Прочитайте онлайн Империя полураспада | Глава 12

Читать книгу Империя полураспада
4016+805
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 12

Мерный звук летящих с большой высоты капель, ударяющихся о камень, привёл в сознанье Александра Викторовича. Более того, зудящий водяной звук разбудил уснувшую на время боль. Она пылала всюду, отдаваясь эхом даже в сокровенных, казалось бы, недоступных для боли районах человеческого организма.

Знатнов понятия не имел, какие органы кроме нервной системы отвечают за распространение боли, и есть ли от неё «заглушки». Во всяком случае, если эти заглушки существуют в человеческом организме, то именно сейчас они все до единой были сняты, спрятаны, уничтожены.

Всё тело представлялось единой саднящей раной, где каждую его клетку методично долбили капли, падающие с какой-то неоглядной высоты и рассыпались сотнями звуковых осколков, пробирающихся до самой сердцевины костей своим надсадным дребезжащим звуком.

Это было невыносимо. Знатнов постарался привести разбежавшиеся чувства в порядок, а за одно – память. Это пока не удавалось, поскольку он просто не мог открыть глаз и осмотреться: где он, что с ним, как здесь оказался, и в реальном ли он сейчас мире?

Разрешение даже одного вопроса заставило бы сознание сбросить с себя сеть смятения, вынырнуть из пучины хаоса, где оно до сих пор пребывало. Только глаза отказывались подчиняться, тело тоже. Удалось лишь чуть-чуть пошевелить пальцами правой руки. А это уже была пусть небольшая, но победа.

Почувствовалась резь в кистях обеих рук. Значит, они связаны и стянуты верёвками за спиной. Но почему же до сих пор он ничего не различает?! Откуда неведомая пелена темноты? Тут пришёл на помощь нос. Он учуял острый запах грязных тряпок. Так могли пахнуть только солдатские портянки. Этот удушающий отвратительный смрад ни с чем спутать нельзя. Похоже, что головою Знатнова уткнули в кучу видавших виды клочков человеческой одежды.

Александр Викторович попробовал повернуть свою ещё туго соображающую голову в сторону. Получилось! Надо же. Значит, не всё ещё потеряно. Может, он просто долго лежал без движения?

Знатнов попытался перекатиться с места на место. Опять получилось! Правда, ядовитый запах портянок так и не исчез, но выяснилось, что способность передвигаться, ещё не утеряна. Так перекатываясь с боку на бок, он упёрся в отвесную шершавую стену, имевшую выпуклый угол. Александр Викторович после нескольких попыток всё же поднялся по стене на ноги и прислонился к выступу спиной так, что верёвки, стягивающие руки, оказались на шершавой базальтовой грани. Теперь уже дело было только за временем. Если успеет перетереть верёвки до того, как враги вернутся, то можно будет попробовать одолеть эту пещерную нечисть. В сущности, справиться с нападавшими даже в темноте, не составило бы труда, благо, что чутьё и сила ещё никуда не исчезли.

Знатнов принялся медленно и мерно, как падали откуда-то капли, приседать возле надёжного каменного выступа. Надёжного ещё и потому, что базальтовый гребень вольно-невольно помогал перетирать путы. И вскоре – О, Боже! – это удалось!

Пленник судорожно вытащил правую руку из ослабленных верёвочных пут и сразу же ощупал лицо: так и есть! Голова была обмотана солдатской портянкой!

Александр Викторович остервенело сорвал вонючее отрепье и тут же принялся обеими руками растирать задеревеневшие щёки. Это помогло. Кровь снова принялась медленно, но верно пульсировать по капиллярам, возвращая коже чувствительность. Только темнота не отступила.

Правда, она приняла совершенно другой вид: тёмные пятна теней клубились по небольшому, судя по всему, помещению без окон, без дверей. Хотя нет, было всё-таки какое-то маленькое зарешеченное отверстие на высоте примерно пяти метров от пола каземата.

Эта своеобразная цилиндрическая камера имела всё же откуда-то приток воздуха. Вскоре Александр Викторович начал различать запахи смазочных или нефтеперегонных материалов. Значит, этот каменный каземат – не тюремная камера. Да и с какой стати похитители станут прятать Знатнова в тюрьму? в какую? для чего?

Он тут же вспомнил до мельчайших деталей недавнее пещерное приключение. На него напали прямо в нескольких метрах от выхода из пещеры. Знатнов ещё успел одному из них крепко врезать. Оставалось надеяться, что тому мало не показалось. Правда, он позвал на помощь какого-то Хабибуллина – это Александр Викторович помнил точно. Именно татарин и огрел его сзади чем-то по голове. А после – уже этот цилиндрический Барак Усиленного Режима или, как его в Уральских лагерях называют – БУРяк.

Почему Уральских? Просто вся местность с крутым предгорьем, с таёжной речкой, забитой доверху топяком, с раскинувшимися за ней сопками с кедрачём, сосной и лиственницей смахивала на древние Уральские, то есть Рипейские горы.

Особенно это чувствовалось в притаившихся среди хвойной знати белых колках берёзок и примкнувшей к ним ольхи.

Тем более, что Константин Константинович не однажды уже упоминал про царство старообрядцев, обосновавшихся здесь много сотен лет назад, в пору гражданской войны, устроенной на Руси «православным» патриархом Никоном. Но целью этого новоявленного «святителя» было создание обновлённой религии, хотя давно известно, что религия разъединяет людей, и лишь вера объединяет. Нельзя утверждать, будто только старообрядцы остались истинно русской нацией, только они всё-таки не сломались перед религиозными изобретениями «новоделов». Княгини царских кровей Морозова, Урусова, Данилова, умершие от голода в яме Боровского монастыря, и святитель Аввакум, сожжённый живём, никогда не забудутся потомками.

Конечно, в то далёкое время ничего о вере и безверии нельзя было втолковать, а тем более доказать будущему патриарху всея Руси, использовавшего жену и детей, как подопытных кроликов в познании борьбы с чумой. Сам он остался жив, научился худо-бедно бороться с чумной проказой, но упорно рвался к власти и умудрился попасть в милость к Алексею Михайловичу Тишайшему. Вот отсюда и произошло на Руси принятие двоевластия. Может быть, Никон научил русский народ бороться с чумой, но насадил вместо этого чувство ненависти к ближнему, а это страшнее всякой чумы. Кстати, известный всему миру Нострадамус тоже прославился борьбой с чумными эпидемиями, но никогда не стравливал французов, не подстрекал их к гражданской войне.

