Прочитайте онлайн Искушение любовью | Глава 16

Читать книгу Искушение любовью
2718+1930
  • Автор:
  • Перевёл: А. Г. Гусева

Глава 16

Через два дня после приезда Марка в Бристоль брат предложил ему совершить небольшое пешее путешествие.

— Я гораздо меньше занят в летнее время, — сказал Смайт. — И кроме того, Призраку пошел бы на пользу свежий воздух. — Он показал на щенка, который путался у них под ногами.

Прекрати хандрить и ходить с постным лицом, перевел Марк.

Они послали письмо Эшу, сообщая о том, что будут отсутствовать в течение нескольких дней, — старшие братья вечно беспокоятся о младших, даже если младшие уже вполне взрослые люди, — и остальную часть дня провели в заботах о припасах и составлении маршрута. Марк долго сидел над картами и железнодорожным расписанием и наконец решил, что они сядут в поезд до Рединга, а оттуда пойдут пешком по проселочным дорогам до Бейзингстока. Путешествие должно было занять четыре или пять дней. Марк отметил на карте несколько небольших гостиниц и постоялых дворов, где они могли бы остановиться.

— Только никаких роскошных гостиниц, пожалуйста, — лениво заметил Смайт. — Я не знаю, как они отнесутся к присутствию собаки.

Зная о том, что они братья герцога, любой владелец гостиницы разрешил бы им разместить с собой целый зверинец. Но Марк не стал возражать; странности Смайта были ему хорошо известны.

Это было и в самом деле хорошо — рассеяться и подумать о чем-нибудь другом. И он почувствовал себя еще лучше, когда они вышли из вагона в Рединге на яркое солнце. День был настолько прекрасным, что Марк почти забыл о своих огорчениях и о том, что все остальное в его жизни было весьма далеко от совершенства.

Локомотив отошел от станции, выпустив облако белого пара; Марк и Смайт остались стоять на платформе. Вокруг бурлила толпа; люди спешили, толкали их локтями, и Смайт, встретившись взглядом с Марком, молча кивнул в сторону проселочной дороги. В такую жаркую сухую погоду, как эта, пыль от повозок и экипажей поднималась почти до небес, но его брат, разумеется, предпочитал задыхаться, чем находиться в окружении людей. Марк вскинул на плечо свой саквояж. Ему была приятна эта тяжесть. Она тоже отвлекала от навязчивых воспоминаний и мыслей о ней.

И к счастью, ничего не нужно было говорить. Они выбрались из толпы на платформе и вышли на дорогу, стараясь сдерживать дыхание. Поля были совсем недалеко; как только они окажутся там, можно будет ни с кем не разговаривать до самого вечера, когда придет время остановиться на ночлег.

В глазах Марка эта перспектива выглядела достаточно заманчиво.

— Эй!

Голос позади был им более чем знаком — и в то же время услышать его здесь и сейчас было невероятно.

Смайт обернулся. К ним направлялся высокий и крепкий мужчина; он двигался быстро, но в то же время не суетливо, как будто совсем не торопился. В руке он держал кожаный саквояж. Едва обращая внимание на сновавшие мимо телеги и коляски, мужчина решительно перешел дорогу и приблизился к ним.

— Я надеялся, что вы двое все же достаточно цивилизованные люди и у вас хватит ума подкрепиться в трактире, прежде чем отправляться в дальние странствия, — заявил он без каких бы то ни было предварительных приветствий.

— Ты ошибся, — невозмутимо ответил Смайт. — И мы не отправляемся ни в какие дальние странствия. Мы просто… гуляем.

Марк уставился на новоприбывшего.

— Эш, — глупо спросил он, — что ты здесь делаешь?

— Я получил письмо Смайта вчера поздно вечером, — ответил старший брат. — И не могу допустить, чтобы вы двое метались по проселочным дорогам сами по себе.

— Мы не мечемся. Мы… гуляем. С достоинством.

Призрак, полностью опровергая это утверждение, прыгнул на Эша и поставил лапы ему на колени, оставив две пыльные отметки.

Эш всегда волновался за них — иногда даже слишком. Уже по тому, что он не ответил на письмо Смайта длинной лекцией на тему опасностей пеших путешествий, можно было заподозрить что-то неладное. Будь все как обычно, Эш непременно предложил бы им вооруженную охрану или еще какую-нибудь глупость, которая могла прийти в голову только ему.

Должно быть, он добирался сюда целое утро. И все только затем, чтобы провести с ними час?

