Прочитайте онлайн Искушение любовью | Глава 15

Читать книгу Искушение любовью
2718+1713
  • Автор:
  • Перевёл: А. Г. Гусева
  • Язык: ru

Глава 15

Дождь стекал по лицу Марка тонкими струйками. Он плотнее завернулся в плащ, перехватил удобнее кожаную сумку, приятно гревшую бок, и постучал в дверь.

На улицах Бристоля уже стемнело. Масляный фонарь на углу улицы еще не горел — фонарщик пока не успел до него добраться; узенький серп луны прятался за седыми тучами. Сумка зашевелилась, но тут же снова замерла. Дверь отворилась.

— Марк.

Конечно же Смайт всегда открывал дверь лично. Несколько секунд он молча смотрел на брата, затем быстро отступил в сторону.

— Входи. Входи скорее. — Смайт окинул взглядом его насквозь промокший плащ. — Я не ожидал тебя в такую непогоду. По правде говоря, я вообще тебя не ожидал.

Двадцать четыре часа назад Марк был полон самых радужных надежд на будущее. Сейчас он стоял на пороге дома своего брата — просто потому, что не мог придумать, куда еще ему податься. По дороге сюда — половину пути он проделал верхом, половину проехал на поезде — Марк тысячу раз представлял себе, как он все расскажет Смайту. Иногда его история получалась сердитой, иногда грустной, но теперь, глядя на брата, он не мог вымолвить ни слова. Это было слишком унизительно.

Марк стянул с себя мокрый плащ, шляпу и перчатки и поставил сумку на дощатый пол.

— Мне забрать ее?

Сумка не шевелилась; это был хороший знак.

— Не важно, — сам себе ответил Смайт. — У тебя такой вид, будто тебе не помешает выпить. Только не говори мне, что она сказала «нет».

Марк уже тысячу раз проклял себя за то, что не сдержался и изложил свои глупые планы в письме. Зачем, ради всего святого, он поспешил послать его Смайту до того, как получил от нее ответ?

— Мы можем… не говорить об этом?

Должно быть, на лице у Марка было написано настоящее страдание, потому что Смайт, вместо того чтобы поддразнить его, как обычно, просто пожал плечами:

— Как хочешь.

Незнакомый со Смайтом человек мог бы принять это за безразличие или холодность. Но Марк примчался к брату именно потому, что знал — тот поймет его без единого слова. Это было между ними всегда.

Он уже бывал у Смайта дома раньше. Человек такого достатка, как его брат, мог бы поддерживать куда более роскошный образ жизни — богатый дом, куча слуг. Но Смайт, разумеется, избегал подобных излишеств. Раннее детство и жизнь с матерью повлияли на него странным образом; Марк с трудом понимал это сам и уж тем более не смог бы объяснить другим. Смайт был слишком горд, чтобы разрешить кому-то увидеть, с каким трудом достается ему его хлеб. Пусть даже слугам.

Они никогда ничего не просили друг у друга. Возможно, именно поэтому Марк с такой легкостью мог отдать брату все что угодно.

— Твоя сумка. Она шевелится.

— О, замечательно. Это означает, что твой подарок проснулся.

— Подарок? — Смайт сделал шаг в сторону.

Марк почувствовал, как его сердце переполняется любовью. Только его брат, один из всех людей на свете, мог насторожиться при упоминании о подарке.

— Да, подарок. Хороший подарок.

Он присел на корточки и отстегнул металлический замок. Кожа была маслянистой и прохладной на ощупь. Марк старательно прикрывал саквояж от дождя, и тот совсем не промок, но тем не менее, когда он сунул руку внутрь, ее коснулось что-то горячее и влажное.

— Ну вот. — Он вытащил содержимое наружу. Пушистый комок отчаянно извивался и от этого казался в два раза тяжелее. Он протянул комок Смайту.

— Боже правый, — потрясенно выдохнул Смайт. — Что же это такое?

— Мне кажется, если ты хорошенько пороешься в своей недюжинной памяти, то припомнишь, что тебе уже приходилось видеть создания вроде этого.

