Прочитайте онлайн Игрек Первый. Американский дедушка | Глава одиннадцатая

Читать книгу Игрек Первый. Американский дедушка
2316+2702
  • Автор:

Глава одиннадцатая

1.

В последнее время Станислав Сергеевич увлекся коллекционированием необъяснимых происшествий. Городские казусы не обязательно носили криминальный характер. Парадоксы современной жизни, пренебрежительно именуемые «клубничкой», интересовали только газетчиков — что делало подобное собирательство кропотливым и трудоемким занятием. Украшением коллекции Коробочкина стал недавний случай в зоопарке, когда здоровенный орангутанг, выскочив из клетки, затащил в нее сердобольную дамочку, кормившую его через решетку бананом. Почему обезьянник оказался незапертым, майор выяснил после короткой беседы со сторожем Димой.

Дима и орангутанг Вася были лучшими друзьями. В день печального происшествия они выпили на двоих бутылку водки. Причем угощал Вася. Посетители баловали смышленого самца за сакраментальное сходство со Шварценеггером.

— Он мой отец! — с нетрезвой горячностью уверял майора сторож Дима. — Как я могу Васю взаперти держать, если я от него произошел!

— Дмитрий Васильевич, — корректно обращался Коробочкин к пьянчуге, — из‑за ваших родственных чувств пострадала дама!

— Пострадала? — изумлялся Дима. — Она же после всего влюбилась в Василия, каждый день к нему на свидания бегает!

Свидетели зверского насилия, учиненного орангутангом Васей в клетке, утверждали, что дама не выказывала ни малейшего неудовольствия.

При встрече с Игреком Коробочкин поинтересовался у мальчика, был ли тот когда‑нибудь в зоопарке.

Получив утвердительный ответ, сыщик уточнил дату посещения. Именно в этот день произошел акт скотоложества.

Удивительное совпадение!

Коробочкин полюбопытствовал у доктора Ознобишина, может ли человек внушать животному свои мысли.

Сочувственный взгляд доктора был красноречивей любого ответа.

К счастью, у одного из очевидцев радостного события в жизни одинокой женщины оказалась видеокамера. И Коробочкин увидел своими глазами, что, вопреки показаниям всех свидетелей, не орангутанг выскочил из зверинца и затащил туда легкомысленную даму, а она по собственной инициативе пожаловала в обезьянник и лишь потом была схвачена любвеобильным Василием.

«Что и требовалось доказать!» — с улыбкой облегчения подтвердил сыщик.

К сожалению, выяснилось, что сам Игрек при инциденте не присутствовал, хотя и находился поблизости от обезьянника. Видеозапись скотоложества произвела на него сильное впечатление.

— Все бабы такие! — шептал он пересохшими губами, с отвращением наблюдая за исступленными ласками любовников.

А ты не знал? — осведомился Коробочкин.

— Знал! Им только орангутанг нужен! Мохнатая и вонючая скотина!

В голосе Долговязого сыщику послышалась зависть. Если человек завидует обезьяне, с ним что-то не в порядке. Это Коробочкин понял без психоаналитика. И обеспокоился. Когда орангутанг Вася обхаживал повизгивавшую от наслаждения дамочку, майор ему позавидовал.

* * *

Через несколько дней после случившегося Станислав Сергеевич затребовал судебно — медицинские акты всех суицидов за последнее время.

Никакой служебной надобности в этом не было. Коробочкин и не вчитывался в текст протоколов, взгляд его скользил по фотографиям самоубийц.

Только увидев изображение женщины, подарившей орангутангу любовь, сыщик уразумел, почему он заинтересовался свежими самоубийцами.

Пожилая дама ушла из жизни на другой день после случая в зоопарке.

Осознала, что с ней произошло? Судя по видеозаписи, любительница животных не была нимфоманкой, в самозабвении кинувшейся в объятия орангутанга. Она зашла в клетку с отрешенным видом, чувственность в ней пробудилась лишь после грубых ласк обезьяна Васи.

— Тетка не понимала, что с ней происходит! — проговорил Коробочкин вслух. — Когда ей рассказали про секс с Васей, она удавилась!

У сержанта Капралова была другая версия случившегося. Романтическая.