У Эша, однако, был совсем не утомленный вид. Он переложил саквояж в другую руку.

— Итак, — сказал Смайт. — Полагаю, мы должны отложить свои дальние странствия и метания по проселочным дорогам и сделать короткую остановку.

— Ни в коем случае. Не стоит менять свои планы из-за меня. — Эш ухмыльнулся. — Я могу идти в одном темпе с вами.

Смайт с Марком обменялись взглядами. Эта замаскированная просьба доставила ему не меньше удовольствия, чем слезные мольбы.

— Идти в одном темпе?

— Я иду с вами, — объявил Эш. — Если только… — Он поджал губы и отвернулся.

— Но разве ты можешь так надолго оставить свои дела? — воскликнул Марк.

— Разве ты можешь так надолго оставить свою жену? — коварно поинтересовался Смайт.

Эш вздохнул.

— Маргарет предложила… то есть настояла, чтобы я отправился с вами.

Марк и Смайт снова переглянулись. Маргарет и Эш были женаты уже пять лет и абсолютно счастливы вместе. Марк не мог себе представить причину, по которой Маргарет могла бы отослать мужа подальше.

Он попытался придумать, как бы повежливее спросить у Эша, что случилось, но Смайту такая деликатность была не свойственна.

— Господи, Эш, что ты сделал?

— Ничего! — быстро ответил Эш. — Во всяком случае, ничего особенного. Я просто вел себя как обычно.

В этом месте дорога, ведущая через поле, была достаточно широкой, и они могли свободно идти рядом друг с другом.

— Ничего особенного?

— Ну… хочу вам сообщить, что мы ждем прибавления в семействе, — важно сказал Эш.

— О, поздравляю! — Марк хлопнул брата по плечу.

Смайт молча пожал ему руку. Эш приосанился.

— Но теперь я удивлен еще больше, — заметил Марк. — Разве ты не должен неотлучно находиться рядом с женой?

Эш слегка напрягся.

— Она говорит… она говорит, что я слишком над ней порхаю, — пробормотал он. — Что я… нависаю.

Марк подавил смешок; Смайт быстро отвернулся.

— Я не нависаю, — добавил Эш. — И не порхаю. Разве я нависаю?

— Конечно нет, — чересчур вежливо ответил Марк.

— Никогда! — слишком горячо возразил Смайт.

— Даже представить такое трудно.

— Я бы сказал, вообще невозможно.

— Кроме того, слово «порхать» вызывает в памяти некое воздушное создание, перелетающее с цветка на цветок, невесомое и хрупкое, готовое исчезнуть при малейшем дуновении ветерка, — сказал Марк.

— А это совсем не похоже на тебя, — закончил Смайт. — Я полагаю, что ты скорее кружил над ней, как жуткий стервятник.

— Высматривая незащищенные места.

Эш упер руки в бока и изумленно-весело покачал головой.

— Жалкие клоуны! Я не…

— Разумеется, только чтобы помочь, — перебил его Марк. — Ты самый добрый стервятник, какого мне только приходилось встречать на своем веку.

— Хотя и не самый вежливый, — усмехнулся Смайт.

— Вы двое — два самых неблагодарных негодяя, когда-либо топтавшие эту землю, — сухо заметил Эш.

В первый раз с тех пор, как Джессика отвергла его предложение, Марк поймал себя на том, что улыбается во весь рот. Будущее больше не казалось ему серым и безрадостным. Братья были рядом, и, что бы ни ожидало их впереди, в жизни не было ничего невозможного.

Эш глубоко вздохнул.

— Но в самом деле — я не буду вам мешать?

Марк ничего не ответил. Это решение зависело не от него.

Он сказал Джессике, что Смайт с трудом заводит друзей. Это была даже не половина правды, а жалкая ее крупица. Смайт не разрешал слугам ночевать в его доме. Он не соглашался останавливаться в гостинице, где его могли бы потревожить с разговорами вечером. Приезжая в Лондон, он никогда не жил в доме Эша; специально для этой цели Смайт держал за собой квартиру. Всего три человека на свете понимали почему. И Эш к ним не относился.

Смайт сжал губы и тоже вздохнул.

— Не беспокойся, Эш, — сказал он. — Мы — жалкие клоуны и неблагодарные негодяи. Ты как раз впишешься в наше общество.

