Прочитайте онлайн Гроза чужих морей | Атлантика, 1904 год.

Читать книгу Гроза чужих морей
2116+1728
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Атлантика, 1904 год.

В чем, в чем, а в оперативности британскому флоту отказать было нельзя. Жизнь, что называется, заставила научиться реагировать на любую угрозу быстро и решительно. Вот и сейчас, как только решение было принято, английская эскадра вышла в море незамедлительно. Она была относительно невелика, та же Тихоокеанская эскадра была куда как больше по числу кораблей, да и классом они были повыше – броненосцы, базирующиеся на Вейхавей, нельзя было назвать чудом инженерной мысли. Их даже просто новыми назвать ни у кого бы рука не поднялась, барахло – оно и в Африке барахло. На страже своих дальних рубежей Великобритания держала отнюдь не лучшие свои корабли, оставляя лучшее для защиты метрополии. Это было, надо сказать, оправданным решением. Гонять туземцев и старички могли неплохо, а серьезной войны там ожидать было не с кем, по сути, британские броненосцы всем демонстрировал, что "если что – то сразу". Флот, действующий самим фактом своего существования – вот, что это было.

Сейчас задача тоже сверхсложной не казалась – прийти в район боевых действий и "продемонстрировать флаг", заставив Россию отказаться от добивания японского флота и подписать мир на выгодных для Великобритании условиях. Желания Японии в расчет не принимались, да и не было ни для кого секретом, что азиаты, такие же папуасы, как негры в Африке, не более чем вассалы могущественной Британской империи. Правда, если желания Японии будут совпадать с желаниями Британии – то почему нет? Напрягаться же из-за них специально лишний раз никто не собирался, они уже продемонстрировали свою неспособность вести войну с европейской державой и интереса больше не представляли. Вот ослабить русских – это да, это было нужно, а то что-то в последние десятилетия они начали уж больно независимо себя вести. Пора было показать, кто хозяин в доме. Ну а в том, что русские не рискнут воевать с Британией, никто не сомневался. Не дураки ведь, наверняка помнят, какой им урок был преподан в прошлый раз.

Информация о разгроме японского флота поступила в Британию практически одновременно со сведениями об уничтожении Нагасаки. Хотя между этими двумя событиями была разница в несколько дней, но все же их важность была разной, соответственно, разной оказалась и срочность передачи. В Нагасаки была довольно большая европейская колония, и многие пострадали во время огневого налета русских, кое-кто и вовсе погиб, однако с точки зрения войны или большой политики это была мелочь, если и заслуживающая внимания, то лишь потому, что при желании ее можно было использовать в качестве "казуса Белли". Да и казус при этом какой-то сомнительный выходил – все же русских никто не видел. Во всех остальных смыслах ценность такого рода информации и вовсе была равна нулю. Да и действительно, что можно из этого извлечь, какую выгоду? Что русские имеют корабль (Или корабли? Некоторые эксперты считали, что их может быть несколько), способный быстро перемещаться и обладающий солидной огневой мощью, было известно и без того. Что японские порты не особенно хорошо защищены тоже секретом не являлось, а уж в том, что их города должны отлично гореть, ясно было с самого начала. Разве что этот налет говорил о том, что церемониться русские не собираются, но даже это было ожидаемо. С кем церемониться? С японцами? Это с цивилизованными людьми можно соблюдать видимость джентльменских правил игры. Азиатов же цивилизованными людьми, но и людьми вообще, во всяком случае, полноценными никто не считал изначально. Разумеется, с военной точки зрения потеря Нагасаки с его судоремонтными мощностями и складами была ощутимым ударом, но на катастрофу походило мало.

Удар же по базе японского флота и уничтожение половины тяжелых кораблей – это серьезно и опасно. Фактически это развязывало руки и Порт-Артурской эскадре, которая даже в неполном составе оказывалась как минимум не слабее японского флота, и, главное, Владивостокскому отряду крейсеров. Сейчас, когда у Японии оставался, один-единственный броненосный крейсер, ей было, по сути, нечем перехватывать русские корабли. Три броненосных крейсера, пускай и несколько устаревшие, не самой удачной конструкции, практически гарантировано делали его не слишком напрягаясь, а попытка усилить эскадру, идущую на перехват, бронепалубниками, могла привести лишь к тому, что погибнут еще и они. Все же русские корабли были предназначены для дальних рейдов, то есть, по идее, были просто обязаны иметь возможность легко топить всех, кто их может догнать. Японские же легкие крейсера, изначально не самые мощные, стали бы для них не более чем мишенями. Правда, в японском флоте имелись еще пара быстроходных броненосцев, которыми, теоретически, тоже можно было перехватить русских. Но ни Того, ни британцы, да и вообще никто не сомневался, что, как только отправит эти броненосцы против русских крейсеров, Макаров тут же выведет свою эскадру. И будет иметь при этом подавляющий перевес в силах – три броненосца, оставшиеся у Того в этом случае, вряд ли можно будет считать адекватным ответом, и остановить русских они вряд ли способны даже при большой удаче. А что русские будут оповещены о разделении эскадр, все были уверены изначально – если они знали даже, где какой корабль стоит, то уж обо всем остальном узнать и вовсе дело техники. Видимо, русская разведка была серьезнее, чем все думали – во всяком случае, именно так англичане интерпретировали их успехи. О существовании такого чуда техники, как БПЛА, они, разумеется, не подозревали. Кстати, и в достоверности сведений о точности русского огня они были не уверены – все же такой процент попаданий никак не вязался со здравым смыслом.

Командующий эскадрой, вице-адмирал сэр Джерард Ноэл, был недоволен. Удивительного в этом, правда, ничего не было – адмирал был недоволен постоянно, во всяком случае, с того момента, как получил назначение в эту дыру. Хотя, с другой стороны, могло быть и хуже, просто в характере адмирала присутствовала изрядная толика здорового карьеризма, нашептывающая ему, что есть места и получше.

А вообще, не нравилось ему это задание. За его спиной было пять броненосцев, шедевром кораблестроения не являющихся. К примеру, тот же "Центурион" нес всего-то десятидюймовые орудия и имел ослабленное бронирование, что в бою с полноценными броненосцами совершенно несерьезно. Конечно, у русских сейчас кораблей не больше, но все же адмирал был здравомыслящим человеком и понимал: на русских давить можно и нужно, только вот палку перегибать с ними опасно – могут встать на дыбы. Если бы у него эскадра была хотя бы вдвое больше, то проблемы бы не было, как таковой, право сильного еще никто не отменял, однако сейчас его эскадра, откровенно говоря, не смотрелась. Как бы не вышло проблем…

К тому же в эскадре были не одни броненосцы. Правда, крейсера – это еще куда ни шло, но загруженные до отказа, тяжело осевшие в воду угольщики тормозили эскадру, и в результате им всем приходилось тащиться к цели на жалких девяти узлах. И ведь не бросишь – достоверно было известно, что у Того сейчас угля на один выход в море, после чего его база, тактически крайне удобно расположенная, становилась бесполезной. А что русские не дадут японцам подвезти уголь – так это, как они говорят, к бабке не ходи, сил и средств у них для этого в избытке. Вот и приходилось тащить за собой эти гробы, в надежде, что британский флаг и, в большей степени, британские орудия защитят их от хамства русских. Правда, адмиралу достоверно было известно, что недавно русский рейдер уже угробил британский крейсер, но сделано это было так, что не подкопаешься. Сейчас же русским, если они захотят повторить свой дерзкий налет, будет противостоять целая эскадра, а уж она-то разделает любой рейдер под орех прежде, чем тот выйдет на дистанцию залпа… Даже если рейдеров и впрямь несколько – все равно утопят. Только вот при всем при этом адмирала глодала мысль, что все же что-то они упустили, не учли, и это тоже не прибавляло ему настроения.

Адмирал Макаров был человеком быстрым в решениях и, как и почти все миноносники, стремительно и напористо воплощал их в жизнь. Кто-то отделал японский флот? Замечательно! Надо добить, пока не очухались. И вот уже шесть броненосцев стальной змеей выползли из гавани Порт-Артура на просторы Тихого океана. Фактически, на базе сейчас оставался только "Цесаревич", пробоину которого не успели заделать. "Ретвизан", правда, отремонтирован был наспех, но на один поход заплатки должно было хватить, уж это-то инженеры, занимавшиеся его ремонтом, гарантировали.

Начало похода, по правде сказать, было не самым удачным. Крейсер "Диана" наскочил на мину почти сразу после выхода из гавани, и пришлось срочно протралить фарватер. Нашли еще пяток мин – видать, в одну из ночей японские миноносцы все же просочились незамеченными, однако, к счастью, незначительным повреждением одного из самых неудачных крейсеров эскадры дело и ограничилось. "Диана" вернулась в Артур, а эскадра двинулась вперед в чуть усеченном составе.

На этот раз Макаров продемонстрировал, что его не зря считают лучшим флотоводцем России. Во всяком случае, он не стал и пытаться навязать Того генеральное сражение – прекрасно понимал, что японцы его не примут. Невыгодно оно им было, потому что даже если каким-то чудом удастся победить в нем или, что уже ближе к реальности, свести вничью, то Россия все равно в любой момент способна отправить с Балтики еще одну эскадру, и встречать ее будет уже нечем. Макаров это прекрасно понимал и действовал соответственно.

Вот уж с чем, а со снабжением в этом варианте развития истории в Порт-Артуре дело обстояло совсем неплохо. После разгрома у Чемульпо японцы даже не пытались высадить десант, чтобы отрезать крепость от России, и по железной дороге неторопливо, но беспрерывно тек ручеек поставок, включавших в себя, помимо прочего, снаряды всех калибров и мины заграждения. В результате снарядного голода не предвиделось в принципе, а этих самых мин на складах скопилось просто невероятное количество, и, в отличие от генеральной исторической линии, Макаров распорядился ими с умом. Минный транспорт "Амур" был загружен ими под завязку, миноносцы тоже постарались, взяв, сколько могли, и в результате, подойдя в район операции ночью, незамеченными, уже к утру русские сумели буквально завалить минами подходы к японской базе. Шах и мат!

