалось, что она каким-то внутренним чутьем угадала, чего он ищет в женщине, и успешно имитировала эти качества. И больше всего его уязвляло то, что, даже зная об этой подделке, он все равно отчаянно тосковал по ней.

Но по мере того, как он читал, все вставало на свои места. Эта история была рассказана женщиной, которую он знал. Он будто бы слышал ее сомнения, хотя она и не высказывала их напрямую. Он видел и чувствовал, как она постепенно увлекается им — точно так же, как и он сам все больше и больше подпадал под ее чары. Марк обретал Джессику заново. Это была она, та самая женщина, в которую он влюбился. Она была настоящей.

Обида, которую он пестовал всю прошлую неделю, вдруг показалась ему немного детской. Если Джессика говорила правду… значит, в ранней юности ее соблазнил какой-то негодяй. Ее выгнали из дома. Она потеряла свою ближайшую подругу — единственную подругу, и у нее фактически не было родных. Он взглянул на Эша и Смайта.

У нее ничего не было, в то время как он был богат.

Он продолжал читать. Боль в сердце не утихла, она только приняла другую форму. Джессика скрыла все интимные подробности их свиданий. Она не сказала ни слова об их поцелуях и ласках — разве что о тех моментах, когда он смотрел ей в глаза и не мог отвести взгляд, но тем не менее он словно пережил все заново. Она не выдала ни одной из его тайн. Повествование заканчивалось сценой злосчастного предложения руки и сердца.

Пробежав глазами последние слова, Марк онемел и отложил вырезку в сторону. Он просто не мог прочитать это вслух. Он чувствовал себя так, будто кто-то ударил его в солнечное сплетение.

Смайт тут же подался к нему, а Эш приобнял за плечи.

Если уж она смогла написать это, совсем одна, то он тем более мог произнести это в присутствии самых близких своих людей. Марк снова придвинул к себе вырезку.

— «Я уехала. Что еще мне оставалось делать? Я ненавидела его за то же самое, за что и любила. За то, что я так и не сумела сломать его… и за то, что женщина вроде меня никогда не сможет завоевать любовь такого мужчины, как он… как бы она ни старалась».

Я ненавидела его. Я любила его. Его сердце стучало как молот. Одиночество, звучавшее в ее словах, было таким осязаемым, что казалось, его можно было потрогать руками.

Я любила его. После спокойного, грустного рассказа эти три слова звенели, словно долгое протяжное эхо в горах. Возможно, это была ложь. Или преувеличение.

Или… правда.

Ему было удобно считать, что Джессика все время лгала ему. И не хотелось думать ни о чем другом. Он представлял себе, как она смеется над ним. Как она встречается с Джорджем Уэстоном и язвительно обсуждает своего уморительно-наивного поклонника. Он с готовностью поверил в свои собственные фантазии, потому что… в противном случае выходило, что он пообещал Джессике всегда быть с ней рядом, и обманул ее.

Я любила его. Марк чувствовал себя словно пьяный, у него колотилось сердце и кружилась голова.

Я любила его. Но она же лгала ему! Он попытался пробудить в себе праведное негодование, но не смог. Она причинила ему боль. Ведь это что-нибудь да значит?

Я любила его… но женщина вроде меня никогда не сможет завоевать любовь такого мужчины, как он.

Он был слеп. Слеп и глуп. И не прав. Он так погрузился в свои страдания, что даже не задумывался, так ли она виновата на самом деле. А в действительности… Марк вспомнил, как Джессика практически умоляла его не увлекаться ею. Она сказала, что является изгоем общества и ее репутация погублена окончательно. Но чем же она в таком случае живет, вдруг подумал он. Если она согласилась принять участие в таком грязном деле, значит, ей отчаянно нужны деньги? И что она делает сейчас?

По сравнению с ней Марк был невозможно, баснословно богат. У него были письма близких, любовь и дружба — всю жизнь.

Но где же она?

