Прочитайте онлайн Гроза чужих морей | Борт крейсера "Мурманск", это же время.

Читать книгу Гроза чужих морей
2116+1635
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Борт крейсера "Мурманск", это же время.

Туман, густой и плотный, как молоко, опустился так резко, что стоящие на мостике офицера лишь недоуменно переглянулись. Ощущение внезапной слепоты, бывшее чрезвычайно реальным и неприятным, заставило всех рефлекторно проверить, случилось что-то с окружающим миром или же с ними самими. Как оказалось, все же с миром – зрение было в порядке, однако легче от этого не стало. Очень сложно управлять кораблем, когда с мостика не видно даже носовой башни. Вдобавок, ослеп локатор, выдававший теперь сплошную засветку, а сонар и вовсе отказался работать. Впрочем, продолжалось это безобразие совсем недолго, буквально через несколько секунд корабль встряхнуло, он как будто провалился вниз, заставив всех невольно схватиться за все, что попало под руки, но почти сразу выправился. Покатилась, оставляя за собой грязно-коричневую дорожку от пролившегося кофе, чья-то кружка, но этим видимый ущерб и ограничился. В следующую секунду на мостике стало ощутимо светлее – туман редел на глазах. Почти сразу же заработал локатор, выдававший привычную картинку, разве что засветки от японских кораблей были заметно ярче, чем раньше, но на это в тот момент никто не обратил внимания.

– Доложить о повреждениях, – коротко бросил Плотников. Этот приказ был, скорее, формальностью – все члены экипажа и без того прекрасно знали, что им надо делать и, склонившись над терминалами, проверяли состояние корабля. В высокой степени автоматизации и, соответственно, контроля всех узлов корабля, включая элементы обшивки, есть огромный плюс – информация об их состоянии приходит почти мгновенно. Спустя минуту Плотников уже знал о том, что какие-либо повреждения отсутствуют, и облегченно перевел дух. Что бы ни произошло, это прошло для его корабля безболезненно. Возможно, правда, он чувствовал бы себя несколько иначе, если бы знал, что на глазах у зрителей, собравшихся на берегу, а также на борту многочисленных катеров и стоящих в порту кораблей, из клочьев тумана вместо непонятного, но грозного русского крейсера материализовались два архаичного вида корабля, постройки конца девятнадцатого – начала двадцатого века. Однако такой информации у него, разумеется, не было, и потому все то, что произошло чуть позже, стало для него крайне неприятной неожиданностью.

– Взгляните, они ведь полноценную реконструкцию сделать решили! Корабли загримировали – от тех не отличишь.

Плотников взглянул на экран, на который транслировалось изображение с камер. Ну да, отличная работа. Умеют, сволочи узкоглазые. Наверняка крашенный пластик поверх корпусов, но до чего же здорово сделано! На первый взгляд не отличить, да и на второй, если честно, тоже. А наши поскупились, хотя, конечно, попробуй найди сейчас корабль, который так вот по быстрому замаскировать можно. Разве что "Аврору" из Питера перегнать, у нее силуэт на редкость похож. Воткнуть четвертую трубу – и вперед. В конце-концов, в одноименном фильме она "Варяг" изображала – и ничего, получилось неплохо.

Надо же было случиться именно так, что как раз в этой точке им, по согласованному сценарию, требовалось дать салют. За сутки до парада Плотников, когда узнал об этом, с трудом сдержался, чтобы не послать всех, включая начальство, далеко и надолго. И плевать потом на скандал, на то, что рухнет тщательно продуманный и обговоренный с другими участниками шоу сценарий. Салютовать, как побежденный победителям… Однако дисциплина взяла свое, и, выходя из порта, орудия были заряжены. Холостыми, разумеется, и сейчас, не обращая внимание на проходящее мимо сознание несоответствие в виде побережья раньше и сейчас, Плотников скомандовал. Орудия, как им и положено, громыхнули, и почти сразу на ближайшем японском корабле он увидел две тусклые вспышки. Ответный салют, чтоб их…

Прямо перед носом крейсера, всего в какой-то паре кабельтовых, выросли два высоких столба вспененной воды. "Вот и на пиротехнику не поскупились, шоумены хреновы" успел еще подумать он, и тут снова вспышки, а потом еще два столба, уже совсем рядом.

– Лихо, – прокомментировал кто-то. – Но я что-то не помню этого в программе…

– Я тоже, – сквозь зубы ответил Плотников. Что-то было не так, но что он пока не мог понять. А потом новые вспышки, три водяных столба совсем недалеко и страшный удар, потрясший корабль, казалось, от киля до клотика. Взвизгнули осколки, кто-то истошно заорал, носовую часть крейсера мгновенно затянуло едким дымом, тут же втянутом вентилятором, и знакомый запах ударил в ноздри. Мелинит, сиречь, шимоза, которой японцы снаряжали снаряды в ту войну. Решили поиграть в войну по-настоящему? Ну, так получите!

Дальше рефлексы действовали, опережая сознание. Повинуясь команде, взвыли сервоприводы, опуская толстые броневые плиты и превращая мостик в боевую рубку. Огромные винты начали ускорять вращение, чтобы разогнать корабль, случись нужда, вплоть до максимальных тридцати шести узлов. В башни подавались снаряды. Они хотят войны? Они ее получат! И, видя морпеха, которого уносили с палубы, Плотников не колеблясь скомандовал открыть огонь.