Утром японцы, естественно, обнаружили русскую эскадру, которая, совершенно не скрываясь, дымила в десятке миль от берега. Реакция их была вполне естественной – из порта выскочил крейсер-разведчик. Увы, "Суме" удалось пройти не более полмили. Султан воды, поднявшийся выше мостика и гигантской соленой кляксой обрушившийся на палубу крейсера, ясно показал, что в море сейчас лучше не соваться. С развороченным взрывом мины носом, крейсер тут же сбросил ход, а потом задним ходом двинулся на базу – его командир не без основания решил, что если он будет двигаться, как положено, то напор воды попросту впрессует переборки внутрь корпуса, и тогда обширные затопления и, скорее всего, гибель корабля станут неизбежны. Сейчас экипаж, не потерявший, кстати, ни одного человека (десяток контуженных не в счет) спешно пыталась подкрепить переборки всем, что было под рукой – нос крейсера изрядно осел, и даже когда он шел задним ходом, они прогибались внутрь, как паруса.

Того оставалось лишь бессильно скрипнуть зубами – ясно было, что русские заперли его флот, и чтобы вырваться из ловушки надо было, как минимум, протралить проход в минном поле. Делать же это под огнем броненосцев было попросту бесполезно – они просто раздавят смельчаков главным калибром. А на то, что они будут беречь снаряды, надеяться было глупо – Макаров не дурак и прекрасно понимает, что для получения результата зачастую стоит пожертвовать малым.

В общем, ситуация практически зеркально повторяла ту, что произошла в начале войны. Японский флот сидел на базе, а русский бодро маневрировал за пределами досягаемости береговых батарей, фактически нейтрализуя противника. А еще в море вышли наконец крейсера Владивостокского отряда, неторопливо топя и захватывая все японские корабли, встречавшиеся им на пути, а заодно досматривая корабли других государств. Если на них оказывалась военная контрабанда – то не обессудьте, господа, добро пожаловать во Владивосток. Или на дно, но это уже реже – сейчас, господствуя на море, русские могли себе позволить отправлять трофеи к себе, не заботясь о том, что их могут перехватить, поэтому топились или слишком малоценные суда, или же те, которые невозможно было довести до Владика, к примеру, из-за нехватки угля. Это можно было считать началом конца, поскольку не такая уж и большая пока что японская армия на континенте сразу же оказалась без снабжения – капитаны грузовых судов и так-то не стремились выходить в море, помня, что русские отнюдь не обязательно досматривают корабли, чаще попросту топя их из орудий вместе с командами. Сейчас же, когда на просторы океана вырвалась целая эскадра крейсеров, опережая их, над волнами мчалась паника! Действия "Мурманска" оказали влияние не нестойкие умы, так что теперь при одном виде русских кораблей английские, американские и прочие "нейтральные" экипажи предпочитали застопорить ход и начать спускать шлюпки. С японскими кораблями было чуть сложнее, но и они проблемы не представляли – русские снаряды легко сбивали ход любому храбрецу. В результате, отрезанная от метрополии, армия мгновенно оказалась на краю пропасти – русским даже не надо было с ней воевать, достаточно заблокировать и потихоньку, в меру возможностей Транссиба, подтягивая подкрепления вытеснять японцев куда-нибудь к морю. Куропаткин, грамотный штабист, сражений не хотел, а может, и побаивался, что и привело в прошлый раз к катастрофе. Однако сейчас ситуация была в корне иной, и это повлияло на решительность командующего и, по совместительству, военного министра. При имеющемся соотношении сил можно было побеждать, что он и пытался в меру способностей делать, не навязывая генерального сражения, а неспешно загоняя японцев к морю. В бесплодных корейских скалах, куда он небезуспешно пытался их оттеснить, у агрессора оставалось бы два пути – сдаться или сдохнуть с голоду. Русских устраивали сейчас оба варианта.

Возможно, Того зубами бы даже не скрипел, а крошил их в порошок, узнай он, что все это – еще не конец. Сейчас он, теоретически, еще имел шансы вырваться из гавани, но через трое суток Амур, отправившийся под охраной "Аскольда" в Порт-Артур, привез вторую партию мин. Более того, их погрузили и на крейсер – скоростной пятитрубный красавец-рейдер не слишком подходил для перевозки грузов, но мины забивали во все мало-мальски свободные места, и в результате их удалось доставить на удивление много. В следующие несколько ночей русские, отгоняя периодически выскакивающие им наперехват вражеские миноносцы, окончательно заблокировали японскую базу, буквально завалив все подходы минами. Теперь оставалось спокойно ждать, пока японцы сами не поднимут руки. И именно в этот момент в абсолютно вроде бы не касающуюся их схватку влезли англичане.

Макаров бледнел от злости, глядя на то, как британские корабли неторопливо вклиниваются между его флотом и берегом, а их транспорты направляются в бухту. Все! Теперь любой выстрел по японцам прилетит в английский корабль, а это означает войну. Взбешенный адмирал хватанул биноклем об переборку с такой силой, что только осколки брызнули, засыпав мостик слабо поблескивающим крошевом. Великолепная цейсовская оптика была абсолютно не приспособлена к столь грубому обращению…

Англичане рассчитали все – и то, что русские не хотят большой войны, и свое влияние на русского царя, учли они даже, что теперь, совместно с японцами, у них кораблей больше, чем у Макарова. Не учли они всего двух факторов – психологии русского адмирала и минного поля, по которому шли сейчас так непринужденно, что знающие об этом русские тихо охреневали. Впрочем, их извинял простейший факт – не знали они о минах, полезли в своей британской спеси нагло и уверенно, будто никто в мире не мог остановить британский флот. Зря они так думали, и очень скоро морякам пришлось в очередной раз платить за ошибки политиков.

Однако если с минами все было просто, то с психологией расклады не были столь однозначны. Дело в том, что адмирал Макаров, что вполне естественно, не всегда был адмиралом. Начиная свою карьеру, он был известен, как герой войны, то есть храбр был если не до безумия, то, во всяком случае, близко к этому. А главное, победы, одержанные в молодости, подсознательно уверили его в собственной неуязвимости, наложив на характер адмирала толику нездоровой наглости. Проще говоря, он не боялся даже начальства – чего уж тут говорить о враге…

И еще один факт. Макаров помнил, как они победили в войне и как у России, а значит, и у него украли победу. Причем сделали это не силой оружия, а дипломатией, которую Макаров, как и многие военные, втайне презирал. И главную роль во всем этом сыграли как раз англичане… Макаров это все помнил, а сейчас видел, как у него крадут победу вторично!

Для Ноэла то, что русские пошли на сближение, стало неожиданностью, равно как и башни их кораблей – в бинокль ему хорошо видно, что их разворачивают в сторону английской эскадры. Еще одна неожиданность – русских броненосцев было все же шесть, а не пять. Однако он до конца надеялся, что русские просто собираются взять его "на пушку". Возможно, так и было бы – Макаров все же не решил еще до конца, что делать и стоит ли рисковать, однако дальнейшее развитие событий на оставило ему выбора.

Идущий головным "Оушн" нашел-таки свою мину. Этого и следовало ожидать, все же удача не может сопутствовать бесконечно никому, даже англичанам. Эскадра практически миновала минное поле, когда мощный взрыв буквально вытолкнул броненосец из воды. Мина взорвалась под килем, практически оторвав кораблю таран. Этот реликт ушедшей эпохи, все еще считающийся непременным атрибутом любого крупного боевого корабля, был сколь внушителен, столь и бесполезен – в начале двадцатого века артиллерия была уже достаточно эффективна, чтобы не подпустить врага на дистанцию таранного удара, что неоднократно доказывалось на практике. Сейчас от взрыва нос корабля на миг приподнялся, обнажив на всеобщее обозрение стальной бивень, и тут же опустился обратно. Днище корабля было небронированным, поэтому мина проделала там дыру размером с хорошие ворота, в которую широким потоком хлынула вода. Это был еще не конец, однако взрыв, помимо собственно пробоины, сделал еще англичанам одну гадость – он повредил водонепроницаемые переборки, и теперь вода стремительно растекалась по нутру корабля.

Броненосец стремительно терял остойчивость, и командир крейсера "Аргонавт", вовремя сориентировавшись, ловко подвел свой корабль к борту английского флагмана, чтобы снять команду. Однако главным было даже не это. Гибель корабля – это повод дипломатам написать еще несколько гневных бумаг, и не более. В конце-концов, никто не заставлял англичан маневрировать у входа в блокированный порт, находясь в зоне военных действий. Да, русские не дали японцам предупредить английского командующего о минах, забив эфир искрой с собственных радиостанций, но это уж, извините, к делу не пришьешь. Глушили-то они станции японцев, с которыми находились в состоянии войны, а англичан, опять же, здесь болтаться никто не заставлял. Да и кто сказал, что мина русская? Она ведь могла быть и японской… Словом, много ругани, но серьезных последствий от нее ожидать не приходилось. А вот то, что сделали сами англичане, к ним привело, и незамедлительно.