— Да. — Смайт осторожно дотронулся до щенка пальцем. — Вроде этого… возможно. Но, основываясь на своем опыте, я всегда считал, что щенки — это существа… с глазами. А не просто огромные комки меха с большим черным носом. — Он с сомнением раздвинул серую шерсть на лбу. — О господи. Кажется, у него и в самом деле есть глаза.

Марк сунул собаку ему в руки. Лицо Смайта было совершенно ошеломленным.

— А что это за… порода?

Щенок действительно напоминал комок длинной серой шерсти; только его лапы и грудь были белыми.

— Это отпрыск самой замечательной пастушьей собаки со всем Сомерсете. Но не бойся, тебе не придется покупать для него стадо овец. Владелец уже проверил, насколько сильны его пастушеские инстинкты, и, кажется, наш герой полностью провалился. Ему было куда интереснее копаться в грязи.

— Хмм… — Смайт поставил щенка на пол. Его лапы немного разъезжались. — И ты, конечно, подумал, что мне необходима собака. Чтобы было кому делать лужи на полу. Ты вообразил, что я мечтаю о чудовище, которое станет таскать меня на длительные прогулки по окрестностям. Ты хотел, чтобы я стал рабом животного, годным только на то, чтобы бросать, когда нужно, палку. Ты хоть представляешь себе, какой это труд — собака? — Укоризненные слова Смайта шли вразрез с его веселым голосом. Он почесал щенка за ухом, и тот немедленно впился зубами в его манжету. Смайт попытался отдернуть руку, но собака вцепилась еще сильнее, зарычала и забила хвостом, приглашая хозяина поиграть. — Ничего не говори. Я все понял. Это часть твоего коварного плана по превращению всей моей обуви в жалкие объедки.

— Ничуть, — сообщил Марк. — Я вовсе не думал, что тебе необходима собака. Я решил, что это ты нужен ей.

Смайт поднял глаза, потом снова посмотрел на щенка. Его лицо тут же посерьезнело.

— Спасибо, — тихо сказал он. Это было самым открытым выражением чувств, на которое только можно было надеяться.

Он осторожно отцепил собачьи зубы от своего рукава.

— Прекрати себя так вести, Призрак, — потребовал он. — Вот. На, погрызи лучше вот это.

— Эй, это же моя сумка, — запротестовал Марк.

Смайт ничего не ответил. Щенок вцепился в ручку и поволок сумку к себе.

— Хорошая собака, — пробормотал Смайт и улыбнулся.

Только час спустя — после того как щенка дважды вывели на прогулку, скормили ему остатки курицы, соорудили мяч из ненужных тряпок, нашли для него коробку и постелили туда одеяло — Смайт внимательно оглядел Марка.

— При обычных обстоятельствах я бы посоветовал тебе переночевать в гостинице — там тебе было бы удобнее, — заметил он. — Но полагаю, сегодня это будет неправильно.

Среди возни с собакой Марк почти забыл о том, что произошло. Но при этих словах все события последних недель вдруг снова обрушились на него и погребли его под собой. Он был полностью уверен, что Джессика — его единственная, предназначенная ему судьбой. До той самой тошнотворной секунды, когда выяснилось, что это не так. Боль сдавила его сердце с новой силой.

— Наверное, — по возможности беспечно ответил Марк. — Впрочем, ничего страшного. Не беспокойся за меня.

— Хмм… — Смайт подоткнул внутрь выбившийся из тряпичного мячика клок. — Ты писал мне, что она невероятно красива и умна. Полагаю, и добродетельна тоже. Если у нее действительно есть хоть капля мозгов, то я просто не представляю себе, в чем может быть причина отказа. Только не говори мне, что ее родители против. Достаточно будет напустить на них Эша — он их очарует.

— Ради бога, и ты туда же. — Марк закрыл лицо руками. — Почему все думают, что мое самое огромное желание — это взять в жены маленькую тихую девственницу?

— Даже не знаю, — сухо ответил Смайт. — Не из-за того же, что ты написал книгу о целомудрии, нет?

Сарказм. Этот стиль общения был привычен им как воздух. И именно в этом Марк сейчас нуждался — что-то знакомое с детства, за что можно ухватиться, отвлечься от гнева, ярости и глубокого, ноющего, неутолимого желания.

