Прочитайте онлайн Империя полураспада | Глава 15

Читать книгу Империя полураспада
4016+870
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 15

Терёшечка вёл Знатнова сквозь рощу, полную диковинных деревьев, цветов и не менее диковинных животных. Меж хвойными сосновыми колками росли иранские рододендроны, индийские кипарисы, уральский вересник. И всё это было опутано африканскими лианами. В чаще сновали не боящиеся людей полосатые еноты, чернобурые лисы и совсем неожиданно из зарослей выскочил настоящий носорог. Только меховые «пушистики» были непривычно большими в этом лесу, а носорог, наоборот, совсем маленьким, казавшимся поэтому игрушечным.

Поверить в необычайность и странную искажённость этого удивительного зазеркалья, было весьма сложно, поэтому Знатнов даже растерялся немного.

– Собственно, почему же растительность здесь не может быть другой? – задал себе вопрос Александр Викторович. – Почему те же кипарисы не могут спокойно тут произрастать, если им комфортно?

Дорога снова их вывела к водоёму внушительной величины, потому как дальний его берег проглядывался километра на два от того места, где стояли мужчина и мальчик. А по ширине из-за подступающих к самой воде джунглей и вовсе никто не смог бы определить расстояние водоёма на глаз.

Но Александра Викторовича поразило не само озеро, а возвышающаяся над поверхностью голова самого настоящего ихтиозавра. Чудовище не шевелилось. Его голова высовывалась из воды метрах в сорока от берега, но неподвижная поза заставила сомневаться Знатнова в естественном происхождении земноводного существа. Если оно живое, то почему даже не шевелится?

А если это чучело, сделанное по описаниям Лох-Несского индивида, то для кого? Ведь здешние старообрядцы никогда доселе не пускали паломников в долину и похвастаться диковиной статуей было не перед кем.

Разные супермены во все времена пытались отыскать дорогу сюда и на Алтай, однако ничего ни у кого не получалось. Искателей просто отправляли не солоно хлебавши и они пускались сочинять мемуарные байки про то, да про сё. В действительности эти байки были простыми «путевыми заметками путешественников» с фантастическим привкусом.

А действительность была очевидной, потому что мысли, услышанные Знатновым от старца Смарагда, да и сам заповедник были вовсе не анекдотами чужих про старообрядцев, мешающих жить, ведущих планету к печальному концу и пытающихся захватить власть над миром. Налицо был пример, когда человек обвиняет в своих грехах всех окружающих, кто подвернётся под руку, только не себя самого.

Но ведь Быструшкин просил привезти отсюда ключ ко входу в Шамбалу, хотя сам не знает, зачем. Что за этим кроется? Очень уж смахивает на вековое стремление к власти. Что старообрядцы, что гитлеровцы, что коммунисты – все ищут одно и то же, но при этом обвиняют во всём бесхитростных искателей приключений, которым не нужна власть над людьми, достаточно только какого ни на есть клада.

С другой стороны, в своих стремлениях к овладению потоками золота, они, возможно, случайно что-то откопали, приоткрыли завесу тайны про истинных поработителей человеческого сознания и «по секрету» передают её друг другу, обязательно страшным шёпотом и обязательно выпучив глаза. Если это так, то старообрядцев допускать к власти над планетой нельзя ни в коем случае. А как это сделать? И всё же, если у старообрядцев есть возможность овладения властью, то почему же этого до сих пор не произошло?

Тот же Быструшкин не скрывал интереса к проникновению в параллельный мир, где можно овладеть властью над этим миром, хотя к власти он относится с видимым безразличием. Или наигранным безразличием? Но тогда зачем они Знатнова в гости приглашали? В общем, скоро всё выяснится. Но сейчас полезно бы узнать о местном чудище.

Александр Викторович чуть было не спросил у Терёшечки, кто придумал такую оригинальную статую поставить прямо посреди озера. А мальчик в это время принялся по-птичьи тонко насвистывать и трещать, как сорока. Услышав это, статуя вдруг ожила, повернула голову в сторону людей, потом резво нырнула в глубину, мелькнув на прощанье чешуйчатой шкурой, украшенной по хребту чёрным кожистым опереньем.

– Так оно всё-таки живое?! – ахнул Александр Викторович. – Поразительно! Настоящее Лох-Несское чудище. И оно услышало тебя!

– Конечно, живое, – недоумённо посмотрел на литературоведа Терёшечка. – Ещё какое живое. Только никакое не Лох-Несское, а наше, Кунгурское, то есть Рипейское диво. И очень умное. А язык у него простой, выучить недолго. Зато поговорить с ним есть о чём. У нас с любым животным можно поговорить, вот только не каждое с нами хочет разговаривать.

– Это почему же? – удивился Знатнов.

– Именно поэтому! – засмеялся мальчик. – Слова ваши прозвучали сейчас, как пролившаяся обида из обескровленных уст кровно обиженного, готового любому и каждому отомстить, сломать, заставить делать неизвестно что и неизвестно зачем, но только лишь бы что-нибудь наворотить.

Человек привык считать себя центром Вселенной и пупом земли, а ведёт себя всегда настолько глупо и отвратительно, что настоящие умные животные просто-таки шарахаются, опасаясь знакомиться с «разумным» агрессором. Пускай-де, люди живут в своём, созданном ими мире, только никуда больше не суются.

Но игра в прятки человека с животным и наоборот немногим помогла в вашем мире. Ведь недаром с давних пор появилась так называемая «Красная книга», куда занесены исчезающие виды животных и созданы строжайшие запреты на уничтожение пока живых ещё, но уже вымирающих особей.

Только все запреты – бестолку. Пока человек не обрекает мудрость и не поймёт, что обязан обучиться любить не только собственное всегда голодное брюхо, а всех живых, весь мир, всю планету без исключения, – до той поры цивилизация обречена на деградацию и вымирание.

– Как ты это себе представляешь? – поднял брови Знатнов. – Что человек должен принять, понять и исполнить, чтобы стать живой частицей развивающегося мира? Или такие «понятия» не дано усвоить живущим ныне?