Английские моряки были, что называется, на взводе. Оно и неудивительно – в том, чтобы не торопясь тащиться под прицелом вражеских крупнокалиберных орудий приятного мало. Естественно, нервы у всех разные, и у кого-то из артиллеристов они не выдержали. В том, чтобы открыть огонь из шестидюймовых орудий, времени много не надо, а дистанция до противника была к тому времени совсем невелика. Одна из шестидюймовок, неизвестно даже, на каком из английских броненосцев, дала выстрел по русским. Остальные артиллеристы, сочтя это, очевидно, сигналом к началу боя, тут же присоединились, и на русских кораблях вспухли огненные фонтаны – стреляли британцы неплохо, особенно в упор. Но и ответ русских не заставил себя долго ждать. Макаров, видя, что его корабли атакованы, медлить не стал. К тому же, грешно было не воспользоваться ситуацией – первый выстрел сделал не он, и с юридической точки зрения получалось, что русская эскадра всего лишь защищается. При этом у него было больше кораблей, а его орудия были уже развернуты в сторону англичан, в то время как у них башни были развернуты по-походному, и так же по-походному были раскрыты переходы между отсеками. В общем, идеальные расклады для атаки, тем более что противник уютно расположился посреди минного поля. Результатом был шквал снарядов всех калибров, которые понеслись в сторону врага, а так как русских комендоров учили стрелять именно с малой дистанции, то сейчас они оказались в своей стихии.

Первым угодил под удар замыкающий британскую колонну "Центурион". Этот корабль, броненосец второго класса и, в некотором роде, прототип русских броненосцев-рейдеров типа "Пересвет", был изначально построен не слишком удачно. Если конкретно, то броневой пояс "Центуриона", принесенный в жертву скорости, оказался слишком слабым, чтобы выдерживать огонь крупнокалиберной артиллерии. К тому же, так как бой шел на малой дистанции, то два фактора, которые в иной реальности были бичом русского флота, на сей раз сыграли на его стороне. Это были откровенно неудачные решения, воплощенные в русских снарядах – их легкость и их же бронебойность, точнее, взрыватели, избыточно тугие и часто попросту не дающие снарядам взрываться. Однако здесь и сейчас эти недостатки превратились в достоинства, что не замедлило сказаться на ходе боя.

Малый вес снаряда – это огромный минус. На больших дистанциях энергии такого снаряда вполне может не хватить для того, чтобы пробить броню вражеского корабля. Однако когда дистанция сокращается, выясняется, что более легкий снаряд имеет бОльшую скорость, чем тяжелый, а значит, способен идти в цель по относительно пологой траектории, что повышает точность и, за счет все той же скорости, теперь уже он может с легкостью проткнуть броню, которая не по зубам его более тяжелым собратьям. Сейчас был редчайший случай – бой на малых дистанциях, и такие снаряды показали себя во всей красе.

Кроме того, русские снаряды имели тугие, подчас, избыточно тугие взрыватели. Такой снаряд мог отперфорировать вражеский корабль насквозь и взорваться над морем, а то и вообще не взорваться, подобное случалось часто, особенно в крейсерских баталиях. Но сейчас перед русскими были броненосцы, и взрыватели повели себя именно так, как надо, срабатывая после того, как проникали внутрь чужого корабля. К сожалению, взрывались далеко не все, но те из них, что все же срабатывали, крушили английские корабли исправно, намного превосходя при этом начиненные шимозой японские фугасы. "Центурион" испытал все это на собственной шкуре.

Прежде, чем англичане успели развернуть башни и начали отвечать всерьез, "Центурион" получил не меньше десятка попаданий из тяжелых орудий. Это совсем неудивительно – по нему отработали шестнадцать двенадцати- и восемь десятидюймовых стволов, и дистанция была такой, что точность даже этих относительно примитивных орудий была велика. В принципе, попаданий должно было быть намного больше, но русских подвело то, что в реальном линейном бою они участвовали фактически впервые. Как следствие, вместо того, чтобы распределить цели, они начали все работать по ближайшему кораблю, благо их позиция после поворота, сделанного Макаровым еще до начала боя, оказалась классическим кроссингом Т относительно "хвоста" английской колонны. В результате многочисленные всплески от падения своих и чужих снарядов мешали артиллеристам вычленить свои результаты и, определив точную дистанцию, пристреляться, тем более что всплески от двенадцатидюймовок и десятидюймовых орудий на таком расстоянии были фактически неразличимы. Шестидюймовки, которыми, как елка игрушками, был увешан каждый броненосец, тоже внесли свою лепту в это безобразие. Как следствие, "Центурион" оказался буквально скрыт за фонтанами воды, но попаданий при этом было совсем немного. Впрочем, ему хватило и этого.

Корабль получил четыре пробоины ниже ватерлинии, причем одна из них (снаряд там все же разорвался) была из разряда незаделываемых. Впрочем, остальные, хотя и были невелики, тоже внесли свою лепту – бронебойные снаряды проткнули не только борт корабля, но и прошили водонепроницаемые переборки. Теперь команда отчаянно пыталась заделать если не внешние пробоины, то хотя бы повреждения переборок с тем, чтобы не дать воде распространяться дальше.

Было выведено из строя сразу четыре котла, и корабль начал терять ход, извергая из своих недр клубы белого пара и обожженных кочегаров. Улетела за борт вторая труба, и густой, жирный дым начал растекаться по палубе, мешая дышать и целиться. Первая труба, согнутая близким взрывом, не справлялась, тяги не хватало, и скорости кораблю это тоже не добавляло. Теоретически "Центурион" мог давать восемнадцать узлов, снаряды в него стали попадать, когда он шел на девяти, а сейчас она и вовсе упала до несерьезных семи. В общем, для эскадренного боя корабль был уже малопригоден.

Однако это были еще цветочки. Очередной снаряд попал в кормовую башню, пробил девятидюймовую броню, после чего исполнил свое предназначение, сработав именно так, как надо. Непонятно почему, но после его взрыва не сдетонировал боезапас и даже не загорелись картузы с порохом, иначе корабль, вероятнее всего, просто развалился бы на куски, однако и того, что сотворила штатно взорвавшаяся дура, весящая почти полтонны, башне хватило за глаза. Проще говоря, в ней не осталось ничего живого, все механизмы получили повреждения, и теперь привести башню в порядок можно было только в условиях нормального судоремонтного завода.

Еще несколько снарядов угодили в надводную часть борта и надстройки, разнеся их в клочья. Хотя это было и не слишком опасно, но корабль, разом лишившись мачт и дальномеров, окончательно лишился вместе с ними и остатков боевой ценности. Вся кормовая часть его представляла собой один большой пожар, артиллерия замолчала, частично выбитая, а частично просто лишенная возможности даже видеть противника.

Потом кораблю оторвало левый винт, от чего он начал заваливаться, и попытки исправить положение с помощью руля оказались малоэффективны. Скорость после этого составляла уж вовсе неприличные два узла, и теперь попадания снарядов всех калибров последовали одно за другим. Точку в столь беспрецедентном издевательстве поставил еще один снаряд, пробивший броню на уровне ватерлинии и взорвавшийся сразу за ней. Борт корабля вспучило, несколько стальных листов попросту вырвало, и теперь в обшивке зияла огромная дыра, стремительно заливаемая водой. Несколько секунд корабль еще боролся, а потом начал стремительно оседать на корму, одновременно заваливаясь на левый борт. С его палубы в воду сыпались оставшиеся пока в живых в аду из огня и стали моряки. Это зрелище было встречено громовым "Ура!" на русских кораблях и зловещим молчанием на кораблях английских.

Однако гибель "Центуриона" была отнюдь не концом сражения. Скорее, это было его начало, потому что, как ни парадоксально, гибелью он выполнил свой долг. В то время, как русские всей эскадрой обрушились на слабейший из броненосцев противника, остальные английские корабли использовали подаренное им время максимально эффективно. Все они оказались в позиции необстреливаемых и, хотя и сами не могли вести эффективный огонь из-за мешающего дыма и неудобной позиции, зато их командиры успели разобраться в ситуации и восстановить порядок. Кильватерная колонна из трех броненосцев резко повернула влево, расходясь с русскими на контркурсах, и одновременно набирая ход. Теперь это были не откровенно слабые корабли, а вполне прилично защищенные броненосцы типа "Канопус", вооруженные двенадцатидюймовыми орудиями. Конечно, эти облегченные "Маджестики" уступали своему прототипу, но все же "Центуриона" превосходили на целую голову. Головным сейчас шел "Венженс", за ним "Альбион", и замыкал строй "Глори". Шансы у этих кораблей, надо сказать, были. Развернуть эскадру броненосцев не так-то просто, к тому же у трех кораблей эскадры Макарова поднять ход выше четырнадцати узлов было чем-то сродни эпическому подвигу. Конечно, и англичане вряд ли могли выдать заявленные по паспорту восемнадцать, но все равно запас в пару узлов у них наверняка имелся. К тому же теперь они могли отвечать на огонь русских всем бортом, и это тоже несколько увеличивало их шансы.

Подготовка английских артиллеристов не была блестящей, но хорошей ее можно было назвать, ничуть не приукрашивая. Однако, как и у русских, имелась у них огромная проблема – они тоже давно всерьез не воевали. В последние десятилетия англичане умело интриговали, мастерски используя свои корабли в качестве инструмента давления, но стараясь при этом не доводить дело до открытых стычек. В результате их боялись, и потому не рисковали связываться. Однако русские рискнули – и тут же выяснилось, что стрелять-то англичане умеют, а вот с распределением целей у них как-то не очень. Тем более в горячке боя. Тем более когда командование эскадрой фактически утрачено. В общем, блестящей их стрельбу было тоже не назвать.

Главной ошибкой англичан было то, что они, как и русские, выбрали в качестве мишеней замыкающие русскую колонну броненосцы типа "Полтава". Отчасти это было оправданным выбором – "Полтава, "Петропавловск" и "Севастополь" были в наиболее удобной позиции для их обстрела, да и сами могли вести огонь максимально эффективно. Однако в перспективе такое решение было абсолютно ошибочным. Дело в том, что эти старые, но притом неплохо забронированные корабли имели сейчас самый малый ход во всей эскадре и потому лишь тормозили ее. Открой англичане огонь по головным кораблям – и у них был бы шанс сбить им ход, после чего, используя свои первоклассные машины, можно было попытаться уйти. Сейчас же они перестреливались с кораблями, которые и без того не догнали бы их, зато могли довольно долго терпеть даже весьма плотный огонь.