Как ее найти?

Он уставился в темноту. Вопросы кружились в голове, как назойливые насекомые. Он не моргал так долго, что предметы вокруг расплылись и потеряли цвет. В кабинете стояла полная тишина; Эш и Смайт молчали. В камине потрескивал огонь. Наконец Эш шутливо толкнул Марка в плечо, но так нежно, что это было больше похоже на поглаживание.

— Насколько это схоже с правдой? — спросил он.

Марк покачал головой:

— Она пропустила все, что могло бросить на меня тень. Я рассказал ей о маме. Если бы она хотела опозорить нас, то легко смогла бы это сделать.

— Хмм… — протянул Смайт.

— Хочешь, я заставлю газету напечатать опровержение? — вмешался Эш. — Я мог бы, скажем, купить здание, в котором они размещаются. Доставить владельцу некоторые… неприятности.

— Но здесь все правда. Более того, она представила меня в гораздо более благоприятном свете, чем… это было на самом деле. Она даже не упомянула о том, что я ее целовал.

Оба брата повернулись к нему и обменялись многозначительными взглядами.

— Ты целовал ее? — воскликнул Эш.

— Целовал, а не поцеловал? Значит, это было больше чем один раз?

Марк устало выдохнул.

— Вовсе незачем так удивляться. Я девственник, а не мертвец. Хотя… несколько раз я был близок к тому, чтобы потерять свою драгоценную невинность. — Он откинулся на подушки и закрыл глаза. — Более чем близок.

— О… молодчина, — тихо заметил Смайт. — Ничего не скажешь.

— Ничего не было, — пробормотал Марк. — Что тут говорить.

— В самом деле — чего ты хочешь, Марк? — спросил Эш. — Ты хочешь, чтобы я все это прекратил? Я сделаю все возможное. Хочешь, чтобы мы нашли ее и закрыли ей рот? Я заплачу ей столько, сколько понадобится. Тебе стоит только сказать — я к твоим услугам.

Чего же он хочет? Марк чувствовал себя так, будто он уцепился за край скалы и чудом удержался от падения в пропасть. Он хватался за остатки своего благоразумия, уравновешенности и спокойствия.

Но… она считала, что женщина вроде нее никогда не сможет завоевать любовь такого мужчины, как он. Он во всеуслышание обвинил членов ОМД в лицемерии. Женщины — не враги целомудрия. Они то, что придает ему смысл, объявил он.

Золотые слова. Но есть ли смысл держаться за этот пресловутый край скалы, если видишь, как женщина, которая тебе дорога, срывается вниз?

— Эш, — сказал Марк. — Да, мне действительно нужна твоя помощь. Позволь мне объяснить…

Дождь хлестал вовсю. Джессика порылась в кармане плаща, пытаясь отыскать ключ от своей лондонской квартиры. Она занимала несколько комнат в Уайтчепеле; улицы здесь были грязными и неприветливыми. Джессика сняла эту квартиру поздней весной, перед тем как отправиться в Шептон-Маллет; ей требовалось где-то хранить свои вещи; кроме того, после завершения дела с сэром Марком нужно было куда-то вернуться. Здесь она совсем не чувствовала себя дома, но Пэррет обещал выплатить оставшиеся по договору деньги через неделю или две, и с квартирой приходилось мириться.

Из-за дождя на улице было уже почти темно. Джессика нагнула голову и ткнула ключом в замок. Пальцы замерзли и не слушались, и ей никак не удавалось попасть в замочную скважину. Последняя часть статьи вышла несколько дней назад, и сейчас ей было немного не по себе. Она слышала, что Марк снова в Лондоне — он вернулся прошлым вечером.

Ей не хотелось о нем думать. Ни о нем, ни о том, как она с ним поступила. В конце концов она сделала то же, что и всегда, — попыталась выжить. Любой ценой. И это ей удалось. Ключ наконец попал куда нужно; Джессика отерла мокрую щеку и вошла внутрь. Она стащила с себя насквозь промокший плащ и обернулась, чтобы выжать его за дверью.