– Ваш мир всегда жил и живёт по понятиям, – убеждённо произнёс Терёшечка, – изобретённых теми же обитателями вашего внешнего мира, хотя и не очень честными по отношению к другим. Согласитесь, любой закон любой страны никогда не способен защитить интересы обыкновенных жителей. Законы и правила обычно сочиняются тиранами, захватившими власть и не признающими в этом мире ничего, кроме потребностей собственного брюха. Поэтому все сочинённые смертными понятия реальны для очень небольшой кучки живущих, а остальные остаются должны.

– Кому и что? – не понял Александр Викторович.

– Должны выполнять поставленные сиюсекундные задачи по работе, по духовным стремлениям, по всемирному настроению, по накоплению денег, по откладыванию на будущую жизнь – эти планы давно уже изобретены американским Всемирным правительством архантропов и никуда от них не укрыться, как ни крутись.

– Ты так об этом убеждённо говоришь, – искоса посмотрел на мальчика Знатнов. – Так уверенно, что если бы я всю жизнь не провёл в том мире, откуда и ты родом, то сразу согласился бы, что, скажем, в Москве живут одни проходимцы, всё своё существование растрачивая на борьбу не только с окружающими, но и с самим собой. Всё же интересно было бы узнать: для чего тогда существование всего окружающего нас, для чего цивилизация, этика, да и сама жизнь на этой планете – для чего?

– Хороший вопрос, – согласился мальчик. – Только позвольте мне сразу же задать встречный: что человек добивается войнами, порабощением ближних и добился ли когда-нибудь чего-то стоящего? Есть ли победитель в какой-нибудь из войн, постоянно возникающих в вашем мире?

– Видишь ли, – осторожно начал литературовед. – Наша цивилизация – очень сложная штука и ответить так прямо просто невозможно. Я не знаю, насколько ты знаком с воинскими и экономическими устремлениями различных стран уже не твоего мира, но вот мой отец, например, участвовал в Великой Отечественной. И если бы русский народ не поднялся тогда на борьбу с врагом, то Россия давно не существовала бы. Это была священная война.

– Священная? – усмехнулся Терёшечка. – Где и кто называл убийство – священным действом? Давно уже стали известны факты, что Сталин сам готовил нападение на Германию. Просто Гитлер опередил, а опоздавшему – кости! Может быть, для того времени она и была священной, только почему страна-победительница до сих пор стоит на цыпочках перед проигравшими грандиозную битву богатенькими немцами?

Ведь перед европейской валютой даже всемогущий доллар оказался бессилен. Ни одной страной Заповеди Божьи не соблюдаются, и любое нынешнее правительство продаётся и покупается. К чему же плывут такие корабли под управлением заворовавшихся пьяных штурманов?

– Хочешь сказать, что здесь стремление к власти отсутствует? – усмехнулся Знатнов. – А кем же старец Смарагд у вас является?

– Он священник, – серьёзно ответил мальчик. – Он может дать только совет, как поступить в том или ином случае, но ни требовать, ни заставлять не может и не хочет. Если человек учится с малых лет не драться, не красть, не делать подлости, не продаваться за дырку от бублика, не дёргать девочек за косички, то развитие сознания идёт по совершенно иному пути.

Недаром Всевышний послал Сына принять смерть на Кресте. Ведь Крест – очищение от тьмы. Сын Божий позволил распять Себя на изобретённом человеческой злобою древе ненависти, свирепости и жестокосердия. Но бывшее орудие страшного убийства перерождается в единственную опору для помощи человеку во всех его начинаниях, исканиях, заблуждениях. Более того, становится не просто опорой, а защитой от агрессивных тёмных сил.

Этот мир до Распятия был клоакой дикарей. А теперь, живущий без Креста, – богоотступник и проклятый, выбравший сам себе наказание и смерть. Не только земляне сотворены Всевышним, но все сотворены из одного и того же – света и тени. Просто любой из нас, сотворённый по образу и подобию, волен принимать или же отвергать предлагаемый путь, проходя по которому воспитывается душа человека.

«Я уже не называю вас рабами, – говорит Спаситель, – ибо раб не знает, что делает господин его. Но Я назвал вас друзьями, потому что сказал и исполнил всё, что слышал от Отца Моего. Вы друзья Мои, если исполните то, что Я заповедую вам».

– Ты запомнил это наизусть? – удивился Знатнов.

– И не только Евангелие, – улыбнулся Терёшечка. – Один из старцев говорил, мол, воистину безмерна любовь Божия к нам, воссиявшая со Креста Христова! Велик и необъятен Крест Христов! Невозможно постичь ширину и длину его, глубину и высоту. Так вот. Мама в детстве не раз водила меня в Третьяковку, но из всего бесчисленного множества полотен мне запомнилась только одна картина, написанная Игорем Чашником, художником Серебряного века. Я не помню, как называется картина, кажется «Супрематизм», помню только, что живописец изобразил модерновый крест, соединяющий собой подземные и небесные царства. Не пойму, что такое супрематизм и не стараюсь понять. Просто я назвал эту картину «Воскрешение Креста». Согласитесь, что образ приходит художнику, поэту, музыканту из потустороннего мира. У творческих людей с Зазеркальем просто связь очень короткая, вот они и создают то, что-либо приснилось, либо пришло в озарении, либо свалилось ниоткуда. Я был в коме и видел Зазеркалье, видел тот мир…

Терёшечка запнулся, но быстро справился с замешательством. Всё же Знатнов после такого признания как-то странно посмотрел на мальчика, и это не укрылось от него. Он остановился, откашлялся и упрямо продолжил:

– Да, мне пришлось побывать в потустороннем мире, но никакого светлого коридора в кромешной тьме я не видел. Там светло, это правда. Но свет совсем необыкновенный. Он представляется в виде пятен, полосок и кругов радужного цвета. Тени есть, но они там совсем не такие свирепые, как у нас. Неудивительно, что ангелы, пришедшие к нам оттуда, задыхаются и ничего не видят. Наш мир тёмен, мрачен, неприютен. Тамошним насельникам плохо у нас, только они всё равно приходят, стараясь помогать людям в силу своих возможностей. Просто смысл жизни у них состоит в помощи людям. А у нас ангелов не любят. Любой человек сразу же поинтересуется, к какой партии принадлежит пришедший из параллельного мира, кого готов убить по заказу, способен ли безоговорочно слушаться и отвалить кучу денег за то, что ему разрешают гулять по миру. Поэтому меж людьми и ангелами сразу же возникает непонимание. Больше того, происходит неприятие, и люди ударяются в материализм, а ангелы позволяют демонам тешиться над безумным народом. Но для любого человека учиться жизни никогда не поздно. Я вот ни за что уже не вернусь в тот мир, где родился и потерял много времени. В нашем царстве живёт много потомков космических пришельцев. Об этом также догадывалась моя мама, но она пока ещё сюда не приехала, хотя я жду её. Вы, вероятно, у нас не останетесь и если передадите для неё в Москве письмо – буду очень благодарен.