— Выяснилось, что Джордж Уэстон нанял ее, чтобы совратить меня. На самом деле она куртизанка. Не можем ли мы побеседовать о чем-нибудь еще?

— Ты попросил куртизанку стать твоей женой?

— Умоляю тебя, говори об этом поменьше.

Смайт надолго замолчал.

— Она… небезразлична тебе? — наконец спросил он.

— Я просил ее руки. Как ты думаешь?

— Это не ответ на мой вопрос. Ты просил ее руки — значит, она была небезразлична тебе. А я спрашиваю, как ты относишься к ней сейчас.

— Я не знаю. Откуда мне знать? Я представлял себе совершенно другого человека. Как я мог так ошибиться?

Смайт наклонился вперед и положил руку ему на плечо.

— Очень просто, — сказал он. Его голос и дружеское, теплое прикосновение немного успокаивали израненное сердце Марка.

Смайт был не из тех людей, кто выражал свои чувства через физический контакт. Он замирал, когда братья обнимали его, и обычно избегал любых прикосновений, кроме рукопожатия. И Марку было совершенно понятно почему. То, что сейчас Смайт поступил вопреки своим привычкам, означало, что дело показалось ему действительно серьезным.

Марк очень хотел, чтобы все произошедшее не коснулось брата. Несмотря на то что Смайт был старше, их выковали в одной кузнице. Смайт был наковальней, Марк — молотом. В детстве и юности они не раз ссорились, но, когда судьба наносила настоящий удар, они встречали его лицом к лицу.

Может быть, Смайт был прав. Может быть, все действительно просто. Ошибочное суждение.

Но насколько же ошибочное… Он хотел ее, да — но ведь ему приходилось желать женщин и раньше. Марк знал, что такое физическое влечение. Но в случае с Джессикой… Он хотел ее. Он хотел завоевать ее расположение. И ему казалось, что она поняла его, по-настоящему поняла, увидела, какой он на самом деле, со всеми достоинствами и недостатками. Поэтому он встретил не просто отказ. Он хотел узнать ее, не только ее тело, но ее всю.

А она не хотела узнать его совсем.

— Хотел бы я, чтобы все было так просто.

— Да конечно же это просто, — возразил Смайт. — Я точно знаю, почему ты так оплошал.

— В самом деле?

— Да. — Смайт похлопал его по плечу. — Потому что ты идиот.

Марк усмехнулся. Совсем слабо, но зато по-настоящему. Значит, жизнь после Джессики все же возможна. Ему только кажется, что его сердце разбилось на тысячи кусочков. Он выживет.

— Возможно, — ответил он. — Но знаешь — у нас это семейное.

Визитная карточка, которую Джессика так предусмотрительно сохранила, привела ее во второй этаж дома в Чипсайде, где располагалась квартира Пэррета. Молодая служанка впустила ее внутрь и проводила в какую-то полинявшую гостиную. Белая краска на стенах пожелтела, а коричневая обивка с течением времени превратилась в песочную. Даже деревянная мебель как будто выцвела. Джессика села на стул; он угрожающе скрипнул, хотя она была совсем легкой.

Она страшно устала. После ухода Марка они с горничной не спали всю ночь, собирая и упаковывая вещи, чтобы успеть к утреннему поезду. К рассвету чемоданы Джессики были уложены в экипаж, который доставил их на вокзал в Бате. Поезд, однако, опоздал, и Джессике пришлось провести на пропахшей дымом станции целых два часа.

Последние несколько монет, что у нее были, она истратила на билеты для себя и Мари. По прибытии в Лондон Джессика нацарапала коротенькую записку поверенному с просьбой дать девушке немного денег и предоставить самые лучшие рекомендации. Она знала, что скоро ей не понадобится горничная.

После путешествия все ее тело болело. Было странно думать, что простое сидение на одном месте может быть таким утомительным, но вагон сильно раскачивался взад и вперед, и непривычный шум никак не давал Джессике расслабиться и подремать. Но таким образом у нее было время все обдумать, и к тому моменту, как поезд въехал в Лондон, она уже знала, как будет действовать.

Она собиралась делать то же, что и обычно. Выживать.