На углу улицы горел один-единственный фонарь, почти не дававший света. В такой темный дождливый вечер, как этот, он не освещал, а скорее отбрасывал тени — длинные, мрачные, страшные тени.

Одна из теней вдруг зашевелилась, отделилась от покрытого мраком прохода между домами и двинулась в ее сторону. Сердце Джессики заколотилось. Мужчина. Она быстро отступила за порог и схватилась за дверную ручку.

— Джессика, — сказала тень.

Это был он. На нее разом обрушились все возможные эмоции — радость, страх, надежда, облегчение, тревога. Голос Марка, напротив, был ровным и бесстрастным.

Она сделала еще один шаг назад.

— Сэр Марк. Что вы здесь делаете?

Он подошел ближе. Теперь Джессика могла различить его лицо. Его сюртук был абсолютно мокрым; выбивавшиеся из-под шляпы пряди светлых волос прилипли ко лбу. Струйки воды стекали по его лицу и капали с подбородка. Ей показалось, что его глаза мечут молнии.

— Как вы считаете? Что я могу здесь делать?

Джессика съежилась.

— Должно быть, вы очень сердитесь.

— Я в ярости.

— Но в самом деле — что же вы делаете? В такой дождь, без плаща, без зонтика, без… без…

Он шагнул вперед. Теперь он стоял так близко, что мог бы до нее дотронуться. Джессика посмотрела ему в лицо, и все слова вылетели у нее из головы.

— Когда я выходил из дома, дождя не было, — просто ответил он и взялся за дверную ручку, как будто хотел пресечь любую ее попытку к бегству.

Ее сердце забилось быстрее.

— Дождь идет с трех часов.

— Я здесь с двенадцати, — заметил он. Он говорил тихо и спокойно, и это пугало Джессику больше, чем любой самый громкий крик. — Кроме того, так я могу быть уверен, что вы не выставите меня за порог. Великодушие за великодушие.

Она вспомнила тот день, когда точно так же стояла у дверей его дома, промокшая до костей. Тогда она пришла, чтобы его соблазнить. Она сказала ему, что ненавидит его. Джессика содрогнулась и снова накинула на плечи мокрый плащ.

— Я знаю, что вы расстроены из-за моего поступка, — сказала она. — И я знаю, что вы терпеть не можете внимание к своей персоне и вмешательство в вашу частную жизнь. Я понимала, что вы возненавидите меня за то, что я передала наши с вами беседы всему Лондону. Вы меня презираете. — Когда она говорила, с ее губ срывались облачка белого пара. — И мне нечего сказать в свое оправдание.

Он протянул руку и коснулся ее подбородка.

— В самом деле? Ни единого слова в свою защиту?

Джессика отодвинулась.

— Я сделала то, что и обычно. Попыталась выжить. И я не стану просить за это прощения. Но и от вас я прощения не жду.

Как только она делала шаг назад, он приближался. Сами того не заметив, они оказались внутри. Прихожая была крошечной и захламленной, и Джессика тут же оказалась прижата к стене. Он медленно поставил руки по обе стороны от ее головы. Она была в ловушке. Бежать было некуда.

— Марк, — взмолилась она. — Я понимаю, что вы чувствуете ко мне отвращение, но…

— Чувствую к вам отвращение? — повторил он. — Ради всего святого, с чего вы взяли, что я на вас сержусь?

Ее страх словно превратился в стекло. Джессика покачала головой, не зная, что ответить. И как реагировать на то, что он наклонился к ее лицу.

Он погладил ее по щеке. Его пальцы были холодными и мокрыми, но тем не менее настоящими. Он стоял здесь, рядом с ней, и это был не сон. Он снова погладил ее, осторожно, едва-едва, как будто боялся, что она исчезнет или сломается, если он нажмет слишком сильно.

