Прочитайте онлайн Грымза с камелиями | Глава 23 Не спится... Лучше бы я спала...

Читать книгу Грымза с камелиями
4716+2184
  • Автор:

Глава 23

Не спится... Лучше бы я спала...

    Сил не было ни на что, вечер меня вымотал до предела. Я упала на кровать в надежде быстро заснуть, но перед глазами проплыла сначала мама (я мужественно прогнала этот мираж прочь), потом Осиков (его я просто проигнорировала), затем Егор...

    – Он-то тут к чему, прочь, все прочь... – пробормотала я, поворачиваясь на другой бок.

    Через некоторое время я почувствовала холод. Решила не обращать на такую мелочь особого внимания и, натянув тонкий плед почти до макушки, сделала еще одну попытку заснуть. Холод продолжал наступать. Я поджала к животу ноги и продержалась приблизительно десять минут, но потом наступила вечная мерзлота.

    Кто кого – я вечную мерзлоту или она меня? Бедные мамонты, как же им было холодно!

    Ничего не оставалось делать, как только признать свое поражение. Поерзав, я откинула плед и бросилась к печке.

    – Дрова, дровишки! Спасибо, Юрий Семенович, что вы подумали обо мне. Так, как это делается...

    Я забила печку дровами.

    – Нужна бумажка, мне нужна бумажка. Ура, газета!

    Вынула половину березовых кочерыжек, скомкала газету, разложила ее по углам и... Не думайте, что я ничего не умею, я как-то в детстве ходила в поход, так что костерок соорудить – не проблема.

    – Мне нужны щепки! – объявила я, подпрыгивая на месте от холода.

    Вот и щепочки, все же милый человек Юрий Семенович.

    Щелчок зажигалки, и... О чудо!!! Через пятнадцать минут я почувствовала долгожданное тепло, нырнула под плед и пожелала себе сказочных снов.

    «Что это за стук? Это стучат мои зубы. Почему они стучат? Сколько времени?» – запульсировало в голове.

    – Опять холодно... – прошептала я, чувствуя, как костенеют пальцы.

    Оказалось, что я поспала три часа, всего лишь три часа. На негнущихся ногах я вновь побрела к печке – она оказалась абсолютно холодной, как мраморная плита на кладбище. Заглянув внутрь, обнаружила, что дрова прогорели мало, и все потухло давным-давно.

    – Начнем все с начала, – уже без энтузиазма сказала я.

    Дрова, газета, щепки, зажигалка. Щелчок и... и зажигалка не сработала – сдохла, зараза. Далее шла непереводимая игра слов.

    – У-у-у! – взвыла я, с отчаянием глядя на дверь.

    Замотавшись в плед, я отправилась в роскошный особняк Воронцова за новой зажигалкой (не могла же я провести всю ночь в холодильнике). Раздражение и мерзкий холод были практически непреодолимыми препятствиями на моем пути. И не надо забывать про страх...

    Страх!

    Я оглянулась по сторонам и вздрогнула – в уши, точно жужжащие пчелы, полезли подозрительные шорохи. Подскочив, я побежала с такой скоростью, что коленки захрустели, а лицо от встречного ветра сплюснулось в блин. Преодолев ступеньки, дернула ручку, но дверь не поддалась. Закрыто.

    Мысленно я запаниковала: «Как это закрыто? Я что тут, одна в ночи? Это Екатерина Петровна закрыла дверь... гадина! И что мне делать, умереть от холода и страха? Пойду к Юрию Семеновичу, пусть спичек хоть даст».

    Запрещая себе оглядываться по сторонам, я заторопилась к пристройке. «А вдруг сейчас на плечо мне ляжет чья-нибудь рука?..» – пронеслось в голове.

    Наперекор всем запретам, я оглянулась двадцать три раза.

    Впереди, за забором, что-то мелькнуло. Я машинально накрылась пледом с головой и прижалась к стене, слилась, так сказать, с обстановкой. Помедлив, чуть раздвинула плотную ткань и посмотрела в щелку. Ругая себя всевозможными словами, борясь одновременно с любопытством и страхом, я поплыла в сторону маленькой калитки, находящейся с задней стороны дома.