С борта своего флагмана Уриу увидел только шесть ярких вспышек, и в следующий момент вокруг "Асамы" вырос лес разрывов. По счастью для японского крейсера, залп русского крейсера был дан фугасными снарядами, иначе в нем наделали бы дырок не меньше, чем в голландском сыре. Но и восьмидюймовые фугасы, снаряженные вдвое более мощной, чем шимоза, взрывчаткой, и потому соответствующие примерно японским десятидюймовым (японские моряки, правда, об эффективности своих десятидюймовок пока не знали, поскольку единственный корабль несущий такое орудие, в Японию еще не прибыл, но от этого им сейчас было не легче), натворили дел. Из шести снарядов в цель попало три. Вообще, с шестидесяти кабельтовых, на которые японцы невольно подставились, орудия "Мурманска" должны были поражать цель с вероятностью не менее восьмидесяти процентов, однако японцам невероятно повезло – первое и пока что единственное попадание в русский крейсер с дальней дистанции пришлось в носовую башню. Ее двухсотмиллиметровую броню, сделанную из стали, которую разработала цивилизация, опережающая здесь всех более чем на сто лет, восьмидюймовый фугас, разумеется, не пробил. Дождь осколков тоже не причинил особого вреда, если не считать двух раненых – одного морпеха, получившего крохотный, всего с ноготь, но от того не менее опасный осколок в живот, и лейтенанта Павленко, имевшего неосторожность в этот момент, облокотившись на леер, рассматривать в бинокль "загримированные" корабли. Ему осколком рассекло рукав и пропороло кожу на руке – не смертельно и даже неопасно, хоть и неприятно, да и крови было много.

Однако башня – это не только броня, которую можно пробить или не пробить. Башня – это еще и многочисленные механизмы, и куча электроники, этими механизмами управляющей. В башнях "Мурманска" людей не было, поэтому никого не контузило, но сама башня до конца боя замерла, как мертвая. Более того, вторая башня от сотрясения начала давать промахи – очевидно, была сбита настройка установленного в ней лазерного дальномера. К счастью, подобное лечилось быстро – уже после третьего залпа удалось определить, что орудия посылают снаряды с небольшим недолетом, стрельба их была приостановлена, а еще через пять минут лихорадочной работы электронщиков, возобновлена с требуемой точностью. Впрочем, японцам для полноты ощущений хватило и одной башни, тем более русские, убедившись, что якобы пластиковая обшивка не только не собирается разваливаться, но и почему-то не особенно стремится гореть от попаданий фугасных снарядов, перешли на бронебойные. Те хоть и взрывались не столь эффектно, зато дел натворить могли куда больше.

Первые три снаряда ударили в борт "Асамы", вмяв в корпус одно из шестидюймовых орудий вместе с казематом и сделав две больших но неопасных пробоины. Затем попадания пошли и в настройки. Трудно сказать, повезло японцам с дистанцией или нет – с одной стороны, выпущенные из орудий русского крейсера снаряды шли по настильной траектории. Попади они в палубу – и добраться до нежных потрохов "Асамы" им было бы куда проще, а сейчас жизненно важные места, помимо толстой брони, защищали наполненные угольные ямы. С другой же, такая дистанция была предельной для большинства японских орудий, и в цель попасть можно было разве что случайно. Хотя по "Мурманску" били все, кто хоть теоретически мог до него достать и из всего, что было под рукой, в него попал еще всего один шестидюймовый снаряд, оставивший но борту красочное, но неопасное пятно обгоревшей краски. Сто миллиметров русской стали явно оказались не по зубам японскому фугасу. Процент же попаданий в самих японцев был для них удручающе высок, а единственные на всей эскадре орудия, которые могли хоть сколько-то серьезно угрожать русскому крейсеру, были на все той же многострадальной "Асаме", и как раз они-то замолчали в первые же минуты боя. Если конкретно, под ураганным огнем русских последнее из восьмидюймовых орудий "Асамы" было выведено из строя на третьей минуте. К тому времени еще недавно первоклассный броненосный крейсер уже превратился в руину, и не затонул лишь потому, что еще просто не успел этого сделать. Большое корыто, как известно, долго тонет, а по меркам начала века назвать "Асаму" и его систершипов маленькими кораблями не решился бы никто. Однако то, что минуты его жизни сочтены, было ясно. Он получил больше полусотни снарядов, из них три – ниже уровня ватерлинии. Тоже своего рода везение – их могло быть и куда больше, хотя, учитывая размеры пробоин, вряд ли это можно было назвать принципиальным. Сейчас по коридорам броненосного крейсера стремительно растекалась соленая вода, бодро отвоевывая себе все новые и новые пространства. Правда, водонепроницаемые переборки, вставшие у нее на пути, немного замедлили этот процесс, однако в корне переломить ситуацию не могли. Крейсер был обречен, хотя его экипаж, одна из элитных команд японского флота, делала все возможное и невозможное, чтобы не допустить этого. Назвать японцев трусами не повернулся бы язык ни у кого, и они, зачастую по горло в не такой уж и теплой январской водичке, отчаянно пытались если не остановить, то хотя бы немного ослабить рвущиеся в недра корабля потоки. Тем не менее, вода поступала, крен нарастал, и было ясно, что очень скоро будет достигнут предел остойчивости, после чего огромный корабль просто ляжет на борт.