— Когда вы сказали мне, что вас нанял Уэстон, я думал только о том, как вы смеялись за моей спиной все это время. Что вы постоянно притворялись. Что на самом деле я всегда был вам безразличен. Но… вы ведь не лгали, не так ли?

Джессика слышала, как бьется ее сердце. Он… не держит на нее зла? Но это невозможно. Не может быть, чтобы он простил ее.

— Я солгала вам, что была замужем.

— Но вам же было четырнадцать лет! — Он отер влагу с ее лба и нежно коснулся кончика носа. — Вам было четырнадцать, вас соблазнил мужчина и отец выгнал вас из дома.

Она не могла выговорить ни слова — в горле будто застрял комок. Это чувство было больше чем облегчение и сильнее, чем сама надежда.

— И с тех пор вы вынуждены были заботиться о себе сами.

Она кивнула. Он повернулся и закрыл дверь. Теперь их окружала полная темнота. Она стояла рядом с мужчиной, лица которого не могла видеть.

— То, что вы сказали мне тогда… ведь это было правдой. — Его голос доносился словно из ниоткуда. Он был близко и в то же время за сотни миль от нее. — Сначала вы меня ненавидели.

— Да. Но это длилось недолго. Это не могло длиться долго.

Марк вздохнул.

— На это я и надеялся. — Он немного помолчал и снова вздохнул. — Джессика. Я умоляю вас простить меня.

— Меня? Простить вас? — Джессика почувствовала, что сейчас задохнется.

— Я сказал вам, что хочу быть вашим защитником. Кажется, пока я не слишком в этом преуспел.

Было бы ужасно глупо расплакаться от этих слов. Но в темноте она могла притвориться, что ее щеки еще мокрые от дождя. Джессика нашарила его руку и сжала ее. Он крепко сжал ее пальцы в ответ.

— Вам незачем просить у меня прощения.

— Вы так считаете? Тогда скажите мне, почему у меня перед глазами до сих пор стоит та ужасная минута, когда я ушел от вас. Скажите, почему у меня болит вот здесь, — он положил ее руку к себе на грудь, — когда я вспоминаю, как бросил вас одну. Скажите, что я должен сделать, чтобы вы хотя бы снова мне поверили, если уж я не могу сразу заслужить ваше прощение.

— Могу только повторить — вам незачем просить у меня прощения. Вы были прощены за все вперед еще в тот день, когда отдали мне свой сюртук. Мне кажется, я уже тогда была наполовину в вас влюблена.

Рука Марка скользнула по ее спине, и он притянул ее к себе. Джессика замерла. Было так тихо, что биение ее собственного пульса казалось ей громким, как барабанная дробь. Это было словно вступление к симфонии, момент, когда остальные инструменты оркестра еще не присоединились, но уже наготове и ждут своей очереди. Она невольно стиснула мокрую ткань его сюртука и почувствовала, как его тело подалось ей навстречу.

А потом он поцеловал ее. Вкус его губ после столь долгого перерыва вызвал в ней такое острое удовольствие, что это было почти больно. Сначала они были холодными… потом потеплели. К привкусу дождя примешивался жар его рта. Этот поцелуй пробудил ее к жизни. Теперь она больше не могла скрывать свои желания и лгать самой себе, что самое главное — это выжить, и больше ей ничего не нужно.

Нет. Марк стал ей необходим, и это было гораздо страшнее, чем все, что случилось с ней за последние годы. В любую секунду он мог сломать ее, разбить ей сердце. И сделать это своей добротой, а вовсе не жестокими словами. Ей хотелось разрыдаться от каждого его прикосновения. Каждый поцелуй поднимал ее над землей.

Может быть, очень скоро она упадет на землю.

Он запустил руки в ее волосы, нащупывая в темноте шпильку за шпилькой, освобождая их. Тяжелый водопад локонов, немного влажных от дождя, обрушился на ее плечи и спину. Он зарылся в них лицом и глубоко вздохнул. Потом немного отстранился и прислонился лбом к ее лбу.

