Прочитайте онлайн Графиня Монте-Кристо | ГЛАВА XII Аврелия

Читать книгу Графиня Монте-Кристо
4816+2239
  • Автор:
  • Перевёл: М. В. Пионткевич
  • Язык: ru

ГЛАВА XII

Аврелия

Полдень давно уже наступил, но в доме прекрасной Аврелии жизнь только что началась. Узкие лучи света, проникая сквозь закрытые ставни, освещают золоченую мебель из розового дерева.

В воздухе ощущается слабый аромат духов и благовоний, которым пропитаны портьеры и драпри. Спальня хозяйки пуста, но на неубранной постели еще сохранился отпечаток ее прекрасного тела и во всем чувствуется неуловимый след ее присутствия — в воздухе, которым она дышала, в предметах, которых касалась ее рука, в пушистом ковре, по которому ступали ее изящные ножки.

В одной из соседних комнат слышится приглушенный шум голосов. Если мы пойдем на него и поднимем тяжелую портьеру, то окажемся в большой столовой, изящно убранной в китайском вкусе.

Мраморный пол устлан тонкими циновками, на шелковых обоях вытканы изображения экзотических птиц, по всей комнате расставлены роскошные цветы и редкие растения. В огромном аквариуме плавают золотые рыбки, а прихотливо расставленные статуэтки изображают китайских мандаринов, лукаво подмигивающих раскосыми глазами и с аппетитом поедающих ласточкины гнезда.

Аврелия и Нини Мусташ завтракают, сидя напротив друг друга. Нини пьет кофе и стоящий рядом с ней небольшой графин с ромом пуст на одну четверть.

Аврелия беззаботно сидит на бамбуковом стуле, с легкой улыбкой наблюдая за подругой. Во взгляде ее смешались привязанность, ирония, гордость и легкое презрение.

— Послушай, что ты за женщина? — восклицает Нини, ставя на стол пустую чашку и подпирая голову руками.

— На этот вопрос легко ответить, — спокойно произносит Аврелия, — я женщина, много повидавшая на своем веку, много любившая, много ненавидевшая и много страдавшая. Таким образом, ничто женское мне не чуждо.

— Иногда мне кажется, что ты дочь самого дьявола, — восклицает Нини, — но временами я готова поверить, что ты ангел, посланный с небес.

— Так ли уж важно, кто я такая? — поспешно замечает Аврелия. — Я показала тебе свою силу, в настоящее время этого вполне достаточно. Недавно ты отказалась назвать мне свою настоящую фамилию и я тут же назвала ее сама. Тебя зовут Селина Дюран. Ты рассказала мне, что твоя сестра воспитывалась в провинции и это действительно так. В какой же провинции, в каком городе находится этот монастырь? Я сразу же назвала их тебе: это монастырь Св. Марты в Б…

Помолчав несколько секунд, Аврелия продолжала:

— Сказать тебе имя модистки, у которой работает твоя сестра? Ее зовут мадам Розель и проживает она на улице Вивьен, а сестра твоя живет у четы Жоссе на улице Рамбутье. О каждом из этих людей, не исключая и самой Урсулы, я могу рассказать тебе нечто такое, о чем ты даже не подозреваешь. Однако сейчас я не собираюсь делать сенсационных разоблачений, я просто хочу, чтобы ты знала о моих возможностях, и только. И как ты думаешь, сколько времени мне потребовалось на то, чтобы найти Урсулу в этом гигантском человеческом муравейнике, именуемом Парижем, и узнать о ней то же, что знаешь ты, а может быть, даже гораздо больше? Всего лишь несколько часов. Это же самое относится и к полковнику Фрицу и Лежижану, который, кстати, вовсе не Лежижан. На самом деле он носит совсем другое имя; стоит его упомянуть, как этот человек на коленях станет умолять тебя о пощаде.

— И как же его зовут на самом деле? — поспешно осведомилась Нини Мусташ.