Впрочем, то, что располагалось выше ватерлинии, тоже не могло внушить японцам оптимизма. Для описания борта больше всего подходило слово "изодран" – именно такое впечатление он и производил. Во все стороны торчали художественно скрученные и местами оплавленные куски железа, многих бронеплит вообще не было – вырванные "с мясом" они покинули корабль и теперь мирно покоились на дне. Многочисленные казематы шестидюймовых орудий разнесло вдребезги, а единственное чудом уцелевшее орудие не могло стрелять, потому что корабль уже заметно накренился и теперь оно смотрело в воду.

Надстройки "Асамы" выглядели не лучше. Руины, что еще с них взять. Фугасные снаряды разнесли буквально все. Среди расплющенных взрывом обломков боевой рубки, распространяя вокруг себя хорошо различимый даже сейчас запах шашлыка, неспешно подгорало тело командира крейсера, а тела матросов и офицеров бесполезно было даже считать. В один миг корабль лишился почти половины своей команды, и теперь некому было даже тушить неспешно разгорающиеся пожары. Одна труба, оторванная взрывом, лежала поперек палубы, надежно заклиненная среди обломков. Во вторую снаряд попал в трех метрах от палубы и разорвал ее пополам. Нижняя часть, скрученная в невиданный узел, торчала над искореженными надстройками, поразительно напоминая неприличный американский жест, а верхнюю отшвырнуло метров на двадцать в море, где она и затонула, медленно и величественно, словно и не была железной.

Носовая башня была сбита с катков – в нее почти одновременно, с интервалами в несколько секунд, попали три снаряда, и, хотя фугасы снова не смогли проломить броню, суммарной энергии их взрывов хватило, чтобы броневую "кастрюльку" сдвинуло почти на четверть метра. Кормовая тоже не пережила обстрела – левое орудие было оторвано прямым попаданием, и на его месте торчал теперь лишь короткий огрызок. Правое на вид было целым, однако, присмотревшись внимательно, можно было рассмотреть, что тем же взрывом его основательно погнуло. Как боевая единица "Асама" перестала существовать.

Однако те, кто сейчас дирижировал боем рубке "Мурманска", об этом еще не знали. К тому же, для каждого из них это был первый в жизни полноценный морской бой. Да, все они успели повоевать, но гонять папуасов, топить пиратов или в очередной, третий или четвертый по счету раз уничтожать грузинский флот прямо на его базе – это все же не то. Первый раз в жизни они сражались с противником, равным если не по вооружению, то хотя бы по храбрости и, с поправкой на эпоху, уровнем подготовки. Естественно, адреналин у всех едва не из ушей сочился, а это отнюдь не всегда способствует ясности мыслей. Поэтому в по-прежнему единственную полноценно действующую кормовую башню были наконец поданы бронебойные снаряды, и уже второй залп оказался для "Асамы" смертельным. Как иголкой проткнув и без того развороченную броню, один из снарядов нашел-таки достойную цель, разорвавшись в погребе носовой башни. Вся палуба над ней мгновенно исчезла в ослепительной вспышке взрыва, а днище просто вывалилось, отправившись, следом за трубой, в гости к Нептуну. Это был конец, и ясно увидевший результат Плотников приказал задробить стрельбу.

Следующие несколько минут и русские, и японцы потратили на то, чтобы осмыслить ситуацию, тем более что бой прекратился сам собой. Не потому, что его не хотели продолжать, а потому, что не могли. Обе носовые башни "Мурманска" были пока что небоеспособны, кормовая же пока что не могла вести огонь из-за неудобной позиции японцев. Японцы, в свою очередь, несколько опешили, находясь под впечатлением от почти мгновенной гибелью "Асамы", тем не менее сообразили, что пока что ничего не могут сделать, и им надо либо срочно сокращать дистанцию, либо делать ноги.

В это время Плотников наконец и понял, что произошло. Во-первых, он сообразил, какое несоответствие увидел – исчезли все катера и яхты, которые были вокруг, но главное, исчезли многочисленные строения на берегу. Голые, дикие скалы, как… да как сто с лишним лет назад. И в этот момент ему доложили об отсутствии связи с кем бы то ни было, и вообще об отсутствии спутников на орбите. А вот корабли, вполне себе боевые, и притом явно древние, имелись. Получалось, что они провалились в прошлое. Невероятно, разумеется, но как рабочая гипотеза подойдет вполне, в тонкостях можно было разобраться потом. Судя по тому, как переглядывались присутствующие здесь же офицеры, такая мысль пришла в голову не ему одному.

В свою очередь, адмирал Уриу был в шоке. Он не был новичком, и погоны свои заработал не просиживая штаны в штабе, но раньше ему приходилось сражаться с китайцами, многочисленными и часто неплохо вооруженными, но в подавляющем большинстве нестойкими, слабо обученными и, вдобавок, далеко не всегда понимающими, что им, собственно, делать и какую стратегию с тактикой выбирать. Да что там, их только ленивый не бил, те же русские парой дивизий разогнали всю китайскую армию, после чего походя, не напрягаясь взяли Пекин. С таким противником не воюют, его просто бьют. А вот сейчас до него стало доходить, что такое иметь дело с опытным, хорошо обученным врагом, имеющим не только более древнюю морскую историю и, похоже, лучшее оружие, но и готовым, а главное, умеющим именно воевать. Мгновенное и безжалостное уничтожение "Асамы", которая как раз сейчас медленно и величественно ложилась на борт, выпуская при этом густые потоки белого пара из изуродованного русскими снарядами машинного отделения. Котлы, правда, не взорвались, но это было уже непринципиально – восстановить крейсер было уже невозможно, проще и дешевле построить новый.

