Прочитайте онлайн Империя полураспада | Глава 11

Читать книгу Империя полураспада
4016+816
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 11

Под закопчённым прожаренным потолком в парилке притулилось несколько электрических лампочек, но они никак не могли толком освятить важное банное помещение. Да и надо ли было освещать заведомо полутёмную камору со стенами, обшитыми морёным дубом, прокалённым жаркими годами и извечной температурой?

Конечно, – это была парилка! Конечно – любая парилка должна быть необыкновенной! Конечно – только тут можно выгнать все шлаки из организма и вступить в мир совершенно освобождённым от грязи, чистеньким и обновлённым.

В каждой бане собирается своя команда и лишь в определённые дни. Вот и в Рублёвские бани слеталась по четвергам весёлая мешпуха попариться, кряхтя, матерясь от удовольствия, попивая пивко и рассказывая бородатые анекдоты. Но всех это устраивало, даже над анекдотами, слышанными миллион раз, смеялись ненатужено.

Команда пароваров в очередной раз закончила основательную чистку парилки от опавшей берёзово-дубово-эвкалиптовой листвы веников, потом усиленно взялась за подготовку и доведение пара до нужной кондиции с добавкой особой мятной настойки. Всё это требовало обстоятельности и знания дела, хотя – приготовить парилку – казалось, какое уж тут знание?

И вот уже мужики забирались на верхние полки, размещались по свободным местам, вдыхая обжигающе-горячий воздух, приправленный разнотравными ароматами, усиленно выжимая из себя силу творчества вместе с потом. С плохим вестибулярным аппаратом люди здесь не могли долго находиться. Такие «любители» самыми первыми оставляли горячее поле отдохновения и боя на вениках.

Остальные мужики очень охотно предавались очищению организма от ненужных шлаков, мозгов – от гоняющихся за каждым бытовых забот и жизненных неурядиц. Банное сражение на вениках разрасталось, поддерживаемое боевым кличем: «Ух!», «Ох!», «Наддай-ка пару, братан!», «Хорошо!» – и ещё десятком ритуальных воплей.

Но даже самые терпеливые спешили всё-таки бултыхнуться в бассейн с холодной водой, чтобы очухаться после жара, а то так и останешься «жареной птицей».

Потом все разбредались по своим углам, либо шли в общий зал отдохновения, где заманчиво сверкала бутылками и дубовыми бочонками с пивом буфетная стойка. Какая ж баня без пива? Тут все парные запахи мелиссы, мяты и эвкалипта были ничем без кружки-другой холодненького янтарного напитка. А если кто-то, вылакав наспех традиционную дозу, пытался убраться восвояси, то есть в свою кабинку, его тут же догоняли напарники:

– Стой! Куда?

– А поговорить?!

– Ты чё, Петька, нас уже совсем не уважаешь?!

– Ребята, да я только позвонить, – отнекивался Петька. – Я обещал! А мужик должен слово держать!

– Так ты бабе обещал из бани позвонить? – догадался один из друзей. – Ну, Краснов, ды даёшь! А чё, если мы твоей жене доложим?

– Мужики, я действительно по делам, – отбивался Пётр Петрович, ибо это был он. – Сейчас, только по мобиле свяжусь и снова – к вам. Неужели я какую-то бабу предпочту ракам, пиву и вашей компании?

– Хорошо, верим, – отстали друзья. – Только зря ты мобилу в баню взял. Мы же в бане, дурья твоя башка, а не на пожаре, огнетушитель ты наш!

Краснов прошёл в кабинку, где в развешенных по стенкам шмотках отыскал собственный гражданский костюм, во внутреннем кармане которого нащупал мобильник. Взглянув на часы, Пётр Петрович удовлетворённо кивнул: во всяком случае, назначенное для звонка время ещё не упущено.

Правда, разговор с начальницей предстоял, скорее всего, колючий. К сожалению, не всегда и не всё получается так, как запланировано. Но пропускать назначенное для звонка время и обострять без того обострённое положение вовсе не следовало. А здесь, в кабинке, никто не помешает. Мужиков из его банной компании сейчас никто и ничто не оттянет от пива пенного с бордовыми вареными раками, пересыпанными укропом и корицей. Надо же! Таких раков отварили – страсть, как хочется! Ничего, Краснов своё ещё наверстает…

Мобильник делано долго набирал нужный номер, но вот уже прозвучали длинные гудки вызова, и знакомый низкий бархатный голос произнёс:

– Слушаю.