— О, Джессика. Вы должны рассказать всем и каждому, какой я лицемер. Я совершенно серьезно прочел вам лекцию о том, как мужское распутство влияет на женщину, а потом даже не соизволил подумать, как оно повлияло на вас. Не говорите, что мне незачем просить прощения.

От этого признания ее сердце и в самом деле чуть не разорвалось. Он тоже был слаб и уязвим. Они оба искали друг друга в полной темноте; искали и боялись найти.

Джессика отстегнула застежку тяжелого от воды плаща и сбросила его на пол. Ей показалось, что у нее с плеч свалился невероятный груз.

— Марк, — серьезно сказала она. — Ни за что на свете я не хотела бы вас ранить. — Ее голос дрогнул. — Чего бы вы от меня ни хотели — я отдам вам это. С радостью.

— Я хочу этого. — Он обнял ее. Ее платье быстро намокало от его сюртука, но ей было все равно. Важно было только то, что его губы снова нашли ее рот, что его твердое тело прижималось к ней. Он был таким сильным, и в то же время ей достаточно было положить ладонь ему на грудь, чтобы он отступил. Нет, этот человек не причинит ей боли. Сегодня — нет.

Но завтра…

Она покачала головой, стараясь прогнать тревожные мысли, и полностью отдалась поцелую. Несколько минут в мире не было ничего, кроме прикосновения губ и сплетения языков, неровного дыхания, нежного штурма и сладостной капитуляции. Оторвавшись на секунду, Джессика потянула его в гостиную, на диван. Они почти рухнули на него и снова прильнули друг к другу. Его одежда была еще по-прежнему влажной, но уже теплой.

Он бережно обхватил ее лицо ладонями. Да, сегодня, в эту минуту, в это мгновение, она действительно была ему дорога. И в следующую… и еще через минуту…

Его пуговицы впивались ей в грудь, и она начала нетерпеливо их расстегивать — сначала просто чтобы избавиться от помехи, потом все более и более жадно. Он на секунду отвлекся, чтобы стянуть сюртук, и опять припал к ее губам. Их тела прижимались друг к другу, грудь терлась о грудь, бедро о бедро. И это была единственно правильная вещь на свете. Джессике было так хорошо, что это просто не могло продолжаться долго.

Когда он отстранился, она не удивилась — она ожидала, что это вот-вот произойдет. Но вместо того, чтобы извиниться и сказать, что он уходит, Марк вдруг опустился перед диваном на колени и поднял ее юбки. Прохладный воздух коснулся ее бедер, а тело заныло от предвкушения.

Его горячие руки начали медленное путешествие от коленей вверх.

— Джессика… — выдохнул он, когда его большой палец коснулся ее влажного естества. Острое наслаждение пронзило ее с головы до ног. Его пальцы раздвигали и ласкали шелковистые складки, и движения становились все более и более уверенными.

— Так правильно? Хорошо? — шепнул он, поглаживая самое чувствительное место. Это было не хорошо, это было неописуемо прекрасно.

— Да.

— А так?

Она накрыла его руку своей.

— Вот так. Здесь. О да… так.

Он открывал все ее секреты.

— Я хочу… — Он погладил ее снова, и она слегка вскрикнула.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — настойчиво попросил он.

— Нет… о, Марк… мы не должны. Нам надо остановиться. Боже мой, мы совсем потеряли голову.

Он действительно остановился. Ее юбки упали вниз. Все ее тело сладко ныло, умоляя о большем, но она все же нашла в себе силы встать.

— Вот там умывальник… если тебе нужно, — неловко произнесла Джессика, показав в угол, и тут же поняла, что он не может видеть ее в темноте. Она сделала шаг вперед, споткнулась о кофейный столик, нащупала на каминной полке спички и попыталась зажечь свечу. Ее руки дрожали так сильно, что спичка загорелась только с третьего раза. Комнату наполнил резкий запах серы. Джессика бережно прикрыла трепещущий огонек ладонью и поднесла его к свече. После полной тьмы свет показался ей слишком ярким, и только теперь она осознала свою ошибку. Если Марк увидит ее глаза… он увидит все.