Однако и отступать Уриу не собирался, тем более что под его командованием все еще оставалась пять крейсеров. Вон как раз сейчас на "Чиоде" не дожидаясь приказа выбирали якорную цепь, командующий крейсером Муроками, очевидно, намерен был то ли начать спасательную операцию, подбирая моряков с "Асамы", то ли, напротив, попытаться укрыться за ее все еще внушительно выступающей над водой тушей – здесь было мелко, и полностью броненосному крейсеру было не затонуть. Кстати, укрыться, хотя бы и таким образом, было в данной ситуации далеко не самой худшей идеей. По всему выходило, что "Чиода", находясь второй в строю, станет ближайшим кандидатом на расстрел. На то, что русские по какой-либо причине не станут в нее стрелять, надеяться было глупо, удивительным было уже то, что они все еще не начали это делать.

Вообще, план японского адмирала рухнул с блеском и треском. Если по его первоначальным расчетам выходило, что русские будут последовательно проходить мимо его кораблей, так же последовательно получая с них разнокалиберные гостинцы, то теперь ситуация становилась прямо противоположной. Сильнейший корабль будет последовательно проходить мимо японских крейсеров, так же последовательно и неторопливо расстреливая их с безопасной дистанции.

Единственным выходом, который пришел в голову адмиралу, было сократить дистанцию и засыпать одинокий русский корабль снарядами. О том, что можно еще и попытаться отступить, он даже не подумал – тому, кто имея пять кораблей готов бежать от одного-единственного, остается только сделать сепукку, причем заранее, еще до того, как будет отдан приказ об отступлении. Реагировать на кризис Уриу, надо сказать, умел быстро, поэтому уже через минуту на японских кораблях, не теряя времени на то, чтобы выбрать якоря, принялись расклепывать цепи. Конечно, за такое потом по головке не погладят, но время было слишком дорого. Сам же адмирал, воспользовавшись тем, что дистанция немного сократилась, попытался еще раз рассмотреть русского в бинокль. Увиденное повергло его в уныние – мало того, что неизвестный корабль нес не установленную на палубе и практически незащищенную артиллерию, как "Варяг", а имел башни, так еще и башен обнаружилось целых три. Это отчасти объясняло запредельную скорострельность русских орудий, но не могло ответить на вопрос, где "Варяг" и откуда здесь взялся этот монстр. К тому же, судя по всему, размерами он должен был превосходить иной броненосец, а драться с броненосцем – отнюдь не самое мудрое решение. На этом фоне полное отсутствие дыма от сгоревшего угля уже не выглядело странным, воспринимаясь почти как должное.

А еще русский корабль (назвать этого монстра крейсером язык не поворачивался) шел со скоростью заметно большей, чем можно было ожидать от того же "Варяга". Навскидку Уриу определил ее как шестнадцать-восемнадцать узлов, хотя, на самом деле, "Мурманск" шел уже на двадцати. Правда, и этого Уриу, опять же, не мог пока знать, уже через несколько минут Плотников приказал снизить ход до четырнадцати, а потом и до двенадцати узлов – гидрографию района и он сам, и его штурманы знали довольно посредственно, опираясь, в основном, на информацию, заложенную в память компьютера. Там, к его удивлению, были данные и по состоянию проливов столетней давности, что наводило на серьезные размышления, причем доступ к этим базам данным, как доложил штурман, у него появился только что. Однако в абсолютной достоверности сведений Плотников уверен не был, и потому решил подстраховаться, тем более что, как он убедился на примере свежеутопленной "Асамы", огневая мощь его корабля обеспечивала тому в бою подавляющее преимущество. Несколько попаданий, которые можно было получить из-за того, что какой-нибудь японский крейсер успеет сблизиться на опасную дистанцию, командир "Мурманска" считал меньшим риском, чем распоротое о камни днище. В конце-концов, его крейсер уже получил несколько попаданий, но ни одного пробития брони пока не наблюдалось. Правда, молчащая носовая башня наводила на мрачные мысли относительно надежности механизмов, но, вполне возможно, с ними все не так страшно, как кажется на первый взгляд. После боя он заставит эту башню по винтику перебрать, но найти причину отказа, а пока и две действующие башни давали возможность расстреливать японские корабли с запредельной для тех дистанции. Жаль только, что из-за узости фарватера невозможно будет, пользуясь двойным преимуществом в скорости, удерживать противника на безопасном расстоянии, в свою очередь, безнаказанно расстреливая японские крейсера издали, однако в мире нет ничего совершенного. Да и потом, по всему выходило, что "Мурманск" способен если не уничтожить, то как минимум серьезно повредить все японские корабли еще до того, как они приблизятся и станут по-настоящему опасны.