— Станислав Сергеевич, эта тетенька на другой день опять приходила в обезьянник! Хотела к Васе протыриться, а ее оттуда поганой метлой! Вот она с горя в петлю и полезла! Любовь зла…

— Козел! — злобно выругался Коробочкин, вспомнив о прелестной невесте Капралова.

2.

Если бы майор Коробочкин проследовал за Игреком от подъезда дома Ирины до ворот Воробьевки, он пополнил бы свою копилку курьезов.

Водителю троллейбуса пришла в голову фантазия свернуть в переулок, хотя провода повелевали двигаться прямо. К удивлению гаишника, водитель был абсолютно трезв и ничем, кроме невразумительного «меня потянуло в переулок…», объяснить свой поступок не мог.

Разгневанная старушка, услышав от нервного автовладельца на переходе классическое: «Машина давит, а не ебет!», просунула в открытое боковое стекло машины свой костыль, чем нанесла нахалу моральный и физический ущерб.

Возле мясного магазина расфуфыренная дамочка бросила бездомной дворняге только что купленную вырезку. Не исключено, что, осознав смысл своего поступка, гуманистка свела счеты с жизнью.

* * *

Все экстраординарные случаи и множество им подобных не были замечены Коробочкиным по причине его пребывания в другой точке земного шара. Интересно, что вышеописанные катаклизмы ускользнули и от внимания Игрека, бывшего от них на расстоянии протянутой руки.

Долговязый уяснил, что в его жизни произошло два потрясающих события.

Первое. Он без памяти влюбился в маленькую балерину. («Без памяти» было сказано для красного словца.)

Второе. Он ее изнасиловал.

Осознав высоту, на которую он сначала взлетел, и пропасть, в которую потом ухнул, Игрек всю дорогу до Воробьевки твердил:

«Я ничего не хочу… Я ничего не хочу… Я ничего не хочу… — никаких пауз в своих заклинаниях он не делал, чтоб ненароком чего‑нибудь не захотеть. — Все мои желания разрушительны… — разнообразил глюк свои причитания, предаваясь самобичеванию. — Я ангел зла…»

«Ангел зла — это не ангел, а сатана».

«В меня вселился сатана…»

«Он живет во всех людях…»

«Но мой сатана всесилен! Я не могу с ним совладать!»

«Раз у тебя есть такое желание, в твоем теле пребывает не только дьявол, но и ангел! То один одерживает верх, то другой!»

Утешительная мысль окрылила ангела, утвердив его существование в глубинах души слабого человеческого существа.

Оттягивая неизбежное возвращение в Воробьевку, Игрек забрел в школу. Такое с ним случалось и прежде. Его принимали за переростка. Иногда Долговязый даже заходил в класс, серой мышкой забивался в уголок.

«Я новенький!» — отвечал он на недоуменные взгляды учителей.

На сей раз Игрек угодил на собрание. Обсуждался моральный облик школьницы, которая готовилась стать матерью. Скользкая тема насторожила глюка. На всякий случай он вновь обратился к своей молитве:

«Я ничего не хочу… Я ничего не хочу…»

Суровая директриса вызывала к доске девочек, замеченных в проституции.

Иные воинственно защищались:

— А я бесплатно!

— Я всего один раз… и то мой оказался импотентом…

— А я ни разу! Меня менты оклеветали, потому что я им не дала!

Могучая грудь директрисы притягивала взор Игрека, поэтому он вновь исступленно запричитал:

«Я ничего не хочу… Я ничего не хочу…»

— Сексом можно заниматься только со скелетом!

Громогласное заявление педагога вызвало у детей переполох.

— Как?

— Надежда Тимофеевна, у скелета же нет члена!

— Научите!

— Извольте! — с вызовом объявила весьма аппетитная тетенька (о чем свидетельствовали плотоядные взгляды подростков).

В углу кабинета уныло стоял скелет, время от времени лениво пошевеливая верхними конечностями.

К изумлению детей, Надежда Тимофеевна с профессиональной сноровкой обнажилась, явив обалдевшим ученикам слегка увядшие прелести.