До сих пор никто не может вразумительно объяснить возникновение нового «насильственного православия» на основе старообрядчества, которое числится с 1666 года. Вам ничего эта цифра не напоминает?

Патриарх Никон никогда не соглашался с тем, что распятие возносит человека на небывалую высоту. Этим ставится человек в центре бытия, а не наоборот, как постоянно преподносит нам рогатый. И Никон, объявив войну Кресту Господню, откровенно изнасильничал православную Россию, на радость чужим. Даже православный Крестный ход на Пасху совершается у новоделов противусолонь, то есть против Солнца, против природы.

Нам, зачастую, бывает необычайно трудно сделать правильный выбор, найти нужное слово. И лишь тот достигает совершенства и постигает Слово, кто стремится поступать так, как ему кажется правильным на данный момент в соответствии с интуицией, совестью и возможностями.

Поэтому и не смог сломить патриарх истинно верующих, то есть старообрядцев. Ведь поступать против совести, против дарования любви к ближнему и всё ради послушания человеконенавистнику – это не для настоящего русского. Поэтому в России появились новые царства в царстве. Поэтому до сих пор ещё обнаруживаются то на Урале, то на Алтае неизвестные селения и многочисленные племена совершенно другой, неизвестной цивилизации, хотя это те же русы.

Впрочем, нынешним властям пока ещё наплевать на уральских и алтайских переселенцев, как наплевать было на тот же Аркаим – столицу страны Десяти Городов. А ведь там жили предки ариев, эскимосов, аримастов, ратарей, хижан, любушан, венедов, охраняемых свирепыми грифонами – львами с головой орла. Звали этот народ Чудью белоглазой.

Когда человек забывает свою историю, своих предков, своё происхождение, он начинает интенсивно деградировать. А ведь только на это направлены старания чужих во все времена. Чужакам важно, чтобы русские, именно русские считали свою страну пропащей, неурожайной, несродившейся и никому не нужной частью света.

Никому не нужной? Во имя чего на протяжении всей многовековой истории наша страна потерпела стольких завоевателей, каких ни одному народу не снилось? Почему чужеземцы по-прежнему мечтают превратить Россию в склад полезных ископаемых, а население сократить до минимума, лишь бы хватало людишек на работу в рудниках и на погрузочно-разгрузочные работы? Не Европа ли до наступления реалистического материализма стояла на цыпочках, ожидая, какой же валютный курс на текущий год установит Нижегородская ярмарка?

И сейчас ещё эти караульщики охотятся на русичей. Ведь недаром же кто-то ожидал старца при входе в пещеру! Отец Смарагд, вероятно, сумел проскочить, а вот шедшему за ним Знатнову не повезло, не выгорело. Но ничего, из каждого самого безвыходного положения есть, как минимум, два выхода. Надо только суметь найти правильное решение.

Стоп! Если нападавшие скрутили Знатнова верёвками, значит, из этого каземата должен быть выход. Ведь если бы его не было, то и верёвки не нужны.

Пленник принялся скрупулезно ощупывать стены, надеясь наткнуться на какую-нибудь щель или же трещину. Но стена была на удивление гладкой и круглой. Лишь в одном месте прощупывалась какая-то ниша, об угол которой Александру Викторовичу и удалось перетереть верёвки. Обследование ниши не принесло ничего, будто в базальте она была выбита только для того, чтобы замуровать туда живого человека.

– Стоп! – ещё раз скомандовал себе Знатнов. – Может быть, это место действительно для него заготовлено? Но за что?! За какие грехи?!

«Было бы за что – давно бы уже замурован был», – ответил ему внутренний голос.

Неожиданно вверху раздались звуки шагов. Впрочем, шагов не было бы слышно, если бы на каблуках не звякали металлические подковки. Такие обычно подбивают себе на кирзачи солдаты, потому как сапоги выдаются однажды, и до окончания срока службы надо в чём-то ходить. А, может, геологи тоже переняли солдатскую привычку? Только бандиты мало походили на геологов, и, конечно же, это никакие не таёжники – у тех совершенно другие повадки.

Тем временем характер звуков изменился, словно подковки ударяли по металлу, как если бы под сапогами шагающих были постелены металлические листы, и звук шагов нескольких человек отдавался в подземелье пушечными выстрелами. Шаги стихли. Противно заскрипело железо. Кто-то отдраивал люк в подземную камеру.

Знатнов тут же плюхнулся на пол, намотал себе на голову вонючие портянки и затих. Если повезёт, то можно будет вырубить того, кто к нему сейчас надумает спуститься и поменяться с ним местами. Но ведь там шагали несколько человек? Вдруг спустятся все? Всё равно, надо использовать шанс, иначе отсюда уже никогда не выбраться.

На Знатнова вдруг упал свет сильного фонаря. Его явно осматривали.

– Ещё не очухался. Хабибуллин, ты его не мочканул на глушняк?

– Да не, – ответил кто-то, наверное, Хабибуллин. – Он просто в отключке, щас оклемается.

– Вот и слазь туда, прицепи ему к поясу крюк тельфера. А то шеф его видеть желает.

Сверху упала верёвочная лестница и по ней, матерясь на ходу, стал спускаться татарин. Видимо, второй, пришедший с ним, был старше званием, потому как Хабибуллин послушался, хоть и выражал явное неудовольствие вполне недвусмысленно.

Знатнов увидел появившееся на лестнице яловые сапоги, которые никак нельзя было назвать армейскими. У солдат кроме кирзача ничего не бывает. А на этом сапожки были хорошего покроя и весьма дорогостоящие для этих краёв.

«Ничего, – подумал Александр Викторович. – Пусть только спустится. Я ему припомню подлый удар сзади».

Наконец, татарин спрыгнул на дно каменного мешка, повернулся и тут же получил флэш. От неожиданности, или же от точно нанесённого удара бандит беззвучно рухнул на каменный пол. Знатнов, уже не обращая на него внимания, с быстротою обезьяны кинулся по ступенькам верёвочной лестницы вверх.

Там его заметили, поскольку раздался тот же благозвучный матерок. Только подняться и выскочить из каменного колодца всё же не удалось. Когда до края оставалось всего несколько метров, навстречу Знатнову скинули рукав брандспойта, из которого тут же хлынули клубы слезоточивого газа. Пленник не выдержал, закашлялся, снова потерял сознанье, и всё дальнейшее для него было уже как длинный кошмарный сон.