– Это я, – отозвался Краснов. – Звоню, как и обещал.

– Попробовал бы ты не позвонить, – усмехнулась собеседница. – Напортачил, наворотил, хрен знает что, и ещё огрызается.

– Я вовсе не огрызаюсь, – пытался защититься Пётр Петрович. – Просто так случилось, что…

– Ничего случайного в этом мире не бывает, – оборвала его дама. – Запомни!

– Да я не оправдываюсь, – пробормотал Краснов. – Только…

– Как попарился? – снова перебила его женщина. – Пиво мужики без тебя допьют, так что собирайся, выходи, возле входа Мишель на «Бумере» тебя подберёт.

– Но откуда?.. – пытался задать глупый вопрос Пётр Петрович.

– От верблюда, – снова отрезала женщина. – Быстро одевайся и выходи!

В трубке раздались короткие гудки. Краснов досадливо сунул мобильник в карман пиджака, открутил винтовую пробку у «Гжелки», приготовленной для продолжения банкета, сделал пару больших глотков и поставил водку назад на столик. Потом крякнул, встряхнул головой, вытащил полотенце, вытерся и тоскливо глянул на свою гражданскую одежду. Делать нечего, Мишель ждёт. А этого отморозка сердить не стоит. Он, невзирая на чины и статус, может оторвать голову, лишь только потом подумает – а правильно ли сделал?

На улице чёрная БМВ стояла прямо у ворот, так что пройти мимо и не заметить не мог даже слепой, потому что обязательно наткнулся бы в бок автомобиля.

Краснов плюхнулся на сиденье рядом с шофёром. От него на весь салон разносилось благоуханное «Кензо», смешанное с тяжёлым никотинным перегаром.

– Мишель, неужели мне нельзя спокойно в баню сходить? – вместо приветствия проворчал майор. – Тем более, день у меня сегодня не служебный, не ответственный – никакой!

Шофёр бровью не повёл, рванул прямо с места, и лишь тогда на его тонких губах заиграла саркастическая усмешка.

– Если берёшься за что-нибудь – выполнять надо, Петенька.

Краснова передёрнуло. Его, майора ПАСС ГУВД, давно уже так фамильярно никто не называл, даже жена, даже дежурные тёлки! Но связываться с мощной прокладкой меж сиденьем и рулём БМВ, нашпигованной кучей бицепсов, не хотелось.

Краснов благоразумно замолчал, ушёл в себя, лишь изредка поглядывая на дорогу. За окном по одну сторону проносились частные домики улицы Василия Ботылева, а по другую тянулся длинный плотный деревянный забор, так называемой, Воинской части без имени и фамилии, где никаких войск никогда не было. А вон в той усадьбе, притаившейся меж сосен на бугорке, проводились конкретные совещания и планирование захвата власти братанами из ГКЧП. Жалко, мочи у них тогда не хватило. Собственно, ударение в этом слове можно было поставить на любом из двух слогов, только смысл оставался тот же.

Мишель резко свернул в сторону Обводного шоссе, значит, по Рублёвке сейчас помчимся в город. Кто же знает, где ему назначена встреча?

На Рублёвское шоссе Мишель всё-таки вырулил, но неожиданно притормозил возле «Царской охоты» – ресторана не для слабонервных и не для не слишком богатых. На молчаливый вопросительный взгляд шофёр-телохранитель ответил коротко и ясно:

– Иди, там тебя проводят.

Действительно, Краснова прямо за дверьми ждал вышколенный халдей, предложивший посетителю пройти в боковой коридор. Очевидно, в «Царской охоте», как и во многих московских ресторанах, были отдельные кабинеты для особо важных гостей. Во всяком случае, майор никогда не бывал здесь, несмотря на то, что считал себя довольно-таки обеспеченным, достойным уважения и почитания начальником одного из центральных отделов ПАСС.