Впрочем, на самом деле это ничего не решало. Буквально через пять минут "Венженс" нашел свою мину, еще раз доказав, что ходить по минному полю – не самое разумное занятие. Правда, взрыв был, скорее, эффектен, чем эффективен – "Венженсу" повезло намного больше, чем однотипному "Оушну", который, кстати, осев в воду по самые клюзы, тем не менее упорно держался на плаву. Несмотря на высокий фонтан воды, взлетевший в буквальном смысле слова выше мачт, пробоина была средненькая и большой опасности для корабля не представлявшая. Очевидно, вся ярость взрыва и ушла на то, чтобы организовать незапланированный душ находящимся на палубе матросам. Тем не менее, свое дело мина все же сделала, затормозив идущие на прорыв броненосцы. С пробитым бортом не побегаешь, скорость броненосца резко упала, а между тем русские корабли, не прекращая интенсивно обстреливать противника, неторопливо начали разворачиваться. Разумеется, они потеряли время, но сейчас это уже ничего не решало, и вскоре русская эскадра вновь настигла англичан, парадный ход которых сейчас не превышал десяти узлов. Правда, во время разворота "Севастополь", замыкающий колонну, нахватался снарядов и, получив многочисленные пробоины в трубах, заметно снизившие тягу, начал отставать, но все равно вел интенсивный огонь, да и остальные пять кораблей не отставали.

Англичанам невероятно повезло – они проскочили-таки минное поле, не получив больше повреждений. Вернее, повезло броненосцам, потому что крейсера изначально на это поле не попали, пройдя между ним и берегом. Как только начался бой, их командиры, сообразив, что дела броненосцев плохи и, разобравшись с ними, русские постараются разделаться и с крейсерами, повернули прочь, опасаясь, как бы русские крейсера уже сейчас не пошли на перехват. Снимавший же команду с поврежденного флагмана "Аргонавт" на мины не попал, но это его не спасло – отставший от остальной эскадры "Севастополь", оказавшись на относительно небольшой дистанции от крейсера, обрушил на него всю свою немалую мощь. Позже, когда командира "Севастополя" попытались обвинить в том, что он атаковал корабль, занимавшийся спасательной операцией, тот ответил, что вел огонь по крейсеру, стоящему борт к борту с не собирающимся пока тонуть броненосцем и не мог знать, спасает он кого-то или берет на буксир поврежденный боевой корабль. В конце концов, русские корабли, бывало, тоже получали повреждения, опасные с точки зрения остойчивости, но при этом продолжали бой, а не эвакуировали команду, и он не мог ожидать, что моряки самого прославленного флота мира окажутся столь малодушны. Возможно, он при этом даже и не врал…

Как бы то ни было, и "Аргонавт", и "Оушн" попали под убийственно точный и плотный огонь русского броненосца. В первые несколько минут корпус "Оушна" защищал прячущийся за ним крейсер, который, приняв народу сколько успел, попытался бежать. Увы, ему это не удалось – после очередного попадания искалеченный броненосец начал быстро садиться носом, после чего затонул так, будто скользнул под воду. Гибель корабля была столь быстрой, что он утащил за собой не менее ста человек команды, включая своего капитана.

"Аргонавт" не успел даже набрать ход – двенадцатидюймовые снаряды настигли его почти сразу же после гибели флагмана. Правда, вреда от них оказалось меньше, чем могло бы быть – взорвались всего два, остальные прошивали крейсер навылет. Но и этих двух (а также многочисленных шестидюймовых подарков) оказалось достаточно, чтобы неудачно построенный крейсер потерял ход и начал быстро крениться на левый борт. Он еще боролся, команда отчаянно пыталась остановить поступление воды, а орудия часто и, порой, небезрезультатно вели огонь по русскому броненосцу. Только вот все это было уже зря, потому что крейсер с шестидюймовыми орудиями и броненосец – это все-таки совершенно разные корабли.

Минут через десять "Аргонавт" со сбитыми трубами, рухнувшими мачтами и изувеченными надстройками начал ложиться на борт. Десяток подводных пробоин – это уже слишком, такого не выдержит и корабль классом выше. Некоторое время он лежал на борту, но потом вдруг резко перевернулся кверху килем, продемонстрировав всем днище, которое тут же облепили спасающиеся матросы. Это, разумеется, было с их стороны огромной ошибкой, потому что водоворот, который всегда образуется при затоплении корабля, может затянуть в себя человека с той же легкостью, с какой водопад перемалывает случайно попавшие в него мелкие щепки. Однако на сей раз инстинкт, гнавший людей к твердой поверхности, сработал в нужном направлении. Крейсер продержался на плаву почти час, и высланные японцами спасательные лодки и несколько миноносцев смогли снять с него немало народу. Некоторые и сами добрались до берега, воспользовавшись спасательными поясами, кругами или просто держась за обломки. Тем не менее, потери все равно были впечатляющими – на крейсере погибло около восьмисот человек его собственного экипажа и тех, кого спасли с броненосца. Вице-адмирал Ноэл выжил чудом – его, дважды раненого, контуженного и не утонувшего только потому, что кто-то из матросов натянул на него спасательный пояс, подобрал миноносец. Однако все это были уже мелочи, судьба сражения решалась не здесь.

Пока "Севастополь" бодро топил тех, кто не успел сбежать, остальные русские корабли решительно атаковали британцев. Превосходство в два броненосца – это серьезно. Пожалуй, лучшим выходом для англичан было бы оставить тормозящего эскадру поврежденного собрата и спасаться по возможности, однако не из того теста слеплены британские моряки. Не зря столетия именно Британия правила на всех океанах, титул "владычицы морей" был ею обретен вполне заслуженно. Англичан можно назвать кем угодно, очень многие сказанные в их адрес уничижительные слова будут правдивы, однако называть британских моряков трусами язык не повернется, наверное, ни у кого.

Вот и сейчас два оставшихся практически неповрежденными корабля (за время боя с русскими они получили два десятка попаданий из орудий разных калибров на троих, столько же и примерно в той же пропорции получили и русские) отчаянно пытались прикрыть поврежденного товарища. От русских кораблей к английским и, соответственно, от английских к русским полетели снаряды. И сразу же начали выявляться недостатки и тех, и других.

Английские корабли были забронированы лучше, чем "Центурион", только что упокоившийся в этих водах. Но их брони все равно было недостаточно для того, чтобы выдерживать попадания двенадцатидюймовых снарядов. Другое дело, что на той дистанции, с которой сейчас эти снаряды летели, их ударов не выдержал бы и их прототип. Вот только, как тут же выяснилось, не держат они и русские десять дюймов, а у эскадры Макарова из двадцати работающих сейчас по противнику крупнокалиберных стволов таких была сейчас практически половина – восемь штук.

У русских, впрочем, была та же проблема. Нет, "Ретвизан", идущий головным, держался вполне уверенно. Его прочная крупповская броня, конечно, спасала не ото всех английских снарядов, но и причинить ему серьезные повреждения было весьма затруднительно. А вот идущим за ним "Пересвету" и "Победе" доставалось куда больше. Эти корабли шли здесь исключительно за свою скорость, но сейчас выяснилось, что ставить их в один ряд с полноценными броненосцами было несколько опрометчиво. То, что как раз они несли десятидюймовые орудия, и потому огневая мощь этих кораблей не соответствовала их месту в ордере, еще можно было перетерпеть. Однако слабое бронирование сейчас играло против них.

Три корабля – "Пересвет", "Победа", "Ослябя"… Эти корабли строились не как корабли линии, и титул "эскадренный" носили незаслуженно. Все в них – и бронирование, и вооружение было принесено в жертву скорости и дальности плавания. Участие в сражениях для них было не то что необязательным – противопоказанным, основным же назначением этих кораблей было крейсерство на вражеских коммуникациях, перехват и уничтожение торговых и легких военных кораблей. Скорее, эти корабли можно было бы отнести к очень мощным броненосным крейсерам, хотя, по сути, они оказывались между классами – как, например, "карманные линкоры", появившиеся на три десятилетия позже. Однако сейчас им пришлось выступать в несвойственной для себя роли, с которой они явно не справлялись.

Что бывает в бою со слабобронированными кораблями англичане только что испытали на собственной шкуре. Сейчас пришел черед русских – "Пересвет", идущий в кильватер "Ретвизану", получал снаряд за снарядом. Бой шел на относительно небольшой дистанции, всего тридцать кабельтов, которые постепенно сократились до двадцати пяти, и процент попаданий из тяжелых орудий был достаточно высок. Терпел огонь англичан он не более двадцати минут, после чего запросил разрешения покинуть линию для исправления повреждений – практически вся артиллерия среднего калибра с правого борта у него была выбита – часть орудий была уничтожена, часть заклинена, кормовая башня получила несколько попаданий шестидюймовых снарядов. Броня выдержала, но привод был поврежден, и теперь башню приходилось разворачивать вручную, что снизило ее и без того невысокую скорострельность. К тому же практически все, находившиеся в башне, были контужены, а ожидать от человека, у которого из носа и ушей течет кровь, что он сможет полноценно выполнять свои обязанности, сложно. Нет, может, и справится, пока в крови еще гуляет адреналин, но на сколько его хватит – это вопрос интересный.