Он нашел раковину и тщательно вымыл руки; затем повернулся к ней.

— Позволь мне кое-что тебе объяснить, — начал он. Его брюки весьма красноречиво оттопыривались впереди, и Джессика старалась не смотреть на этот внушительный бугор. — Однажды ты сказала мне, что я не должен тебя романтизировать. — Он подошел к ней ближе, но не поцеловал, как она ожидала, а развернул спиной и обнял. — Но дело в том, что у меня практически нет другого выхода. — Его руки скользнули к ее талии и быстро развязали пояс. — Я собираюсь переубедить тебя, — сказал он ей в шею. — Я заставлю тебя понять, что ты заслуживаешь самого романтического отношения. И ты, моя дорогая, моя милая, моя прекрасная Джессика, не сможешь меня остановить.

Пояс бесшумно упал на пол.

— Марк?

Он расстегнул самую верхнюю пуговку у основания шеи.

— Я вообще зря тебя слушал.

Он потрогал губами ее ухо. Она почувствовала его жаркое дыхание, и ее соски тут же затвердели, а откуда-то изнутри поднялась волна тепла. Он легонько прихватил ее мочку зубами, а потом пощекотал ухо языком, и это невероятное ощущение отдалось сразу везде — в ладонях, в груди, внизу живота.

— Что ты делаешь?

Он ничего не ответил, только молча и неспешно расстегнул последние пуговицы.

— Спасибо, что зажгла свечу, — пробормотал он. — Я не смог бы сделать это без света.

Он спустил платье с ее плеч и на мгновение прижался губами к шее. Затем его руки перешли к корсету.

Он неторопливо развязал узел, распустил ленты и бросил его на пол. Ей вдруг захотелось схватить корсет и надеть его обратно. Марк хотел не просто ее тело; он хотел близости, а она не была ни с кем близка уже много лет. Несмотря ни на что, ее не покидал страх, что он внезапно очнется от наваждения, встанет и уйдет, а она останется стоять на месте, дрожа от холода, боли и желания.

— У этих юбок тоже есть секрет? Или нет? — Он расстегнул пуговицу, на которой держалась самая верхняя.

— Марк, что ты делаешь?

— Ты знаешь, что я делаю. — Он откинул юбку в сторону и взялся за следующую. — Я тебя раздеваю. — Вторая юбка присоединилась к первой. Он покачал головой. — Похоже на то, будто я разбираю часы. Разъединить все части довольно легко, но вот собрать их воедино без помощи специалиста я бы точно не смог.

— В самом деле, Марк. Ты должен остановиться. — Ее начала бить дрожь.

Последняя юбка упала на пол. Теперь она стояла перед ним в одной сорочке.

— Ты правда этого хочешь?

Она обернулась. Его глаза скользнули по ее телу, теперь свободному от излишков одежды и прикрытому единственным тончайшим слоем ткани.

Вся ее неуверенность и уязвимость вдруг испарились под этим обжигающим взглядом. Она почувствовала себя кроликом, который замер на месте при виде ястреба. Но конечно, это был не ястреб, и он не бросился на нее, а просто наклонился к ней и поцеловал. Очень нежно, очень трепетно — только его губы на ее губах, и его рука на ее плече. Ей показалось, что она тает. Но страх так и не исчез до конца; он был похож на осколки стекла в бурном потоке ее страсти. Она могла пораниться в любую секунду.

Он медленно провел рукой по ее плечу, как будто старался запомнить его на ощупь. Волоски на ее руке встали дыбом.

— Если мы будем продолжать в том же духе, я очень скоро перестану владеть собой, — призналась она.