Коридор заканчивался дубовой дверью, которая под рукой халдея услужливо распахнулась. Зал был довольно вместительный с шёлковой красной обивкой по стенам и столами в виде незаконченного каре. Прямо в центре зала в пол был вмонтирован небольшой фонтан с перламутровым мраморным бордюром, в середине которого пара такого же цвета лебедей миловалась, переплетаясь шеями.

На ступень ниже вокруг фонтана примостились голуби из разноцветного мрамора, наблюдающие любовное объяснение лебедей. Из глаз птиц падали вниз струи воды, будто слёзы о несбывшейся любви, смешиваясь со струйками, истекающими из клювов разноцветных голубей. Всё это создавало причудливые арабески и довольно-таки замысловатые узоры, на которые долго можно было смотреть просто так, любуясь и радуясь творению неизвестного архитектора.

По четырём углам обеденной залы красовались напольные вазы с чайными пахучими розами. Вокруг них на маленьких затейливой резьбы пилястрах стояли вазы помельче, с белыми хризантемами. Но запах цветов здесь постоянно смешивался с витающим в воздухе ароматом пережаренных шкварок, проникающий из кухни сквозь монолитные стены.

Ресторанная аура во всех странах одинакова, но к здешней ещё примешивался неповторимый запах цветов. Эта оригинальность «Царской охоты» действовала на посетителей притягательно, если не сказать – неотразимо.

На центральном столе красовалось блюдо из запечённого целиком осетра, украшенное свежими овощами; молочный поросёнок под чесночной подливой; огромные хвосты лангуста, отваренные, очищенные и пересыпанные оливками; перепёлки, тушённые с луком Порей и артишоками; гусиный паштет в горшочках, накрытых такими же глиняными крышечками. Меж многочисленных блюд стояли ведёрки со льдом и бутылками красного испанского вина Сандгриния.

Краснов приехал как раз к смене блюд и наблюдал, как перед его начальницей водрузили блюдо с молочным поросёнком и она, отпив глоток вина из хрустального бокала, сама принялась отрывать аппетитную поросячью ляжку, помогая себе разделочным маленьким ножом. Наконец, отрезав ножку, она взяла её в обе руки и впилась зубами, утробно урча, как терзающая дичь пантера.

Петр Петрович проглотил голодную слюну. Всё-таки после бани не мешало бы порадовать желудок хотя бы кружечкой пивка, не говоря уже о здешних разносолах. На такой tour de cuisine не было сил смотреть, особенно когда прямо у него перед глазами поглощалась изысканная еда, не предлагаемая гостю. Гостю? Собственно, какой же он гость, доставленный сюда добровольно-принудительно?

В памяти Краснова всплыл фильм «Игрок», где за столом мафиози аппетитно поглощал яства, а главный герой также глотал голодную слюну и ждал своей участи. Видимо, из всех искусств для нас самым реальным и действующим является кино, поскольку Татьяна решила разыграть перед майором ту же сцену.

Собственно, как её теперь величать: Татьяной или, по протоколу, – Татьяной Клавдиевной? Этого Петр Петрович пока ещё уяснить не мог. С Татьяной, авантажной и неординарной женщиной, он был знаком уже довольно давно и как-то помог ей даже женить на себе капитана Рожнова. Меж ними всегда были хорошие дружеские отношения иногда перерастающие в сексуальное пристрастие к неординарным позам. Лучезарная розовая картина испарилась под досадным давлением последнего эпизода!.. Неужели ничего нельзя исправить?

Кто ж знал, что примерного мужа отстранят с работы не вовремя. Говорят, что и на старуху обрушивается проруха. Иллюстрация к обыденной жизненной ситуации. Самое неприятное лишь в том, что после того, как капитан застукал его с женой в спальне и выгнал свою законную, Татьяна тоже дала отставку майору! И посыпались на его голову, словно по заказу, всякие неудачи.

Надо как-то исправлять положение, и выбираться из такого вот «обеденного афронта» со стороны Татьяны Клавдиевны. Что надо делать конкретно, Краснов ещё не успел сообразить, потому как Татьяна подняла на него пустые бесцветные глаза. Внутри у майора что-то дрогнуло. Ещё едучи сюда, он просчитывал все «за» и «против», как можно утрясти, уладить создавшуюся ситуацию, но при встрече с этим ледяным взглядом все заготовленные загодя слова куда-то испарились.

– Проклятье! – выругался Краснов.