– Письмо? – пожал плечами Знатнов. – Конечно, передам, мне не трудно. Только сначала расскажи, как вы живёте, как выглядят потомки «космических негодяев», какие у вас государственные принципы? Может быть, я действительно чего-то не знаю или не понимаю, так объясни мне. Если каждому никогда не поздно переучиваться, становиться на другой путь развития, то почему бы и нет? Ведь не получается только у того, кто ничего не делает. А я не прочь понять вашу жизнь, и чем вы своим царством другому миру мешаете? Не секрет, что к вам дорогу ищут разные люди, в разные века, да всё никак ни у кого почему-то не получалось. Интересно, почему?

– Потому что люди с нехорошими мыслями, с недобрыми намерениями к нам старались проникнуть. Проникнуть вовсе не для постижения радости и любви, чисто человеческих чувств, а чтобы чего-нибудь отнять, то есть экспроприировать сделанное другими руками и придуманное другими людьми.

– А я? – дерзко рассмеялся Александр Викторович. – Вдруг и я с недобрыми намерениями? Никто не может знать, с какими мыслями я к вам пожаловал. Что если с нехорошими?

– Екклесиаст знает, – убеждённо сказал Терёшечка. – Иначе тебя не взяли бы на молебен. Иначе не смог бы ты помочь старцам справиться со спутником-агрессором. Ведь позапрошлой ночью вы уничтожили космический спутник, готовый послать команду огневого удара российским ракетным базам по Америке.

– Откуда ты знаешь?

– Я же говорю, здесь люди иначе развиваются, по другим законам живут, своеобразно мыслят – снисходительно улыбнулся Терёшечка. – Чем это плохо? Человеческие мысли трудно сохранить в голове в первозданном виде, а, значит, каждый из живых существ более-менее прозрачен для староверов, чем староверы для чужих.

– Постой-ка, – нахмурился Знатнов и даже остановился. – Значит, ты можешь прочитать о чём я думаю?

– Я пока ещё не очень, а вот у старцев это великолепно получается.

При этих словах лицо Александра Викторовича омрачилось, даже немного вытянулось. Чистосердечное признание мальчика смутило Знатнова. Но что дальше делать с этим признанием?

Они отошли от озера, где жил ихтиозавр, довольно на порядочное расстояние и теперь стояли посреди дороги, по одну сторону от которой раскинулись делянки с овощами, перемежаемые посадками фруктовых деревьев, а по другую – поле, засеянное пшеницей. В этом месте горное ущелье было довольно широким, но пахотные угодья мирно соседствовали с дикими кунгурскими джунглями и обширным водоёмом. Оставалось неясным, как всё-таки такое не маленькое место до сих пор не обнаружили хотя бы с воздуха? Но, похоже, Знатнова сейчас интересовало совсем другое.

– Хорошо, – кивнул он. – Пусть так. Если я допущен сюда, к тому же приглашён пожить какое-то время, значит, не всё ещё потеряно?

– Ничего, никогда не бывает неисправным и неисправимым, – затараторил Терёшечка. – Человек – на то и человек, чтобы находить свой путь среди ошибок, рогаток, соблазнительных ям и всяких там вражьих ухищрений.

– Постой-ка, – опять остановился Знатнов. – Выходит, враги всё-таки имеются? Почему же вы уклоняетесь от сражения и вместо того, чтобы сразиться в честном бою, зарылись в норы?

– Я уже объяснял вам, – нетерпеливо махнул рукой мальчик. – Никогда, ни в одной войне нет, не было и не будет победителей. Человек, срываясь на силовое тираническое самоутверждение, мигом теряет наш путь. Только потерять-то легко, а вот найти, отыскать, понять, распробовать – это дано не каждому. Всё равно как кружка глиняная: упала, разбилась, и ничем ты её не склеишь. Если даже склеишь, то всё равно разбитая посуда долго не прослужит. Так и характер человека – живущий в том мире, понимающий и принимающий его, у нас долго не протянет. Либо сам удерёт, либо нашу жизнь разрушить постарается. Я ведь тоже пытался самоутвердиться здесь, совсем не понимая сущности этого мира. Кажется, мы на одной планете, в одной атмосфере живём, а живём-то совсем по-разному. Вспомните, есть ли на земле место или государство какое, где соблюдают Законы Божьи?! Сам Вседержитель старается показать человеку его могущество и не чинить бездумные пакости. Человек же утверждает везде и всюду, что он-де царь над всем видимым и невидимым. Любой из нас не знает такой простой вещи, что сотворён не просто из глины и духа, а из Света, Тени и Любви.

– Любопытно, – усмехнулся Знатнов. – Выходит, человек совсем не то и не тот, каким привык считать себя во веки веков? Выходит, всё Писание – россказни, типа «одна баба сказала»?

– Вовсе нет, – с жаром перебил мальчик своего спутника. – Человек – это частица Божьей мечты. Ведь Он действительно хотел создать человека счастливым. А любой из нас выбирает свой путь сам, по образу и подобию Божьему, то есть всё, что приводит к неудачам, поражениям, печали и прочим неурядицам – естественный человеческий выбор. К примеру, возьмём нашего прародителя Адама. Весь он был создан из света, и для полного совершенства ему не хватало непроглядной тьмы, то есть познания добра и зла. Хотя через это требовалось полностью отпасть от Бога, по уши окунуться во тьму. Но без жертвы нет любви. А понять любовь можно, только безвозвратно потеряв её. Отведав плода, наш праотец уничтожил наполняющий его свет и до самого дна души своей наполнился тьмой. Только ему тут же нечем стало любить.