Его опять связали, подцепили крюком тельфера за ремень брюк и подняли куда-то вверх. Там было посвежее, но Знатнов был ещё слаб. Он так много проглотил газовой отравы, что висел на крюке, словно мешок с человеческим мясом.

Кто-то рядом суетился, слышались чьи-то приказания и топот, но сознание пленника отказывалось адекватно оценить происходящее. Фиксировалось лишь: вокруг живые люди, много живых людей и сбежать не удастся.

Потом из ведра в лицо ему плеснули обжигающей ключевой водой. И ещё. И ещё. Наконец подвешенный дёрнулся, как дождевой червяк на рыболовном крючке, распрямился и снова согнулся пополам.

– Ага, очухался-таки, – услышал он чей-то насмешливый голос.

Знатнов попытался открыть глаза и осмотреться. Вокруг в мутной сумеречной полосе тумана маячили смутные тени людей. Особенное внимание привлекал один из них, потому что в отличие от остальных этот сидел на раскладном походном кресле или стуле, но восседал как цезарь на троне.

– Суньте ему под нос нашатырь, это поможет, – приказал начальник кому-то из подчинённых.

Тут же воздух пронзили летучие запахи острой нашатырной настойки. Знатнов ещё издали учуял ядовитые испарения. Тело его опять непроизвольно дёрнулось, и он окончательно открыл глаза. Но тюремщикам этого было явно мало, и кто-то из них сунул тряпку, густо смоченную нашатырём прямо в нос пленнику, пока тот снова не стал дёргаться.

– Хватит, хватит, Шумахер, – остановил его сидящий на стуле. – Этот старообрядец уже достаточно ожил и сможет выслушать нас, грешных.

«Старообрядец?! Выслушать?! Грешных?! – молнией пронеслось в ожившем и возвратившемся к жизни сознании. – Значит, его приняли за старообрядца! Значит, недаром Быструшкин предупреждал о чужих, давно охотящихся за жителями алтайского и уральского нагорья».

Уже несколько веков чужакам не удавалось проникнуть ни в одно царство, дороги перед ними как-будто исчезали, а тут сам житель одного из заповедных мест тёпленьким попался в руки! Естественно, они никогда не поверят, что Знатнов даже не бывал в гостях у старообрядцев, не знает туда дороги, а если бы и знал, то стоит ли показывать?

Ожившую голову посетила желанная подсказка: из всякого безвыходного положения есть, как минимум, два выхода. Один из них – протянуть время, постараться узнать, кто же эти чужие, и есть ли у них хоть какая-то родина? А там…

Что будет «там», Знатнов сообразить пока не мог, однако уверенность, что он непременно как-нибудь вывернется, прочно поселилась в голове.

– Эй ты, – обратился сидящий в кресле к пленнику, продолжавшему висеть на крюке тельфера. – Эй, ты по-русски разговориваешь?

– Шеф, когда мы его выловили, он несколько слов сказал на чистом русском, – раздалось услужливое пояснение одного из «охотников».

– Замолчи, – обернулся к нему шеф, – я уж как-нибудь сам разберусь.

Знатнов понял, что притворяться не умеющим говорить по-русски, просто глупо, поэтому он поднял голову и постарался внимательнее разглядеть своего собеседника.

В кресле сидел ничем не примечательный мужчина гладко выбритый, коротко постриженный и аккуратно одетый. Черный двубортный пиджак и такого же цвета брюки, заправленные в короткие голенища хромовых сапог, выглядели на нём как на корове седло, потому что одежда абсолютно не соответствовала обстановке. Сколько пришлось путешествовать по России московскому литературоведу в поисках фольклорных и старинных преданий не может точно сказать даже он сам. Однако нигде в стране, тем более в глубинке, не встречалось ему чистеньких и прилизанных «крестьян».

Это вовсе не означает, что простонародье ничем не отличается от привокзальных городских бомжей. Вовсе нет. Но в России чистенькую незалатанную одёжку одевают только на престольные праздники или на Пасху. А сейчас до Воскресения Христова было ой как далеко. И этот «деревенский крестьянин» был без бороды. Даже чисто русской небритости его щёки, похоже, никогда не знали. Единственно, что он по-русски разговаривал подчёркнуто правильно, можно сказать, литературно.

– Ты слышал, о чём тебя спрашивают? – подал голос сидящий в кресле. – Надеюсь, не придётся моим коллегам причинять тебе боль?

– Не придётся, – прохрипел Знатнов. – Опустите меня на землю.

– Зачем? – поинтересовался «крестьянин». – Ты, говорят, очень шустрый. Вдруг опять вздумаешь убегать? Тогда моим друзьям придётся прострелить тебе ногу. Или две. Согласен?

– Не придётся, – опять прохрипел Знатнов.

Тогда сидящий в кресле сделал знак, и пленника опустили на пол. Но Александр Викторович всё же на ногах стоять не смог и рухнул на землю. Боли в теле он не чувствовал, однако ноги не слушались совсем.

Напавшая на организм слабость была, вероятно, следствием отравления ядовитым газом. Знатнов, если бы и захотел, всё равно никуда не смог бы сейчас удрать. Это заметил его собеседник и удовлетворённо кивнул.

– Итак, – возобновил допрос «крестьянин». – Мне необходимо узнать, где вход в ваше царство. Что его нет, и не было – не утруждай себя, не поверю. Ты ведь не станешь утверждать, что вы пришли сюда только ради того, чтобы забраться в один из боковых входов знаменитой Кунгурской пещеры, ради интереса проползти по коридору, усеянному сталагмитами, чтобы в жуткой пещерной темноте откопать запрятанный кем-то клад?

– Да этот ход тупиковый, – подал голос один из «охотников». – Мы полезли в него только чтобы поймать деда, который нырнул туда чуть раньше и куда-то пропал. А этот за ним. Тоже, наверно, смылся бы, если б Хабибуллин его не мочканул вовремя.

– Вы хорошо провал осмотрели? – озадаченно спросил шеф. – Не мог же этот дед кануть в никуда?!

– Мог! – воскликнул «охотник». – У них там где-то потайной ход имеется. Мы грот до миллиметра осмотрели, – там просто тупик! А тут этот – прям за дедом. Ну, и взяли мы его. Как ход найти – он сам скажет, расколется, если мы очень вежливо попросим.