Пешее путешествие. Идеально. Просто идти вперед по дороге и беседовать с братьями. Ничто не будет напоминать ему о Джессике почти целую неделю. Марк улыбнулся. К тому времени, как он вернется в Лондон, он забудет о ней окончательно.

Заголовок газеты гласил: «СЭР МАРК: ЦЕЛОМУДРИЕ ЗАБЫТО?!»

Буквы были такими крупными, что Джессика могла прочитать их даже через площадь. Мальчишку-газетчика окружала целая толпа; люди совали ему монеты и жадно выхватывали их рук свежие номера. И это был всего лишь первый выпуск из нескольких задуманных. Через неделю или две она получит то, что ей полагается, у Найджела Пэррета и сможет уехать из Лондона. Куда она отправится и что будет делать, Джессика еще не знала.

Оставалось завершить последнюю часть этого дела. Собравшись с силами, Джессика вошла в харчевню, из окон которой когда-то впервые увидела сэра Марка. Этот разговор она откладывала так долго, как только могла. Сейчас она собиралась сообщить Джорджу Уэстону то, что нужно было сказать еще много месяцев назад. Чтобы он проваливал в ад к дьяволу.

Он уже ждал ее за столом в глубине зала. Уэстона нельзя было назвать некрасивым — каштановые волосы, карие глаза, обычный, ничем не примечательный нос… и тем не менее, садясь за стол напротив, Джессика содрогнулась от отвращения. Каждый дюйм ее кожи хранил воспоминание о том, что он сделал. Он вызывал у нее внутреннее, какое-то животное отторжение. Она разгладила юбки, пытаясь справиться с тошнотой. Даже воздух вокруг этого человека казался ей отравленным.

Нет, он никогда ее не бил. И если бы кто-то спросил ее мнение о Уэстоне, Джессика ответила бы, что он, пожалуй, не такой уж ужасный человек. Он регулярно ходил в церковь. И в те времена, когда он был ее покровителем, он был к ней… не то чтобы добр, но… он не притронулся к ней и пальцем. И вплоть до самого конца казался вполне приличным человеком.

Но он назначил награду тому, кто разрушит репутацию Марка. И… поступил с ней… так, как поступил. Да, он не являлся воплощением зла, но простить его Джессика не могла. И теперь, когда она узнала действительно хорошего человека, воспоминания о Уэстоне и о времени, проведенном с ним, были ей особенно мерзки. С того самого момента, как они договорились о встрече, Джессика подготавливала себя к тому, чтобы вытерпеть несколько минут в его обществе.

Он улыбнулся:

— Мои поздравления, Джесс. Я знал, что у тебя все получится. Нужно было всего лишь немножко тебя подтолкнуть.

Снова это ненавистное Джесс. Марк называл ее Джессика. Так она чувствовала себя полноценным человеком, а не обгрызенным куском.

— Это немного преждевременно, тебе не кажется? Я пока еще не предоставила тебе полный отчет.

— Я и так могу догадаться. — Он лениво и самодовольно улыбнулся. — Сегодня в «Лондон соушел миррор» появилась первая часть истории некоей женщины с погубленной репутацией под названием «Искушение сэра Марка». Все вечерние газеты уже подхватили новость. Я же не идиот, Джесс. Молодец. Отличное исполнение. Весь Лондон уже стоит на ушах. А то, что ты решила разделить рассказ на несколько частей, — это просто гениально. Никто в жизни этого не забудет. Как только Лефевр уйдет в отставку, я займу его место.

Джессика подумала о перстне сэра Марка, по-прежнему висевшем у нее на шее. Интересно, что будет, если она покажет его Уэстону?

— Должна признаться, ты меня удивляешь. Никогда не замечала в тебе особого рвения помогать бедным.

Он пожал плечами:

— При чем здесь бедные? Это отличная возможность решать, кто из моих знакомых извлечет пользу из работных домов. Комиссия определяет, с кем заключить контракт на поставку пищи, одеял и всего прочего. А также что будут производить обитатели и кто получит от этого прибыль. Человек, обладающей подобной властью, имеет массу преимуществ. И разумеется, это отличная ступень в карьере. Со временем можно достигнуть больших высот.

Джессика едва заметно улыбнулась.

— Сэр Марк не сумел бы использовать такой шанс, — добавил Уэстон. — Он вообще не имеет склонности к политике и ничего не смыслит в администрировании; его сфера — философские рассуждения и мораль. Ты оказала услугу не только мне, но и всей Англии.