— Безопасный секс! — провозгласила директриса на манер шталмейстера в цирке! — Достав из сумочки каучуковый фаллос, Надежда Тимофеевна на учительском столе с блеском исполнила сексуальный номер.

— А скелет тут при чем? — не поняли юные проститутки.

— Скелет очень сексуальный! На него надо любоваться!

«Я ничего не хочу… Я ничего не хочу… Я хочу!»

Понурый дылда покинул собрание, никем не замеченный.

* * *

«Я хочу умереть! Я хочу умереть!» — это желание глюк осознал, когда не сумел предотвратить обнажение директрисы. Ангел хотел одного, а дьявол — другого.

Победил дьявол. Высоконравственная директриса пала его жертвой.

«Я хочу умереть!»

Игрек не выпрыгнул из окна, а преспокойно спустился по лестнице и вышел на улицу.

Мимо него пулями проносились машины.

«Я хочу умереть!»

Один шаг в сторону с тротуара дался самоубийце с трудом. На второй его уже не хватило.

«Я хочу умереть!»

«Хоти, сколько влезет!» — кто это сказал? Ангел или дьявол? Может, они вступили в сговор, чтобы сохранить Игреку жизнь? Оба не хотят покидать его бренное тело?

Самый сильный человек на свете не имел власти лишь над одним существом: над самим собой.

Псих от отчаянья с маху врезал кулаком по стене дома.

— У, бля! — от боли взвыли в один голос ангел и сатана.

3.

Игрек понял, зачем Вседержитель сохранил ему жизнь, когда узрел в больничном саду Алевтину.

Нескончаемые размышления о Боге и Дьяволе довели глюка до того, что материализация духа Ведьмы его ничуть не удивила. Возродившись, возлюбленная показалась Игреку не столь прекрасной, как в его грезах. Воображение романтичного юноши, убитого гибелью подруги, рисовало ослепительную красавицу, от чьей улыбки распускаются розы.

Перед обалдевшим дылдой предстала тощая, длинная особа, с синюшным цветом лица, будто явилась с того света. Ничего общего с роковой женщиной, внушавшей глюку необузданную страсть.

Игрек скривился от досады: из‑за этой чувырлы пострадают его любовные воспоминания. Самое приятное, что хранилось в памяти Долговязого.

— Ты мне не рад?

Жалостливая улыбочка совсем не шла той, от которой прежде исходило гибельное очарование нечистой силы.

Лживым голосом Игрек бодро произнес:

— Я очень рад, что ты жива.

— Где ты был?

Глюку надоело врать. Чего ради!

— Я познакомился с девушкой.

— Она красивая?

— В темноте, — глуповато пошутил Игрек и сразу в этом раскаялся. — Она и при свете красивая. Как фарфоровая статуэтка. На солнце — прозрачная.

«Хотя кишки не видны», — подумал Долговязый. Но промолчал.

* * *

Приблизившись к Игреку, Алевтина остановилась от него на расстоянии шага. Как ни стремилась, преодолеть оставшуюся часть пути Ведьма не могла. Мертвая зона вокруг Ангела не пускала ее. В разреженном воздухе враждебности Алевтина задыхалась.

— Я хочу ее увидеть!

«Она тебя тоже!» — чуть не вырвалось у Игрека.

— Она не хочет тебя видеть! — схитрил он.

— Ты ей про меня рассказал?

«Она увидела тебя в моем сне!» — снова едва не сорвалось у Ангела с языка.

— Рассказал.

— И что она сказала?

— Промолчала.

— Как ее зовут?

— У нее разные имена.

— Каждый день — новое? — Ведьме это показалось естественным.

— Нет, всего два. Родители ее назвали Юлей, а на самом деле она Ирина.

— Я ее буду звать Ольгой… — решила Алевтина.

Игрек едва разобрал шепот бывшей возлюбленной.

— Вряд ли ей это понравится!

— Она же об этом не узнает.

— Тогда — пожалуйста.

Ведьма впала в задумчивость, называемую Игреком потусторонней. Когда такое случалось с ней раньше, Ангела это пленяло. Тело любимой было с ним, а душа пускалась в полет.

Теперь же отрешенный вид Ведьмы вызвал у глюка раздражение. Ему наскучило дожидаться возвращения девушки. Совершенно посторонней. Выходца с того света.