– Как это нечем? – удивился Знатнов. – А сердце для чего?

– Сердце – это немного другой орган, – убеждённо произнёс Терёшечка. – Наш праотец был предоставлен самому себе и на собственном опыте отъединённости от любящего Творца должен раскушать всю глубину самовольства. Ведь настоящая любовь не требует доказательств, пояснений и прочего. Человек просто любит. Ни за что, ни почему, ни где и никак. Просто приходит чувство, которое, не находя в теле утраченного органа любви, снова уходит.

– Что? – не поверил своим ушам Знатнов. – В человеческом теле есть орган любви? Как же он выглядит и в каком месте находится?

– У человека есть не только это, – наставительно объяснил Терёшечка. – Все утраченные когда-то органы можно восстановить, только одного хотения маловато. Если же человек сумеет сохранить в себе энергетический Божий порыв, то начинает воскресать орган любви. Если люди поймут, что созданы из Света, Тени и Любви, то развитие человечества пойдёт совсем по другому пути. Вы сможете для себя сравнить наш мир и внешний, чтобы донести эту мысль другим. Давно ваша наука доказала и себе и вам, что стоит только определённой части человечества достигнуть сакраментальной, то есть таинственной степени развития, и сразу всё человечество принимает автоматизм этого развития. То есть, автоматически начинает жить любовью, а не уничтожением или уничижением себе подобных. Вот поэтому мы не хотим никаких поныне существующих в человечестве подлостей, гадостей, жадности, лжи, из-за которых может пострадать наша цивилизация. Мы не утверждаем тем самым, что вот-де мы хорошие, все остальные – варвары и никогда не достигнут Царствия Небесного. Это опять же воинствующая склока меж религиозными страстями, приносящая человеку хаос, в котором он ещё не научился разбираться. Здесь у нас никогда не было и не будет денег, несущих остальному миру только раздоры, подлость, предательство и всякие другие казусы. Вспомните, о чём предупреждал Иисус своих апостолов: «Изгонят вас из синагог; даже наступит время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу». И это всё в угоду идолу Мамоне, когда дом, карьера, выгодная служба, мечта – покрывает всё. Остальное – чистое, светлое, ничуть не выгодное, доброе, так сказать, альтруистическое. Единственное место в мире, где попытались отказаться от засилья денег, это еврейские кооперативы кибуци. Но и там дела происходят не слишком успешно, потому что если делаешь что-то, то надо до конца, а не ограничиваться половинчатыми мерами. Хотя, что с евреев спрашивать, когда они до сих пор Машиаха, то есть Мессию ждут? Вот и явится к ним «долгожданный» Мессия архантропов, всё к тому идёт. Чтобы мир спасти, надо его весь перекраивать, перестраивать и переделывать. Но никогда не следует «изобретать новые велосипеды». Вот муравьи, например, тоже с нами на этой же планете живут, а у них совсем другой мир, скорее больше похожий на нашенский, здешний, чем на остальной внешний. Вон и город наш впереди. Там, возле пропасти, видите?

Знатнов присмотрелся, куда указывал мальчик. Впереди по курсу дорога выходила к огромной, не покрытой травой сопке, примостившейся между отвесной скалой Уральских гор и крутым провалом, уходящим вниз на более низкий уровень.

Сопка действительно была похожа на очень большой муравейник.

Даже жители этого муравейника были видны отсюда. И так же, как насекомые, что-то делали снаружи муравейного города, заходили и выходили через множество чёрных отверстий в боках сопки. Сложенная из брёвен, перемешанных с глиной, сопка была окружена снаружи лентой дороги, заканчивающейся наверху возле огромной шишки красного цвета, окружённой серебряными маленькими ёлочками.

– Это Пирр, – пояснил мальчик, заметив, что гостя заинтересовала маковка деревянно-глиняного муравейника, выкрашенная в красный цвет. – Там наша обсерватория, и туда мы в первую очередь сходим. Надо с жилищем от красного угла знакомиться, как и с животным – с головы. Если вы не узнаете нашу жизнь – так и будете чужих слушать, мол, какие-де старообрядцы плохие и подлые. От остальных прячутся, не пускают к себе поглядеть и примериться, не вводят у себя рабовладельческих законов, принятых во всех странах, не молятся Золотому Тельцу.

В общем, множество всяческих «не». Но одно из них гораздо интереснее: никто из староверов НЕ напрашивается ни в гости, ни для знакомства, ни для обмена идеями и товаром с вашим деградирующим миром, а вот чужие лезут. Ох, как им не нравится наша цивилизация! А почему, вот вопрос? Ведь ни о наших городах, ни об алтайских, внешнему миру почти ничего неизвестно.

– «Чужие», как вы их называете, давно уже везде и всюду пролезли, – печально заметил Знатнов. – В нашем мире население официально зомбируется с помощью телевидения, присвоения числовых кодов и психотропных диверсий в сознании. К сожалению, и я этому подвергался, только не подозревая, зачем и куда направлены мои «осознанные» действия. Ну да ладно, после разберёмся…

Меж тем дорога закончилась у подножья холма, сложенного из пропитанной чем-то древесины. Александр Викторович сразу вспомнил строения, откопанные археологами в Аркаиме, напоминающие тоже такие вот древесно-глинистые переплетения. Только древний город на Сынташте выглядел много аккуратней и уютней, хоть и было ему от роду никак не меньше пяти – шести тысяч лет от роду.

Вероятно, этот холм был сложен из глины и брёвен по наитию. Описания «донашеэровских» застроек Аркаима где-нибудь да сохранились, а вот как подгонять и в каком ряду брёвна класть «торчком», а в каком – «ложком» не могли определить первые насельники этого таинственного рипейского ущелья. Лепили, как придётся, но налепили с толком.