Он откинул голову назад и посмотрел ей в глаза.

— Жду этого с нетерпением.

Потом он снова наклонился и поцеловал ее грудь. Ее окатила волна жара. Теперь она совсем не могла противостоять своему желанию — хотя и до этого ее возражения были слабыми и не очень искренними.

— Тебе нравится, — хрипло проговорил он. — Я мечтал сделать это уже очень давно. Не мог думать ни о чем другом.

Она молча кивнула, боясь, что голос подведет ее. Он обвел языком ее сосок. Она слышала его неровное дыхание, ощущала его на своей коже. Наслаждение рождалось тут, в этой самой точке, и толчками расходилось по всему телу. Ее возбуждение стало почти нестерпимым.

Другой мужчина, потрудившись немного над ее удовольствием, давно перешел бы к удовлетворению своей собственной похоти. Но Марк смаковал ее, как изысканное лакомство, упивался каждым прикосновением, как будто ее наслаждение было главным, как будто в нем и заключалась цель — а вовсе не в том, чтобы сделать свое проникновение в нее более приятным.

— Быстрее, — прошептала она.

Он поднял голову и улыбнулся, еле заметно, одними уголками губ, и это показалось ей необыкновенно порочным и волнующим.

— Я ждал этого двадцать восемь лет. Еще пара часов ничего не изменят.

То, что он пришел к ней, было почти невероятно. То, что он продолжал думать о ней хорошо даже после всего, что узнал, было немыслимо. Но при этих словах у нее вдруг пересохло в горле. Сомнений не было — он хотел ее, ее саму… и это было просто невозможно.

Он взялся за подол ее сорочки и медленно снял ее. Тонкая ткань прошлась по ее разгоряченной коже.

— Пара часов? — пискнула она. — Ты… большой оптимист.

Его губы снова дрогнули в улыбке, и он стал покрывать поцелуями ее живот, прокладывая путь от груди до пупка.

— Это потрясающе, — прошептал он. — Трогать тебя, видеть, как ты вздрагиваешь. Знать, что причина этому — я, и только я. — Он погладил ее по бедру, а затем осторожно раздвинул колени и снова коснулся ее трепещущего бутона. — Это намного лучше, чем я себе представлял.

Она запустила пальцы ему в волосы.

— А что будет, когда я начну трогать тебя…

— Как хорошо, — выдохнул он. — А тебе приятно… здесь?

Лаская ее, он смотрел ей прямо в глаза, и это возбуждало ее еще больше.

— Или лучше здесь?

— Да.

Теперь его пальцы казались более опытными и уверенными.

— А может быть, здесь?

Она прикусила губу.

— Да… да…

Его палец скользнул внутрь. Она содрогнулась.

— А так?

— Это слишком хорошо… о, Марк… и слишком мало.

Он встал, расстегнул жилет и развязал галстук. Несмотря на ситуацию, в его движениях не было спешки. Он через голову стянул с себя рубашку и бросил ее на пол; Джессика не могла оторвать глаз от золотистой поросли у него на груди.

Она протянула руку и погладила его плечо. Это было восхитительно — он, такой сильный и широкоплечий, трепетал от одного только ее прикосновения. Она провела ладонями по его груди, остановилась на сосках и погладила их большими пальцами. У него перехватило дыхание.

— Джессика. Пожалуйста. Милая, сделай это еще раз.

И она с удовольствием повиновалась.

Почему считается, что только женскому телу свойственны округлости и изгибы, смутно удивилась она. Его тело было словно вылеплено искусным скульптором. Мускулистые руки. Сильные, изящные пальцы. Мощная грудь. Чистые, плавные линии торса. Это был настоящий образец мужской красоты.

Он начал расстегивать брюки. Она судорожно вздохнула, протянула руку и накрыла его пальцы своими.

— Что же ты делаешь?

Он остановился.

— Знаешь, почему я стал таким сторонником целомудрия? Я уже говорит. Потому что не хочу никому причинять вред. Особенно тому, кто мне дорог.