Последние слова прозвучали с такой ехидной усмешкой, что Знатнов понял: его будут вежливо просить, даже очень вежливо. Это навалилось на него непреодолимой тяжестью, словно плита громадного пресса медленно придавливала к полу и без того ещё не совсем окрепшее тело.

Окружающие жертву «охотники» видели, что дичь никуда не денется и расколется, хочет или не хочет, потому что Шумахер уже вертел в руках электрический разрядник. А против такого аргумента не может устоять никакой самый крепкий человек, если только у него есть ещё нервы. Александр Викторович тоже это понял, поскольку знал убойную силу электроразрядника. Инквизиция в своё время заплатила бы огромную сумму за такое вот садистское изобретение.

Впрочем, истязание электричеством могут, наверное, выдержать только мазохисты. Человек, страдающий этим недугом, будет кайф испытывать от любой боли, от издевательств и истязаний. Не выдержит только одного, если палач откажется его истязать.

К счастью, мазохизмом Знатнов не страдал. Всё же из создавшегося положения выходов практически уже не оставалось, и пресс безысходности всё сильнее прижимал пленника к земле, как будто быть размазанным по металлическому настилу для него было бы лучшим наказанием, чем совершить пляску Витта под ударами разрядника.

Александр Викторович так скукожился, что стал похож на комок человеческой плоти, который только что висел на крюке и вдруг оказался сброшенным на пол. Сидящий в кресле подал знак своим подручным, чтоб те подняли пленника и как следует встряхнули.

Двое «охотников» тут же направились к скорчившемуся на земле человеку. Но в следующее мгновенье произошло нечто невозможное, непредсказуемое. «Комок», ещё недавно бессильно болтавшийся на металлическом крюке, в одну секунду ожил и выстрелил как пружина в сторону сидящего в кресле шефа. Тело Знатнова летело в коротком прыжке по воздуху, будто отбитый теннисной ракеткой мяч.

Наблюдающая это аудитория ничего и сообразить не успела, как ноги Знатнова впечатались в грудь и лицо шефа. Кресло вместе с ним опрокинулось, а пленник, оказавшийся не на шутку прыгучим, кубарем отлетел к стене, ударился о лестницу, уходящую вверх, в непроглядную темноту, и так же ловко, как в подземелье, принялся карабкаться по лестнице.

Если там, на высоте, кто-то есть, то забраться туда беглецу просто не дадут.

Повториться может прежний сюжет, что и в шахте. А здесь высота много больше. Рухнув оттуда – уж точно костей не соберёшь.

Но на этот раз Фортуна оказалась благосклоннее. Знатнов благополучно вылез на площадку какого-то строительного грота. Прожектора, светящие снизу, давали мало света, но самое главное, здесь никого не было! Пока никого. Оставалось узнать, что это за площадка и куда она ведёт?

Ответ пришёл почти сразу: площадка вырубалась в базальтовой скале искусственно. Инструменты валялись здесь же, среди вёдер, кирок, отбойных молотков был даже карбидный фонарь – для шахтёра хорошее освещение. А электричество, вероятно, позаимствовано от какой-нибудь ближайшей ЛЭП. На Урале этого добра хватает. Площадка служила также опорой двутавру, по которому шнырял тельфер. Скорее всего, вырубленная порода спускалась вниз. Оттуда сейчас доносились крик кодлы «охотников» по поводу беглеца. В выражениях они не стеснялись.

Знатнов обернулся к лестнице. По ней уже кто-то поднимался, напялив на голову защитный короб. Александр Викторович огляделся. Ничего существенно тяжёлого под руками не оказалось. Из инструментов сгодились бы только пара кирок, да и то для ближнего боя. Разве что отбойником швырнуть в новоявленного штурмовика?

Недолго думая, он так и сделал, но тяжёлый отбойный молоток отлетел от надетого на голову металлического короба, словно мелкий камушек от пуленепробиваемой каски. Да уж, хорошего мало!

А штурмовик медленно, но уверенно полз вверх. Ещё несколько минут, и он точно заберётся в этот не совсем обычный забой. Под металлическим коробом у него явно имеется оружие, иначе отморозок не лез бы так упорно.

Знатнов вооружился киркой и принялся ждать подползающего противника. Наверное, он так медленно поднимается потому, что короб тяжелый и практически непробиваемый?

Снова выглянув из-за массивной лестничной площадки, наглухо подогнанной к скале забойными костылями, Александр Викторович увидел, что короб, под которым прятался штурмовик, с боков имеет колёсики, вставленные в боковые поручи лестницы. То есть этот короб служил как строительный подъёмник, просто его сейчас опрокинули вверх тормашками. Интересно, а где у подъёмника «тормашки», если таковые имеются?..

Но эти пустые мысли не задержались в голове беглеца, потому как надо было что-то срочно придумывать. Вдруг откуда-то сзади, казалось, из самой скалы, раздался удивительно знакомый голос:

Стрибу, Стрибу, подобрей,На крупчатку нам повей,На крупчатку да на дерть,А без тебя людям смерть!Повей Стрибу нам из неба,Треба нам на завтра хлеба!И среди зелёных звёздПоложи хрустальный мост!

Знатнов вспомнил: такие же слова волхования произносил старец перед тем, как появился переходный мост через нуль-пространство прямо в середину Уральских гор. Но голос, речитативом выводивший волхование, ни чуточки не походил на дребезжащий голос Смарагда. Сейчас эти слова повторял явно какой-то мальчуган. Только где он? Ведь забой на верхотуре был очень мал и в скалах никаких щелей Знатнов не заметил! Может, просто показалось?

Мальчишеский голос зазвенел снова уже громче и уверенней. Вдруг откуда-то прямо из стены появился малец и прямиком зашагал через разбросанные инструменты к Александру Викторовичу.

– Здрави будь, болярин, – поклонился мальчик. – Проведать пришёл, не достали тебя чужие?

– Вон кто-то лезет, – пальцем показал Знатнов в сторону лестницы. – Уже близко.

Мальчик подошёл к краю лестничной платформы и посмотрел вниз.

– Осторожно! Снизу выстрелить могут!

– Ничего, – улыбнулся малец. – Мне не привыкать. Пока короб поднимется, мы уже будем далеко. Пойдём, болярин.