Неширокая прочная дорога уходила серпантином вверх на вершину, а внизу имелся довольно широкий вход вовнутрь сопки, сложенной их хвойных стволов. Коридор был тёмен и пуст, поэтому Терёшечка повёл гостя по наружной дорожке.

– Здесь быстрее дойдём, – пояснил он. – А с внутренним устройством города ещё успеем познакомиться. Тем более, внутри жители будут отвлекать, а мы пока что не имеем права расслабляться.

Тут же, у подножья муравейного города, недалеко от обрыва, стояли бревенчатые сараи и в одном из них виднелись сквозь незапертые ворота несколько коней, мирно хрумкающих овёс в стойлах и не обративших на пришедших никакого внимания. Людей в этом месте пока не было видно, причём, появление двоих путников со стороны храма, животных нисколько не удивило.

– А дно в пропасти имеется и что там, на нижнем уровне? – поинтересовался Знатнов.

– Там – продолжение нашего царства, – Охотно объяснил мальчик. – Мы сейчас находимся на высоте тысячи метров над уровнем моря.

– Согласно Кронштадтского футштока? – засомневался Александр Викторович.

– Конечно. А там, – Терёшечка показал на крутой обрыв, – внизу в виде огромных балюстрад ещё несколько долин. И пресная вода течёт туда подобно Ниагарскому водопаду. Дальше – подземное царство. Но не мёртвое, а то самое, где хозяйничает Медной горы Хозяйка.

– Ну, прям, как в сказке, – съехидничал Знатнов.

– Прям, не прям, а скоро сами увидите. А сейчас нас ждут в Пирре.

Мальчик прибавил прыти, зашагал к вершине холма по внешней дороге и махнул рукой гостю, чтоб не отставал. Дорожка здесь была не очень широкая, выложенная поперек хорошо подогнанными брёвнами, скреплёнными меж собой выкованными скобами. По дороге, видимо, не только ходили, но и ездили на каких-то имеющих колёса приспособлениях, поскольку на деревянной мостовой имелся чётко отпечатавшийся рифлёный след колеса.

Весь холм был искусно сконструирован. Несмотря на это, вездесущие русские одуванчики уже поселились на пробивающейся меж брёвнами глине. К счастью, жизни не прикажешь где развиваться положено, а где нет.

Александр Викторович приглядывался к необычному муравейнику, отличавшемуся от настоящего не только непомерной величиной, но и удивительной архитектурой. В настоящем муравьином царстве всегда все работают: что-то тащат домой, что-то из дома, что-то складывают, что-то растаскивают. Здесь работа совершалась подобным образом, с добавлением человеческой смекалки.

В общем, все заняты делом. Внутри города слышались какие-то звуки, похожие на удары кузнечного молота, но звуки скоро затихли. Знатнов с Терёшечкой продолжали подниматься наверх.

В этом муравейнике, кроме чёрных выходов на дорогу, ничто не привлекало взгляд. Может быть, на деревянно-глинистой перегородке не хватало просто какого-нибудь орнамента, но стена казалась намного грубее, неприятнее, неуютнее, чем строения откопанные археологами Аркаима.

Впрочем, у каждого города должна быть своя архитектура, на то он и город.

Правда, маковка, выполненная в виде еловой шишки или луковички, покрашенная в красный цвет, скорее всего, отваром из той же луковой шелухи, радовала глаз.

Сложена она была, как сказочный терем какой-нибудь Василисы Прекрасной из осинового лемеха. Во всяком случае, там гостей ждали. Боковая дверь в шишке открылась, и на деревянную веранду вышел человек. Не сказочная царевна, а простой мужик. С бородой, в сапогах, красной, под цвет наружной стене, косоворотке с накинутой поверх кожаной жилеткой и картузе, сдвинутом на затылок. Встречающий терпеливо ждал гостей, постукивая вицей по зеркальному голенищу сапога «бутылочкой».

Александр Викторович и Терёшечка умерили шаг, потому как в гости надобно ходить степенно. Тем более, что и хозяину, и гостям надо было присмотреться друг к другу, хотя бы издали.

– Здравии будте, боляре, – отвесил бородатый хозяин поклон гостям.

– Мир вашему дому, – ответил мальчик.

Знатнов, молча, поклонился, и оба путника проследовали за хозяином по узкой винтовой лестнице в деревянную маковку муравейника. Лестница вывела всех троих в широкую круглую залу, по стенам которой меж стеллажей с книгами и письменными столами громоздились диковинные неизвестные приборы, а в центре залы от пола до потолка поднималась многогранная стеклянная призма. Она не служила колонной, поскольку не подпирала крышу. Её назначения, как и множества приборов, Знатнов пока ещё не знал, но все предметы в помещении сразу же привлекли его внимание, поскольку ни одного из приборов, которые он видел во внешнем мире, здесь не заметил.

– Александр Викторович – гость у нас, – начал Терёшечка. – С благословления старца Смарагда.

– Знаю, всё ведомо, – кивнул хозяин терема. – Величать меня Будимир или просто Мирик. Зде царство моё, зде душа моя.

– Я уже догадался, – Знатнов всё ещё продолжал осматривать диковинную внутренность терема. – Терёшечка говорил, что у вас есть обсерватория. Где-нибудь высоко в горах?

– Охти мне, – всплеснул руками Будимир. – Куды в горы-то? Тамока токмо Крест Воскресший. Зде всё, зде и буде. Чё знать хочеши? Враз всё и увидеши.

– Мирик, покажи осколки спутника, – попросил мальчик. – Александр Викторович с удовольствием глянет, что натворил. Уж точно, это будет похлеще всякого растолкования.

– Всё ладом сотворено, – улыбнулся Будимир. – Вот, глядит-ко.

Он подошёл к одному из приборов, если это можно было назвать прибором, поскольку часть письменного стола вместе с тумбой состояла из стекла. Сквозь его толщину бутылочного цвета нельзя было ничего рассмотреть, да и освещения в помещении не хватало. Лишь под самым потолком сверкала множеством лучей холодная звезда, напоминавшая Терёшечкин кристалл, которым он пользовался в пещере.