– Кого это ты проклинаешь, любезный? – низкий бархатный голос Татьяны казался сейчас тем утробным порыкиванием кошки, готовой в любую секунду придушить бегающую меж её лап несчастную мышь. – Уж не меня ли?

Бесцветные глаза неподвижно уставились на Петра Петровича. Он себя чувствовал уже не мышью, а гроссмейсером тамплиеров Жаком де Молэ, приготовленным к сожжению прямо перед одним из королевских дворцов Парижа, где с балкона такими же бесцветными глазами его упорно разглядывал Филипп IV Красивый.

Вдруг память услужливо напомнила те события, когда он просватал Татьяну за своего подчинённого. О, как танцевала эта женщина на своей свадьбе! Многочисленные гости были просто поражены профессионализмом невесты.

После рукоплесканий и всеобщего восхищения молодая скрылась в туалете, чтобы чуть освежиться, где её и отловил майор Краснов.

– Не помешаю? – Пётр Петрович проскользнул в дамскую комнату и закрыл за собой дверь на защёлку.

Татьяна Рожнова нисколько не смутилась, даже не оглянулась. Стоя к входной двери спиной, глядясь в зеркало, она невозмутимо продолжала восстанавливать немного пострадавший после танца макияж. В зеркале отразился приближающийся к ней сзади майор. Что говорить, он нужен был тогда Татьяне хотя бы для того, чтобы выйти замуж. Неважно за кого, лишь бы человек попался весомый и с определённым положением.

Сам Краснов был уже женат, разводиться не собирался, но обещал устроить Татьяне официальное замужество, а, значит официальную прописку. И тогда же игриво намекнул, что долг платежом красен. Но ведь не за этим он явился прямо в женский туалет?.. Однако майорская рука уверенно легла на женскую талию и тут же принялась опускаться ниже. Татьяна сначала замерла от неожиданности.

Потом, не оборачиваясь, решила поставить расшалившегося свата на своё место:

– Тебе не кажется, что много себе позволяешь? Забыл? Я замужняя женщина! Могу и закричать!

Рука майора ловко задрала платье невесты и оказалась на самой границе трусиков. Татьяна никак не ожидала такой наглости, и даже неожиданно растерялась. С одной стороны, она много чего обещала этому прохвосту.

А с другой стороны… с другой стороны майор порвал на ней трусики и, схватив руками за пояс, нагнул вперёд так, что невеста локтями упёрлась в мойку, и прямо в ладонях у неё оказался смеситель. Татьяна инстинктивно вцепилась в нержавейку и пока раздумывала, стоит ли закричать или погодить, было уже поздно. Краснов, плотно держа невесту за талию, приподнял её чуть над полом, так что раковина мойки оказалась единственной для молодухи опорой. Но Татьяна уже не сопротивлялась, а, скорее всего, «раскушивала» ещё неизвестную ей позу. О! Тогда это невесте очень понравилось!

– Не вовремя прошлое вспоминаешь! – вернул в настоящее размечтавшегося майора низкий голос, к сожалению, уже не бархатный, а чуть-чуть скрипучий. – Я права, мою свадьбу вспомнил?

Краснов растерянно кивнул. Надо же, вот и говори что-то про женскую логику. Просчитала всё, как есть. Недаром майор всегда немного побаивался эту женщину. Правда, он усердно отмахивался от совсем излишней боязни, но она вылезала откуда-то снова и снова.

Пётр Петрович всегда старался выкарабкиваться из необычных ситуаций и это у него до сих пор успешно получалось. Он знал, что человека мучает чаще всего борьба с собственными комплексами, но не знал, что в борьбе с самим собой запросто можно погибнуть.

Татьяна придвинула к себе стоящую на столе тяжелую резную шкатулку из сандалового дерева и постучала по крышке костяшками пальцев.

– Ты знаешь, что здесь?

– Догадываюсь, – смекнул майор.

Ему ли было не знать, что хранится в старинном ларце, ведь совсем недавно он держал находящийся там предмет в своих руках, примерялся к нему, пытался привыкнуть, освоить. Кто ж знал, что на овладение такими дуэльными предметами требуется более основательная тренировка?