Однако со всем этим можно было воевать. Даже учитывая, что у корабля осталась фактически только носовая башня, он еще мог наносить врагу урон, однако две подводные пробоины уже заставляли его крениться на правый борт, и увеличение крена грозило погружением в воду надводных пока что пробоин. Следствием были бы неконтролируемые затопления отсеков, что с большой долей вероятности приводило к потере остойчивости с последующим опрокидыванием. Командир "Пересвета" Бойсман был ничем не выдающимся офицером, но все же он был профессионал и понимал, что еще пары, а если особенно не повезет, то и одной подводной пробоины его корабль может и не пережить. Макаров тоже понимал, что просто так отойти не просятся, и дал добро. "Пересвет" покинул линию и, укрывшись за ней, начал по возможности ликвидировать повреждения.

Идущей за ним "Победе" досталось заметно меньше. Произошло это из-за того, что англичане вынуждены были разделить огонь, и если их носовая башня и шестидюймовки работала по легкобронированному рейдеру, то кормовая вынужденно занялась "Петропавловском". Помимо меньшего количества выпущенных по "Победе" снарядов, это значило еще и меньшую точность – артиллерийскому офицеру "Глори" было крайне неудобно руководить огнем. В результате хотя "Победа" и лишилась нескольких орудий, ее надстройки зияли дырами, а на юте бушевал пожар, она пока не получила повреждений, всерьез угрожающих ее существованию. Даже сбитая труба не слишком-то мешала – да, упала тяга, и, соответственно, максимальная скорость, ну и что? Эскадра и так вначале шла на четырнадцати узлах, подстраиваясь под своих тихоходов, а потом и вовсе снизила ход, для этого тяги хватало с избытком.

"Петропавловск", по которому работало всего два орудия, отделался одним попаданием в надстройку, проделавшем в ней страшную по виду, но абсолютно безопасную пробоину. Ничего удивительного – при таких раскладах следовало ожидать лишь единичных попаданий. Сам он при этом вел интенсивный обстрел "Глори", и при этом попадал! Сзади по той же цели били орудия "Полтавы", которая и вовсе была в положении необстреливаемого корабля. Ее артиллеристы развлекались практически в полигонных условиях, как на учебных стрельбах. Ничего удивительного, что и попаданий ей удалось добиться едва ли не больше всех.

Вообще же, русские попали в ситуацию севшего на ежа медведя. Да, у ежика никаких шансов, но и мишка наколется. Сейчас их корабли давили упорно сопротивляющихся англичан, но и сами получали в ответ снаряд за снарядом. Хорошо еще, что не было обычного бича русского флота в базовом варианте войны – гибели адмиралов. Конечно, боевые рубки кораблей получали град осколков, которые исправно улавливались избыточно широкими смотровыми щелями, но Макаров, на сей раз, продемонстрировал, что является и впрямь талантливым флотоводцем, применив нестандартный ход. Вместо того, чтобы разместиться на идущем головным, самом мощном и, соответственно, самом обстреливаемом корабле, он руководил боем с борта броненосного крейсера "Баян", который оставался за линией броненосцев, не обстреливался и потому с него можно было управлять эскадрой без особых проблем.

Вообще, конечно, никогда не страдавший отсутствием мужества адмирал предпочел бы идти во главе линии, но тут сложились два фактора. Во-первых, мысль о руководстве боем с борта быстроходного корабля он вынашивал уже давно, а во-вторых, так уж получилось, что англичане появились в момент, когда он находился на "Баяне", и менять что-либо было уже поздно. Ставить же "Баян" в линию броненосцев означало погубить корабль без особого эффекта – для такого боя крейсер имел совершенно неадекватные вооружение и бронирование. Две восьмидюймовки практически не влияли на расклады, а самому броненосному крейсеру с его малым водоизмещением хватило бы одного-двух удачных попаданий двенадцатидюймовых "чемоданов", чтобы отправиться если не на дно, то на ремонт, и застрять там надолго. Вот и пришлось руководить боем, находясь в недосягаемости для противника, и это, как ни странно, принесло свои плоды. Во всяком случае, управления русская эскадра не теряла ни на минуту. Впрочем, надо сказать, особыми тактическими изысками бой не отличался – русские просто догнали англичан и, уравняв скорости, принялись обмениваться ударами. Это, в принципе, было и неудивительно – преимущество в скорости у них было невелико, поэтому так любимый Макаровым в теории охват головы вражеской колонны провести было бы затруднительно, а охватывать хвост у самой границы минного поля оказывалось чревато вероятностью на это самое минное поле вылететь.

А вот британцам приходилось совсем несладко. Сейчас первым встал "Альбион", замыкающим – "Глори", а поврежденный "Венженс" расположился между собратьями, которые хоть немного прикрывали его от огня русских кораблей. Цели они распределили соответственно – "Альбион" азартно и небезуспешно перестреливался с "Ретвизаном", "Венженс" дрался с "Пересветом", а когда тот отошел, перенес огонь на "Победу". Хуже всего приходилось "Глори", который обстреливал сразу два русских корабля, а получал приветы от трех, но тут уж, что называется, не повезло.

"Альбион" и "Ретвизан" вели бой на равных. Русский корабль был лучше бронирован, но сказываться это стало не сразу. Постепенно, нахватавшись снарядов, английский броненосец стал рыскать на курсе – рулевое управление было повреждено, и руль перекладывали вручную. Корабль горел, однако держался довольно стойко, управление не терял, да и "Ретвизан", получив немалые повреждения, постепенно снизил интенсивность обстрела.

Совсем иначе развивалась ситуация у "Венженса". Артиллеристы поврежденного корабля, очевидно, просто со злости развили бешеную скорострельность и, вдобавок, могли похвастаться неплохой точностью. Во всяком случае, "Пересвета" они выбили из строя быстро, при этом сами получив незначительные повреждения. Десятидюймовые орудия все же уступали в эффективности двенадцатидюймовкам своих "старших братьев", да и средний калибр русского броненосца оказался уничтожен с завидной оперативностью, так что в ответ "Венженсу" прилетело всего ничего. Небольшие пожары были оперативно потушены аварийными партиями, а пара выбитых шестидюймовок и дыры в надстройках… Ну что же, неприятно, но не смертельно.

Ситуация несколько переменилась, когда место "Пересвета" заняла "Победа". Конечно, этот корабль тоже был уже поврежден, но артиллерия на нем сохранилась почти вся и, вдобавок, идущий за "Победой" "Петропавловск" тоже начал бить по "Венженсу", кладя на чашу весов свои двенадцатидюймовые аргументы. Сосредоточенный обстрел двух тяжелых кораблей для и без того поврежденного и не слишком хорошо защищенного броненосца – это уже слишком, особенно учитывая, что "Петропавловск" был практически неповрежден. Британский корабль загорелся, на нем одно за другим выходили из строя орудия, и он начал опасно рыскать на курсе. Правда, это случилось не из-за повреждения рулей или машин, а просто из-за того, что боевая рубка и мостик корабля превратились в филиал ада. Носовая часть броненосца была охвачена пламенем – пищи для огня на борту британского корабля нашлось в избытке. В результате густой дым заволок корабль, мешая находящимся в боевой рубке видеть не только что происходит вокруг, но и куда корабль вообще идет. Да и дышать там было фактически нечем, и все по очереди, не обращая внимания на непрерывно летящие снаряды, выскакивали наружу, чтобы продышаться.

Но хуже всего пришлось "Глори". В начале боя этот корабль вел бой с "Победой", но на нем быстро сообразили, что ничем хорошим это не кончится. "Петропавловск" и "Полтава" засыпали его снарядами совершенно безнаказанно и, чтобы остудить их пыл, командир английского броненосца приказал кормовой башне перенести огонь на "Петропавловск". Особого эффекта это не дало, скорее, наоборот, эффективность огня снизилась, да к тому же отгонять "Полтаву" все равно было нечем.

К тому моменту, как "Пересвет" вынужден был отступить, и русские сомкнули укороченный строй, "Глори" представлял из себя дымящуюся развалину. Из окутывавшего корабль черного облака периодически вырывались ярко-алые языки огня. Корабль перестал слушаться руля, периодически стремясь уйти то вправо, то влево. Управлялся он теперь исключительно с помощью машин, и повезло еще, что руль стоял прямо и не мешал управлению. Большая часть орудий среднего и малого калибров была уничтожена, и только обе башни периодически выплескивали в сторону русских порции огня и стали. Русские, естественно, не оставались в долгу, и продолжали кромсать английский корабль. То, что теперь по нему работала одна "Полтава", ничего уже не меняло – броненосец был обречен.

Развязка была закономерной. Наиболее поврежденный "Глори", как и следовало ожидать, первым начал терять остойчивость, быстро кренясь на левый борт. Его командир, сообразив, что кораблю осталось жить считанные минуты, приказал начинать стравливать пар из котлов, чтобы избежать взрыва, и спускать шлюпки для эвакуации экипажа. К сожалению, шлюпок на броненосце уже не осталось – все, что не сгорело, было посечено осколками до полной потери функциональности. Пришлось, используя в качестве подручного материала обломки мебели, выломанные из палубного настила доски и вообще все, что подвернется под руку, вязать подобие плотов. Делать все это надо было под не прекращающимся ни на миг огнем русских, что резко увеличило потери среди матросов, зато, когда броненосец начал быстро оседать, одновременно кренясь, уцелевшим было на чем спасаться. Орудия вели огонь до последнего, сумев всадить еще несколько снарядов в русский броненосец, но потом крен стал таков, что стрелять они могли только в воду, и артиллеристы спешно выбрались наверх, чтобы присоединиться к своим товарищам.

Увидев, что британцы прекратили огонь, их корабль быстро кренится, а моряки пытаются спастись, "Полтава" перенесла огонь на отчаянно сопротивляющийся "Венженс", и это спасло жизни многим английским морякам с "Глори". Во всяком случае, когда их корабль лег на борт и быстро затонул, большинство из них уже успели убраться от него на безопасное расстояние, да и взрыва котлов тоже не последовало.