Подошедши к столу, хозяин странной лаборатории прикоснулся на его поверхности к каким-то тумблерам. Раздался щелчок, и многолучевая звезда сразу же увеличилась в размерах, покрывая мощным ровным светом весь зал.

– Ух ты! – прищёлкнул языком Знатнов. – Электричества у вас хоть отбавляй!

– Да это всё лунные камни, – пояснил Терёшечка. – В Медной горе у Хозяйки их множество. Из такого же камня и Каменный Цветок сотворён.

– Какой Цветок? – не понял Александр Викторович. – Уж не сказочный ли? Не Данилой ли мастером выточенный?

– Почему же сказочный? – удивился мальчик. – Самый настоящий. А выточил точно – Данила-мастер. Такие Цветы без внимания не пропадают, но и людей к себе не очень-то пускают. Вот и осталось одно сказание о Каменном Цветке. Да вы его сами скоро увидите. Вот тогда и поймёте, что в мире сказка, что ложь и кому верить можно, а кому не след.

В зале стало светло, как днём. Засветилась также и стеклянная часть стола. Но сквозь зеленоватую поверхность не видно было внутри тумбы ничего, кроме проникающего изнутри света. Вспыхнула также и призма в центре лаборатории.

Но свет внутри призмы вдруг погас. Вернее, изменился на непроглядно-чёрный. В следующую секунду Знатнов понял, что внутри призмы, как в зеркале, отражается космическое пространство, усыпанное мириадами звёзд. Космос поражал своей глубокой видимостью и непрозрачностью, как будто пещерная темнота выплеснулась прогуляться за околицу по Вселенскому тракту, усеянному завихрениями сверкающего алмазом песка.

Внизу лабораторной призмы виднелся какой-то сплошной, но ровный оранжево-зелёный свет. Александр Викторович узнал в этом свете отражение Земного шара, словно отражение в зеркале. Или будто он сам летал высоко над поверхностью и рассматривал Землю с высоты метеоритного полёта, отсвечивающую необыкновенными цветными бликами. Впечатление было настолько оглушающим, что Знатнов мог только разглядывать окружающую его изморозь звёзд, ничего не говоря и ничего пока не соображая.

Вдруг из чёрной глубины откуда-то сбоку начало расти изображение планетарного спутника с раскинутыми в стороны крыльями солнечных батарей и параболическими антеннами. Спутник медленно крутился вокруг своей оси, но кроме этого не подавал больше никаких признаков жизни.

Изображение уплыло в сторону, а на смену ему из космического пространства вынырнула ещё одна станция, только в разрушенном виде, словно внутри спутника произошёл взрыв, не осколки взорванной станции почему-то летали кучно, сохраняя параметры прежней орбиты..

Если она развалилась бы от взрыва, то каждый из кусков имел бы свою траекторию вокруг Земного Шара. Здесь же огромные части спутника плавали в космосе рядом, не думая никуда улетать. Но один из частей развалившегося космического агрегата привлекал особое внимание блеском усечённой стеклянной пирамиды интенсивно подсвеченной изнутри. Однако свет внутри оригинальной ёмкости был кроваво-красным и почти полностью заполнял всё внутреннее пространство спутникового цилиндра.

– Вот тамо-ка жало аспида, – показал Будимир на огненный сосуд. – Ещё бы чуть и сигнал ракетного онгона был бы послан. Ан нет, не обломилося чужим. Вам четверым Всевышний силу дал обсрамить аспида.

– Но как это получилось? – ахнул Знатнов. – Какая сила? Мы же только молились возле прирамиды.

– Это есть сила ваша, – Будимир снова указал на космические осколки. – Зде могутна человечья энергия расколола аспида, а окромя него другие военные спутники не настроены пока на отдачу приказа. Вот и не состоялась война, как чужаки не кожилились.

– Эти осколки – части спутника, уничтоженного вашей совместной психической энергией, – постарался пояснить мальчик, увидев, что гость никак не может понять суть и осмыслить мощь энергетического удара, посланного четырьмя молящимися. – Если бы не ваша молитва – быть бы Третьей Мировой. А мы уже давно почивали б на кладбище.

– Я не знаю, как твой избор быв, – поддержал Терёшечку хозяин лаборатории. – Токмо не позволили вы Сатане лживому потешиться. А уж ему-то страсть как хотелося. Ой, страсть!

– Подождите, – попытался уточнить Александр Викторович. – Так мы с Быструшкиным должны были помочь старцам в борьбе с дьяволом? То есть предотвратили Армагеддон?

– Истинно так, – закивали мальчик и Будимир.

– О, Боже! – закатил глаза Знатнов.

– Чё жалишься? – Пожал плечами Будимир. – Радоваться должнон. Противу избору не попрёшь.

– И я так думаю, – поддержал хозяина терема мальчик. – Кому суждено сгореть, тот никогда не утонет.

– Но ведь эти чужие столько плохого мне про староверов наговаривали! Что же, простой навет?

– Истину глаголешь, – согласился Будимир. – Многих соблазнили в миру, многих ещё соблазнят. Христос промолвил кодысь, мол, явятся-де тысячи лжепророков, назовутся именем Моим. Так что не кручинься ты. Все мы в Господе помянуты будем, и радуйся о душе своей.

– Вот что вы вчетвером сотворили, – Терёшечка кивнул на осколки. – А вот эта тутошняя аппаратура – наше будущее. Ни больше, ни меньше. До таких измыслий остальным людям, как до Луны пешком. Я не больно-то пока в технике разбираюсь, только не техника зде. И работают эти аппараты безотказно, не то, что человечьи железны-кони, трактора то есть.

Он прошёлся по лаборатории, касаясь руками расставленных в хаотическом беспорядке диковинных приборов, которые никак нельзя было назвать аппаратами, поскольку ничего механического в этих агрегатах действительно не было. А из чего и как они были сделаны, Знатнову пока никто не пояснил.

К тому же, как они работают, это литературоведа сейчас интересовало меньше всего, потому что, наконец, тема давно существующего Апокалипсиса до него дошла в полной мере. Он всё-таки понял, что Вселенская война идёт с давних лет и не пощадит никого, в особенности слабых. Весь вопрос в том, кто ты человек и на чьей ты стороне? «…с кем ты: с жертвами? со стрелками? в лёгком клёкоте чёрных курков».