Мальчик сделал знак рукой и направился туда, откуда пришёл. Одеждой он ничем не отличался от обычных городских мальчишек: клетчатая ковбойка, джинсы и кроссовки. Вот разве что соломенное сомбреро, болтающееся за спиной, было его отличительным знаком.

Александр Викторович шагнул за ним. Правда, плохо ещё верилось в подоспевшее ко времени спасение, но ведь мальчик каким-то образом проник сюда? Не сквозь стены же он просочился! И как мог от внимания Знатнова ускользнуть проход между скалами? Этого просто быть не может! Однако мальчик подошёл к базальтовой стене и та перед ним начала открываться, словно вращалась дверь вокруг собственной оси.

– Прям, как в кино, – пробормотал Знатнов.

– Это не кино, – обернулся к нему мальчик. – Это действительность. А чужие пусть себе бесятся, ну их.

Мальчик шагнул в открывшееся пространство, и в руке у него тут же загорелся яркий маленький фонарик. Впрочем, это был небольшой прозрачный камень пирамидальной формы, испускающий ровный холодный свет. Ни дать, ни взять – кристалл Алатырь-камня.

Александр Викторович поспешил вслед за мальчуганом, так как оставаться и продолжать знакомство с «охотниками» ему явно не хотелось. Он ступил в проход и обернулся. Над металлической лестничной площадкой только что показалось днище поднимающегося короба. Но посмотреть, кто влез на площадку Знатнов не успел, потому что скала снова повернулась на своей оси и закрыла вход в покинутый им забой.

Судя по всему, вырубка породы там велась совсем в другом направлении. Пускай себе ищут! Может, им повезёт когда-нибудь и «охотники» наткнутся на подземный проход, по которому его увёл мальчик. Но куда преследователи попадут и попадут ли вообще – это ещё бабушка надвое сказала.

Тем временем новоявленный проводник молча шагал впереди, освещая дорогу своим люминесцентным фонариком. Может быть, у этих подземных жителей так было принято, но у Знатнова на языке вертелось тысяча вопросов, только с вопросами лезть к проводнику сейчас было не время.

Проход значительно расширился. Александр Викторович с любопытством оглядывал подземные залы, сквозь которые они с мальчиком следовали, как по улицам до боли знакомого города. Вообще-то, пещерный город мог быть знаком только проводнику, а Знатнов осматривал всё, как приехавший в первый раз в Индию европеец.

Температура в пещерных залах была устойчивая и не слишком низкая, поэтому мечтать о шубе и валенках не приходилось. Здесь под необычным кристаллическим светом сталагмиты, сталактиты и даже скальные бока подземелья сверкали разномастным радужным цветом. Невольно вспомнилось сказание о «Хозяйке Медной горы», живущей в таких вот живописных удивительных залах. Только на этот раз из сказки к нему пожаловал маленький хозяин, которому он обязан своим чудесным спасением. Но если Хозяйка Медной горы принадлежала к Чуди, то мальчик-проводник был русский. Более того, он смахивал на современного подростка, с московским говором.

Искромётное поблескивание скальных граней и снопы разбегающихся световых отражений на растущем из пола ледяном сталагмите поражали воображение. А некоторые сталактиты умели «глотать» свет и начинали сами полыхать изнутри всеми цветами радуги. Эта какофония красок дополнялась удивительным холодным ровным, то взлетающим, то падающим пещерным ароматом утреннего морского бриза, разносившимся по залам в притоках свежего воздуха. Невольное, но удивительное, путешествие по пещерам доставило Знатнову истинное удовольствие.

Вскоре они вышли к подземному озеру. Это было для гостя ещё одним откровением. Он и раньше, конечно, слыхал о подземных источниках, даже реках и морях, но чтобы самому увидеть в пещере целое спокойное и глубокое озеро – это было нечто! Мальчик заметил восторженный взгляд своего спутника и усмехнулся совсем по-взрослому.

– Это озеро – кульминация Кунгурской пещеры, – пояснил он. – А вон там, возле грота, под водой настоящий кочь.

– Что? – не понял Знатнов.

– Кочь, поморская лодка. Он здесь на дне с незапамятных времён. Однако не сгнил и не собирается. Когда туристов приводят сюда, всем показывают именно это место.

– Зачем? – опять не понял Александр Викторович.

– Эх, болярин, – улыбнулся мальчик. – Чужие пробуют доказать всем и себе самим, что нашли путь к нам. Для них это важно, как место под солнцем.

– А вы что же, – осторожно спросил Знатнов, – так в пещерах и живёте? Как в царстве гномов или в царстве Чуди, которая когда-то под землю ушла?

– Не-а, – замотал головой мальчик. – Скоро увидишь.

Он подошёл к скалистой стене, поднимающейся круто из озера, и открыл такую же базальтовую дверь, вращающуюся на крепкой, вделанной в скалу оси. Только за этой скальной дверью никакого коридора не было. Там, как в потайном гараже, их ждала крепкая просмолённая лодка. Знатнов уже ничему не удивлялся, но предложил мальчику сесть на корму к рулю, а сам уселся за вёсла. Его спаситель не возражал, сказал только:

– Сильно не греби. Плыть не очень далеко, но по разным ходам. Тут у нас настоящий подземный лабиринт, только Минотавра не хватает.

– А зря, – подхватил Александр Викторович. – Если никакого Цербера нет, то небольшой цепной Минотаврик очень даже не помешал бы.

– И объявление для туристов, – расхохотался малец. – «Осторожно! В озере злой Минотавр!»

– Хотя бы и так! – согласился Знатнов. – Чтобы неповадно было кое-кому охоту на людей устраивать.

– И то верно. Только мы справляемся пока сами. Ведь нас уж сколько веков ищут, и здесь, и на Алтае.

– Там что, тоже подземные жители?

– Да не подземные мы, – досадливо отмахнулся мальчик. – Всё чин-чинарём, скоро сам увидишь.

Диалог на этом пока закончился, потому что мальчик внимательно вглядывался в скальные своды, склонившиеся над гладью озера. Видимо, там были какие-то потаённые отметины или придорожные вехи, по которым путники находят дорогу.

Светящийся кристалл исправно разгонял темноту подземелья, только одного такого светильника было маловато для всё расширяющихся сводов, гротов, галерей и просто узеньких коридоров. Кристаллу приходила на помощь вода подземного озера. Вернее, мох и водоросли, растущие на дне. Эти растения, так же как и сталагмиты, впитывали свет и тут же его возвращали, но с удесятерённой силой. Поэтому дно вокруг лодки тоже светилось, помогая рассмотреть выбитые на базальтовых сводах путеводные знаки.

