Прочитайте онлайн Грымза с камелиями | Глава 15 Ищу, узнаю и думаю...

Читать книгу Грымза с камелиями
4716+2160
  • Автор:

Глава 15

Ищу, узнаю и думаю...

    Екатерина Петровна качала головой и охала, садовник, вытирая лопату сухой травой, кидал на нее взгляды, которые я бы назвала раздраженными. Сидя на лавочке, мы ждали, когда Галина Ивановна договорит со своим братом и скажет нам, что теперь делать.

    – И Виктор Иванович, как назло, уехал, – бубнила Екатерина Петровна.

    – Как уехал, так и приедет, – равнодушно ответил садовник.

    – Что-то долго она там болтает, – я встала с лавки и заходила вдоль кустиков не то пионов, не то еще какой-то ботаники.

    – Мозгов у нее нет, раз сюда дребедень эту притащила, – высказался Юрий Семенович, продолжая протирать лопату.

    – Не смей так говорить, – взвизгнула Екатерина Петровна, – если бы не Галина Ивановна, где бы ты был!

    – Подальше от тебя, злобная курица.

    Екатерина Петровна не успела вывалить целое ведро оскорблений на садовника, так как из дома вышла Галина Ивановна. Мы соответственно уставились на нее.

    – Витя приедет сразу, как только сможет, и не один, а со знакомым частным детективом или следователем, не помню уже, с кем именно. Пока же надо ехать на станцию и кому-то там сообщить о пропаже... Я не очень поняла, кому, в голове каша... Где Женя?

    Мы дружно пожали плечами.

    – Боже мой, – всхлипнула Галина Ивановна, – здесь же даже нет милиции или хотя бы частного детектива, а если следы затопчут и преступника не найдут?

    – Уверяю вас, переживать не о чем, мы их уже затоптали, – поддержала я расстроенную женщину.

    – Женя! – в отчаянии закричала Галина Ивановна.

    Этот субъект выплыл из-за угла с печатью злости на лице.

    – Я здесь, не надо так орать.

    – Надо ехать на станцию, Виктор приедет сразу, как освободится.

    – Никуда не поеду, я планировал выпить. Я расстроен, неужели ты не видишь этого?

    – Я должна заявить о пропаже, должно быть все официально, иначе... – она помолчала, – я сказала, собирайся, мы едем, и точка.

    Укатили они довольно быстро, я решила воспользоваться ситуацией и срочно встретиться с Осиковым. И еще – мне надоело искать свои собственные бриллианты в кромешной темноте по ночам, я сейчас просто пойду туда и все осмотрю, а то, боюсь, и наше богатство уведут прямо из-под носа.

    Как только Екатерина Петровна отправилась заниматься своими делами, я юркнула в охотничий домик.

    Решив еще раз осмотреть печку, я взяла валявшуюся на полу ложку и стала простукивать все, что только можно было простучать. Ерунда какая-то, самой стало смешно. Я трогала эту печку, нюхала, пыталась сдвинуть, гладила и осыпала комплиментами, подлизывалась, как только могла, но бриллианты из нее так и не выпрыгнули.

    Шкафчик. На полке банка от кофе с окурками, старая пожелтевшая коробка спичек, журнал и промасленные пакетики со специями. Понюхала. Еще пахнут. Я попыталась отодвинуть шкафчик, он легко поддался. За ним ничего не было.

    Соберись, соберись, это должно быть такое место, куда влезет коробка, и предполагается, что в коробке всего лишь диссертация, а не куча бриллиантов.

    Подойдя к столу, я выдвинула ящик – пыльная газета и солонка с отбитым краем. Ничего.

    Две кровати. С каждой я сняла и одеяло, и матрас. Дверь скрипнула, и я услышала знакомый противный голос:

    – И что ты тут делаешь?

    – Екатерина Петровна, я тут постель перестилаю, разве не видно?

    Вот ведь грымза, следит за каждым моим шагом.

    – А кто тебя просил, хотела бы я знать? Зачем ты это делаешь?

    Главное в такие моменты – не задумываться, а просто говорить первое, что пронесется в голове.

    – Я теперь буду здесь жить.

    Что я сейчас сказала? Жить здесь... да, точно, я теперь буду здесь жить!

    – С какой это стати?

    – Я в доме боюсь, вдруг у меня тоже что-нибудь украдут, а потом, я медитирую время от времени, мне необходимо уединение – так лучше результат, и спокойнее. А вы медитировать не пробовали? Очень рекомендую, особенно хорошо помогает при вздутии живота, да и лишаи хорошо сходят.

    Екатерина Петровна, наверное, и раньше подозревала о моем безумии, а теперь-то, не сомневаюсь, уверилась в этом наверняка.

    – Ты не будешь тут жить!

    – Буду!

    Ей-то какая разница? Похоже, с некоторых пор у злостной Дюймовочки только один в жизни девиз – главное, сделать все назло мне.

    – Тебе никто не разрешит!