Она покачала головой:

— Как много предположений. Но не важно. Я пришла затем, чтобы…

— Я знаю, зачем ты пришла. — Уэстон ухмыльнулся. — Ты всегда любила ясность. Вот. — Он вытащил из кармана сюртука клочок бумаги и подвинул к ней. — Держи. Ты это заработала.

Джессика подождала, пока он уберет руку, и посмотрела на бумагу. Это был банковский чек. Но она пришла сюда не за деньгами. Она пришла, чтобы порвать с этим человеком раз и навсегда.

Однако, увидев сумму, обозначенную в чеке, Джессика почувствовала, что у нее стало горько во рту. Ну конечно. Уэстон решил, что трехсот фунтов с нее вполне хватит. Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Как странно. Кажется, мы договаривались о полутора тысячах.

Он нагло улыбнулся:

— Да ладно, Джесс. Ты же знаешь, я не так уж богат. Кроме того, я должен заботиться о своей репутации — не могу же я тратить все деньги на шлюх, и не важно, какие именно услуги они мне оказывают.

Джессика постучала пальцем по чеку.

— Не понимаю, какое отношение ко мне имеет состояние твоих дел. И мне плевать на твою репутацию. Мы заключили сделку, ты и я. И четко оговорили условия.

— И что ты собираешься делать? — лениво поинтересовался он. — Подашь на меня в суд? Ты же знаешь, что наш договор не имеет юридической силы. — Он подался вперед и протянул руку, чтобы погладить ее по щеке. — Если ты хочешь получить остальные деньги, то знаешь, как их заработать.

Джессика оттолкнула его.

— С чего ты взял, что я захочу снова с тобой связываться? Ты только что меня обманул.

Уэстон, не удосужившись ответить, молча покачал головой.

Это случалось уже не в первый раз. Когда-то она заключила с ним контракт — настояла на этом. Но когда речь зашла о выполнении условий, Уэстон просто разорвал его пополам. Да, да, он не был ужасным человеком. Он был всего-навсего… жадным бессовестным ублюдком, который ставил свои денежные интересы выше вопросов чести. Джессика мельком подумала, что этого следовало ожидать — наоборот, было странно, что она вообще удивилась.

— Я бы не притронулась к тебе и за вдвое большую сумму. — Она взглянула на чек. — Вообще ни за какие деньги.

— Ну прекрати. Я был не так уж плох, а? Я думал, что после неумелого лапанья девственника ты особенно оценишь мужчину с опытом.

Она резко встала.

— Сэр Марк доставил мне больше удовольствия, чем ты за всю свою жизнь.

Уэстон сжал зубы и протянул руку к чеку. Ни секунды не колеблясь, Джессика накрыла его своей ладонью и пронзила Уэстона взглядом. По правде говоря, она не заработала этих денег — он только думал, что она выполнила свою часть сделки. И фактически она не имела на них права. Но…

На нее вдруг снова нахлынули воспоминания о долгих месяцах, последовавших за тем самым нарушением первого контракта. Болезнь. Тьма, тьма, сплошная тьма кругом. Полная безнадежность, ощущение, что будущее потеряно для нее навеки. Он никогда не сможет возместить ей ущерб. Никаких денег не хватит, чтобы заплатить за печаль, которая останется с ней навсегда. Он будет должен ей всю жизнь.

Это была всего лишь капля в море. Она уже унизила его, только пока он об этом не знал. Когда Уэстон прочитает последнюю главу о ее приключениях, он поймет, что его надули.

К тому времени она обналичит чек. Он не знал ее нынешнего адреса, и, кроме того, через несколько недель ее уже не будет в Лондоне. Это не было возмездием — самая страшная кара за его поступок и то не казалась ей достаточной. Но… это было правильно.

— Джесс, — протянул он. — Ну будь же благоразумна.

Джессика сложила чек и сунула его в карман.

— Меня зовут не Джесс.

— Да? Тогда как же мне тебя называть?

— Уэстон, тебе никак не нужно меня называть. Никогда. Мы больше не увидимся. Если ты будешь меня искать, я уеду из страны.

— А если я против этого возражаю?

Она понизила голос:

— Тогда я тебя пристрелю. Держись от меня подальше.

Джессика расправила плечи и направилась к выходу.

— Джесс! — крикнул Уэстон.

Она не обернулась.