    – Не скрипи, прошу тебя, не скрипи, – шепотом взмолилась я, толкая калитку. Она не скрипнула, мне явно везло, если то, что происходило, можно было хоть как-то ассоциировать с везеньем.

    Итак, я оказалась в лесу... ночью – мама назвала бы меня ветреной и непорядочной.

    Почти сразу я разглядела мужчину: он стоял в отдалении боком ко мне. Интересно, а какие мужчины могут гулять по ночам в лесу? Не помню, чтобы мама что-нибудь говорила по этому поводу. Налицо явная дискриминация по половому признаку.

    Короткими перебежками я стала продвигаться в сторону интересующего меня субъекта. Нормальная ли я? Нет, точно нет. Я даже спорить по этому поводу не буду.

    Мужчина исчез так же, как и появился, чем ввел меня в ступор – что теперь делать, где он? Оглянувшись по сторонам и не обнаружив ничего интересного, я пришла к малоутешительному выводу – если я не вижу мужчину, то это еще не значит, что он не видит меня.

    Кто сказал, будто люди ходят на двух ногах – это миф, который я собиралась развеять в считаные секунды. Я медленно опустилась вниз, встала на четвереньки и двинулась к кустам. Плед предательски зацепился за корягу, чем окончательно вывел меня из равновесия. Забыв об осторожности, я его резко дернула – раздался тихий звук рвущейся ткани (ничего страшного, потом стащу у Воронцова еще один плед). И тут я опять увидела мужчину – это был мой неряшливый незнакомец из поезда. Не торопясь, он шел в сторону дома.

    Зачем он сюда приходит, что ему нужно?..

    Парень помаячил около забора и подошел к калитке. В каморке у Юрия Семеновича зажегся свет, и незнакомец метнулся в лес. Я же бросилась к охотничьему домику, не очень-то задумываясь о том, видно меня или нет. Никакие спички меня уже не интересовали, мне было уже так жарко, что печка с дровами стали неактуальны.

    Перепрыгнув через ступеньки, я влетела в свою обитель. Тихо, очень тихо, но я сразу же почувствовала, что в комнате есть кто-то еще... Похоже, у меня гости... незваные гости. Откуда я узнала? Да просто мое жизненное пространство было словно разорвано на куски чужим человеком: мне не надо об этом знать, такие вещи я просто чувствую.

    В домике было темно, но не настолько, чтобы я не могла разглядеть очертания мебели. Если я почти затопила печку в полумраке, то и гостя сейчас найду...

    Раздался легкий шорох, и весь мой энтузиазм умер (я не боюсь, не боюсь, не боюсь...). Я сделала шаг в сторону и прижалась к шершавым доскам. Несколько раз бесшумно вздохнула и попыталась разложить ситуацию по полочкам:

    «Я знаю, что здесь кто-то есть, но и он знает, что я пришла... Почему он молчит... почему молчу я?

    Кто это может быть?

    Что за ночь-то у меня сегодня!!!»

    Вздохнув еще раз, я почувствовала запах алкоголя и полнейшей непутевости – все ясно.

    – Арсений Захарович, какого черта! – воскликнула я и швырнула плед на пол.

    – Аня, я сейчас все объясню, – забормотало необъятное чудовище, выглядывая из-за шкафа.

    Как я его сразу-то не увидела – живот выпирал на два метра вперед.

    – Да уж, объясните!

    – Я подумал, что поиски затягиваются, ик-ик-ик, и я решил, что нужна моя помощь, ик-ик-ик.

    – Не икайте в моем доме, – грозно сказала я.

    – Извини, ик-ик-ик.

    – Арсений Захарович, вы как сюда попали? О чем вы только думаете? Вы опять хотите в тюрьму?

    Осиков попятился и плюхнулся на сломанный стул. Стул, как ему было и положено, завалился набок вместе с Арсением Захаровичем. Не жалко. Вернее, стул жалко, а Осикова – нет.