Пока "Глори" покидал театр военных действий, следуя наикратчайшим курсом к ближайшей земле, его товарищи продолжали драться. "Альбион" по-прежнему с переменным успехом боксировал с "Ретвизаном", но это уже ничего не значило, потому что по "Венженсу" работали уже три русских броненосца. "Пересвет" все еще возился с пробоинами, а сзади, отчаянно дымя, к месту боя торопился "Севастополь", но было ясно – ни тот, ни другой к месту побоища не успевают. На "Венженсе" замолчала кормовая башня главного калибра, потом снаряд, разорвавшись в бортовом каземате, вызвал цепь детонаций. Казематы были отделены друг от друга, но взрывы были такой силы, что ударная волна, выбивая переборки, не только поставила жирный крест на всей артиллерии левого борта, но и вырвала кусок этого самого борта. Пробоина получилась огромная и, хотя она и не угрожала плавучести, находясь слишком высоко над ватерлинией, но стрелять "Венженсу" моментально стало нечем. Еще ухала некоторое время носовая башня, но потом десятидюймовый снаряд, врезавшись в нее, прервал нехорошую тенденцию к разбазариванию снарядов. Пробить он броню не смог, но башню заклинило. Конечно, можно было бы попытаться привести ее в чувство, но вот вылезать из под брони, когда в корабль каждую минуту попадают два-три снаряда… В общем, заниматься этим неблагодарным делом, вдобавок, без малейшей гарантии успеха, было слишком рискованно. Словом, через пятнадцать минут после гибели "Глори" "Венженс" по независящим от него причинам прекратил огонь.

Теперь пришел черед кавалерии. Из-за строя русских броненосцев, распарывая невысокие волны, стремительно, как выхваченные из ножен самурайские мечи, вырвались находившиеся там с начала боя в резерве миноносцы. До сих пор дела для них не находилось, но сейчас, когда английский броненосец уже не мог защищаться, пришел и их черед. Одним из назначений миноносцев является добивание поврежденных кораблей противника, и сейчас четыре русских корабля готовились выполнить то, ради чего, собственно, их и построили.

Дневная атака броненосца, сохранившего хотя бы часть артиллерии среднего калибра, была бы для этих стремительных, быстроходных, но практически незащищенных хищников одним из способов самоубийства, но сейчас им никто не пытался помешать. На "Венженсе" не осталось ни из чего стрелять, ни кому управлять кораблем, он даже не пытался уклоняться и в результате из четырех выпущенных торпед в цель попали две. Очень хороший процент попаданий, особенно учитывая достаточно посредственные характеристики русских пятнадцатидюймовых торпед. Противоторпедная защита на "Канопусах" отсутствовала, поэтому взрывы проломили ему борт на обширном пространстве. Корабль начал быстро крениться, хотя, возможно, у него и были еще шансы остаться на плаву. Увы, в такой ситуации надводные пробоины одна за другой превращались в подводные, поток воды усиливался, и в конце концов произошло то, чего и следовало ожидать. Броненосец потерял остойчивость, лег на борт и начал быстро тонуть. С палубы в воду посыпались моряки, в машинном отделении срывались с фундаментов, а вскоре начали взрываться котлы. Но воде "Венженс" продержался не более десяти минут, после чего затонул с большей частью экипажа.

Наступал черед "Альбиона". Его командир, оставшись один против четверых, понимал, что корабль обречен, русская эскадра просто раздавит его, как перед этим по очереди раздавила остальных. Сейчас надо было уходить – никто ни словом не смог бы обвинить его в том, что он бросил товарищей и не выполнил свой долг, вот только уходить было уже поздно. "Альбион" не имел пока подводных пробоин, но развороченные трубы и покореженные вентиляторы тоже не способствуют скорости. Противникам его тоже досталось, вряд ли хоть один из русских кораблей мог бы развить сейчас ход больше двенадцати-тринадцати узлов, но беда была в том, что и "Альбион" не мог дать больше. В результате дальше встреча продолжалась в формате один к четырем, и британский корабль засыпало снарядами.

Правда, командир "Альбиона" был не дурак и, прекрасно понимая, что уже не успеет ничего изменить, постарался хотя бы подороже продать свою жизнь. Характеристики русских кораблей не были для него секретом, и, видя, что уже ни при каких раскладах не успеет нанести серьезного вреда "Ретвизану", который терпел его огонь с начала боя и, несомненно, потерпит еще пять минут (на большее рассчитывать не приходилось – русские броненосцы раздавят его очень быстро), он приказал перенести весь огонь на "Победу". Здесь был шанс нанести русскому кораблю серьезные повреждения и, при удаче, влепить в этого слабобронированного монстра "золотой" снаряд. Первое ему удалось, второе – нет. Тем не менее, четыре двенадцатидюймовых и десяток шестидюймовых снарядов "Победа" словила, и выкатилась из строя, даже не спрашивая разрешения у Макарова – носовая башня была выведена из строя, имелось две подводные пробоины, а командир корабля и все, кто был с ним в боевой рубке, погибли. Сноп осколков, отраженных грибовидной крышей точно в смотровую щель, превратил их всех в мелконамолотый фарш. Английские моряки стреляли так быстро, как наверное никогда в жизни, однако это уже не могло им помочь.

На каждый английский снаряд в ответ прилетало три-четыре русских. Могло быть и больше, но, несмотря на довольно малую дистанцию, русским артиллеристам мешали, сбивая прицел, всплески от выстрелов орудий других кораблей. Однако статистика все равно была на их стороне, и огонь англичан быстро ослабевал. Замолчала носовая башня, насквозь прошитая неразорвавшимся двенадцатидюймовым снарядом – привод ее был заклинен намертво. У кормовой башни начисто, как будто бритвой срезало, оторвало ствол левого орудия, и теперь она работала вполсилы. Из казематов гулко ухала последняя шестидюймовка. Словом, корабль практически потерял боеспособность, однако подводных пробоин не было, тонуть он не собирался его командир пока что и не думал сдаваться.

Его маневра русские не ожидали, поэтому не успели отреагировать. Положив руль вправо до упора, и дав полный вперед левой машиной, одновременно снижая обороты правой, "Альбион" круто развернулся на сто восемьдесят градусов, одновременно разрывая дистанцию, сбивая русским наводку и вводя в действие шестидюймовки своего правого, до сих пор не стрелявшего борта. Разумеется, развернуть броненосец дело не трех секунд, это корыто тяжелое и неповоротливое, и Макаров успел вовремя отреагировать, но в том-то и фокус, что один-единственный корабль по маневренности всегда превосходит эскадру. План британского офицера был прост – пока русские разворачиваются, пройти на контркурсах, пускай даже и получая поочередно удары со всех их броненосцев, и прорваться к японской базе. Шанс у него был… Вот только отставший "Севастополь", спешивший к месту боя и скрытый густыми клубами дыма он не то чтобы не заметил, а просто не смог верно оценить его скорость. В результате, когда он уже почти прорвался, на его пути встал вынырнувший из дыма, как чертик из табакерки, русский броненосец, встретивший его сокрушительным продольным огнем. В считанные минуты "Альбион" получил столько снарядов, сколько, наверное, в него попало с начала боя, не имея даже возможности ответить. Командир броненосца еще попытался пойти на таран, но это было бесполезно – даже со своими неважными машинами "Севастополь" без усилий уклонился от быстро теряющей ход и на глазах уходящей под воду развалины. Непобежденный, с развевающимся флагом, прибитым по приказу командира к мачте, "Альбион" ушел в вечность, оставив на воде лишь гигантское масляное пятно да головы спасающихся вплавь моряков.

После этого боя море напоминало суп с клецками – так много людей оказалось в воде. Спасением тех, кто попал в воду с "Глори" и "Венженса" уже занимались крейсера и миноносцы, а для того, чтобы принять моряков с "Альбиона", остановился и занялся спасательной операцией тяжело поврежденный "Пересвет". "Победа" лежала в дрейфе чуть в стороне, ее моряки сноровисто наводили пластырь на пробоины. Английские крейсера, все, кроме потопленного "Аргонавта", предпочли сделать ноги, не ввязываясь в общую свалку. Их не преследовали, если не считать безрезультатного обмена залпами с "Аскольдом", но это было несерьезно – на той дистанции, с которой велся огонь, попасть мог рассчитывать только очень большой оптимист. Японцы спасали тех, кто оказался в воде после гибели "Аргонавта" и "Оушна". Словом, бой фактически закончился, хотя потери британцев погибшими броненосцами не ограничились. Их транспортные корабли, которые направились было в японский порт, с размаху вылетели на мины – это в стороне минные поля были хотя и обширными, но достаточно разреженными, а вот у входа в гавань их сыпали не скупясь. В результате один из транспортов взрывом переломило пополам, а другому проделало в борту пробоину такой величины, что он перевернулся раньше, чем команда успела принять меры к собственному спасению. Остальные сгрудились в беспорядочную кучу, и в результате дождались таки появления русских броненосцев. Те, не входя в зону действия береговых батарей, обрушили на них шквал крупнокалиберных снарядов и пустили на дно все, за исключением двух, которые отстали от первой группы и, в результате, легли в дрейф довольно далеко. Их капитаны, возможно, и попытались бы уйти, но русские миноносцы, лихо подкатив к ним, потребовали идти к русской эскадре, угрожая в противном случае утопить на месте. После того, как русские уничтожили эскадру броненосцев и видя, как они расстреливают тех, кто находился вблизи ко входу в бухту, ни у кого не возникло сомнений, что угроза будет приведена в исполнение. В результате два груженных первоклассным кардифом угольщика отправились в Порт-Артур.

Однако, как ни парадоксально, проиграв сражение, англичане все же выполнили поставленную перед ними задачу. Сейчас у Макарова не было ни одного неповрежденного корабля и, вдобавок, два из них с трудом держались на воде. Один шторм – и не факт, что удастся дотащить их до Порт-Артура. Боекомплект был наполовину расстрелян. Словом, с такими силами остановить японцев, если они сумеют протралить минные позиции, было нереально. В том же, что рано или поздно протралят, было ясно. Японцы – народ упорный.

