Прочитайте онлайн Графиня Монте-Кристо | ГЛАВА XXVIII Пиппиона и Мистигри

Читать книгу Графиня Монте-Кристо
4816+2237
  • Автор:
  • Перевёл: М. В. Пионткевич
  • Язык: ru

ГЛАВА XXVIII

Пиппиона и Мистигри

Девять часов вечера. Пиппиона спит в своей маленькой кроватке. Сон ее беспокоен, дыхание девочки с трудом вырывается из тощей плоской груди. Она спит, но рядом нет никого, кроме бедного черного кота по кличке Мистигри, являющегося постоянной и безропотной жертвой Пульчинеллы, точно так же, как Пиппиона является постоянной жертвой своего хозяина.

Поэтому-то между этими двумя существами, девочкой и котом, возникла самая нежная дружба.

Бедная Пиппиона! Бедный Мистигри!

Вот девочка заворочалась под своим тонким одеяльцем. Страшный кашель разрывает ей грудь, она просыпается, открывает глаза и видит две светящиеся желтые точки.

— Мистигри! — тихо зовет она. — Иди сюда, Мистигри!

Мистигри прыгает на кровать и начинает тереться о свою маленькую хозяйку.

Бедный Мистигри! Бедная Пиппиона! Они прекрасно понимают друг друга.

О, как часто обменивались они печальными взглядами, когда в дождь и снег Пиппиона напрасно сжимала посиневшими пальчиками свою оловянную тарелочку, куда зрители не хотели класть денег, а кот терпеливо получал удары хлыстом от Пульчинеллы.

А как смеялись уличные мальчишки! Как они смеялись над Пиппионой и Мистигри!

Бедная Пиппиона! Бедный Мистигри!

— Мистигри! Иди сюда, Мистигри!

Ребенок играет с котом. Кот прыгает по кровати, а девочка смеется его проказам.

Бедный Мистигри! Бедная Пиппиона!

Вдруг девочка начинает дрожать всем телом. Она больна, у нее лихорадка. Пиппиона прижимает кота к груди и умное животное замирает, стараясь хоть как-то согреть ее.

Она тихо говорит с Мистигри. Какие же тайны поверяет она своему маленькому другу?

— Помнишь ли ты счастливые дни в тех живописных бедных деревушках, где люди были так добры к нам? Они аплодировали нашим выступлениям, добрые женщины гладили тебя, а дети делились с тобой куском пирога. Однажды какой-то старичок воскликнул, положив мне руку на голову: «Какое прелестное дитя!» Сострадательные женщины целовали меня в лоб, вкладывая мне в руку деньги. Ах, эти люди были очень добры, то было чудесное время, бедняжка Мистигри!

Мистигри, казалось, понимал эти слова, ласкаясь к Пиппионе и как бы говоря своим громким мурлыканьем:

— Да, это действительно было замечательное время!

— Тогда папаша Чинелла еще не был так груб с нами, — продолжала Пиппиона, — он дарил мне хорошие вещи и ты тоже получал свою долю. Ах, это чудесное счастливое время!

И Мистигри, казалось, печально повторял за нею:

— Чудесное время! Счастливое время!

— Зато здесь, в Париже, очень холодно и люди здесь злые, — продолжала Пиппиона, — здесь нет для тебя вкусного молока, а для меня ржаного хлеба с запахом орехового масла. А эти ужасные длинные и грязные улицы, по которым мы вынуждены бродить! О, эта ужасная страна, ужасная страна! Бедный мой Мистигри!

В мяукании кота тоже как бы слышалось:

— Ужасная страна!

— Послушай, Мистигри, — шепотом продолжала Пиппиона, — на днях я видела прекрасный сон. Мне снилось, что я богата и лежу в огромной шелковой постели. На одеяле, на полу, по всей комнате, разбросаны чудесные игрушки. И ты, бедняжка Мистигри, тоже был там рядом со мной. Твоя черная шерсть блестела, а на шее красовалась красная ленточка. Я держала тебя в руках, а затем мы оба заснули и я была так счастлива, да, я была так счастлива.

Пиппиона и Мистигри очень любили друг друга. Мистигри был ее единственным другом, единственной игрушкой и единственным поверенным всех ее горестей и печалей.

Пиппиона тем временем снова заснула, а Мистигри свернулся клубком рядом с ней.

Внезапно за дверью послышался звонкий и свежий голос, на лестнице раздались легкие быстрые шаги, дверь отворилась и в каморку вошла Урсула.

В одной руке у нее была грелка, а в другой — чашка горячего молока.

Войдя, Урсула, немедленно зажгла тусклую лампу.

— Ну как, малышка, как ты провела этот день? — весело спросила она у Пиппионы. — Выпей-ка молочка, только не так быстро. Ну как, нравится? Достаточно, остальное прибережем для Мистигри. Б-р-р! Да здесь стоит страшный холод. Сейчас я затоплю очаг.