Вдруг за одним из поворотов вспыхнул яркий свет. Знатнов почувствовал его каждой клеточкой тела и оглянулся. Вдалеке, в конце очередного коридора показалось отверстие – выход из подземелья во внешний мир. Причём, свет показался настолько ярким, что Александру Викторовичу вспомнилась байка про троих друзей – пессимиста, оптимиста и реалиста. «Этот тоннель никогда не кончится», – сказал первый; «Свет в конце тоннеля – это дверь в счастливое будущее», – отметил второй; а третий усмехнулся и покачал головой: «Это прожектор паровоза, мчащегося нам навстречу!».

– Ну, что ж, отныне я буду тем самым паровозом, – пробормотал Знатнов.

– Что? – не понял мальчик. – Какой паровоз? У нас, слава Богу, в пещере паровозы не водятся.

– Это я так… вслух никчёмные мысли высказываю, – сконфузился Александр Викторович. – Так мы, выходит, приехали?

– Ага, – кивнул мальчик. – Там целая терраса, откуда вид на наш мир просто изумительный. Я думаю, не пожалеете, что к нам пожаловали.

Александр Викторович ничего не ответил, лишь сильнее налёг на вёсла. Тем не менее, выход в светлый мир приближался довольно медленно, будто старался отдалиться и оттянуть встречу с новым гостем.

Прочная лодка пещерных путешественников ударилась бортом о привязанные к причалу автомобильные шины, а мальчик, как заправский юнга накинул петлю каната на кнехт. Собственно, в этом не было бы ничего необычного, если б лодка причалила к обычному речному пирсу. А здесь огромное подземное озеро на границе с внешним миром имело пусть небольшой, но причал.

– Это тоже ваши жители смастерили? – поинтересовался Знатнов.

– Причал-от? – уточнил мальчуган. – Он всё время тут. Покрышки только недавно привязали, потому что старейшины благословили буксир на воду спустить.

– Буксир?

Удивлённые глаза спутника снова развеселили мальчика. Он по-взрослому тряхнул головой, поскольку не хотел обижать гостя, тем более, тот не знал, да и не мог знать о водных пространствах, известных только жителям этого мира.

– У нас много удивительного, – уклончиво ответил он. – Я сам очень долго удивлялся, когда меня сюда привезли. А тебе, болярин, лучше глянуть в долину со смотровой площадки. Отсюда хорошо видно.

Мальчик повёл рукой в сторону круглой веранды, огороженной кованой ажурной решёткой. Казалось, что чёрные кружева, сплетённые из какой-то металлической нити, – продолжение увязавшегося за путешественниками сумрака пещеры, как её реликтовый дар светлому миру.

Пол был устелен плотно подогнанной кедровой доской. С одной стороны к веранде подступала скала, отвесно уносящаяся вверх, а с трёх сторон был обрыв, где далеко внизу виднелась зелёная живописная долина. Бросив первый мимолётный взгляд в долину, Александр Викторович тут же заинтересовался её удивительным видом.

Совсем недалеко от веранды подземное озеро проливалось через каменный край базальтовой чаши тонким широким полотенцем сплошной воды. Водяная завеса лопалась внизу, касаясь камней, бурлила, клокотала, превращаясь в весёлый водоём, окружённый кедрачами вперемежку с берёзами, соснами и… кипарисами.

В это трудно было поверить: кипарис здесь, в шестидесятых широтах?!

– Я же говорил, у нас много чудного и любопытного, – голос мальчика звучал умиротворённо и чуть покровительственно. Он подошёл незаметно и стоял рядом.

– Меня глаза не обманывают? – решил уточнить Знатнов. – Там кипарисы?

Мальчик утвердительно кивнул. Объяснять гостю ничего не стал, потому как тот сейчас просто не поймёт да и не поверит. Трудно сразу поверить в оазис, приютившийся в Рипейских горах. Пусть это старорусский Средний Урал, но ведь дикие безлюдные скалы! А зимой какие морозы бывают! Жуть!

В древние времена жители европейской России называли путешествие в Сибирь «сходить за камень». И сейчас, и тогда каменный хребет, соединяющий Европу с Азией, был безлюдной белой чертой на теле планеты. Значит, никаких оазисов просто не может быть, потому что… потому что быть не может!

Изумрудная зелень была всюду, насколько хватал глаз. В полутора – двух километрах от входа, то есть выхода из Кунгурской пещеры виднелись купола православного храма, словно острова среди зелёного ковра растительности, кустившейся вокруг озера, которое с высоты пещерной площадки казалось небольшой лужицей.

Возле озера, на берегу раскинулась обширная поляна, на которой вольготно чувствовали себя кусты, и целые заросли различных экзотических цветов.

Цветочная поляна тоже выглядела, как настоящая оранжерея с подстриженным кустарником и множеством аккуратных дорожек.

– Как же всё это здесь не замерзает? – только и смог вымолвить Знатнов. – Ты куда меня завёз?

Мальчик снова достал из кармана свой кристалл-фонарик и показал Александру Викторовичу:

– Здесь своя энергия, свой климат и своя растительность. Даже на фотоснимках со спутников и самолётов наша долина просто не видна. Поэтому никто этого места не знает. В нашем ущелье даже растения и скалы пропитаны энергией планеты, от которой давно уже отказались жители внешнего мира. На энергетической карте Земли наша долина отмечена как Белое пятно, или русский Бермудский треугольник, но его можно назвать конкретно – Кунгурским.

– Потрясающе!

– Наше царство не единственное, – охотно продолжал мальчик. – Таких зон на планете всего четырнадцать, как четырнадцать лучей Вифлеемской звезды или же четырнадцать лепестков святого цветка.

– А где серединка этого цветочка? – поинтересовался Знатнов.

– Москва – это же всем известно, – пожал плечами мальчик.

– Москва?..

– Конечно, – малец посмотрел на гостя с удивлением. – Это же всем известно, – повторил он. – Четырнадцать лучей было у звезды, которая привела волхвов в Вифлеем, и она катилась по небосклону с севера на юг, что для небесных светил, мягко говоря, необычно. Только это движение видели и отметили люди разных стран. Оно описывается не только в «Новом Завете», а во многих исторических манускриптах. А Москва сегодня является центром белых пятен Земли, как жёлтая середина ромашки – центр белых лепестков. Это все знают.