Занавески в гостиной мистера Пэррета были подняты; из окна открывался вид на серую лондонскую улицу. Может быть, дело было не в полинявших цветах. Может быть, краски поблекли только для нее.

— О боже мой.

Джессика обернулась. В дверях, держась одной рукой за косяк, стояла маленькая девочка.

— Вы леди? — спросила девочка.

Несомненно, это была дочь Пэррета. Его невыразительные черты в этой девочке странным образом преобразились в деликатные и тонкие. Найджел Пэррет не солгал — его дочка действительно была очаровательна.

— Нет, — сказала Джессика. — Я не леди.

Девочка распахнула глаза от удивления и сделала шаг вперед.

— Но вы не можете быть джентльменом! — воскликнула она. — И вы не похожи на служанку.

На вид ей было года четыре — чуть меньше, чем младшей сестре Джессики, Эллен, когда она видела ее в последний раз. Конечно, она была еще слишком мала, чтобы разбираться в тонких различиях между женщинами.

— Белинда! — раздался из холла голос Пэррета. — Милая, где твоя гувернантка? Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не беспокоила моих гостей?

— Мисс Хорас уснула.

Пэррет вошел в комнату и подхватил девочку на руки.

— Хорошо. Тогда я только…

Он замер и посмотрел на Джессику. Улыбка тут же исчезла с его лица.

— А. Это вы! Это из-за вас меня выпроводили из Шептон-Маллет. Из-за вас я потерял кучу денег, вам это известно? Репортерша.

Возможно, он был прав. Теперь судьбе угодно было сделать из нее репортершу. Джессика молча поклонилась.

— Я знал! — Пэррет прижал дочь покрепче и слегка отвернулся от Джессики, словно прикрывая юную Белинду от тлетворного влияния женщины, которая владеет профессией. — Я знал это с самого начала. Ну что, пришли позлорадствовать? Вы получили эксклюзивное интервью. С тех пор как сэр Марк выбросил меня за ухо, мне не о чем писать. Полагаю, вы очень и очень довольны.

— Нет, я совсем не довольна, — возразила Джессика. — Но я пришла затем, чтобы рассказать вам кое-какую историю. Я уже записала часть ее.

— Ага, теперь вы передо мной пресмыкаетесь. — Он фыркнул. — И с чего вы решили, что я буду иметь с вами дело?

— Потому что в противном случае я обращусь к вашим конкурентам. У них нет такой репутации, как у вас, но что поделать…

— Обращайтесь! Какая мне разница!

Не отвечая, Джессика расстегнула цепочку на шее, сняла ее и положила поверх бумаг, которые принесла с собой.

Пэррет уставился на нее во все глаза.

На цепочке был перстень сэра Марка. В самом центре тускло поблескивал черный оникс.

Пэррет медленно опустил девочку на пол.

— Белинда, — тихо сказал он, — иди и найди свою гувернантку.

— Но я хочу послушать, что расскажет леди.

— Иди. Сейчас же.

Он подождал, пока девочка выйдет из комнаты, медленно подошел к столу и взял в руки цепочку с перстнем.

— Ага, — протянул он. — Ну что ж. Это как раз одно из возможных осложнений, которые пришли мне в голову в Шептон-Маллет. Мне не хотелось об этом думать. В конце концов, у меня не было цели разрушать репутацию сэра Марка.

Как и у нее. Джессика долго думала над тем, как ей поступить. У нее было не так уж много способов заработать себе на жизнь, и она не собиралась — не могла — опять начать торговать своим телом. Но даже если не продавать себя… она все равно могла продать свою честность.

В вас есть определенного рода чистота. Так сказал однажды Марк. Может быть… может быть, после всего, что было сказано и сделано, ей удастся и обеспечить свое будущее, и сохранить этот последний оплот самоуважения?

— Полагаю, вам стоит рассказать мне свою сказку, — заявил Пэррет, усаживаясь в кресло.

Джессика сделала глубокий вдох.

— Все началось, когда я встретилась с сэром Марком в Шептон-Маллет, — сказала она. — Видите ли, я приехала туда именно за этим. Чтобы соблазнить его.