И перед этим вопросом уже сейчас будет поставлен каждый житель, каждый насельник нашей планеты, считающий её невыбираемой родиной. Вероятно, многие уже сделали свой выбор, но большинство живёт всё тем же вчерашним днём, не думая, не заботясь ни о чём. Только кайф – власть, деньги, женщины, вино… – а что ещё надо простому смертному?

Будимир снова подошёл к одному из своих приборов, что-то покрутил, нажал кнопки, и внутри призмы картина космического пространства изменилась на земной небосвод. Более того, небо сияло яркими голубыми красками над современным городом. Здания видны были с большой высоты, как будто летящая в небе тарелка инопланетян снимает всё на кинокамеру и сразу же передаёт информацию в Кунгурский заповедник.

Голографическое изображение стало увеличиваться, и над домами ясно обозначилась Останкинская телебашня, вокруг которой собралось множество машин разного назначения, в том числе пожарных. Никакого дыма уже не было. Но по суете людей можно было судить о нынешнем незавидном состоянии, умудрившейся сгореть бетонной иглы. Башня так и осталась стоять устремлённая в небо с видимым желанием проколоть чистый небосвод, чтобы соединиться с тем летающим на орбите раздавленным космическим телом, ещё так недавно безоговорочно принимавшим смертоносные сигналы.

– Вот она, погорелица, – кивнул на башню Будимир. – А сейчас напарников ваших отыщем.

Изображение увеличилось настолько, что крупным планом стали видны входяще-выходящие люди возле стеклянных дверей вестибюля башни. Вдруг двери открыли пошире и двое здоровых санитаров вынесли носилки, на которых лежал человек в диковинном ярком комбинезоне, испещрённом пятнами ядовитой сажи. Александр Викторович не знал в лицо этого спасаемого, которого санитары несли к стоящей неподалеку «Скорой помощи», но сердце у литературоведа вдруг непроизвольно ёкнуло.

Тут же из дверей показались ещё несколько человек, среди которых двое были одеты в такие же яркие комбинезоны, измазанные всё той же угольной сажей и копотью. Мужчину Александр Викторович тоже не знал, а другим спутником пожарника оказалась молодая женщина. Знатнов непроизвольно сделал несколько шагов к призме, потому как третьим пожарником, одетым в защитный скафандр, была его дочь!

В это невозможно было поверить! Да и что Ксюхе делать среди пожарников? Бред какой-то. Знатнов всё мог предположить, во многое поверить, но чтоб его дочь принимала участие в тушении пожара?! Точно бред! Собственно, дед никуда её не пустил бы.

– Картинка, конечно, хорошая, но это фальсификация какая-то, – уверенно пожал плечами Знатнов. – Вот эту девушку, снимающую пожарный комбинезон, – он ткул пальцем в изображение, – я знаю лично! Её там просто не может быть!

– Вы правду баете? – удивился Будимир.

– Стопроцентную. Это моя дочь! Она не пожарник и никак не могла бы оказаться в этой команде. Так что тут какое-то недоразумение.

– Странно, – подал голос Терёшечка. – Наши приборы никогда не ошибаются.

– Всё может быть! Не может быть только моей дочери среди команды пожарников или МЧС, – не сдавался Александр Викторович. – Не знаю, откуда берутся такие картинки, но свою дочь я знаю. Никак не могла она оказаться среди этих мужиков!

– Может быть, это вовсе не она? – предположил мальчик. – Может быть, эта девушка просто похожа?

– Нет, – покачал головой Знатнов. – Изображение довольно крупное. Ошибиться просто невозможно. Хоть мы и живём недалеко от этого пожарища, но дочери вовсе нечего там делать. Она будущий журналист! Или хочешь сказать, что ей предложили сделать с места происшествия сногсшибательный репортаж? Да её никогда не отпустил бы на такой отчаянный поступок мой отец – её дед. Так что информация заведомо неверна.

– Донедже не весть кто дева сия, – согласился Будимир. – Токмо сей час проведаем.

Он покрутил какие-то ручки прибора, и внутри призмы прямо над головой девушки вспыхнула надпись: Знатнова Ксения Александровна…

Более мелкими буквами обозначался домашний адрес и краткое резюме. Такого просто не могло быть, но это всё-таки было и заставляло поверить в факт существования суперприбора, определяющего биографические данные человека. С этой необычайностью нелегко было согласиться, но перед глазами маячило застывшее изображение девушки и полное резюме.

– Фантастика! – только и смог прохрипеть Знатнов.

Голос его сразу осел. Он растерянно, даже как-то затравлено посмотрел на хозяина старообрядческой лаборатории, не решаясь больше произнести ничего.

Будимир понял состояние гостя, кивнул и выключил прибор.

– Сей час помозгуй, обомни и себе реши – дати ли душу? Братие завсегда не станет окаляти тебя и споможем, чем сможем.

– Вероятно, мне надо бы вернуться в Москву, – задумчиво произнёс Александр Викторович. – У вас здесь всё великолепно, приятно – просто рай Господень, ничего не скажешь. Но там дочь моя! Куда её занесло? Просто тревожно как-то стало. Я, без сомнения, приеду ещё к вам, если не прогоните, но в такой момент надо быть дома. Вы понимаете?

– Правду, правду баешь, – согласился Будимир. – Зде и дом, и мысли неповетренные. Из гостя – да насельником станешь, ежели по-нашему Божьему путю шагать вознамеришься. Но через Кунгур и Пермь нельзя. Чужие тамока.

Зараз порешат и не помянут. Поди, пробовал кулака ихнего? Всёжаки у них, как у пауков в банке. По-другому не будет.

– Что же делать? – растерялся Знатнов.

– А нулевым мостом пройдёшь, – вставил слово Терёшечка. – Пробовать не надо, не впервой. Я смогу и сделаю, но только назад в Аркаим. Тем более, что Быструшкин ключ просил. Кто ж ему передаст, коль не ты? И ключ-от искать не надобно, зде он у Будимира.