— А здоровье как? — ничего лучше Игрек не придумал.

— Чье? — Алевтина перевела на Ангела отсутствующий взгляд.

— Твое.

— У меня нет здоровья… А может, есть. Я не знаю, где оно…

— Здоровье нации в опасности! — с надрывом сообщил весьма кстати подвернувшийся безумец. — Бледная спирохета распространяется по воздуху. Сифилис можно получить при вдохе и наградить им — при выдохе. Опасайтесь воздушных поцелуев!

Воспользовавшись удобным случаем, глюк откланялся, подарив Алевтине воздушный поцелуй.

4.

Как поступить с особо опасным преступником, Коробочкин не знал. Даже если б удалось доказать его участие в актах терроризма и убийствах санитара Колюни и больного Мальчикова, любой суд поднял бы следователей на смех. И направил на принудительное лечение в Воробьевку.

Игрек представлялся Коробочкину сумасшедшим, который совершенно безнаказанно может шмалять из невидимого автомата направо — налево. Возможно, он действует не по злому умыслу. Таким его создал Господь Бог. Но законопослушным гражданам от этого не легче.

Попытка майора Коробочкина растолковать свои мысли Ознобишину не увенчалась успехом. Приветливый психиатр радушно соглашался со всеми доводами сыщика, а потом предложил ему самому отдохнуть в Воробьевке.

— Принудительное лечение! — потерял терпение милиционер.

— Я предлагаю вам добровольное, — гостеприимно развел руками доктор, приглашая майора под сень желтого дома.

— Принудительное лечение для Игрека!

— Только по постановлению суда!

И снова дебильная улыбочка на добром лице доктора, означавшая, что он принимает Коробочкина за психа. С больными Ознобишин всегда бывал обворожительно ласков, здоровых — мог отматерить. Те, кто недавно стали таковыми, воспринимали нецензурную брань психиатра как комплимент.

«Ознобишин прав, — размышлял сыщик, удрученный лучезарной улыбочкой доктора. — Без заключения психиатрической экспертизы никакой суд не направит Игрека на принудительное лечение. А если вдруг направит, врачишки выпустят его на волю через месяц…»

На глазах у Станислава Сергеевича особо опасные сумасшедшие запросто покидали больничный сад, чтобы смешаться с психически здоровыми людьми. Даже совершенно безобидные из них, например дебилы, очень внушаемы. Здоровому преступнику ничего не стоит подбить их на преступление.

«Игрек не виноват в том, что опасен для общества, — продолжал рассуждать Коробочкин. — Но и волки в этом не виноваты, однако их отстреливают… — мысль майора забуксовала, не решаясь преодолеть роковую черту. — Игрека нужно уничтожить!» — излив гной, исподволь разъедавший его душу, Станислав Сергеевич испытал облегчение.

— Ну что, решились? — радушно заулыбался Ознобишин.

Коробочкин кивнул, надеясь, что доктор по-свойски обхамит его. Но тот продолжал ласкать психа обаятельной улыбкой.

— Ну и чудненько! Ложитесь Коробочкин мне! Преступники от нас никуда не убегут! А мы от них — можем! — Иннокентий Иванович засмеялся, довольный своей шуточкой.

— От Игрека мы тоже никуда не убежим!

— И не надо! Вон он! На ловца и зверь бежит!

5.

Едва оказавшись в Воробьевских пределах, Игрек получил тревожную весть: в Перу землетрясение.

— Если на нас провалится Земля с другого полушария, мы все получим по жопе!

Страхов параноика Игрек не разделял, но его собственные опасения были не менее безумными.

«Недавно я думал о землетрясении… Но не в Перу!»

Неужели он причастен даже к природным катаклизмам!

Охваченный ужасом, глюк походил на больного, страдавшего маниакально — депрессивным психозом. Будто был он не повелителем мира, а загнанным зверем.

Самым тяжким испытанием стали для Долговязого вечерние выпуски криминальной хроники по телевизору. Разбои и грабежи его интересовали куда меньше убийств и изнасилований. Когда показывали трупы убиенных, Игрек в панике бросался к экрану, пытливо всматриваясь в застывшие лица.