Он осторожно отвел ее руку в сторону и расстегнул еще одну пуговицу.

— Но главное — это женщина. То, чего хочет она. Не моя гордость. Не моя репутация. Даже не мои принципы. На первом месте должна быть ты. — Он приспустит брюки. — Я мечтал о спокойствии и равновесии. Но — повторю — на первом месте должна быть ты. И на последнем тоже. Только ты. Везде. Всегда. Джессика… всю мою жизнь.

Должно быть, это был сон. Видение. Он не мог говорить этого на самом деле. Он не мог стоять перед ней без всякой одежды. Но вот он взял ее за руку — и его ладонь была теплой и настоящей. Он потянул ее к дивану. Ее босые ноги ступали по полу — и это ощущение тоже было реальным. Ни за что на свете она не смогла бы представить его, обнаженного, сидящего на диване, или себя, опускающуюся к нему на колени. Он обнял ее за талию и поцеловал.

Она подалась к нему. Их пальцы переплелись.

А его мужской орган…

Он был большим и твердым. Когда она прикоснулась к нему, он как будто вздрогнул, и это окончательно свело ее с ума. Его тело выгнулось навстречу ей; инстинкт вел его там, где опыт не мог.

Это было невозможно.

Она обхватила его рукой. Он казался тяжелым и массивным; головка была чуть влажной. Она сжала его чуть крепче, скользя вверх и вниз, и ее возлюбленный испустил сдавленный стон.

Она немного приподнялась над ним, а он обхватил ее за талию. Его рука направила мужское орудие в цель. Он слегка надавил на ее бедра, призывая опуститься.

И это произошло. Он был внутри ее. Все вдруг стало возможно.

Его дыхание было судорожным и неровным. Он держал ее за руки, и она чувствовала в себе его горячую, тугую плоть. Это не было обладанием, это было желание, соединенное с другим желанием.

— Джессика, — прошептал он. Все его тело напряглось.

Она ощущала это сладостное давление изнутри, тесноту и дрожь. Не сводя глаз с ее лица, он ласкал ее грудь, гладил спину; она снова чуть приподнялась и снова опустилась, и его взор затуманился.

Она сама не заметила, как начала двигаться. Каждое скольжение ее бедер рождало ответный толчок. Все быстрее и быстрее, все нетерпеливее и нетерпеливее… пока все ее тело не содрогнулось от неистового, безумного, невероятного наслаждения. Она запрокинула голову и громко застонала.

Он стиснул ее бедра. Она ощущала под собой разгоряченное, влажное тело; на мгновение он будто окаменел, вскрикнул и… да, его потряс тот же взрыв, он тоже извергался, и между ними не было никакой лжи и никакого притворства.

Его тело чуть ослабело, но дыхание было по-прежнему прерывистым и тяжелым. Он привлек ее к своей груди, крепко обнял, и их губы соединились в долгом поцелуе. Как ни странно, но завершение, к которому они пришли, нисколько не пригасило их страсть друг к другу.

И это было для Джессики новостью. Она не понимала, что произошло. Конечно, она была прекрасно знакома с механикой процесса. И знала, что такое экстаз — ей приходилось испытывать его и раньше. Но это… это было совсем другое наслаждение. Странное и непостижимое. Такого с ней не было никогда. Она еще не могла мыслить ясно, поэтому просто уткнулась лбом в его лоб. Они так и не расцепили пальцы. Он все еще был внутри ее, они дышали в одном ритме и постепенно приходили в себя.

Только через некоторое время она осознала эту разницу. Обычно было так: мужчина брал, а она отдавала. Эти несколько минут он владел ею. Удовольствие принадлежало ему. И даже если оно вызывало ответный отклик с ее стороны — это тоже принадлежало ему.

Но… то наслаждение, которое они только что испытали, не принадлежало ни ему, ни ей.

Это было их общее наслаждение.