    – Я, кажется, упал?

    – Да ну, бросьте, – махнула я рукой, – это вам только кажется.

    – Напрасно ты, Аня, иронизируешь, я уже пожилой человек, и ты могла бы помочь мне... ик-ик-ик.

    – Как через двухметровый забор лазить, так вы молодой, как за маман моей волочиться, тоже вроде прынц, а как отвечать за свои поступки – так старый и хворый!

    Я бы с удовольствием все это выкрикнула ему в лицо, но приходилось шипеть, причем практически в темноту.

    – Я же по делу пришел.

    – У вас тут не может быть никаких дел, – возмутилась я, – из-за вас мы все потеряем, вы будете думать головой, или я требую слишком многого?

    Осиков самостоятельно поднялся, сцепил толстые пальчики на груди и стал оправдываться:

    – Столько времени прошло, и никаких результатов, нам надо уезжать отсюда... ик-ик-ик... срочно уезжать...

    – Это к чему такая срочность?

    – Надо торопиться... обстоятельства могут сложиться против нас, я же как лучше хочу, чтобы всем было хорошо... давай мы сейчас найдем наши бриллианты и сразу же уедем... ты просила не икать, но я не могу больше сдерживаться... ик-ик-ик... ик-ик-ик.

    Я схватилась за голову.

    – Арсений Захарович, сейчас вы пьяны, и я ничего не буду объяснять, ибо это бесполезно. Но я могу обещать одно: если вы будете мне мешать и если вы сейчас же не уберетесь отсюда, я завтра же поговорю со следователем, и он, поверьте, душу из вас всю вынет! Я даже представляю, какие вопросы он будет задавать, когда узнает, что вы были здесь в ту ночь, когда украли колье. Убирайтесь отсюда немедленно, и чтобы больше я вас здесь не видела!

    Кажется, мои слова дошли до Арсения Захаровича. Он подпрыгнул на месте, еще раз икнул и вылетел пулей из моего домика. Вот она – волшебная сила слова!

    Вот теперь мне точно жарко. Ночь сплошного безумия.

    Подойдя к печке, я машинально взяла зажигалку и щелкнула кнопкой. Яркий огонь заставил меня зажмуриться... все, как всегда! Куда катится мир, если даже зажигалки ведут себя так, как им хочется! Я затопила печку и легла в кровать.

    – Я не прошу, а просто требую, чтобы мне показали хороший, желательно двухсерийный, цветной сон про любовь, можно даже с легкой эротикой, – сказала я и закрыла глаза.

    Проснувшись, я притянула к себе мобильник – семь утра.

    – Эх, могла бы еще спать и спать.

    Порадовавшись, что ночью я все-таки не умерла от холода, я быстро вылезла из кровати, попыталась разгладить помявшиеся джинсы, отряхнула пылинки со свитера и вышла на улицу. Самым острым желанием в этот момент было добежать до зеркала. Вряд ли бессонная ночь положительно сказалась на моем внешнем виде – глаза наверняка бордовые, как перезревшие помидоры, а мешки под глазами повисли до подбородка. Мне хотелось привести себя в порядок до того, как проснется Воронцов.

    – Доброе утро, – растянув губы в еле заметной улыбке, сказал Юрий Семенович. Он стоял у калитки и складывал в кучу картонные коробки и еще какой-то хлам. Наверное, планировал сжечь накопившийся мусор.

    – Доброе утро, – кивнула я.

    – Как спалось?

    – Замечательно.

    Ответила я спокойно и с достоинством, упоминать о ночном холоде не собиралась – им только дай повод, сразу выселят из домика.

    – Не замерзла?

    – Нет, спасибо вам за дрова.

    Я мило улыбнулась и со вздохом отметила, что садовник уж слишком худой. «Надо проследить, что он ест, – пронеслось в голове, – может, и я тогда наконец-то распрощаюсь с лишним килограммом».