— Этого я тебе не скажу, — сухо ответила Аврелия. — Во-первых, имя это — обоюдоострый меч, которым ты все равно не сможешь правильно воспользоваться; во-вторых, от приходящих ко мне за помощью я требую лишь одного — доверия. Доверься мне и я сниму печаль с твоего сердца так же легко, как поднимаю со стола вот эту чашку. Я уберегу твою сестру от всякой мести и от любых искушений, я сумею вывести Луи Жакмена из отчаяния и помогу тебе самой стать лучше и благороднее. Лишь одного я не могу сделать — снова вернуть к жизни твоего отца. Думаю, однако, что в глубине души ты считаешь его прощение ниспосланным тебе свыше утешением.

— И что же ты хочешь взамен? — спросила Нини, все еще испытывая недоверие к словам подруги.

— Ничего кроме веры в успех, ибо лишь вера приносит нам облегчение и победу.

— В таком случае, я ничего не понимаю, а, следовательно, и не могу тебе верить, — заметила Нини.

В ответ на это Аврелия лишь пожала плечами.

— Скажи же мне наконец, в чем тут заключается твой интерес? — настаивала Нини Мусташ.

— В чем состоит мой интерес? О, у тебя воистину злая душа, как ты сама недавно признала это в разговоре со мной. Ведь ты же приняла предложенный тебе Лежижаном план действий, ведь ты продала Урсулу, предав ее во власть грез! Что же удерживает тебя теперь, почему ты взываешь о помощи, почему хочешь пожертвовать всем?

— Но ведь Урсула — моя сестра! — с негодованием возразила Нини.

— В таком случае, — воскликнула Аврелия, с достоинством поднимаясь с места, — я гораздо выше тебя, ибо считаю всех женщин своими сестрами!

Луч солнца, падающий из окна, окружил в этот момент золотоволосую голову Аврелии подобием сияния, взгляд ее в тот миг лучился несказанной добротой и невыразимой нежностью.

Трогательным движением она широко раскрыла объятия, как бы желая прижать к сердцу всех женщин земли — нищую и куртизанку, покинутую жену и неверную супругу, несчастную жертву и грешницу.

В эту минуту Аврелия казалась живым воплощением спасения и всепрощения.

Нини смотрела на подругу с немым восхищением. Внезапно неземное видение исчезло. Солнце спряталось за облако, а горячий энтузиазм сменился глубокой печалью.

— Выслушай же меня, — серьезно заговорила Аврелия, — недавно ты рассказала мне свою историю и воспоминания твои причинили мне страшное горе. А что если я скажу тебе, что все это еще не настоящее горе, что ты и понятия не имеешь о настоящих страданиях? Что если я расскажу тебе о женщине, одно имя которой способно вызвать у всех лишь ужас? У этой женщины было отнято все. Ее муж, ребенок и возлюбленный были безжалостно убиты, а сама она обречена на мученичество, до дна испив чашу невыразимых страданий. Что если я скажу тебе, что женщина эта подобно Лазарю восстала из мертвых, что ей чудом сразу вернули все то, что еще можно было вернуть, что ласковый голос шепнул ей: «Иди, дочь моя, странствуй по свету, оберегая сестер от тех бед, которые выпали на твою долю. Спасение твое — не тот дар, который ты можешь использовать лишь в своих корыстных целях; поделись тем, что имеешь, с другими, с теми, кто стремится к добру, помогай встать на ноги падшим, утешай несчастных, защищай слабых и прощай виновных». А если я скажу тебе, Селина, что женщина эта стоит перед тобой, откажешься ли тогда ты, сестра моя, испить из того сосуда жизни, который я подношу к твоим губам? Ты просила меня об утешении и я готова дать его тебе. Неужели ты с отвращением отвергнешь его? Будешь ли ты и дальше испытывать сомнения, хотя теперь для спасения тебе необходима лишь вера?

Нини Мусташ была покорена, постепенно заразившись энтузиазмом Аврелии. Чувствуя в себе какую-то странную дрожь, она невольно подумала:

— Да, эта Аврелия — необыкновенная женщина!

И с каким-то почти религиозным смирением она тихо произнесла:

— Приказывай, я твоя слуга и готова тебе подчиниться.

— Моя слуга! — со смехом воскликнула Аврелия. — Нет, ты не слуга моя, а сестра! Ведь я такое же злое и слабое созданье как ты, бедная моя Селина, и если Господь неожиданно лишит меня помощи, то я буду стенать и плакать точно так же, как и ты.