Между тем наконец-то поступил доклад о состоянии артиллерии. По первой башне данные были неутешительными – надо было лезть внутрь и разбираться с ее оказавшимися чересчур нежными потрохами, и сколько на это уйдет времени, было непонятно, а вот вторая башня, то если верить артиллеристам, восстановила боеспособность. Это радовало, потому что японские корабли уже снимались с якорей, и вскоре бой должен был продолжиться. В том, что японцы, встретившись с противником, который им явно не по зубам, не попытаются уйти, а будут драться, Плотников не сомневался ни на миг. Это его современники, возможно, отступили бы, но японцы начала двадцатого и середины двадцать первого века – это очень разные люди, и от тех, кто был его нынешним противником, отступления, то есть, по их меркам, трусости ожидать было наивно.

Чуть довернув, "Мурманск" получил возможность работать обеими башнями главного калибра и возобновил бой, благо так и не успевшая сняться с якоря "Чиода" в прицел ложилась идеально. Орудия третьей башни были уже заряжены бронебойными, во вторую подали фугасы. Залп! Второй залп дали уже одними фугасами, а после третьего залпа огонь прекратили – все же те, кто находился в рубке "Мурманска" были профессионалами, и азарт начала боя уже схлынул, уступив место точному расчету. Три залпа – этого более чем достаточно для ветерана, и тратить зря снаряды для того, чтобы разнести на заклепки этот плавучий антиквариат, было попросту нерационально.

Порядком устаревшая к началу этой войны "Чиода" была кораблем не очень хорошо защищенным и откровенно слабо вооруженным. Сто двадцать миллиметров – калибр, подходящий вспомогательному крейсеру, но уже мелковатый для полноценного боевого корабля. Правда, имеющийся на "Чиоде" бронепояс выгодно отличал ее от большинства японских коллег, однако броня эта сейчас могла считаться броней только по названию – все же за полтора десятилетия военные технологии шагнули далеко вперед. Естественно, что против снарядов, которые в клочья разнесли броню "Асамы", защита "Чиоды" не плясала, и град восьмидюймовых снарядов мгновенно нанес ей смертельные повреждения. Из восемнадцати снарядов, выпущенных "Мурманском" менее чем за полминуты, в цель попали четырнадцать. В первый момент кроме вспышек от взрывов ничего не наблюдалось, но через пару минут крейсер внезапно вспыхнул от носа до кормы, и ревущее пламя, вырвавшееся из-под палубы, весело устремилось к небесам.

Как ни странно, в этом аду кто-то еще не только выжил, но и пытался, порой, небезуспешно справиться с ситуацией. Да, команду "Чиоды" трудно было назвать первоклассной, как на кораблях Первого отряда, да и сам корабль, честно говоря, не блистал ни качеством постройки, ни техническим совершенством. Рожденный в период, когда принципы строительства боевых кораблей еще подбирались методом проб и ошибок, он просто не мог не вобрать в себя, наряду с удачными решениями, и решения откровенно тупиковые. К тому же крейсер, длительное время находившийся на стационерской службе, был фактически лишен возможности проводить полноценные учения. Подобное расслабление мастерства команде не добавляет, но японцы, как всегда, проявили изрядное мужество. Хотя они и не успели погасить возникший в недрах корабля пожар в зародыше, отчасти потому, что зародышей было много, и были они крайне интенсивными, а отчасти из-за того, что процесс развивался стремительно, и им просто не хватило времени, тем не менее, оставшиеся у них минуты чудом выживший в этом аду капитан "Чиоды" и его поредевшая команда использовали с толком. Изувеченный крейсер успел дать ход и, быстро оседая носом, уверенно направился к мелководью.

В известной степени можно было считать везением то, что почти все попадания пришлись в носовую оконечность крейсера, оставив неповрежденными рулевое управление и машины. Не меньшей удачей было то, что так и не выбранную якорную цепь оборвало взрывом снаряда, попавшего точно в клюз. Правда, из-за многочисленных пробоин и одна за другой выдавливаемых напором воды переборок крейсер стремительно садился носом, и скоро потерял возможность управляться, так как руль почти полностью оказался над водой, но это было уже непринципиально. Когда волны уже заливали палубу, днище корабля заскрежетало о камни, и "Чиода" остановилась, искалеченная, но не затонувшая. За борт с нее прыгали, стараясь погасить горящую одежду, японские моряки, а в машинном отделении дисциплинированно гасили топки и стравливали в атмосферу пар, чтобы холодная забортная вода, которая рано или поздно сюда доберется, не вызвала взрыв котлов.

Командир "Чиоды", контуженный и получивший многочисленные ожоги, но все еще, как ни странно, живой и даже всерьез не поцарапанный, стоял на чудом уцелевшем правом крыл мостика. Левый представлял из себя беспорядочное нагромождение скрученных железных листов и балок, боевая рубка, получившая еще после первого залпа русских прямое попадание бронебойного снаряда, была вывернута буквально наизнанку. Однако боги в этом бою пока берегли японского офицера, для того, наверное, чтобы он спас если не корабль, то хотя бы часть экипажа. Пожар, так лихо начавшийся, столь же стремительно и затухал, не найдя себе пищи, да и аварийные партии постарались, активно заливая горящие участки водой из брандспойтов, благо давление в линиях еще было, а рукава, пусть и посеченные осколками, могли обеспечить подачу. Севший на грунт и заметно накренившийся корабль сейчас возвышался над водой менее чем на метр. В принципе, это спасло его и от взрыва – вода затопила погреба, а те снаряды, что были поданы к орудиям (о чудо!), пока не сдетонировали. Вернее, может быть, какие-то из них и взорвались, но на общем фоне, когда в борт крейсера один за другим влетали русские восьмидюймовые "гостинцы", их слабенькие хлопки остались незамеченными. Сейчас оставшиеся на палубе матросы сбрасывали уцелевшие, но все еще горячие снаряды за борт – для полного счастья старому крейсеру не хватало только, чтобы они начали взрываться.