Макарову пришлось, оставив здесь наиболее мощные и быстроходные крейсера "Баян" и "Аскольд", и добавив к ним скоростной "Новик", отходить к своей базе. Его эскадре предстоял длительный ремонт, и теперь пусть не все, но многое приходилось начинать сначала.

Китайцы считаются древним народом. Некоторые считают их самым древним народом на Земле. Во всяком случае, сами они именно так говорят, причем настолько убедительно и настойчиво, что кое-кто им даже верит. Самое смешное при этом, что убедительных доказательств своей древности китайцы не приводят – так, записи с записей историй, которые кто-то когда-то кому-то рассказал без привязки к конкретному времени и месту. И первоисточников, что интересно, не предъявляют – может быть, из-за отсутствия таковых в природе?

Впрочем, этим грешат не только китайцы. Наверное, это вообще свойственно людям – женщинам убавлять себе возраст, а народам – прибавлять. Достаточно вспомнить, к примеру, что история России написана на основе "Повести временных лет", которая датируется на столетия позже описанных в ней событий. Тоже, кстати, первоисточников нет… У других народов ситуация также ясностью похвастаться не может, поэтому вопрос о древности корней остается открытым. И споры обо всем этом, равно как и вера в свою природную исключительность, приводят, порой, к неприятным результатом, причем для всех. Достаточно вспомнить Германию, которая за неполные тридцать лет развязала две мировые войны, будучи при этом, кстати, страной молодой. Германский народ сформировался, как единое целое, в середине девятнадцатого века, но в свою древность немцы верили… Непонятно, правда, почему – наверное, из-за комплекса неполноценности.

И ведь все это только глобальные примеры, в мелочах же несуразностей и несоответствий вообще масса. Легенда о благородном грабителе и убийце Робин Гуде, к примеру, который грабил, помимо прочего, и дома тех, кто в это время на фронте защищал свою страну. Или очень похожее представление о Стеньке Разине – по сути, обычном оборзевшем до безобразия бандите. А еще есть многочисленные книги и фильмы о благородных пиратах, которыми так зачитывается и засматривается молодежь. Возможно, и были в действительности галантные морские разбойники, только в книгах почему-то забывают написать о том, что такой вот галантный джентльмен мог запросто прибить кишки пленного к дереву, после чего, тыкая его факелом под зад, заставить вокруг этого дерева бегать. Такие в те времена были методы допроса, совмещенные с развлечением. В свете этого история представляется не наукой, а нагромождением фактов, слухов, легенд и их вольной интерпретации потомками, причем все это свалено в одну большую кучу и тщательно перемешано.

На фоне всего этого китайцы выглядят самым обычным народом, и выделяются разве что тем, что плодятся со скоростью, узнав о которой кролики повесились бы от зависти. Однако вот чего у них не отнять, так это витиеватого языка, сложного и многогранного, на котором красиво звучат даже многочисленные проклятия. Вот в них китайцы точно знают толк, и самое известное из них гласит: "Чтоб тебе жить в эпоху перемен!". Надо сказать, доля истины в этом есть – именно в тот момент, когда происходят глобальные перемены и все летит кувырком, человеку приходится прикладывать все силы, знания, опыт, волю, вообще все для того порой, чтобы просто остаться в живых. Кто не справится – тот может и исчезнуть навсегда из этого мира, примеров в избытке.

Николаю Второму не повезло – как раз ему эта интересная эпоха и выпала. Самое интересное, что вначале те, кто его свалил, очень долго и старательно поливали последнего императора грязью, с упорством, достойным лучшего применения, доказывая всем, что тот был мерзавцем. Потом те, кто пришел им на смену, с не меньшим упорством доказывали, что он был замечательным человеком, погибшим исключительно в силу своей доброты. Церковь его даже к лику святых причислила, хотя, если честно, непонятно, что же он такого сделал – страну до ручки довел, что ли? Тем не менее, истина, как обычно и бывает, лежала где-то посередине. Император не был исчадием ада, не был он и святым. По сути, это был самый обычный человек, со всеми присущими человеку достоинствами и недостатками, не более. Но и не менее, ибо "человек – это звучит гордо".

Что интересно, он вполне подходил для своей должности, если бы жил лет на сто или хотя бы на пятьдесят раньше. Жизнь тогда еще текла неспешно, никаких особых революционных скачков не наблюдалось, и Россия была относительно спокойной, патриархальной страной с прочными традициями и не особенно образованным населением. В тот момент царь, неспешно продвигающий не слишком серьезные реформы, незлой, в общем-то, человек и примерный семьянин, устраивал бы большинство и, вполне возможно, дожил бы до глубокой старости, передав своим многочисленным потомкам не самую передовую, но крепкую страну. Однако ему "посчастливилось" оказаться у руля в момент, когда наука и техника, а с ними и возможности отдельных групп людей, совершили колоссальный скачок, обогнав при этом развитие сознания. Результат оказался закономерным – опьяненное все быстрее растущим могуществом, человечество радостно влезло в войны и революции, мало задумываясь о последствиях, и Россия, а с ней и ее император, пострадали от этого больше всего.

В такой период нужен жесткий до жестокости реформатор. Такой, как Петр Первый или Сталин – те, кто не боятся поставить цель и идти к ней, невзирая ни на что. Рубить головы, если понадобится, но идти и тащить за собой всю страну. Конечно, это страшный вариант, но другого просто нет. Николай же кризисным менеджером не был, что его, в конечном итоге, и сгубило. К тому же подвел русский менталитет – советники, которых он приблизил, кто заслуженно, а кто и нет, очень скоро начинали считать себя умнее царя. Те, кто похитрее, помалкивали, остальных же прямо распирало продемонстрировать окружающим собственную значимость. Результат был закономерен – ни один руководитель, имеющий хоть каплю самолюбия, не потерпит такого к себе отношения. Как следствие, правительство постоянно перетряхивалось, что вызывало разброд и шатания, тоже не способствующие нормальной работе. Все это мотало огромную страну, как лодку на волнах, и в результате когда пришло время бороться за само ее существование не нашлось никого, кто сумел бы остановить надвигающийся распад.

А тут еще неудачная женитьба… Николай Второй был любящим мужем, да и жена его, насколько можно судить, тоже была не стервой-шлюхой. В других обстоятельствах это была бы счастливая пара, но, к сожалению, политик (а император поневоле становится и политиком) не может ставить во главу угла только и исключительно семью. А Николай ставил, при этом исподволь, незаметно для себя, попадая под влияние родни жены, то есть европейцев вообще и англичан в частности. Ну и еще, наследник престола, родившийся по вине матери с неизлечимой болезнью, тоже не добавлял ему душевного равновесия. Вот и начались метания вкупе с нерешительностью, которые и привели во многом к последующим мелким, но неприятным проблемам вроде трех революций и гражданской войны.

Правда, все это было в генеральной исторической линии, а здесь и сейчас представлялось будущим, для стороннего наблюдателя весьма вероятным, но не более. Россия еще крепко стояла на ногах, побеждала в войне, и никто не мог предвидеть медленно, но неуклонно и безжалостно надвигающейся катастрофы. И сын у последнего русского императора еще не родился, так что нервишки у всех были пока что здоровыми. Вот только сейчас перед императором стояла проблема, и ее надо было срочно решать – голову в песок засовывать было чревато.

Проблема была вполне предсказуема – события на Дальнем Востоке, если конкретно, то сражение, спонтанно разыгравшееся между русской и английской эскадрами и закончившееся жестоким поражением Великобритании. Правда, результат был ясен изначально – русская эскадра имела больше кораблей, они были лучше бронированы и как минимум не хуже вооружены. Кроме того, как точно было известно императору, бой начали именно англичане. Еще вчера у него побывал Рожественский, которому Макаров с курьером отправил полную информацию о происшедшем. Рожественскому Николай верил, да и прекрасно знал он, что адмиралы – соперники, но соперники честные. Выгораживать друг друга вряд ли станут, но и топить не будут, так что виновных в ситуации искать не приходилось – для императора все было ясно и без этого. Другое дело, что такую плюху Великобритания терпеть не желала и требовала теперь не только наказания русских офицеров, но и выдачи им командующего эскадрой. Вот это было уже лишнее, погрозить офицерам пальцем – это одно, а сдать вконец потерявшим чувство реальности островитянам знаменитого адмирала, героя двух войн – совсем другое. Николай был не дурак и понимал, что сидит он на престоле опираясь, в первую очередь, на армию, а армия его действия не одобрит. В открытую, может, и не выступят, но, случись что, и не спасут. Да и жена, всегда имевшая на него большое влияние, была в последнее время занята будущим ребенком, и это весьма способствовало активизации у оставшегося без постоянной опеки Николая самостоятельного мышления. К тому же у императора была и своя гордость, поэтому, во многом уступая до того, он просто не хотел уступать сейчас. Британцы, похоже, не поняли, что наступил такой момент, когда натянутая тетива русского лука достигла своей крайней точки. Дальше она или порвется, или же лук выстрелит. Мягко и аккуратно подталкивая, можно было бы еще что-то стребовать с русских, но они дернули слишком резко. И тетива выдержала!

Император медленно порвал бумагу, переданную ему английским послом, и бросил клочки ему в побледневшее от осознания приближающейся катастрофы лицо. Потом он встал, всем своим невеликим ростом нависая над англичанином, и негромко сказал:

– Передайте своим хозяевам: если они хотят войны – они ее получат.