Случалось, в покойниках ему мерещились знакомые. Не было тогда человека несчастней Игрека.

Дам, подвергнувшихся насилию, по телевизору не показывали, что возмущало всех душевнобольных, включая Игрека.

— Мы должны видеть, кого изнасиловали! — шумели психи. — А, может, это мы постарались! Может, мы хотим пойти с повинной!

Долговязого пугало, что шизофреники озвучивают его затаенные мысли.

Поджидая своего любимца, полковник Судаков почивал на его койке. Он уважал себя за подобный демократизм. Мэр Коровко, выставлявший напоказ свою близость к народу тем, что даже в городской думе не снимал ушанку с опущенными ушами и кирзовые сапоги, вызывал у Сергея Павловича презрение.

— Народ не в думе, а в Воробьевке! — с гордостью говаривал он своему окружению.

Даже когда на спящего контрразведчика какой-то сумасшедший глубокомысленно накакал, любовь Судакова к простому народу осталась непоколебима.

На сей раз никто не покусился на телесную чистоту Сергея Павловича. Его разбудил радостный вскрик Игрека:

— Иоанн Васильевич!

Полковник Судаков распахнул бедолаге объятия.

— Нашелся! Я без тебя прихворнул!

— Голова?

— Сердце!

— Лучше б уж голова!

— Сердце тоже хорошо!

6.

С головой у друзей все было в порядке — как отметил доктор Ознобишин. Его научная работа по исследованию психических феноменов топталась на месте. Какие факторы обуславливают неожиданное появление экстрасенсорных способностей у взрослого человека? Какие лекарства могут это спровоцировать? Почему дар небес иногда бесследно исчезает?..

Доктор Ознобишин безуспешно искал ответы на тысячи вопросов. Один лишь Игрек, второй раз подряд бесследно терявший память, был непрестанной головной болью ученого.

Последней надеждой приунывшего психиатра были патологоанатомические исследования головного мозга глюков, но подобного материала было до смешного мало. Головной мозг Мальчикова не принес Ознобишину никаких радостей, возможно, потому, что покойник был не экстрасенсом, а симулянтом.

Иннокентию Ивановичу очень хотелось исследовать головной мозг Игрека. Разумеется, деликатный доктор этой мечтой со своим пациентом не делился.

Заглянуть в святая святых Алевтины или Кукушки Ознобишин тоже не отказался бы. Каждое утро Иннокентий Иванович интересовался у Коробочкина свеженькими неопознанными трупами, надеясь обнаружить среди них Сизова или Мухина. Не кровожадность двигала Ознобишиным, а фанатизм ученого. Он и свой мозг страстно желал исследовать!

Надежда умирает последней.

* * *

Наверно, грешным душам Колюни и Мальчикова на том свете (или на этом) все время икалось. Их непрестанно поминал не только Ознобишин, но и полковник Судаков. Он затеял с Игреком весьма странный разговор об усопших:

— Ты Колюню часто вспоминаешь?

Неопределенное пожатие плеч мальчугана стало исчерпывающим ответом контрразведчику.

— Хороший он был человек?

— Пакостник. Втихаря нассыт кому‑нибудь ночью в постель, а потом на всю Воробьевку разоряется! Сизаря даже лечили от энуреза, а это ему Колюня в постель отливал!

— И тебе тоже Колюня писал?

— Сколько раз!

— Ну и фрукт! — возмущался Брокгауз. — А вот Мальчикова жалко!

— Не так, чтобы очень! — чистосердечно признавался Игрек, не обращая внимания на притворный вздох сочувствия добрейшего Иоанна Васильевича.

— Разве он был плохим?

— Хуже некуда!

— Даже не верится! — сокрушался Брокгауз. — Что же он такого сделал?

Преодолев застенчивость, Долговязый открылся Брокгаузу.

— Кукушка всегда спит, как убитая. Однажды Мальчиков засунул ей между ног любительскую колбасу!

— Жалко! — От негодования гуманист беззвучно зашевелил губами.

— Не то слово!

— Кто ж ее потом съел?

— Кого?

— Чего!