Прислонившись к изуродованному металлу, Муроками с неожиданной ленью думал о том, что для "Чиоды" война, похоже, закончилась. Вряд ли старый, изувеченный почти до неузнаваемости крейсер будут поднимать, хотя кто знает. В любом случае, он сделал все, что мог – спас корабль от практически мгновенного уничтожения, сберег часть экипажа, которая еще пригодится Японии, и даже, под занавес, успел хоть немного отомстить русским – одно из орудий, ведущее огонь до последнего, смогло-таки добиться попадания. Во всяком случае, вспышку пламени и столб дыма он видел ясно, а так как по русским в тот момент никто больше не стрелял, это делало артиллериста "Чиоды" единственным претендентом на авторство этого снаряда. Правда, вряд ли Муроками обрадовался бы, узнай он, что столь красочно взорвавшийся снаряд не смог оставить на броне русского корабля даже сколь либо заметной вмятины, но, тем не менее, заслуг его это ничуть не умаляло – он и впрямь сделал все, что мог. Единственное, что портило сейчас настроение выжившему в этой бойне офицеру, было ясное осознание простого факта: если один русский корабль смог в течение нескольких минут уничтожить два японских крейсера и, скорее всего, не остановится на этом, то бой против всего русского флота может оказаться для Японии самоубийственным. Проклятые западные варвары, похоже, обманули японцев, продав им устаревшее оружие и оставив для себя по-настоящему новые и совершенные корабли, и предельно убедительным доказательством этому факту служит тот монстр, который сейчас спокойно проходит на горизонте.

А между тем бой продолжался, плавно перетекая в новую, еще более опасную для японцев стадию. Более опасную потому, что их эскадра уже лишилась как минимум половины своей огневой мощи, и при этом следующей целью для русских орудий должна была стать "Нанива". Выбить флагмана – азбука любого сражения, как правило, это означает, что эскадра на какое-то время лишится управления. Так уже не раз было, или теперь надо говорить "будет", во время той войны в которую так беспардонно влез "Мурманск". Хотя бы даже во время сражения в Желтом море, когда у русской эскадры был шанс разгромить японский флот. Тогда адмирал Витгефт, которого никто не считал не то что талантливым флотоводцем, но даже и флотоводцем вообще, почти сумел сделать то, что не удавалось признанным авторитетам ни до него, ни после. Грамотный штабист и грамотный же тактик, он сумел, соответственно, построить бой таким образом, что не дал японцам реализовать ни одного имеющегося у них преимущества. В то же время, обмена ударами японцы не выдерживали, казалось, еще чуть-чуть, и они побегут, но… Случайный снаряд, нелепое везение, которое всю войну сопутствовало японцам, и храбрый адмирал, могущий стать новой гордостью русского флота, погиб, управление эскадрой нарушилось. Выигранное уже сражение превратилось в полный разгром и бегство в ставшую ловушкой гавань Порт-Артура. Сейчас картина имела шанс повториться с точностью до наоборот, потому что японский флагман, корабль старый, заслуженный, ветеран многих сражений, имеющий отличную, опытнейшую команду, но притом, в силу своих лет, отвратительно защищенный, неспешно вплывал в русские прицелы, представляя для артиллеристов "Мурманска" соблазнительную и притом крайне уязвимую мишень. Характеристики "Нанивы" были известны, и потому орудия были заряжены фугасами. По прикидкам, двух-трех залпов должно было хватить, чтобы отправить ее на дно.

Однако, как это часто бывает, все опять пошло не по сценарию. Пресловутый человеческий фактор – бич любого процесса, способный как спасти при явно проигрышных раскладах, так и запороть все, что угодно. В данном случае роль этого пресловутого фактора сыграли действия командира крейсера "Нийтака", у которого нервы то ли сдали от вида неспешно накатывающейся на них махины русского крейсера, то ли, напротив, оказались крепче, чем у многих.

Новенький, можно сказать, свежеиспеченный кораблик не имел такой подготовленной команды, как на "Наниве" или покойной "Асаме", да и сам он не блистал – обычный крейсер, не особенно большого водоизмещения, с посредственной артиллерией и защитой. Другое дело, что одним несомненным достоинством он похвастаться мог – его машины не были изношены, да и дно обрасти не успело, поэтому разгонялась "Нийтака" стремительно. Виртуозно отработав машинами, крейсер лихо развернулся и устремился в сторону своего многократно превосходящего по всем параметрам противника. Дистанция начла опасно сокращаться, и артиллеристы японского корабля, обнаружив, что могут уверенно дотягиваться до русских, открыли огонь с такой частотой, что на короткий момент превысили считавшуюся технически возможной максимальную скорострельность. Стреляли они, правда, из рук вон плохо, но один снаряд – баллистика, а сто – статистика, и броня "Мурманска" загудела от ударов.