Несколько часов спустя, когда гнев ушел и наступило отрезвление, Николай сам ужаснулся тому, что сделал. Однако это была та самая ситуация, когда отступать было уже поздно – слишком многие видели, что произошло. Более того, почти все они одобрили поведение императора, разом набравшего среди дворцовых "ястребов" огромное количество очков. Сдавать назад в подобной ситуации означало потерять лицо как в глазах правителей иных государств, так и в глазах своих же сограждан. Чем это кончается, Николай Второй знал очень хорошо – бомба, железнодорожная катастрофа или по-простому апоплексический удар табакеркой. Вариантов масса, но все они, в конечном итоге, сводились к тому, что назад сдавать нельзя. Оставалось только постараться сгладить углы, не предавать до поры инцидент широкой огласке и надеяться, что на этот раз пронесет…

Тем не менее, император дураком все же не был, и хорошо понимал одну простую вещь: чем ты сильнее – тем больше шансов, что беда пройдет стороной. Именно поэтому Черноморскому флоту был отдан приказ о приведении в боевую готовность, а эскадра Рожественского активизировала подготовку к выходу в море. Единственно, изменились ее цели – император (и в Адмиралтействе с ним согласились) не видел теперь нужды гнать корабли на Тихий океан. Макаров справляется – ну и пускай справляется дальше, а балтийские броненосцы пускай остаются на месте, дамокловым мечом нависая над растянутыми до безобразия британскими коммуникациями. К сожалению, отряд Вирениуса уже вернулся, иначе он мог бы угрожать британскому судоходству, к примеру, в Индийском океане, но тут уж ничего поделать было нельзя. Сейчас броненосцу спешно устраивали профилактику механизмов и занимались ремонтом многочисленных "болячек", выявившихся в дальнем походе. Кроме того, был отдан приказ об ускоренной мобилизации… Военная машина Российской империи медленно, но неуклонно набирала обороты.

Настоящий джентльмен всегда назовет кошку кошкой. Даже если наступит на нее в темной комнате. Даже если она его при этом оцарапает.

А еще настоящий джентльмен никогда не назовет идиота идиотом – придумает что-нибудь более витиеватое, оскорбительное, но притом такое, чтобы обиженный им человек никогда не мог придраться к словам. Но это, разумеется, на публике, а вот наедине с самим собой…

Лорд мерил шагами комнату из угла в угол и обратно, и считал эти несчастные шаги, будь они неладны, стараясь хоть немного успокоиться. Будь рядом хоть кто-то – он бы, разумеется, сидел, ни малейшим движением бровей не выдавая своего неудовольствия, но сейчас никого рядом не было, даже дворецкого он отпустил. Хотелось побыть одному и хоть немного сбросить пар, потому что иначе можно и взорваться, как перегретый котел. И ведь было, от чего психовать – вся работа пошла насмарку из-за одного-единственного идиота! Теперь требовалось найти способ сгладить ситуацию, вот только лечить болячку куда труднее, чем предотвратить ее появление. А ведь будет еще и противодействие со стороны тех, кто думает так же, как и виновник всего происшедшего, и игнорировать их мнение не получится.

Но боже мой, как можно настолько примитивно мыслить? Неужели им так ударила в голову память о прошлых победах, что они решили, будто об русских можно запросто вытирать ноги? Тем более сейчас, когда Лондон, как никогда ранее, заинтересован в союзе с Петербургом! Ведь ни для кого не секрет, что совсем недалеко набирает силы Германия, страна, опоздавшая к разделу мира, но очень желающая получить свой кусок. Пусть и абсолютно незаслуженный кусок. Ведь все страны, имеющие или имевшие серьезные колонии, заплатили за них кровью! Испания – когда боролась с индейцами, разгромив древние империи, имевшие не такую уж и бедную по тем временам науку и кровавую культуру. Страшно даже подумать о том, что они могли бы сделать, если бы победили и, получив в свое распоряжение достижения Европы, двинулись сами завоевывать Старый Свет. Британия и Франция положили немало своих солдат в Африке и на Ближнем Востоке. Даже Россия, беря под свою руку новые земли, громила туземные армии, теряя при этом своих людей. А Германия пришла поздно. Сами виноваты, кстати, но понимать этого они совершенно не хотят, вот и разевают пасть на чужое, в первую очередь на то, что принадлежит Британии. Им кинули несколько кусков земли поплоше, с барского плеча, но тевтонам этого мало. Они, похоже, смотрят как на туземцев на всех остальных и совсем не против забрать у старых наций то, что принадлежит им по праву. Только ведь и старики не собираются отдавать свое, кровно нажитое, непонятно кому. Грядет большая война. Сколько не занимайся самоуспокоением, сколько не внушай всем вокруг, что сложившийся порядок останется таким на века, но умные люди уже прекрасно понимают – война не за горами. Германия уже сейчас имеет мощнейшую промышленность и отличную армию, которая позволила три десятилетия назад опрокинуть считавшуюся сильнейшей в Европе армию французов. Еще немного – и они войдут в полную силу. Что тогда?

В такой ситуации нужен, как воздух нужен союз с Россией, страной с неисчерпаемыми резервами полезных ископаемых и пушечного мяса, способного в очередной раз защитить Европу от нашествия варваров. Они, конечно, и сами варвары – так вот пускай и убивают друг друга. Мечи или пушки – не все ли равно? Пускай воюют, а белый джентльмен в это время сделает деньги. Но вот только для того, чтобы стравить Россию и Германию, надо быть с русскими в ОЧЕНЬ хороших отношениях, при этом создавая у них привычку смотреть на Великобританию, как на старшего брата, который все знает и все может. Да, пороть иногда, но чужими руками, и при этом всегда знать меру. А что получается?

Веселая получается ситуация. Эскадра, которая должна была напомнить, кто в доме хозяин, уничтожена. И произошло это по глупости ее командующего, который мало того, что затащил свои корабли на минное поле, так еще и полностью утратил управление своими кораблями, в результате чего и завязалась эта драка. Естественно, что русские ответили, когда в них стали стрелять, и так же естественно, что они победили – их было просто-напросто больше, они хорошие моряки и смелые солдаты, да и корабли у них не самые плохие. Ошибкой было строить специально для тех мест броненосцы второго класса, он ведь не раз об этом предупреждал – слишком уж они неадекватный ответ полноценно бронированным и вооруженным кораблям, которыми вооружаются и Россия, и Япония. Только вот деньги, деньги, все опять упирается в деньги – Британия еще в состоянии содержать флот таких размеров, но строить в требуемых количествах новые броненосцы уже слишком накладно, приходится обходиться суррогатами. Вот и результат – пять броненосцев и крейсер отправились на дно, не сумев потопить ни одного русского корабля. Русские задали британцам трепку на море, и стерпеть это было нельзя – иначе все решат, что могут их бить, потеряют страх, а вместе с ним и уважение. Только при этом ответ должен быть адекватным, иначе дело чревато непредсказуемыми последствиями…

А что потребовали эти идиоты? Адмирала им выдать, офицеров арестовать! Да ни один здравомыслящий человек на такие условия не пойдет. Это – оскорбление, которого не прощают. Немудрено, что их послали, и теперь вместо союзника есть риск получить врага. Нет, русские не нападут первыми, они никогда не нападают, только защищаются, но теперь Британии придется начинать – иначе можно потерять лицо. И это в тот момент, когда у русских уже проведена мобилизация, когда их эскадра на Балтийском море практически готова к боевым действиям, а у Британии все наоборот – армии нет, флот разбросан по всему миру… Можно, конечно, подписать на войну союзников, тех же турок, только вот продержатся ли они до того, как британские войска смогут прийти им на помощь? Сомнительно, русский флот на Черном море в разы сильнее турецкого, а их армия и вовсе уже два столетия била турок с завидной регулярностью. Как бы русские под шумок проливы не оседлали, это открывает перед ними широчайшие возможности. Суэцкий канал, к примеру, перережут, и что тогда? Нет, именно сейчас война с Россией будет невыгодна и очень тяжела.

Хорошо еще, что русский император не стал предавать дело огласке. Это явно выраженный намек – мол, заткнитесь, сидите спокойно, и ваша ошибка не вылезет на всеобщее обозрение. Наипрозрачнейший намек. Только вот что русские потребуют взамен? Ну, замять инцидент со сражением – это само собой. Да, пожалуй, в такой ситуации лучше всего притвориться, будто ничего и не было. Ну, вышло недоразумение – с кем не бывает? Газетчики пошумят и забудут через неделю, максимум через две. Главное, чтобы никто не вздумал начать компанию с призывами "покарать русских варваров за подлое нападение на британских моряков". Ну да это можно устроить, есть рычаги воздействия… Что еще? Японцев, конечно, придется сдать – ну и невелика потеря. Они, если вдуматься, уже потеряли половину флота, и попытки удержать их на плаву выльются только в дополнительные затраты. Рано или поздно русские их додавят. Кстати, может, оно и к лучшему – из узкоглазых союзники получаются ненадежные, очень уж хитры они. Почти как арабы – тех тоже можно легко купить, но нож они при случае сунут тебе в спину, не раздумывая. А если фокус интересов России окажутся направлен на Дольний Восток, то их влияние в европейских делах уменьшится. Это, кстати, может иметь положительные результаты. А если потом их еще удастся стравить с САСШ… О, тут перспективы открываются колоссальные! Главное, убедить остальных, что такой вариант – наилучший выход из положения.

Снизу, из холла донесся стук висячего молотка. Интересно, кого там принесло? Дворецкого нет – значит, придется спуститься самому. Стук повторился – резко, требовательно. Лорд вздохнул и начал спускаться, мимоходом, проходя мимо большого, в рост человека, зеркала бросив на себя взгляд. Вид достойный…

Внизу его ожидал курьер с запечатанным пакетом. Пакет – самый обычный, бумажный, без каких-либо печатей. Но содержимое пакета перечеркивало всю составленную им картину, ибо там была только одна страница. Обычный лист бумаги, на котором сообщалось, что получено телеграфное сообщение – несколько часов назад был сожжен Вейхавей.