Аврелия позвонила в колокольчик и в дверях сразу же появилась курчавая голова негритенка.

— Вели запрягать экипаж, Зино, — распорядилась Аврелия. — Прости, Нини, я на минуту тебя покину; как видишь, я уже причесана, но мне надо еще одеться.

Сказав это, она удалилась в свой будуар, а Нини осталась в столовой, размышляя над тем, что ей только что пришлось услышать.

Через несколько минут в комнату вошла Аврелия, одетая в роскошный наряд для выезда. На губах ее снова играла обычная саркастическая улыбка, взгляд обрел прежнюю остроту и проницательность, а походка, как всегда, отличалась уверенностью и величавостью.

Нини Мусташ просто не узнала в ней ту женщину, которая всего лишь несколько минут назад говорила с ней столь пламенно и благородно. Ей показалось, что она видела все это в каком-то странном сне.

Появившийся на пороге негритенок Зино издал странный звук, похожий на щелканье кнута.

— Неужели он немой? — с удивлением спросила Нини.

— Да, — коротко ответила Аврелия, — благодаря этому он не может сплетничать и разбалтывать мои секреты.

Во дворе стояло элегантное открытое ландо. Дамы сели в него и Аврелия отрывисто приказала кучеру:

— В Булонский лес!

Запряженное парой чистокровных лошадей ландо тронулось в направлении Елисейских полей.

— А теперь, малышка, я скажу, что тебе надлежит делать.

— Я тебя слушаю, — просто отвечала Нини.

— Прежде всего, — продолжала Аврелия, — в чем заключается та работа, которую ты выполнила для Лежижана и что еще он от тебя требует? Вряд ли он собирается контролировать графа де Пьюзо, используя для этого твое влияние и советы.

Вопрос этот привел Нини в замешательство и, не дожидаясь от нее ответа, Аврелия продолжала:

— Ты служишь всего лишь оружием разрушения, ибо мужчина может обесчестить себя, может пожертвовать женой и ребенком ради такого существа, как мы с тобой, но он никогда не обратится к нам за советом. Мужчина разоряется ради любовницы, но за советом идет к жене. Тебя познакомили с графом де Пьюзо лишь затем, чтобы разорить его. Лежижан считал, что ему вдвойне выгодно использовать для этих целей именно тебя. Во-первых, он был заинтересован в этом косвенным образом, поскольку ты должна была делиться с ним добычей, с другой стороны, все твои наряды, экипажи, лошади, — одним словом все, за исключением драгоценностей, купленных, в основном, в кредит, было приобретено через агентов Лежижана, являющихся, по существу, его послушными марионетками…

— Откуда ты все это знаешь? — с удивлением прервала ее Нини Мусташ.

— Это неважно, — коротко ответила Аврелия, — о второй причине я могу лишь догадываться, но интуиция редко подводит меня. Лежижан хочет поставить графа де Пьюзо в безвыходное положение, предложив ему выбор: либо полное разорение, либо согласие выдать дочь за барона Матифо.

Аврелия сделала короткую паузу, а затем снова продолжала:

— Предположим, брак этот действительно состоится. В этом случае Лежижану больше не понадобятся твои услуги, но думаешь, он оставит тебя в покое? Угрожая погубить твою сестру, он держит тебя в своей власти. Почему же тогда Лежижан щадит тебя, хотя ты уже выполнила порученную тебе работу? Дело в том, что несмотря на то, что для Лежижана ты сейчас уже бесполезна, ты все же представляешь для него определенную опасность. У тебя никогда бы не хватило влияния на графа де Пьюзо, чтобы заставить его выдать дочь замуж, если бы на его решение не влияли другие факторы; но ты можешь заставить его остановиться и не предпринимать дальнейших шагов в этом направлении. В нем просто заговорит совесть, ведь я совершенно уверена, что граф и так не прочь разорвать с Матифо отношения, которые давно уже тяготят его, хоть он и не осмеливается признаться в этом даже себе самому. Стоит тебе указать ему причину для разрыва, как он тут же с радостью воспользуется ею, вот увидишь.