Говоря все это, Урсула быстро сновала по комнате, а Пиппиона, сжав руки на груди, смотрела на нее взглядом, полным восторженной радости и преклонения.

Прыгая по каморке, Мистигри терся носом о платье очаровательной сестры милосердия.

Вскоре Урсула заметила, что бедняжка Пиппиона внезапно побледнела еще больше обычного. Испуганно посмотрев на дверь, девочка прошептала:

— А вот и он.

Старые ступеньки трещали и стонали под тяжелыми неуверенными шагами.

Домой возвращался хозяин каморки сеньор Чинелла.

— Он опять пьян! — пробормотала Пиппиона, дрожа всем телом, — и опять будет меня бить!

— Нет, нет, дитя мое, не бойся, он не станет тебя бить, — ободрила ее Урсула, — я не оставлю тебя одну, вот увидишь.

Дверь отворилась и на пороге показался Чинелла, но он был не один. Следом за ним в каморку вошел хорошо одетый господин в синем фраке с золотыми пуговицами и в жемчужно-серых брюках. В руке у него была изящная трость с золотым набалдашником.

Это был наш старый знакомый доктор Туанон.

— Это больная, не так ли? — любезно осведомился доктор.

— Да, — коротко ответил Чинелла.

Мозг его был одурманен алкоголем, а язык заплетался. Итальянец страшно напился, стараясь придать себе мужества для совершения низкого дела.

— Отлично, — заметил доктор, — сейчас увидим, как у нас дела.

С этими словами он подошел к кровати, у которой стояла Урсула, и очень удивился, заметив новое лицо.

— Доктор Озам не сможет прийти ни сегодня, ни завтра, — счел необходимым пояснить он, — и прислал меня вместо себя.

Объяснение выглядело вполне естественным и Урсула с поклоном отошла в сторону, уступая место врачу.

Последовала душераздирающая сцена.

Больную раздели до пояса и ее истощенное тельце затрепетало от ледяного воздуха, наполнявшего жалкую каморку.

Не говоря ни слова, доктор занялся осмотром Пиппионы, лишь время от времени сокрушенно покачивая головой.

Чинелла опустил голову на грудь и задремал стоя.

Наконец доктор разрешил Пиппионе одеться и заявил беззаботным тоном, каким обычно говорят в таких случаях врачи, что у нее нет ничего страшного.

Затем он отвел Урсулу в сторонку и тихо спросил у нее:

— Вы, должно быть, сиделка?

— Нет, — отвечала Урсула, — эти люди слишком бедны и не могут позволить себе нанять сиделку. Но я с радостью помогаю им, чем могу.

— Сиделка здесь просто необходима, — серьезно заметил доктор, — и мы завтра же подыщем подходящую женщину для этой бедняжки. Но сегодня ночью, конечно…

— О, — поспешно прервала его Урсула, — сегодня ночью я посижу с ней.

— Прекрасно, дитя мое. А сейчас мне придется уйти, мне надо навестить еще нескольких пациентов! В аптеку вам ходить не надо. Я сам закажу все необходимое и вам принесут сюда эти лекарства.

— Не могли бы вы предупредить моих родственников, сударь? — спросила Урсула.

— С радостью. А как их зовут?

— Жоссе, господин доктор. Мою тетушку зовут госпожа Жоссе.

— Отлично. Я попрошу госпожу Жоссе прислать вам сюда ужин. До свидания, милая сиделка.

— А ну-ка, Чинелла, старая ты пивная бочка! Посвети-ка мне на лестнице, да не спи на ходу! — крикнул доктор, выходя из комнаты.

Чинелла пошел вслед за ним под предлогом сходить в аптеку за лекарством.

В эту ночь дома он больше не появлялся, а лекарство принес сын аптекаря.

— А теперь, — сказала Урсула Пиппионе, приведя все в комнате в порядок, — выпей-ка ложку лекарства и ложись спать! Делай, что тебе говорят, или я рассержусь. Посмотри только на Мистигри, он, хоть и не болен, но уже давно спит.

— Какая же вы добрая, Урсула! — вздохнула Пиппиона.

— О, я знаю, чего ты хочешь! Ты говоришь мне комплименты, чтобы я разрешила тебе не спать и еще немного поболтала с тобой! Но на этот раз ничего у тебя не выйдет. Через час тебе надо будет снова принять лекарство, вот тогда мы с тобой и побеседуем. А сейчас закрой глазки и спи!

Пиппиона послушно прикрыла глаза, но украдкой продолжала смотреть на Урсулу сквозь свои длинные шелковистые ресницы, а та тем временем положила себе на колени Мистигри и стала нарезать хлеб и мясо, готовя ему вкусный ужин.

Урсула не догадывалась, что помимо больной, за ее занятиями наблюдал еще один человек.

Чинелла стоял в коридоре у самой двери и, наклонившись, подглядывал в замочную скважину.

На этот раз он поднялся по лестнице бесшумно, предусмотрительно сняв перед этим обувь.