– Ой-ё, – вздохнул хозяин лаборатории. – Да никак Костя под Алатырь Бел-Горюч камень сбирается? Пламени онгона не откушивал, ан поздно не стало бы.

Человече открыть дверь должон – это так. Токмо откроеши, не запрёшь уже. А демонов туда пускать нельзя. Погубят землю.

– Знаешь, Будимир, – заступился за Быструшкина Терёшечка. – Старец Смарагд не тебе ли говаривал, отдать ключ-от, кто придёт за ним. А то и сам не ам и другим не дам! Неча старцу супротивничать.

– Пришёл гостенёк, пришёл, – согласился Будимир. – А посвящаться думает али как?

– Ежели его Екклесиаст со Смарагдом на молебен выбрали, – взъерепенился Терёшечка, – то это само собой мистерия посвящения. А не веришь, так у старцев спроси!

– Так-то оно так, а на Кресте повисеть надобно, – вздохнул хозяин.

– О чём это вы? – вмешался Знатнов. – Задней пяткой чую, обо мне речь, но что к чему – не пойму. Объяснили бы, сердешные, недотёпе нездешнему.

– Тутока просто всё, – уверил его Будимир. – Дак ты чужой обломок, а с распятием – дак совсем не чужой.

– Чтобы мне быть не чужим, – стал уточнять Знатнов, – необходимо меня же распять, если я правильно понял?

– Вы, Александр Викторович, не пужайтесь так, – попытался успокоить его мальчик. – Здесь у нас существует особый обряд посвящения. Известно ведь, чтобы ступить на дорогу истины, надо проникнуть в таинство. Мистерию пройдёт каждый, кому путь уготован.

– По-сути, мистерия ваша – предбанник истины, то есть предвестник, – усмехнулся Знатнов. – А истина ли то, что мне предлагают?

– Вот для этого вам и надо было пожить хоть немного среди нас, понять, отведать, раскушать наш мир, но вам необходимо в Москву вернуться. Ведь так?

Мальчик выжидательно смотрел на Знатнова, от этого взгляда литературоведу стало очень неуютно. Ведь он же сам выбрал свою дорогу, решив срочно вернуться. Но ведь там дочь! Не бросать же её… собственно, куда не бросать? Ксюха уже принимала участие в тушении пожара. Она жива, здорова, чего и другим желает. А здорова ли?..

– Знаешь, Терёшечка, может, я что-то не так делаю, – Знатнов подыскивал оправдательные слова. – Скорее всего, могу и пожалеть потом, но когда у тебя собственные дети появятся, ты тоже о них беспокоиться будешь. Хорошо, если у Ксюхи всё нормально. А если нет?..

– А ежели нет – помочь сможете? – подхватил мальчик. – Разрешить нависшие над Москвой проблемы и скомандовать: вот то нельзя, а вот это – льзя?

В лабораторном тереме повисла тишина. Казалось, Терёшечка с Будимиром специально дают время гостю обмозговать происходящее. После любого решения, любого свершения, пути назад часто бывают отрезаны. А здесь дилемма была более чем серьёзная.

– Не труди башку-то, – рассудительно произнёс Будимир. – Надо – дак ступай себе с Богом. А коли очищения хошь – дак повиси на Кресте-то. Крест-от никому помехой не был. Дак решай, человече, путю свою обозначь и выбери, на то тебе и башка твоя.

– Упрашивать никто не будет, – пояснил мальчик. – Сам решил, сам получил, сам жалеешь или же сам радуешься. Старец Смарагд учит, что всегда надобно следовать за мечтой своей и тогда вся жизнь твоя превратится в путь к Богу. И тогда повсюду сможешь творить чудеса, исцелять страждущих и воевать противу злобствующих.

Со словами мальчика горница терема наполнилась удивительным цветным воздухом. Казалось, сама радуга поселилась здесь или просто залетела порадовать своим присутствием редкостного гостя. Ощущение великого счастья было настолько сильно, что Знатнов даже немного испугался, потому как во внешнем мире подобное, казалось, просто невозможным.

Терёшечка известил ту истину, от которой не откажешься по своей воле. Но всякая истина – опасное знание, поскольку если все насельники планеты пойдут за своей мечтой, то для них необходима отдельная дорога, а дорога всегда состоит из жертв. Значит, если по-настоящему хочешь, чтобы потомки шли и развивались в Божьем потоке, принеси себя в жертву сейчас ради своей мечты, ради исполнения будущего, отказавшись от чего-то сейчас. А на это способен не каждый.

Над мечтателями всегда издевались, глумились, потешались и казнили на кострах инквизиции. Великое множество палачей во все века и во всех странах называли себя «истинными христианами, слугами божьими», по сути, не верующими в Бога, поскольку Всевышний заповедовал детям своим: НЕ УБИЙ, НЕ УКРАДИ, НЕ ЗЛОБСТВУЙ.

Но даже эти самые простейшие из заповедей никогда не соблюдались «истинными» и не соблюдены по сю пору. Человек же, прежде всего в своих грехах обвиняет Бога, случай, дьявола или, на худой конец, подвернувшегося под руку ближнего, но не себя-любимого. Как объяснить неверующим, а тем более нелюдям, что все насельники планеты должны достигнуть той критической массы, после которой люди перешагнут совсем на другой путь развития? Только после преодоления критической массы люди получат власть над той энергией, которая не приемлет злобы, насилия, лжи и тоталитарного поработительства?

Вот тут на земле необходимы те, кто готов принести себя в жертву и уже приносит? Пусть не сразу будет достигнута эта дорога, пусть только наши дети или же внуки смогут вернуть потерянный рай, но ведь смогут! В этой жизни каждый должен, просто обязан сказать себе: «Если не я, то кто?».

Когда смысл существования старообрядческого царства достиг нужных границ сознания, Александр Викторович понял, что недаром попал в число избранных и недаром не сломался при встречах с чужими.

– Хорошо, – твёрдо сказал Знатнов. – Я готов к мистерии посвящения, только сначала надо исповедоваться перед старцем. Ежели не выживу, то неслед являться перед Престолом без покаяния.