    Юрий Семенович отвернулся в сторону леса и замер. Он сделал шаг вперед и тут же попятился назад. Интуиция... Моя интуиция погнала меня к калитке. Не было сказано ни слова, но я почувствовала, что дело дрянь...

    – Иди сюда, – позвал Юрий Семенович и тут же добавил: – Нет, лучше не подходи.

    Поздно, я была уже рядом. Садовник открыл калитку и вышел. В нескольких шагах от забора на земле лицом вниз лежал человек... неряшливый парень из поезда... И хотя я не видела его лица, но я не сомневалась – это он.

    – Надо его перевернуть, – сказала я.

    – Зови Максима Сергеевича, – пробормотал бледный садовник.

    – Вы правы, наверное, трогать ничего нельзя.

    Я пулей полетела в дом на второй этаж: мимо гостиной, мимо Екатерины Петровны, которая, увидев меня, сразу сдвинула брови, и мимо Евгения Романовича, который почему-то спал в кресле. Вбежав в комнату Максима, я обнаружила, что он спит (нормальный человек, в отличие от нас всех).

    – Максим Сергеевич, Максим Сергеевич... – я принялась его толкать, – Максим Сергеевич!

    От звенящего в ушах шока я называла его по имени-отчеству.

    – Что стряслось?

    – Там человек мертвый, скорее!

    Максим скоростными отточенными движениями надел брюки и накинул рубашку. Интересно, сколько раз ему приходилось вскакивать вот по такой тревоге?

    – Что там?

    Мы почти бежали.

    – Мужчина... лежит лицом вниз, мне кажется, мертвый, у него кровь на голове...

    Я произнесла слова машинально, и только в этот момент осознала, что действительно видела кровь....

    – Куда? – коротко спросил Максим, когда мы выскочили на улицу.

    – За калитку.

    Юрий Семенович курил. Мужчина все так же лежал. Меня трясло, а на лбу выступил пот, и я все никак не могла определить – холодно мне или жарко.

    Максим подошел к парню, наклонился и проверил пульс, нахмурился и шагнул в сторону.

    – Отойдите с сигаретой, – сказал он Юрию Семеновичу.

    – Он умер? – спросил садовник.

    – Его убили.

    Коротко и ясно. Только сейчас я заметила, что в руке у незнакомца футляр... футляр от колье... Перед глазами появилась картинка – фотография из газеты: колье «Живая слеза» лежит на мягкой подушечке именно этого футляра... Как же я сразу не заметила его!

    Мы с Максимом встретились взглядами, похоже, наши мысли текли в одном направлении.

    – Юрий Семенович, позовите Виктора. Если он спит – разбудите, остальным скажите, что пока им сюда идти не следует.

    – А если спросят?

    – Вы можете сказать, как есть, но любопытные мне здесь не нужны.

    Максим аккуратно перевернул незнакомца.

    Мертвый человек с мертвым лицом. Так бывает...

    Осторожно осматривая карманы убитого, Максим достал мятый паспорт и открыл его.

    – Служаков Илья Дмитриевич, – произнес Максим и посмотрел на меня. Я сжала зубы и замерла.

    Однажды я слышала эту фамилию, однажды...

    – Мы скупали бриллианты, которые производили из краденого якутского сырья...

    – Вы сказали «мы», давайте подробнее, – попросила я.

    – Я и мой напарник... он умер в тюрьме... и все по праву принадлежит мне!

    – Конечно, конечно, – закивала Солька.

    – Мы с напарником работали на железной дороге, я – начальником станции, а Служаков, фамилия у него такая, помощником, грузы разные шли... мы вроде сначала брали понемногу, а потом дело как-то быстрее пошло...

    Это не напарник Осикова, он слишком молод, но я могу поставить кучу денег на то, что это его сын. Осиков о нем знал. Знал и не хотел делиться.

    – Ты знаешь этого человека? – спросил Максим, внимательно следя за мной.

    По телу ручейком пробежал ток спокойствия и уверенности.

    – Нет, – пожала я плечами, – первый раз вижу.