Если бы я была на твоем месте, то поступила бы следующим образом: я просто пригласила бы к себе графа, сказав ему совершенно открыто: «Насколько мне известно, ваша дочь собирается выйти замуж за барона Матифо. Общественное мнение возлагает на меня ответственность за этот брак, а я не хочу, чтобы на меня возводили столь серьезное обвинение и если вы пожертвовали дочерью ради любовницы, то ваша любовница готова принести себя в жертву ради вашей дочери. Заберите обратно все свои подарки, они не нужны мне больше». Если он от этого откажется, а он, конечно, так и сделает, то продолжай настаивать на своем. Если же он расценит все это как шутку, спокойно выслушай его и запрети ему приходить в твой дом. Не пройдет и недели, как он покорится и у тебя появится удовлетворение от сознания того, что ты впервые в жизни сделала доброе дело. Что же касается Лежижана, то в отношении него можешь не беспокоиться. Даю тебе слово, что с головы Урсулы не упадет ни один волосок. Я буду знать обо всем, что он задумает против нее и все его планы кончатся провалом.

В этот момент ландо Аврелии въехало на площадь Согласия. По Авеню д’Этуаль двигался нескончаемый поток экипажей и всадников. Беззаботно развалясь на бархатных подушках, дамы изящным движением руки отвечали на почтительные приветствия кавалеров.

Некоторые всадники подъезжали к экипажам и с поклоном вступали в разговор с очаровательными красавицами.

Там были почти все знаменитости не только аристократического и финансового мира, но и полусвета, которые выделялись либо хорошим вкусом, либо нелепым щегольством, либо эксцентричностью своих экипажей.

По обеим сторонам дороги, обсаженной деревьями, толпились обыватели, любующиеся проезжающими мимо них любимцами фортуны.

Большинство людей видит лишь блеск шелков, да сверкание бриллиантов, даже не догадываясь о тревогах и бедах, скрывающихся под этими внешними проявлениями богатства.

Какие горести могут, по их мнению, ждать этих людей, питающихся лучшими яствами, подаваемыми им на дорогом фарфоре, живущих в раззолоченых комнатах и спящих в шелковых постелях под бархатными балдахинами?

Ведь горе существует лишь для голодных и бездомных или для тех, кто в поте лица зарабатывает себе на жизнь.

Какие счастливцы эти богачи!

Вот министр, вставший в четыре часа утра. В то время, когда каменщики и плотники еще крепко спят, он уже усердно трудится; когда они давно уже спят в своих постелях, он все еще продолжает работать.

Его никогда не оставляет мысль о взятой на себя огромной ответственности, о которой он думает даже в короткие часы досуга.

Балы, рауты, вечера, роскошные банкеты, на которых ему приходится бывать по долгу службы, возможно, приносят ему самые большие мучения — ведь после шестичасового беспрерывного чтения писем и депеш ему еще надо выносить слепящий блеск ярко освещенных гостиных.

О, как часто он мечтает о скромной судьбе простого отца семейства, который, сидя у уютного домашнего очага, укачивает на коленях свое дитя!

Но нет: как счастливы богачи!

Мимо зевак катятся роскошные экипажи с ливрейными лакеями на запятках, породистые лошади в великолепной сбруе гордо стучат подковами по мостовой.

Клерки широко раскрывают глаза, чтобы лучше разглядеть богатый выезд герцогини, девушки из простонародья вздыхают при виде дорогих туалетов, а философы возмущаются в глубине души всей этой роскошью.

Какие же счастливцы все эти богачи!

Вот едет карета с графской короной на дверцах. По обеим ее сторонам горцуют изящные всадники.

В экипаже сидят две дамы, одна из них совсем юная девушка поразительной красоты. Дамы улыбаются и тихо беседуют между собой.

Это графиня де Пьюзо и ее дочь Киприенна.

Во всадниках мы узнаем графа де Пьюзо и полковника Фрица.

Со смесью зависти и восхищения толпа наблюдает, как исчезает из вида щегольской выезд, а какая-то хорошенькая миниатюрная брюнетка в простом ситцевом платье горько вздыхает:

— Ах, какие все-таки счастливцы эти богачи!