После путешествия Лондон показался Марку… серым. Несмотря на то что они не упоминали Джессику, Смайт, должно быть, почувствовал, что Марку все равно тоскливо и одиноко, потому что он без всяких объяснений вызвался вернуться вместе с ними в Лондон. Он даже согласился сопровождать их на званый вечер. Возможно, затем, подумал Марк, чтобы не давать ему предаваться грусти в этот первый день в Лондоне.

В первый раз за все время братья Тёрнер появились на суаре все вместе, втроем. У них едва хватило времени, чтобы помыться и переодеться с дороги. Они вошли в гостиную, и все головы разом повернулись.

В этом не было ничего удивительного. Эш был герцогом, Марк обладал непостижимой для него самого популярностью, а Смайт был богат и хорош собой… и при этом крайне редко появлялся на людях, что вызывало у всех крайний интерес.

Марк отсутствовал в Лондоне достаточно долго, чтобы отвыкнуть от подобного рода мероприятий. Ему казалось, что все глазеют на него с удвоенным любопытством. Это нормально, напомнил он себе. Люди всегда смотрят. Ему отчего-то почудилась жалость в глазах присутствующих… но, должно быть, просто воображение сыграло с ним злую шутку. Ведь никто не мог знать, что произошло с ним за время отсутствия.

Нет, это вовсе не жалость, обычное обожание, уверил себя Марк. Он был всеобщим любимцем — из-за рыцарского титула, из-за известности… и кроме того, он был богат. Но сегодня это раздражало его больше, чем обычно.

Он оглянулся по сторонам и вдруг понял, что действительно… богат. Не с общепринятой точки зрения, а по-другому. Им пришлось пережить немало нелегких лет до того, как Эш нажил состояние, и Марк до сих пор помнил, что такое чувство голода. Но если что-то в этом мире и могло считаться богатством, то отнюдь не бархатные жилеты или шелковые цилиндры, не великолепные кареты и не восхитительные марципаны на серебряных блюдах.

Не раздумывая, не задавая лишних вопросов, его братья в любую минуту готовы были встать с ним плечо к плечу — даже Смайт. И даже в таком многолюдном собрании. И вот это была настоящая роскошь, доступная не каждому. Всю жизнь братья защищали и прикрывали его. Он родился богачом.

Именно поэтому Марк нашел в себе силы наклеить на лицо улыбку и пожать руки знакомым, которых он не видел несколько месяцев. Он старательно не обращал внимания на косые взгляды и приглушенные разговоры за его спиной, живо поддерживал беседу и вежливо смеялся, как будто за это время в его жизни не случилось ничего особенного. Он знал, что за ним стоят братья, что они пришли специально ради него и поддержат его, что бы ни случилось.

Он даже пригласил какую-то юную леди на танец, хотя забыл ее имя еще в тот момент, когда их представили друг другу. Марк выдавал блестящую имитацию обычного поведения; в конце концов, нужно было всего лишь двигаться на манер заводной куклы.

Но при виде женщин воспоминания стали терзать его с новой силой. Все дамы на балу казались лишь бледным подобием Джессики. Она была более живой, более яркой. И хотя юная особа, с которой он в данный момент кружился в вальсе, была очень хорошенькой, Марк с трудом понимал, что она ему говорит.

Думать о Джессике было все еще больно. Но это была уже не острая боль; рана понемногу заживала.

— Значит, вы все еще о ней думаете? — поинтересовалась юная леди.

Марк нахмурился. Неужели он нечаянно заговорил вслух? Но нет, такого быть не могло. Он неопределенно покачал головой.

Девушка не сводила с него вопрошающих глаз. Как ни странно, но она не излучала обычную для дебютантки восторженность и обожание.

— Так вы любили ее? — настойчиво переспросила девушка. Кажется, она даже затаила дыхание в ожидании ответа.

Марк споткнулся, но чудом удержался на ногах.

— О чем вы говорите?

— О женщине из газеты, конечно! О чем же еще я могу говорить! Все только это и обсуждают! А теперь, когда вышла последняя часть истории…

— Истории? Какой истории?

— Так вы еще не читали? — Ее глаза округлились. — А мои подруги поручили мне во что бы то ни стало узнать у вас все подробности. Вы должны прочитать! Обязательно!

— Меня не было в городе несколько недель. — Марка слегка затошнило. Почему никто не сказал Эшу, подумал он.

Но конечно же. Они прибыли поздно вечером; к тому времени секретари и помощники Эша уже разошлись. Разумеется, честь сообщить дурные новости была предоставлена Джеффрису, правой руке Эша. И разумеется, Джеффрис оставил ему записку, а слуги, радуясь, что им не придется ничего рассказывать хозяину самим, предпочли держать рот на замке.