– Так вы давно живёте в этом… своём царстве? – в Александре Викторовиче проснулось извечное любопытство литератора. – Ты хочешь сказать, что люди обитают здесь со времён Рождества Христова? И к вам заглядывали на огонёк апостолы Сына Человеческого? Уж не они ли благословили ваше царство-государство?

– Нет, конечно, нет, – отмахнулся мальчик от непонятливого взрослого. – Апостол в России был только один – Андрей Первозванный. Он дошёл до Валаама и возвратился назад, в Грецию.

Но тогда царства Десяти Городов уже не существовало. А на земле появились энергетические зоны. Вернее, они были на нашей планете всегда, только раньше на них никто внимания не обращал. Мало ли, что на земле делается?

Некоторые зоны вообще пустынны. А мы вот здесь с семнадцатого века. Когда патриарх Никон затеял поголовное уничтожение русского народа, если-де кто не согласится с его патриаршими идеями. Ну, люди и ушли из вашего мира, потому что человек на этот свет послан не для войны, не для агрессии, ненависти и создания рабства.

– А для чего? – Знатнов намеренно прикинулся непонятливым, ему было интересно, как маленький проводник излагал свою точку зрения.

– Для того, чтоб научиться дарить друг другу радость, – просто ответил мальчик, как само собой разумеющееся. – Ведь без этого совсем не интересно жить. А люди постоянно сражаются сами с собой. Это очень похоже на собаку, гоняющуюся за собственным хвостом. Человечество медленно, но уверенно деградирует.

– И ты скрылся здесь, чтобы избежать этой участи? – хмыкнул Знатнов. – Ну и как, помогает?

– Зря смеёшься, болярин, – покачал головой мальчик. – Сначала посмотри, как мы живём, потом уже делай вывод – стоит ли так жить.

– Верно, – согласился Александр Викторович. – А ты здесь родился?

– Нет. Я недавно из вашего мира сюда попал. Но назад уже не вернусь.

Мальчик так уверенно и серьёзно это сказал, что у литератора невольно возникло уважение к вполне сложившемуся человеку. Ведь дело совсем не в возрасте и не в отпущенных летах.

Любому из живых может быть всегда семнадцать лет. В том числе всего семнадцати лет может не хватать до ста, но человек, привыкнув с раннего возраста к инфантильности, и в пожилом возрасте будет ничуть не лучше. Во всяком случае, такой никогда никому не сможет подарить радость. А рядом с Александром Викторовичем стоял совершенно взрослый по уму и поведению человек, своей уверенностью в совершаемых поступках вызывающий только заслуженное уважение.

– Прости, как зовут тебя, я до сих пор не знаю?

– Терёшечка.

– Терёшечка? – переспросил Знатнов. – Это имя такое?

– Это домашнее, – по-детски улыбнулся мальчик. – Меня так мама звала. А полное имя – Тертий. Может, не современно, только мне нравится.

– Тертий? Удивительные у тебя родители, отважились дать такое имя, – покачал головой Знатнов. – Ведь имя делает человека человеком. Это фундамент характера. Но, главное, что имя нравится тебе самому. Значит, все серьёзные дела будут получаться. А родители тоже с тобой?

Мальчик отвёл взгляд в сторону и отрицательно покачал головой. Было очевидно, что гость случайно задел больное место. Мальчику явно не хотелось вспоминать прошлое, но он всё-таки ответил:

– Наш старец Смарагд сказал, что мама скоро со мной будет. Она сейчас в Москве. А я не люблю свой родной город – там сейчас чужих много, особенно в Кремле.

– Ладно, ладно, – перебил его Знатнов. – Вижу, что наступил тебе на любимую мозоль. Прости, дальше можешь не рассказывать. Лучше покажи мне своё царство. И к старцу проводи, потому как он вперёд ушёл, а я совсем немного не успел.

– Это «немного» запросто могло вам стоить жизни, – совсем по-взрослому заметил Терёшечка. – Хорошо, что умудрились удрать от «охотников». Чужие умеют пытать, на то они и чужие. А сейчас пойдём-ка сюда…

Мальчик взял гостя за руку и повёл к центру веранды. Там стояло несколько деревянных скамеек. Он усадил Знатнова на одну из них, сам сел на другую, вытащил из своего бездонного кармана какой-то пульт, похожий на «лентяйку» от телевизора, нажал на кнопку, и центральная окружность веранды поползла вниз.

– Здорово! – Знатнов показал Терёшечке большой палец. – Я бы никогда не подумал, что на веранде такой подъёмник есть.

– Мы сейчас в храм Покрова Богородицы к старцу Смарагду сходим, – сказал мальчик. – А потом можем погулять, если вы не устали.

Александр Викторович действительно почувствовал усталость, только о ней ли думать, когда судьба такое приключение подарила?! Отдохнуть, конечно, можно, но лучше потом как-нибудь.

Температура в этом благословенном уголке была летняя и ласковая – без пожирающей тело жары или промозглой сырой духоты характерной, например, для Сочи. Здесь можно было прилечь под любым деревом и, если не потревожить какую-нибудь змейку, греющуюся на камушке, можно самому беззаботно почивать, пока не надоест.

Да и волны ароматов лаванды, одуряющего мака, мускуса и ландышей кружились в воздухе, навеивая уют и уверенность. Среди прочих запахов Знатнов уловил даже лёгкое веяние чудесного жасмина, ночного цветка, который обычно улетучивается днём. А здесь… чего только в сказках не бывает…

– Стоп! – сказал самому себе Александр Викторович и его юный спутник с удивлением на него посмотрел.

– Это я сам себе, – начал оправдываться Знатнов. – Просто в голову закралась одна сказочная мысль.

– Не удивительно, – улыбнулся Терёшечка. – В нашем царстве и такое возможно. Просто любой человек способен создавать вокруг себя ауру спокойствия и благовестия, будь на то его воля.

– Ауру света, цвета и запаха? – недоверчиво улыбнулся Знатнов. – Если бы такое было возможно, то на планете давно исчезли бы зависть, страх, ненависть, алчность, вожделение и вообще – все войны. Однако эти ядовитые твари существуют, не давая людям жить, создавать что-то, дарить радость.

