Прочитайте онлайн Грымза с камелиями | Глава 17 Следствие началось, и, похоже, я в списке подозреваемых...

Читать книгу Грымза с камелиями
4716+2185
  • Автор:

Глава 17

Следствие началось, и, похоже, я в списке подозреваемых...

    Шли годы, столетья... он все не приезжал... Где он, где он, я вас спрашиваю!

    Я сидела у окна и скучала.

    Сидела у окна, постукивала пальцем по подоконнику и скучала...

    – У тебя что, дел нет?! – раздался резкий крик Екатерины Петровны.

    Вот интересно, какой надо быть занозой, чтобы так кричать? И не просто кричать, а делать это настолько не к месту и некстати. Разве можно так беспардонно давить на уши и на мою ранимую психику в тот трепетный момент, когда я думаю о Воронцове?

    – Зарплату, поди, получать любишь, а как работать, так тебя нет!

    Наверное, она просто зануда или от рождения злая... или неудовлетворенная женщина.

    – Я с кем разговариваю?

    Да что же это такое, совершенно не дает мне возможности подумать...

    – Екатерина Петровна, вы зануда, злая или просто неудовлетворенная женщина?

    Ничего, что я спросила?

    – Ах ты, дрянная девчонка, думаешь, управы на тебя нет!!! – срывая с плеча полотенце и швыряя его, естественно, в меня, заголосила Екатерина Петровна.

    Пожалуй, надо бежать. Вслед мне полетела увесистая книга и что-то мягкое. Я с хохотом выскочила на улицу и врезалась в НЕГО...

    – Виктор Иванович! – остолбенев от счастья, воскликнула я.

    – Ты откуда и куда?

    – Я к вам навстречу, из бездны отчаяния и пустоты.

    – А ты меня спрашивал, почему я так тороплюсь, – усмехнулся Воронцов, обращаясь к рядом стоящему мужчине. Собственно, именно в этот момент я его и заметила.

    Потому что он скучал по мне!

    – Потому что здесь проживает одна из самых безумных и неадекватных женщин на планете. Познакомься, это Анна, моя горничная.

    Бесчувственный!

    Высокий мужчина засмеялся и протянул мне руку. На его правой щеке появилась ямочка, а голубые глаза засветились ироничным огнем.

    – Максим, – представился он.

    – Сергеевич, – добавил Воронцов.

    – Вот еще, – фыркнула я, – очень приятно, Максим.

    В этот момент я излучала неистребимое очарование, гармонию, чувственность и... пожалуй, добавим флюиды сексуальности.

    Максим улыбался, не переставая, Воронцов злился, я же боролась с острым желанием затанцевать на месте – ОН ревновал, ОН меня ревновал!

    – Вы будете вести расследование? – поинтересовалась я со знанием дела.

    – Да.

    Пару секунд я размышляла – хорошо это или плохо. Максим производил впечатление уверенного в себе человека, цепко наблюдающего за тем, что происходит вокруг него. Кто знает, что скрывается за его приятной, располагающей улыбкой?

    – А вам сколько лет? – кокетливо спросила я, решив пока быть милой и «наивной» до безобразия.

    Воронцов закатил глаза.

    – Тридцать два.

    – Вы женаты?

    Воронцов заскрипел зубами. Чертовски приятно!

    – Нет, – покачал головой Максим.

    – Чудесно, – подвела я итог.

    Продолжить любезную беседу нам не удалось – из дома, точно демон зла, вылетела Екатерина Петровна.

    – Ой, – она прижала ручки замочком к груди, – Виктор Иванович, проходите, сейчас я чай приготовлю.

    Вредная Дюймовочка засуетилась и исчезла за дверью, оставив после себя запах пирожков и чеснока.

    День казался удивительно прекрасным. Как же хорошо, что мы сюда приехали, что Осиков оказался странным и непутевым человеком, что украдено колье, что я еще ничего не нашла, что Екатерина Петровна такая грымза, что Максим так хорош и что приехал мой любимый Воронцов... Я находилась в полном восторге от всего!!!

    Мужчины расположились в гостиной, я, уж так и быть, принесла им пирожные и чай, который собственноручно приготовила Екатерина Петровна. Мне она такое не доверяет.

    Не знаю, наглость ли это, но я уселась на диван и развесила уши.

    – У тебя уютно, – кивнул Максим, выбирая взглядом, какое бы пирожное съесть в первую очередь.

    – Пока об этом рано судить, дом еще не совсем готов, про сад и говорить не приходится.

    – А почему вы не разговариваете про ограбление? – поинтересовалась я. – Мне кажется, это очень животрепещущая тема.

    – Брысь отсюда, – устало отмахнулся Воронцов.

    – Ничего себе, – я демонстративно плюхнула откусанный эклер на стол. Нет, эклер здесь ни при чем, тем более, что он вкусный – с вареной сгущенкой. Разве можно отказаться от эклера с вареной сгущенкой? Я, опять же демонстративно, взяла пирожное и решительно откусила приличный кусок.