    – Виктор Иванович разрешит!

    – Вот дозволят, тогда и будешь чужие вещи трогать, а пока пошла отсюда вон!

    Я на нее даже не рассердилась. От идеи упросить Воронцова разрешить мне здесь жить по телу побежали мурашки, извещающие о скорой победе. Не буду сейчас заострять Петровну на этом вопросе, лучше потом по-тихому договорюсь с Воронцовым. Если все получится, то домик станет практически моим, и не надо будет вести поиски, все время оглядываясь назад. Я улыбнулась. Я улыбнулась еще раз. Ну и еще раз, дабы сделать приятное Екатерине Петровне.

    – Что ж, пойду навещу маменьку, соскучилась она, наверное, без дочерней ласки.

    Я направилась к двери.

    – Тебя никто не отпускал, в доме случилось невесть что, а ты по своим делам собралась? – вдруг лицо Екатерины Петровны изменилось. – Это ты, негодная, колье своровала, и сейчас его из дома вынести хочешь?!

    Нет, ну логика у нее присутствует, то есть ситуацию разложила грамотно.

    – Значит, так, хотите вы этого или не хотите, а я отправляюсь к маме, вернусь и помогу вам по хозяйству, как и следует поступать добропорядочной горничной.

    Я соскочила со ступенек и направилась к забору.

    – Держи ее! – закричала Екатерина Петровна садовнику.

    – Ты куда топаешь? – спросил Юрий Семенович, отрываясь от ведер с песком.

    – Маму навестить, – ответила я.

    – Ну, иди.

    Он победно посмотрел на Екатерину Петровну.

    К реке я подходила в каком-то непонятном состоянии: мне казалось, будто и Сольку, и Альжбетку, и маму я видела очень давно – много месяцев тому назад, и что сейчас случится очень волнительная встреча. Мы обнимемся и всплакнем...

    – Ну, наконец-то, голубушка, ты о нас вспомнила, – фыркнула мама, увидев меня.

    Я облегченно вздохнула – ничего в этом мире не изменилось.

    – Девчонки где? – поинтересовалась я, заглядывая в холодильник. Продуктов было достаточно, можно не волноваться – с голода родные и близкие не умрут.

    – Ты бы лучше спросила, каково твоей матери здесь одной, с этой беспардонной молодежью.

    – Каково тебе, мама, здесь одной с не самыми лучшими представителями нынешнего поколения?

    Мне же не жалко спросить.

    – Это кошмар!

    Теперь, когда формальности соблюдены, надеюсь, можно переходить к насущным вопросам.

    – Девчонки-то где?

    – У реки!

    – А Осиков?

    – Я прошу тебя называть его Арсением Захаровичем.

    Хорошо, что не папой... Опять же, как положительная дочь иду на уступки.

    – А где Арсений Захарович?

    – Не знаю!

    – Вы поссорились?

    – Нет, но он несколько раз уходил и не говорил куда, я, знаешь ли, не привыкла к такому обращению, я даже готова разорвать помолвку...

    – Что?

    Кажется, я все-таки пропустила торжественную часть.

    – Я не хочу об этом говорить, – поспешно буркнула мама.

    – Хорошо, просто скажи мне, где он может быть?

    – В деревне, ходит там кого-то выискивает... мне кажется, он бабник.

    Ах, мама, усмирите свою ревность, уверена, у этого человека есть и другие интересы.

    Пожалуй, я начну с Осикова...

    Деревенька была так себе, вернее, ее практически не было: дома покосились и глазели на мир выбитыми окнами, изредка доносился скрип проржавленных дверных петель, а некошеная трава переваливалась через низенькие заборы. Что здесь делает Осиков и где он? Я поддала ногой камень. Вопросы есть, ответов пока нет.

    Я пошла по дороге, с удовольствием рассматривая раскидистые яблони, скамейки и заросшие дорожки.

    – Куда путь держишь, девонька?

    Из-за облупленного забора показался дед Остап. Приятная встреча, пожалуй, я даже соскучилась.

    – Здравствуйте, а я человека ищу.

    – Помню, помню, о незнакомце ты в прошлый раз спрашивала.

    – Да нет, уже не его, – улыбнулась я. – Вы здесь такого маленького толстенького мужчину не видели?

    – И его видел, а как же не видеть.

    Дед Остап открыл калитку и махнул рукой в сторону его домика.

    – Что значит – и его видели? – поинтересовалась я, направляясь вслед за радушным старичком.

    – Так появился твой неряшливый парень, видал я его.

    – Где? – оживилась я.

    – В деревеньке нашей и проживает, прячется в одном из домишек.

    Мы зашли на терраску, большой круглый стол занимал почти все ее пространство. Дед Остап усадил меня на красивый резной стул, налил из банки в стакан какую-то мутную жидкость и сказал:

    – Пей, никакая хворь не возьмет.

    Надо выпить, надо для дела...

    – Не бойся, это же квас на травах, такого нигде не сыщешь.