Неизвестно, чего хотел добиться командир "Нийтаки". Возможно, он понял, какая опасность угрожает флагману, и хотел прикрыть его корпусом собственного корабля, а может, просто сообразил, что русские сейчас будут расстреливать их по очереди, и пытался в лучших самурайских традициях хотя бы дотянуться до противника перед смертью, орудиями или тараном – все равно. Достоверно установить это возможным не представлялось – мостик, боевая рубка, а с ними вместе командир японского крейсера, четверо его офицеров, двое рулевых и сигнальщик погибли, когда русские снаряды обрушились на их корабль. Однако программу-минимум они, в любом случае, выполнили – вместо того, чтобы бить по японскому флагману, "Мурманск" вынужден был обрушить всю огневую мощь на "Нийтаку".

В первый момент создалось впечатление, что с палубы корабля попросту смело все надстройки. С дистанции, на которую успел приблизиться лихой японский крейсер, всего-то около тридцати кабельтов, артиллерия "Мурманска" давала процент попаданий, мало отличимый от ста и, хотя идущая носом на противника "Нийтака" представляла собой не самую лучшую мишень, продольный огонь русского корабля был страшен. После второго залпа утративший всякое подобие управления крейсер, двигаясь по прямой, еще имел какие-то шансы достать русских, но "Мурманск" увеличил ход, и хлебающий воду изувеченным носом и быстро зарывающийся в волны крейсер прошел у него за кормой.

Однако, как ни удивительно, проблемы, доставленные упорным японцем, еще только начинались. И дело тут было не только и даже не столько в том, что за подаренное ему время Уриу успел создать из трех оставшихся у него крейсеров некое подобие строя. Ха! Помог бы японцам этот строй, хотя, конечно, подстегнутые опасностью они маневрировали так, что можно было залюбоваться. Хуже было то, что уже тонущая "Нийтака" успела с дистанции не более десяти кабельтов выпустить из чудом уцелевших аппаратов две торпеды, и шли они очень точно. Почти наверняка это была воля случая, который, как известно, слеп, но от этого было не легче. Маневр уклонения русские провели безукоризненно, вот только при этом курс его неминуемо вел навстречу японцам, опасно сокращая дистанцию. А повернуть от них было попросту невозможно – обладающий немалой массой, русский крейсер неминуемо вынесло бы на камни. Оставалось только дать полный ход и молиться, чтобы выдержала броня и не подвернулась под форштевень непрошенная мель.

Следующие минуты всем, кто был на крейсере, запомнились как один сплошной гром от бьющих по броне снарядов и поток осколков, казалось, даже не летящих, а льющихся вдоль палубы. Отвечать на этот обстрел могла только носовая башня. Она и отвечала в меру сил и скорострельности, разнеся ближайший японский корабль, которым волей случая оказался "Акаси", буквально на куски, и нанеся-таки "Наниве" десяток попаданий, от чего флагманский корабль адмирала Уриу, объятый пламенем, вынужден был искать спасения, приткнувшись к берегу. На прощание, уже уходя, кормовая башня в упор отсалютовала до того не обстреливавшемуся и потому счастливо избежавшему повреждений "Такачихо". Результат был ошеломляющим. Над кормовой частью крейсера вырос огромный столб огня и пара, а когда он опустился, над водой сиротливо торчал только нос того, что совсем недавно называлось боевым кораблем. Очевидно, снаряды, попав в машинное отделение, вызвали взрыв котлов, и старому крейсеру этого хватило. Эскадра контр-адмирала Уриу перестала существовать.

"Мурманск" прорвался сквозь строй вражеских кораблей, хотя и ему при этом изрядно досталось. Плотным огнем была разрушена одна из башен тридцатимиллиметровых орудий, в надстройках было несколько пробоин, к счастью, не угрожающих его мореходности. Корпус выдержал, башни, хотя и получили по несколько попаданий, не повторили той подлости, которую одна из них сделала в начале боя – очевидно, сотрясения от взрывов шестидюймовых фугасов были для них не столь опасны. Главное, не пострадал радар, за него Плотников опасался больше всего. Но – пронесло, японские снаряды счастливо миновали эту наиболее хрупкую на всем корабле конструкцию. Впрочем, столь небольшие повреждения были в немалой степени связаны с тем, что корабль к концу прорыва шел уже на тридцати узлах, а японцы менее всего ожидали, что такой гигант может идти со скоростью миноносца.

Кстати о миноносцах. Вот они, легки на помине. Стремительные узкие тени, как лемеха исполинских плугов разрезающие воду, вырвались из-за острова, пытаясь перехватить уходящий русский корабль. К чести молодых и отчаянных лейтенантов, стоящих на их мостиках, они не ошиблись в определении скорости русского корабля. Хотя, возможно, это было связано не столько с их профессионализмом, сколько с тем, что молодости свойственно по недостатку опыта не знать, что может быть, а чего не может быть ни в коем случае. Ну, идет корабль на тридцати, хотя нет, уже чуть больше, узлах – так что с того? Однако умение определить скорость противника еще не значит суметь попасть в него торпедой. Вернее, суметь-то они сумели бы, только вот кто же им даст? В ночной атаке, да против того же "Варяга", у них были бы шансы. Днем, против корабля, на много поколений более совершенного… Ну, это не смешно.

Идущий головным миноносец разнесло в клочья восьмидюймовым снарядом, ударившим в палубу прямо перед мостиком. Еще один миноносец увернулся – наверное, под впечатлением от увиденного, рулевой дернулся в сторону, и это спасло его корабль от прямого попадания. Однако снаряд, ударившись о воду в метре от миноносца, разорвался точно под килем, подбросив корабль в воздух и разломив его пополам. Несколько секунд после этого обломки еще держались на воде, потом кормовая части перевернулась и затонула почти мгновенно, напоследок продемонстрировав всем бешено хлещущий воздух винт. Обломок носовой части продержался на плаву чуть дольше и затонул на ровном киле. Спасся ли с этих двух миноносцев хоть кто-то, осталось для экипажа "Мурманска" тайной.