    – Сначала я хочу поговорить с Галей, – сказал Воронцов, – она спустится, и мы разберемся, что к чему.

    Галина Ивановна не спускалась, а любопытство мое росло.

    – У вас есть какие-нибудь предположения, версии? – спросила я Максима.

    – У меня все есть, – он улыбнулся в ответ.

    – Может, вы что-нибудь спросить у меня хотите?

    – Хочу, – он кивнул, – а что ты делаешь сегодня вечером?

    Я, как и положено скромной девушке, зарделась.

    – Витя! – раздался голос Галины Ивановны, и мужчины не только галантно встали, но и даже перестали жевать пирожные.

    – Аня, иди помоги Екатерине Петровне, – тактично выставил меня Воронцов.

    Целый час они разговаривали, потом столько же слонялись по дому. Воронцов о чем-то шептался со своей сестрой, Евгений Романович постоянно пил коньяк и время от времени бросал хмурые взгляды на Максима. Я же под любым предлогом оказывалась рядом с ними, чтобы по мере возможности подслушать как можно больше.

    – Легко ли проникнуть на территорию участка? – спрашивал Максим, рассматривая окна в комнате Галины Ивановны.

    – Я не знаю... у нас забор... – заволновалась хозяйка дома.

    – Камеры есть?

    – Только около входа, пока больше нигде не поставили.

    Я взялась аккуратно расправлять занавеску, создавая видимость работы.

    – Колье застраховано?

    Я почувствовала, что Максим знает ответ на этот вопрос, но ему хочется посмотреть на реакцию Галины Ивановны.

    – Застраховано, а как же иначе, это же такая ценность, – Галина Ивановна нервно сцепила пальцы и дернула головой назад.

    – Видно, не такая большая, если ты ее хранила в этом шкафу, – усмехнулся Воронцов и сделал мне знак выйти из комнаты.

    Ух, как я зла! Изо всех сил напрягая уши, не торопясь я стала продвигаться к двери.

    – Сумма страховки намного превышает стоимость колье? – поинтересовался Максим, открывая окно.

    – В два раза, – резко ответила Галина Ивановна.

    Я вышла. А что было делать?! Взгляд упал на графин с водой, стоящий на столике у стены: видимо, Екатерина Петровна приготовила его для цветов. Прихватив графин, я нагло вернулась в комнату.

    – Какие двери и окна были открыты в ту ночь? – продолжал задавать вопросы Максим.

    – Это надо спросить у Екатерины Петровны, – косо поглядывая на меня, ответил Воронцов.

    – На первом этаже было открыто окно в гостиной, а на втором – то, что напротив комнаты Евгения Романовича, – вмешалась я.

    Пусть меня уже о чем-нибудь спросят!

    Максим благодарно кивнул в мою сторону, а Воронцов опять показал на дверь. Я победно предъявила ему графин с водой и стала усердно поливать дохлый кактус на подоконнике. Мне кажется, Виктор Иванович тяжело вздохнул. Я вообще заметила, что у него на меня всегда две реакции – либо он вздыхает, либо улыбается.

    Евгений Романович втиснул свое тело в кресло и многозначительно спросил:

    – А можем ли мы надеяться, Максим Сергеевич, на вашу компетентность? Вы в состоянии найти пропажу?

    Максим усмехнулся, подошел к столику, включил светильник и, направив его в лицо наглому противнику, спросил:

    – У вас алиби-то есть, голубчик?

    Вот за что я люблю частных детективов, так это за грамотный подход к делу!

    Алиби у Евгения Романовича не было.

    – Давай рассказывай, – потребовал Воронцов.

    Я сидела на диване, справа в кресле устроился Максим, слева за столом – Виктор Иванович. Я ошибаюсь, или это перекрестный допрос? Было бы куда лучше, если бы они во мне видели союзника, для них уж точно лучше.

    – Что именно вас интересует? – захлопала я ресницами сорок второго размера.

    Про Осикова я им рассказывать не буду, не стоит...

    – Для начала алиби, – улыбнулся Максим.

    – Ночью я, как назло, спала одна. Весь вечер бродила по окрестностям, но так никого и не подцепила, неудачный вечерок, скажу я вам.

    Поправив челку, я закинула ногу на ногу и сделала это так, будто нижняя половина моего тела является частью ветряной мельницы. Давайте, мальчики, начинайте скрипеть на меня зубами.

    – Всю ночь ты провела в своей комнате? – уточнил Максим.

    – Да, последнее время приступы клаустрофобии стали реже, и я могу себе это позволить.

    – Ты что-нибудь слышала ночью: шорохи, голоса, странные звуки? Замечала ли ты что-нибудь подозрительное в течение вчерашнего дня?

    – Нет, – я замотала головой.

    Ах, Осиков, скажите мне спасибо, сейчас я спасла вашу округлость от очередного тюремного заключения.

    – Что ты можешь сказать о садовнике?

    – Юрий Семенович – милый человек.

    Максим улыбнулся и сказал:

    – Екатерина Петровна характеризует его несколько иначе.