— Никто! — Игрек с укором воззрился на милого старикана, пожалевшего колбасятину. Хорошо, Кукушка не проснулась.

— Как же Мальчиков объяснил свой поступок?

— Тем, что он сын Сатаны! А сколько раз он привязывал нашим мужикам пиписьки к спинке кровати, когда они спали!

— И тебе тоже? — ужаснулся сердобольный Иоанн Васильевич.

Долговязый смутился.

— Со мной у него не получилось.

— Потому что маленькая?

Игрек кивнул.

— Слава Богу!

* * *

Получив свидетельство того, что Игрек испытывал к двум самоубийцам неприязнь, полковник Судаков ощутил удовлетворение. Несомненно, мальчик реализовал свои чувства к подонкам на подсознательном уровне.

— Ты давно видел Муху? — спросил Судаков, вспомнив больное — историю освобождения пограничника.

— А где он?

— На свободе.

— Почему же я его не вижу?

— Свобода большая.

— А неволя маленькая… — сам додумался Игрек.

— Ты рад, что Муха летает, где хочет?

— Конечно.

Судакова осенило, что и Сизов неспроста очутился на свободе.

«Если мальчуган способствовал его освобождению, мы с Коробочкиным сквитались».

— Сизарь жулик… — начал чекист.

Все равно его жалко!

Сергей Павлович получил исчерпывающий ответ на свой вопрос.

Как всякий мальчишка, Долговязый любил пожары, но почему он избрал для своих забав с огнем Службу безопасности?

— Ты видел пожар в особняке? — мягко, без укора, спросил Судаков.

— Ага, пожар был классный!

— Ты раньше бывал в доме, который загорелся?

Игрек хмуро помолчал. Пожал плечами.

— Хорошо, что он сгорел.

— Он сгорел не до конца… — Сергей Павлович с досады прикусил язык. Второго пожара контрразведка не переживет!

* * *

— Колюня был не самым плохим человеком на свете! — доверительно проговорил Брокгауз.

Друзья сидели в обнимочку на койке Игрека и опустошали жестянки с холодным пивом, не замечая завистливых взглядов безумцев. Запасливый Иоанн Васильевич забил пивом всю тумбочку.

— Кто же хуже Колюни? — удивленно вопрошал Долговязый, пока дружок булькал пивом. — Мальчиков?

— Есть кое‑кто похуже этого засранца! — мрачно заметил Брокгауз, поглаживая раздувшееся пузо.

— Гитлер? — подумав, спросил Игрек.

— Гитлер капут, а другой гад пока живет.

Игреку очень хотелось услышать имя самого плохого человека на земле, но Иоанн Васильевич не торопился удовлетворить любопытство всемогущего мальчика.

— Рано утром он выезжает на длинной черной машине…

— Кто это?

— Он сидит на заднем сиденье, а по обе стороны от него — телохранители. Лимузин медленно катит по городу… Когда этому человеку нравится маленькая девочка, которая идет в детский сад или в первый класс… может быть, во второй… без взрослых, один из телохранителей выскакивает из машины и затаскивает девочку вовнутрь…

Невозмутимый тон, которым Иоанн Васильевич поведал чудовищную историю, нагнал на Долговязого жути.

— Девочки, наверно, кричат?

— На улице телохранитель прижимает к лицу детей платок, смоченный эфиром. Малышки сразу теряют сознание…

— Что же потом?

— Девчушек привозят в загородный дом… Никто не может проникнуть за глухой забор… — Брокгауз подавленно смолк.

— Их насилуют?

— Ужасающим образом. Когда‑нибудь я расскажу тебе подробности этих пыток…

— Где сейчас эти девочки?

— Их нет. После этого человека с ними развратничает вся обслуга. Но это еще не все.

Игрек не выдержал длинной паузы.

— Что может быть еще?

— Детей съедают.

Долговязого замутило. Он едва успел дойти до умывальника.

Полковник Судаков с удовлетворением наблюдал, как мальчика выворачивает наизнанку. Жаль пива, конечно…

— Я рассказал тебе про этого человека самое невинное…

Игрек поднял на повествователя красные, воспаленные глаза.

— Где он живет?

— В Кремле.

— Кто он?

— Наш президент.