Воздух в обеденной зале тут же перемешался с терпким запахом сандалового дерева и свежей человеческой крови. Татьяна бесцветными немигающими глазами продолжала следить за Красновым, а у того опять в голове закрутилась мысль, что бесцветных глаз не бывает, тем более у женщин. Какого же цвета глаза Татьяны? Он столько раз встречался с ней наедине. Потом, эта женщина стала его прямой начальницей, но раньше такого пустого, лишённого всяких красок взгляда, он просто не замечал… Чертовщина какая-то.

– Тебе не мешало бы о другом подумать, – Татьяна открыла крышку ларца, и в руках у неё блеснул тусклым металлом ствол старинного дуэльного пистолета.

Петр Петрович знал, что спрятано в ларце, только всё ещё на что-то надеялся. Но лучшей защитой всегда считалось нападение, поэтому он снова вызывающе посмотрел на начальницу.

– Поскольку ты меня сама увлекла, фактически вынудила участвовать в этой авантюре, то хотя бы дала нормальное оружие, а не этот пугач, – разразился Краснов тирадой. – У меня по стрельбе всегда отличные оценки были, а тут из какого-то самопала, да всего лишь одной пулей! И без какой-либо тренировки!

Даже профессиональные киллеры всегда делают контрольный выстрел! А из чего мне стрелять было? Ведь твой муженёк не стал бы дожидаться, пока я пугач перезаряжу! И зачем понадобилось его убивать таким глупым способом? Или Родион в постели так хорош, что ты приревновала его к смазливой пигалице?

– Ма-а-алчать!! – крик Татьяны Клавдиевны прозвучал в зале как пушечный выстрел. – Я тебе, сучий потрох, всё припомню!

Краснов понял, что слишком перегнул палку. Выручила его природная сообразительность. Он шагнул вперёд и, пристально глядя в лицо вскочившей из-за стола Татьяны, негромко и раздельно произнёс:

– Я напортачил, я и исправлю. Сам! Только в этот раз оружие возьму другое. Но заряжу такими же серебряными пулями! Сам!

Судя по тому, что Татьяна плюхнулась снова на стул, сражение пока было выиграно. Однако победу всё-таки закрепить требовалось. Тем более майор вдруг учуял исходящий от Татьяны кисло-сладкий запах течки. От такого все псы в округе сходят с ума, даже если сука другой породы. Этот момент упускать не стоило.

Тем более, у его бывшей любовницы, обнаружились столь серьёзные связи, овладев которыми можно стать очень уважаемым и респектабельным господином, а не прозябать пожарником-огнетушителем, хоть и в высшем командном составе.

– Я тоже малость догадлив, – более спокойно произнёс Пётр Петрович. – Ты не предупредила, что дуэльный пистолет заряжен серебряной пулей, но я сам полюбопытствовал. И всё получилось бы неплохо, если бы у твоего муженька не появилась защитница. Тут не я промазал, а она кинулась под дуло! Если не веришь, спроси у шофёра. Он всё видел, соврать не даст. И уж поверь, я с удовольствием твоему благоверному пулю в лоб загоню. Никогда не прощу, как он меня обхамил в твоей квартире.

– Это его квартира, – голос у Татьяны снова стал глухим, утратив бархатность.

– Не всё ли равно! – сорвался в крик Краснов. – Я с ним в бирюльки играть не собираюсь! Я этому шакалу покажу, как надо вежливо разговаривать! Я ему припомню «осколок унитаза»! Такое прощать нельзя! Тем более, по службе – он мой подчинённый!

Майор в волнении ходил туда-сюда перед столом. Потом вынул из ведёрка со льдом бутылку, открыл её без разрешения, налил себе в свободный бокал вина, залпом выпил. Только допивая свой фужер, он снова почувствовал что-то неладное, будто откуда-то со стороны на него уставилось дуло оружия со взведённым курком.

Краснов скосил глаза. Так и есть! Татьяна сидела, по-прежнему рассматривая таким же не мигающим бесцветным взглядом расшалившегося мышонка, будто хотела сказать, что мстить надо было сразу, а не оставлять на «потом поймаю». У майора опять где-то возле позвоночника забегали противные колючие мурашки.