    – Она выжила из ума, давайте будем снисходительны к бедной женщине, – глаза мои при этих словах наполнились скорбью и сочувствием по всем несчастным и заблудшим.

    – Она требовательная женщина, и для тебя общение с ней только на пользу, – заулыбался Воронцов.

    – Вы тоже заметили, что я стала чище и добрее с тех пор, как стала жить и работать здесь? Вот и мама мне так говорит.

    – Это правда, что сразу, после того как обнаружилась пропажа колье, ты ушла к рыбацкому поселку? – поинтересовался Воронцов.

    – Это ваша любимая Екатерина Петровна сообщила? – спросила я.

    – Здесь вопросы задаешь не ты, – опять же улыбнулся Воронцов.

    – Ах, извините, я совсем забыла эту фразу: «Здесь вопросы задаю я!» Да, ходила навестить маменьку, я же хорошая дочь, а не черствая горбушка. Еще спросите, а не вынесла ли я таким образом колье с территории вашего роскошного особняка?

    – А не вынесла ли ты таким образом колье? – повторил Максим. В его глазах запрыгали искорки смеха.

    – Нет, я, знаете ли, предпочитаю бижутерию – такие пластиковые колечки в уши и браслетики из нержавейки на руки. Спросите меня лучше, что я думаю о Екатерине Петровне.

    – Не спрашивай, это на три часа, – предупредил Воронцов своего друга.

    – Ну и? – не удержался Максим.

    Вот она – минута безграничного счастья. Так что же я думаю об этой замечательной особе маленького роста, наделенной изумительным характером?

    – Все сказочные персонажи со знаком минус написаны с нее, все фурии, существующие в воображении художников, – ее автопортреты, каждая клякса на бумаге – это ее профиль, ее голос – это железо, ползущее по стеклу, ее мысли – это одинокие пчелы, заблудившиеся в лесу, ее руки – это вечный поиск шершавой поверхности, ее глаза – это трясина, в которой умирают даже мухоморы...

    – Я предупреждал тебя, – сочувственно сказал Воронцов, обращаясь к Максиму.

    – У нее нет желаний, нет безграничности воображения, только четкие линии, наталкивающиеся на стену. Птицы пролетают мимо ее души, даже не останавливаясь для привала, зато мокрые опята, питающиеся безвкусными, умирающими деревьями, гроздьями свисают...

    – Стоп! – не выдержал Воронцов.

    Ну вот, прервал на самом интересном.

    – Ты где такую горничную нашел? – смеясь, спросил Максим.

    – Бог послал, – пожал плечами самый замечательный мужчина на свете.

    – Давай про Евгения Романовича, что там у тебя на него есть?

    – Даже рассказывать лень про такую масляную личность, – я сморщила нос, выказывая безграничное пренебрежение, и добавила: – гаденький субъект, таскает деньги у своей любовницы, то есть у Галины Ивановны.

    – Что значит – таскает деньги? – удивился Воронцов.

    – Да увидела тут случайно, как он шарил по ее вещам. Успокоился, только когда нашел деньги, оставил их себе и, по всей видимости, испытал при этом неземное блаженство.

    Воронцов вскочил из-за стола.

    – Ты хочешь сказать, что этот... еще и крадет деньги у моей сестры?!

    – Ага, может, и колье он стащил, – подтвердила я, поудобнее располагаясь на диване.

    Воронцов с Максимом обменялись быстрыми взглядами, я же ехидно улыбнулась. Далее Максим попросил меня рассказать, кого я знаю из туристов, проживающих у реки, немного поспрашивал про девчонок и глубоко задумался. И почему он задумался, вроде ничего интересного я не сообщила.

    – Ты знала, что в доме хранится колье?

    – Нет, – пожала я плечами.

    – А ты знала, что у Галины Ивановны есть такое колье? – продолжил Максим.

    Прикинув, что вранье в этом вопросе впоследствии может меня подвести, я призналась:

    – Да, знала.

    – Откуда? – поинтересовался Виктор Иванович.

    – Так в газетах же писали.

    Он смотрел мне в глаза, я терпеливо не отводила взгляд. Максим наблюдал за нами и молчал.

    – Больше ничего не хочешь мне сказать? – тихо спросил Воронцов.

    – Нет.

    – Точно?

    – Да.

    Он продолжал смотреть мне в глаза, я продолжала терпеливо не отводить их.

    – Ты можешь идти, – сказал Максим, нарушив затянувшуюся паузу, – спасибо тебе.

    – За что спасибо? – улыбнулась я, расслабляясь.

    – За откровенность, – спокойно сказал Воронцов.

    Я вышла, сердце дико стучало. Не удержавшись, прижалась ухом к двери и прислушалась, на лбу от напряжения выступили капельки пота, а во рту пересохло.

    – Она явно врет, – донесся голос Воронцова.

    – Скорее о чем-то умалчивает, – поправил Максим.

    Душевный человек этот Максим.

    – Врет, умалчивает и сейчас наверняка подслушивает, – смеясь, сказал Виктор Иванович.

    Я улыбнулась – как же можно его не любить?!