Человек предпочитает, что лучше отнять кем-то созданное, то есть экспроприировать экспроприируемое, чем создавать что-либо стоящее. Пусть лучше у меня последняя корова сдохнет, чем у проклятого соседа лишняя появится. Сосед живёт, ну, всем на диво. А я не так – несправедливо! Жена его, ну так красива! Но не моя – несправедливо!

– Вот в этом вся проблема! – радостно вскричал мальчик. – Когда человек понимает, что в каждом из нас всякого дерьма – по уши, но старается не проливать его на других, а сам пытается дарить радость окружающим. Сам! Пусть крохотную, малюсенькую, но радость – тогда и жизнь и природа преображаются! Ведь подаренная кому-то радость возвратится к тебе же сторицей! Тогда и жить интересно, и творить, и создавать что-то, а не драться из-за протухшего куска недоеденного кем-то мяса.

– Ты прав, – согласился Знатнов. – Перед каждым человеком постоянно встаёт дилемма: как поступить? Однако очень редко кто выбирает предложенный тобой путь. Даже священники. Ты, наверное, ещё не забыл, что в Москве самый главный пастырь на Руси – и тот с телохранителем! Что же от других требовать, когда любая рыба с головы гниёт?

– Мой народ давно свой выбор сделал, – твёрдо вымолвил мальчик.

Собеседники умолкли: в промежутках разросшейся зелени проглянула огромная церковная колокольня.

Вскоре они подошли к храму, огороженному кованой чугунной решёткой, цель которой была совсем не для того, чтобы не пускать людей, а чтобы кедры, кипарисы, берёзы и прочие деревья не проникали в расчищенное от них же пространство.

Собственно аллейка, выбегающая из парка, тоже охранялась от наступления леса, но здесь чувствовалась рука профессионального лесника. Лес, очищенный от бурелома и сушняка, всегда благодарен присматривающему за ним человеку.

Путешественники вошли в церковный двор и очутились прямо перед центральными дверьми храма Покрова Богородицы, где над входом в небольшом углублении красовалась икона Девы Марии с омофором на руках. Надвратные иконы можно увидеть в любом храме, но эта была размером в человеческий рост – весьма необычная деталь для церквей того мира, откуда прибыл Знатнов.

Первыми людьми, встретившими путников, были казаки. Вернее, двое мужчин, одетых в синие казачьи штаны с жёлтыми широкими лампасами, онучи вместо сапог и белые рубашки, подпоясанные цветастыми ремешками с кистями на концах, подметали большими мётлами двор.

– Здравии будьте, боляре, – поклонились казаки вошедшим. – Откель будете?

– Да я ж из заклепа его вынул, – кивнул мальчик в сторону своего спутника. – Чужие начисто обложили и зазирати его думали, ан не имут рог.

– Дак ты-то их опростоволосил? – спросил один из казаков.

– А то, – кивнул Терёшечка. – Нам теперича к предстоятелю в поклон.

– Здеся он, – кивнул казак на храм.

Мальчик взял Знатнова за руку и, как поводырь, повёл к храмовым большим дверям, сколоченных из хорошо подогнанных досок. Александр Викторович помог отворить Терёшечке тяжёлую створку. Внутри стены были такими же белыми, как и снаружи. Фресок и росписей, подобно современным церквам, не было. Лишь на столбах между трапезной и амвоном были изображены тексты на старославянском.

Пятиярусный иконостас внушал благоговейный трепет. Особенно красиво смотрелись иконы из деисусного чина и пророческого. В концах солеи расположилось по клиросу, а перед амвоном стоял аналой с поставцами для свечей по бокам.

Терёшечка подвёл гостя к аналою и трижды земно поклонился лежащей там иконе. То же самое сделал Знатнов. В этот момент боковые алтарные двери открылись и к ним вышел Смарагд. Он, увидев прибывших, ласково улыбнулся, спустился с солеи и подошёл к ним.

– Здравии будьте, боляре, – поздоровался он. – Рад узрить вас обоих. Теперь ты, Терёшечка, поборник чести.

Мальчик снова отвесил земной поклон. Видимо, в здешнем царстве это было нормальным явлением. Знатнов решил было последовать примеру мальчика, но на этот раз старец удержал его.

– Се рать чужих зде не дадут покою, – произнёс горестно старец.

– Если я чем могу помочь, – взглянул ему в глаза Александр Викторович, – рассчитывайте на меня. Я ещё даже «Джит кун до» не совсем забыл. Такую борьбу изобрёл в своё время Брюс Ли, а результаты известны всему миру.

– Ты, братове, посвящённый, – улыбнулся старец. – Зде имать другой рог надоти, как в Аркаиме. Оттедова и Арджаспа из рода Спитамова к нам приезжал. Он эту храмовину и возлагать стал. Он и правозвестие нам дал.

Старец показал на одну из стен, где на белом фоне киноварью был начертан текст: «Не потребиша языки, яже рече Господь им, и смесишася языцех, и навыкоша делом их. И поработаша истуканным их, и бысть им в соблазн, и пожроша сыны своея и дщери своея бесовом, и пролияша кровь неповинную, кровь сынов своих и дщерей, яко пожроша истуканом ханаанским…»

– Вот тако во все веки во всех языцех истину возвещали. Имеющий уши, да слышит, – Смарагд окинул взглядом высокий храм.

Знатнов тоже посмотрел наверх и, к своему удивлению, увидел на потолке великолепную роспись. Только вот почему-то на стенах фрески отсутствовали. Вместо этого были различными красками записаны тексты провозвестников.

Вероятно, так было принято в те далёкие времена и осталось до сих пор. Но кто такой Арджаспа из рода Спитама, Александр Викторович не знал и никогда не смог бы догадаться, если б не помощь мальчика. Тот потеребил гостя за рукав и, видя, что старец временно замолчал, негромко прошептал:

– Арджаспа, сын Порушаспы, родился и жил в Аркаиме, повзрослев, он получит имя Заратуштра.

– Тот самый? – удивился Знатнов.

– Конечно. Заратуштра был один, заложил здесь храм, после него наше царство не умирает.

– А как же он попал в Персию? – поинтересовался Знатнов, поскольку проштудировал как-то жизнь Заратустры, точнее, узнал ровно столько, сколько удалось достать исторических свидетельств и документов.

– Зде был отрок Арджаспа, зде и благословение на царство имамы, – добавил к пояснениям Терёшечки старец. – Зороастризм сперва был в языцех, лишь после – православие. И только вера приносит любовь человекам, религия – свору да поругание.