Или не совсем на замке… Что на самом деле имел в виду камердинер, когда заметил, что Марк был, наверное, очень и очень занят в деревне?

— Я и мои братья… нас не было в городе последние несколько дней. И мы ни с кем не поддерживали связь.

Они намеренно избегали больших деревень и оживленных дорог — Марк не хотел встретить своих почитателей. По пути им попадались лишь пастухи и бродячие торговцы; эти люди не знали ничего о светском обществе и не читали бульварных газет. Когда они сели в поезд до Лондона, другие пассажиры действительно немного таращились на Марка и перешептывались, но в этом, в общем, не было ничего удивительного. Он давно привык к такому поведению окружающих. Правда, эти взгляды были как будто бы несколько настойчивее и любопытнее… но он подумал, что ему только кажется.

— Как ее звали? — спросил он, хотя ответ, разумеется, был ему уже известен. Джессика.

— Никто не знает. Но конечно же вы мне скажете?

Марк прекрасно помнил свои собственные слова. Давайте. Напечатайте все это в газетах. Расскажите всем, что вы подвели меня к самому рубежу. Тогда они прозвучали прекрасно. Но сейчас…

Неужели действительно весь Лондон знает историю его ухаживания и горького разочарования? Неужели он не ошибся и все действительно смотрят на него с жалостью? И как в таких обстоятельствах можно забыть о ней?

— В какой газете это было напечатано? И как называется статья?

— Она называется… — Юная леди нервно сглотнула и бросила панический взгляд куда-то в глубь зала. Марк не видел, на кого она смотрит — вероятно, на подруг, которые машут ей руками и подают отчаянные знаки. Что, ради всего на свете, наговорила Джессика? Щеки его партнерши покрылись нежным румянцем. — Она называется… «Искушение сэра Марка».

— Значит, меня успешно подвергли искушению, так? — Она и в самом деле соблазнила его — покорила сердце и ум, хотя акта физической любви между ними так и не случилось.

— О нет, сэр, — невинно заметила девушка. — То есть я хочу сказать — это самая романтическая история на свете. Прочитав последнюю часть, я выплакала море слез. Умоляю вас, скажите — это правда? Мы все очень, очень хотим узнать. — Она снова заглянула ему за плечо.

Марк обернулся. Как он и ожидал, на стульях сидели пять молодых леди, не сводивших с них глаз. Заметив, что Марк на них смотрит, они как по команде прикрыли лица веерами.

— Я не знаю. Я ведь не читал. О чем рассказывается в этой истории?

— Ну как же… о том, как вы повстречались с одной женщиной. Вы не знали, что на самом деле ее нанял ваш заклятый враг с целью погубить вашу репутацию. Вы были к ней очень добры, отнеслись к ней с христианским милосердием, и из-за вас она решила измениться и начать новую жизнь.

Марк уставился на нее:

— И это все? Я отнесся к ней по-христиански?

Она кивнула.

И никакого упоминания о поцелуях? О том, как переплетались их пальцы? То, что происходило между ним и Джессикой, даже близко не напоминало христианское милосердие. Марк почувствовал странное унижение. Но, может быть, она говорила о чем-то еще. Он рассказал ей о матери. И о Смайте — во всяком случае, частично. Неужели он случайно выболтал и секреты Эша? Это был бы полный конец.

Нет. Нет. Этого не может быть. Об этом он проговориться не мог.

Неудивительно, что люди смотрят на него с таким сочувствием. Они все знают, что он потерял голову из-за лгуньи и обманщицы. Влюбился, как последний глупец.

— Сэр Марк. — Собеседница Марка серьезно посмотрела ему в глаза. — Полагаю, я выскажусь от лица любой женщины в этом зале. Я непременно влюбилась бы в вас сама, но… я так мечтаю, чтобы вы полюбили ее!

Он поймал взгляд Эша. Выражение лица брата было мрачным; он коротко кивнул в сторону выхода: «Давай быстрее уберемся отсюда».

Вальс подходил к концу.

— Так вы любите ее, сэр Марк?

Он надеялся, что костер уже догорает. Что воспоминания скоро поблекнут и раны вот-вот затянутся. Но эти новости раздули пламя в его душе еще больше прежнего.

— Люблю ли я ее? — медленно повторил он. — Да я ее убью — как только найду.