    Я сделала маленький глоток. Мало того, что я осталась жива, мне захотелось выпить еще. Остренькие пузырьки разбежались по языку, и я блаженно прикрыла глаза.

    – Пей, пей, Аннушка.

    Когда меня еще назовут так... Да, пожалуй, никогда.

    – А где этот дом, в котором он прячется? – продолжила я разговор.

    – До конца деревни топать надо, там еще огромная труба ржавая лежит, и возле дома будка собачья желтая, собаки уж нет никакой, а вот будка осталась.

    – А кто там жил раньше?

    – Старуха Матрена да муж ее, Василь, померли два года назад, им уж по девяносто было, а собаку Полканом звали, добрая собака была.

    Не думаю, что тот, кто меня интересует, приходится им родственником.

    Как бы читая мои мысли, дед Остап сказал:

    – Случайный он тут, по всему видать.

    – А почему вы сказали, что он прячется?

    – Так ежели человек днем не выходит из дома, то что это значит? Только одно – от людей прячется. То ли худое затеял, то ли в глаза людям стыдно смотреть.

    Не думаю, что неряшливый парень из разряда особо совестливых товарищей, лично я на его счет заблуждаться не намерена – он притащился сюда вслед за Осиковым и пока, по всей видимости, занял выжидательную позицию. Интересно, что их связывает? Ох, чувствую, подведет нас Арсений Захарович!

    – Как стемнеет, так и выходит на дорогу, – продолжил дед Остап. Достал папиросу из помятой пачки, крякнул и закурил. – Ночь – пора воров да лиходеев, вот и он рыщет по округе и глазами ночь трогает.

    Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

    – А откуда вы знаете, что он по ночам бродит?

    – Кот у меня потерялся, – старик вздохнул, и мне показалось, что в его глазах блеснули слезы, – хоть и животина, а все ж родная душа, прикипел я к нему. С кем поговорить-то еще... Убег, зараза такая! – дед Остап стукнул кулаком по столу и тут же обмяк. – Выхожу иногда на дорогу, жду его.

    – А как вашего кота зовут?

    – Тишей, серый да ласковый был кот.

    – Если я его увижу, то обязательно вам принесу.

    – Спасибо, дочка, дорог он мне, совсем я без него плох.

    Дед Остап налил еще кваса и вдохнул терпкий дым.

    – А куда этот незнакомец ходит? – вернулась я к неряшливому парню.

    – Так к домам большим и ходит, где ты на работу определилась. Куда именно, не скажу, но в ту сторону. А бывает, к реке вышагивает; не знаю, уж какие он дела творит, но чувствую, недобрые.

    – А вчера вы его видели?

    – Было дело. Я за банькой стоял, уже стемнело, гляжу – крадется к лесу, оглядывается, боится, что заметят. Чудак, не понял еще, что, кроме меня, тут никого и нет, – старик усмехнулся. – А пошел он своей обычной дорогой – к большим домам.

    Значит, вчера этот человек вполне мог быть около дома Воронцовых... Кто он? Кто он?

    – Спасибо вам, – поблагодарила я деда Остапа. Сделала глоток кваса и на миг закрыла глаза от удовольствия, – пойду уже, мне еще приятеля надо найти, приехали вместе.

    – Того, что маленький да толстый?

    – Ага, – подтвердила я, – не знаете, где он? Вроде сказали, в деревню пошел.

    – Видел его с час назад, около колодца крутился.

    – И чего он тут крутится... – раздраженно пробормотала я.

    – Как чего, – ухмыльнулся дед Остап, и его глаза лукаво заискрились, – одного человека вы с ним ищете, видать, интересы ваши рука об руку идут, а может, и переплетаются, как ветви деревьев. Он тоже спрашивал про незнакомца, не встречал ли, не разговаривал ли с ним.

    – А вы?

    – Заблудил его немного, – дед Остап пожал плечами и улыбнулся.

    – Обманули? – уточнила я.

    – Обманул, как есть обманул. Сказал, что видел, да только случайно, мельком, и ничего не знаю больше.

    – А почему вы ему правду не сказали?

    Дед Остап потер ладони о ватные штаны и вновь потянулся к пачке с папиросами.

    – Для тебя, дочка, эту правду берег. А коли всем говорить стал бы, так расплескал бы, не донес.

    – Спасибо.

    Я взяла руку деда Остапа и пожала ее. Немного официально получилось, но зато от души. Выйдя за калитку, обернулась – приятное место, чудесный человек!

    Осикова я нашла около почти развалившегося магазинчика: он сидел на ступеньке и ругался вслух.

    – Чертова дыра! Спросить не у кого... прибил бы гада... – бубнил он, нервно отковыривая от досок потрескавшуюся краску.

    – Спросите у меня, Арсений Захарович, – посоветовала я, прислонившись к березе, – а потом я у вас кое-что спрошу...

    Осиков вздрогнул от неожиданности и вскочил на ноги.