– Что ты на меня уставилась, как на врага народа?! – завопил Пётр Петрович. – Повторяю: напортачил, так сам исправлю! Твой муженёк никуда от меня не денется! Готовься, на днях будешь безутешной вдовой. И благодарить меня не надо. Я – настоящий мужчина!

– Благодарить тебя никто не собирается. Да и мужчинка ты – помоечный, – Татьяна Клавдиевна картинно плюнула на пол. – Мнишь себя половым гигантом, а ни одну женщину удовлетворить не можешь. И сам дурак, и дружок твой слабак, так что оба вы отгуляли, пора червей покормить. Мишель!..

Тут же дверь распахнулась, и на пороге возник «хранитель тела», а сзади виднелись ещё двое отморозков с квадратными челюстями. Троица застыла, ожидая дальнейшей команды.

– Ты забыл, любезный, что никакого взрыва на Останкинской телебашне не было, что Ретранслятор прекратил подачу сигналов на спутник, значит, был отключен. На последнем слове Татьяна Клавдиевна сделала ударение, и голос её снова утробно задрожал, как у рассвирепевшей пантеры.

– Я никогда не подумал бы, что этот долбаный Ретранслятор играет какую-то важную роль, – растерялся Краснов. – Там всё можно было взорвать к чёртовой бабушке. Даже саму башню.

– Однако ты не выполнил приказания! – в голосе Татьяны прозвучали стальные звуки взводимых курков расстрельным взводом. – Я лично не единожды повторяла, что нам необходим взрыв башни! Теперь не говори, что пьяный был – не помнишь. Мальчики, волоките его на задний двор, что делать – знаете.

Цепкие пальцы телохранителей впились майору в руки. Он, пытался что-то сказать в свою защиту, но голосовые связки отказались выполнить предназначенную им работу, а из горла Петра Петровича вылетел только сиплый хрип, как будто у только что вздёрнутого висельника.

Молодцы потащили его на задний двор, где на обширной ресторанной площадке разместились продуктовые склады, трансформаторная подстанция и рядом с ней – морозильная камера, в которой можно было упрятать готовую дневную продукцию целого мясоперерабатывающего комбината.

– Давай туда, – указал Мишель подручным на металлический морозильник. – Там – самый ништяк будет.

Последние слова прозвучали с таким предвкушением трупно-разделочной радости, что приговорённому стало не по себе. Он был согласен даже на расстрельный приговор за невыполнение приказа, но с мясниками ему явно знакомиться не хотелось.

Поэтому Краснов вдруг подтянул под себя ноги, выкинул их вперёд, увлекая за собой тащивших его под руки бандюгов, упёрся в железные, ещё не раскрытые двери морозильника, сделал кульбит назад и покатился по земле. А двое отморозков, не ожидая от него такой прыти, выпустили жертву. Но фигура высшего акробатического пилотажа не закончилась для них безнаказанно. Оба здорово приложились головой о железо и на какое-то время вырубились.

Оставался третий – Мишель. С ним Пётр Петрович вообще не хотел связываться, потому что такого обезвредить не сможет даже асфальтовый каток. Этот «шкаф» необходимо тоже было отключить хотя бы на короткое время. И Краснов выкинул такое, чего и сам от себя не ожидал.

С юношеских лет у него в памяти остались прилежно заученные, только не освоенные приёмы какого-то «Айки-до» или «Айки-после», и майор совершил прыжок прямо с земли. Ноги автоматически сомкнулись ножницами на бычьей шее отморозка, и раздался короткий хруст – то ли ноги, то ли шеи, в этом беглец разобрался не сразу.

Однако, приземлившись на ноги, он никакой боли не почувствовал и тут же прыгнул в сторону. Если бы Краснов промедлил, то Мишель тут же задавил бы его своим телом, поскольку сам рухнул со сломанной шеей именно туда, где только что стоял майор.

Краснову некогда было рассматривать, жив Мишель или ему не повезло. До кирпичного забора было всего-то несколько метров. В два прыжка преодолев это расстояние, беглец перемахнул через кромку забора, украшенную заточенными наконечниками стрел, свалился по другую сторону в кусты крапивы и рванул вниз, к Москва-реке.

Ему казалось, что именно там он найдёт спасение.

Сумерки успели опуститься на Подмосковье, заботливо укутывая и настраивая его на сон грядущий. Это было как раз на руку, потому как у Татьяны наверняка вокруг «Царской охоты» рассыпано несколько десятков охотников. Они уж точно церемониться не будут.