История, которую она поведала Пэррету, была почти правдой. Ей пришлось изменить всего несколько деталей, чтобы преобразить смысл всего рассказа. Газетчик внимательно слушал и кивал, а когда Джессика закончила, взял со стола несколько страниц, что она написала сегодня утром, и погрузился в чтение.

— Вы хорошо пишете, — с удивлением заметил он после первых же строк.

— Для куртизанки, хотите вы сказать?

— Для женщины. — Он рассеянно забарабанил пальцами по столу и взял следующую страницу. — Если уж на то пошло, то и для мужчины тоже.

Джессика попыталась подобрать подобающий ответ, выбирая между убийственным сарказмом и честной вспышкой ярости, и наконец остановилась на самом простом:

— Спасибо. — Она мило улыбнулась.

Дойдя до конца, Пэррет поднял голову и посмотрел ей в глаза. Его губы сжались в решительную тонкую линию.

— Думаю, это не пойдет, — сказал он.

— В таком случае я иду к вашим конкурентам. — Джессика попыталась скрыть свое разочарование. Она надеялась получить у него достаточно, чтобы не думать о деньгах еще очень долго.

Пэррет нахмурился.

— Да нет же, не статья. Я хочу сказать, мы не можем сообщить всем, что вы куртизанка. Это слишком рискованно. Что, если мы назовем вас просто «женщиной с погубленной репутацией»? Это звучит очень таинственно, и читатели смогут воображать что угодно.

Она облегченно выдохнула.

— Разумеется, я предложу вам обычный гонорар, — продолжил Пэррет. — Шиллинг за один дюйм колонки. Это будет справедливо. Такую же цену я заплатил бы мужчине-репортеру.

Джессика почти улыбнулась:

— Мой дорогой сэр. Должно быть, вы шутите. Ни один мужчина-репортер не рассказал бы вам такую историю. Мы с вами говорим о самой скандальной статье за последние несколько лет. И вы не отделаетесь от меня парой шиллингов. Я хочу пятьдесят процентов от выручки.

Пэррет прищурился.

— И это притом, что расходы на публикацию несу я и риск тоже на мне? Два фунта, не больше.

— Сорок пять процентов. Не забывайте, что я могу продать свой «отчет» кому угодно. Или я получу свою долю с доходов, или вы не получите ничего.

Он хлопнул ладонью по столу.

— Двадцать пять.

— Тридцать. И пять фунтов вперед.

Пяти фунтов хватит на то, чтобы заплатить долги. И прожить пару месяцев. Этого было достаточно, чтобы будущее вдруг показалось снова возможным — настоящее будущее, а не страшная черная дыра. Даже мрачная улица за окном внезапно стала выглядеть более приветливой.

Пэррет склонил голову:

— Хорошо. Я принимаю ваши условия.

Он протянул ей руку. Джессика осторожно ее пожала.

— Вы неплохо торгуетесь. Для мужчины, — добавила она.

Он печально усмехнулся.

Вот и все. Для того чтобы куртизанка превратилась в бывшую куртизанку, оказалось достаточно простого рукопожатия. Она даже сумела обеспечить себя на несколько месяцев вперед. И до того, как эти деньги кончатся, она обязательно придумает способ раздобыть еще. И ей больше никогда не придется торговать собой.

— Сэр Марк будет в ярости.

Это было самое ужасное. Теперь Джессика знала, как ненавидит Марк вмешательство в личную жизнь, и понимала, какую боль ему причинит.

Пэррет, даже не моргнув, разгладил бумаги.

— Он всегда в ярости. Обычно я не обращаю на это внимания.

Может быть, когда-нибудь и она сможет относиться к этому с таким же равнодушием. Но это должно было случиться еще очень не скоро.

— Разделим ту часть истории, что вы написали, на пять номеров. Будем публиковать по одному куску каждый день. Так всем станет интересно, что же будет дальше, и мы сможем удвоить цену за последний выпуск. Что касается названия, я предлагаю «Искушение сэра Марка». Очень мило, вам не кажется?

— Но что же будет, когда он это прочитает?

— Очень надеюсь, что выйдет из себя. Его злость только укрепит всеобщие подозрения. А мы заработаем кучу денег.