Третий миноносец, развив рекордную, скорее всего, даже выходящую за рамки проектной, скорость рванулся вперед, но тут одна из тридцатимиллиметровых башен развернулась в его сторону и дала короткую очередь. Со стороны казалось, что по кораблю хлестнула огненная струя, выпущенная из невиданного брандспойта. Миноносец распороло от середины корпуса практически до кормы, наискось. Паря машиной, он резко замедлил ход, а потом и вовсе остановился, медленно погружаясь с заметным креном на правый борт. Судя по суматохе, которая поднялась на его палубе, экипажу было приказано спасаться "по способности". Остальные миноносцы, круто переложив рули, отвернули, стремясь скрыться где-то среди островов. Вслед им не стреляли, а крейсер вновь снизил ход до десяти узлов.

– Ну что, господа офицеры, – усмехнулся Плотников. – Поздравляю всех вас с успешным началом русско-японской войны. По георгиевскому кресту мы все уже заработали.

– Сергей Федорович, это что, действительно…

– А у кого-то есть другие идеи? Можете высказать, я с интересом послушаю. Заодно нашим раненым лекцию прочитаете.

Угрюмое молчание было ему ответом. Плотников пожал плечами:

– Ну, раз иных версий нет, предлагаю высказаться, кто что может сказать по этому поводу. Как говорится, вопросы, просьбы, предложения?

Вновь молчание, но на сей раз не угрюмое, а просто напряженное – собравшиеся были слишком рациональны, чтобы задавать вопросы ради вопросов, поэтому все пытались вначале прояснить для себя ситуацию, а потом уже обсуждать ее.

– Как мы сюда попали?

– Не знаю, – не раздумывая, ответил Плотников. – Есть идея, но вначале ее необходимо проверить, а потом уже… – тут он замялся, – обсуждать.

– Что будем делать?

– Думаю, здесь все ясно. Наша страна ведет войну, неважно, в прошлом или в будущем. У нас – боевой корабль. Будем воевать, а конкретно сейчас устраивать геноцид транспортам.

– Каким транспортам?

– Транспортам с войсками, которые готовятся сейчас к высадке в Чемульпо. Сколько их не помню, но они там под охраной всего одного паршивенького авизо. Топим всех, а потом уходим в море и разбираемся с собственными повреждениями.

Обсуждение продолжалось минут пять, не больше, и с этого момента касалось исключительно практических вопросов, если конкретно, кого и как топить. Командир корабля оставался первым после Бога, а значит, его решение, даже если оно кому-то не понравилось, было априори верным. Да и поквитаться с японцами за ту войну, если честно, хотели многие. Был в процессе обсуждения, пожалуй, единственный инцидент, когда дали по рукам штурману, вздумавшему убрать прикрывавшие их бронеплиты. Конечно, вряд ли было в этом что-то страшное, но авизо все же – военный корабль. Может и залепить сдуру из своей пукалки. Так что дали по рукам, причем в прямом смысле слова, а потом долго смеялись – люди, первый раз в жизни воюя по настоящему, испытали определенный стресс, и сейчас он находил выход именно таким образом.

Командир авизо "Чихайя", охраняющего транспортные корабли, успел только отсемафорить им приказ рассредоточиться. Сам авизо тоже предпочел скрыться в уже начавших сгущаться сумерках – человеком его командир был храбрым, и, если бы на него выскочил, к примеру, чудом прорвавшийся "Варяг", то, скорее всего, попытался бы, вступив с ним в бой, дать своим подопечным время бежать. Однако он был не только храбрым, но и достаточно умным для того, чтобы понять: против броненосца (а именно за броненосец он принял идущий на него атомный крейсер) его авизо с игрушечными пушками и картонной броней не продержится и пары минут. Значительно лучше не играть в легендарного и, надо отметить, давным-давно мертвого героя, а сохранить для Японии свой корабль. Логика в этом, разумеется, была, вот только она, что вполне объяснимо, не учитывала ни радаров "Мурманска", ни возможностей его артиллерии. Результат оказался вполне закономерен – получив шесть снарядов прямой наводкой, авизо плавно лег на борт и спустя несколько минут затонул. Ну а потом настал момент истины для японских транспортов и находящихся на них солдат. С ними разбирались просто – пара-тройка фугасов под ватерлинию, и все. С наполовину вырванным бортом корабль тонул в считанные минуты. Через какие-то полчаса и сами транспорта, и первый эшелон армии вторжения были уничтожены. Выходцы из более цивилизованных времен были хорошо обучены убивать и прекрасно понимали простую истину: если у тебя есть возможность добить упавшего, надо так и сделать, а не ждать, пока тот поднимется на ноги и воткнет тебе нож в спину. Нет, если у кого-то из плавающих сейчас, держась за обломки, японцев достанет сил доплыть до берега – честь ему и хвала, только вот температура воды длительным заплывам отнюдь не способствовала, да и где берег понять было, мягко говоря, сложно. А продержаться в ледяной воде до утра шансов у людей просто не было.