А если повезёт незамеченным пробраться к Москва-реке, то запросто можно из подвернувшихся досок, которых хватало в здешних огородах, собрать небольшой плотик и спуститься вниз по течению в Серебряный бор. Это уже территория города и тогда лови ветра в поле.

Краснов притаился в кустах. До реки оставалось совсем недалеко. Он заметил на склоне высокого бугорка деревянную дверь. Скорее всего, кто-то смастерил себе здесь погреб. А возле него, как по заказу, свалена небольшая кучка досок, из которых вполне можно сконструировать плотик. Тем более, рядом лежала бухта тонкой металлической проволоки.

Майор, пригибаясь, пересёк чистое пространство и упал в траву рядом со штабелем дров. Травы здесь благоухали резедой и мальвой, что было несколько странно, поскольку только что в кустах не пахло даже репейником, а трава у штабеля старых досок благоухала! Или сам штабель? Разбираться с этим было некогда. Краснов принялся вытаскивать доски покрепче, и связывать их проволокой. Это было довольно неудобно, но удаче нельзя не порадоваться.

Когда нечто похожее на плот было готово к спуску на воду, майор прокрался к двери погреба и осторожно выглянул: берег оказался пустым. Никого из «пямоходящих» сейчас не наблюдалось, даже рыбаков. Пора сматываться.

Краснов вернулся к плоту, зачем-то перекрестился и принялся, кряхтя, перетаскивать конструкцию к воде. Но, когда он поравнялся с погребом, дверь неожиданно распахнулась, и в чёрном проёме появилась громадная тёмная живая масса. «Человек?..», – это оказалось последней осязаемой мыслью, мелькнувшей в мозгу Краснова, ибо в следующее мгновенье увесистая дубина обрушилась ему на голову. Пётр Петрович беззвучно свалился к ногам нападавшего.

– Отцепи его, Фофан, – просипел ударивший майора оглоблей. – Ишь, вцепился. Прям как в своё.

Пока Фофан разжимал вцепившиеся в самодельный плот пальцы беглеца, его напарник, так и не выпустивший из рук оглоблю, вдруг смачно чихнул, потом ещё и ещё.

– Слышь, чё это от тебя сёдни вонь на три версты, – спросил он, отчихавшись.

– Так я тебе который раз предлагаю: резеда, мальва, репейное масло, и всё это на две трети приправлено цветочным спиртом, – поучительно принялся объяснять Фофан. – Исключительно для желудка и опохмеловки.

– Эт чё, Тройнуха?

– Да ты попробуй, – Фофан вытащил из внутреннего кармана телогрейки ополовиненный пузырёк Тройного одеколона, отвинтил бледно-жёлтую пробку и усердно стал вытрясать содержимое в пластмассовый стакан. Затем достал из другого кармана минералку, разбавил одеколон и протянул стакан приятелю.

– На, помяни этого грешника, – кивнул Фофан на распростёртое тело майора. – Второй раз тебе ударять уж не придётся. Татьяна Клавдиевна знает, кому поручать работу.

Его напарник прислонил к земляной стенке оглоблю, взял стаканчик, понюхал и вернул Фофану.

– Не-е, – сомнительно промычал он. – Татьяна Клавдиевна сразу ущучит. А нам светиться нельзя.

– Перед кем светиться? – заурчал Фофан. – Ты же знаешь, она чужая. Чё нам с ней – детей крестить?

– Крестить – не крестить, чужая – не чужая, а она нам «бабло» отстёгивает. Так что допивай свою Тройнуху и айда тащить этого мертвяка, надо же отчитаться.

Фофан не заставил себя упрашивать, проглотил пойло, подхватил под руки обмякшее тело майора и взглянул на напарника. Тот вернулся к двери, пошарил по стене, щёлкнул выключателем и в погребе загорелся электрический свет, озаривший коридор, уходящий вглубь пригорка куда-то в сторону ресторана.

Затем оба исполнителя снова подошли к своей жертве, не показывающей никаких признаков жизни, взяли тело за ноги, и, отчаянно сопя, потащили прибитую ими дичь для отчёта и получения вознаграждения.