Прочитайте онлайн Графиня Монте-Кристо | ГЛАВА III Из голубого дневника

Читать книгу Графиня Монте-Кристо
4816+2217
  • Автор:
  • Перевёл: М. В. Пионткевич
  • Язык: ru

ГЛАВА III

Из голубого дневника

«В Париже я провела уже целую неделю и вот уже целую неделю подаренный тобой голубой альбом лежит на моем столе. Целую неделю я каждое утро решаю, что вечером, по твоему желанию, напишу в нем обо всем, что со мной приключилось со дня нашего расставания, но страницы дневника по-прежнему остаются пустыми.

Сегодня, однако, я приняла великое решение.

Отец сейчас в клубе, а матушка уехала с визитом, поэтому я пользуюсь наконец возможностью излить тебе свое сердце.

Где ты, моя дорогая Урсула? Я, право, не знаю.

Хоть мы с тобой и разлучены, но душою всегда вместе и так близки друг другу, что любая моя печаль или радость неминуемо отзовется в твоем сердце.

Начну свой рассказ с первого дня.

Сидя в карете напротив отца и размышляя о том, что еще долго не увижу твоего дорогого лица, я вскоре почувствовала невыразимую печаль.

Отец был очень добр ко мне, но это лишь усиливало мое смятение. Постороннему наблюдателю могло показаться, что мы с ним чужие люди, столь бесконечно он задавал мне вопросы, не нужно ли мне чего, не слишком ли мне холодно или жарко.

Скажу по правде, хоть один его теплый поцелуй порадовал бы меня гораздо больше, чем все это постоянное и несколько преувеличенное внимание. Однако не могла же я обнять его и попросить умерить свое беспокойство обо мне.

Наконец я притворилась спящей. Кажется, он понял мою маленькую уловку и остался ей очень доволен.

Знаешь ли ты, что отец мой очень красив, вот только около рта у него есть какие-то морщинки, которые мне не нравятся; не нравится мне и его насмешливый ироничный голос, так и кажется, что он смеется над всем, что говорит, и пока я не привыкла к этой его манере, мне все чудилось, что он и надо мной смеется, и это меня сильно беспокоило.

Путешествие наше длилось два дня, ибо мы делал и частые остановки для отдыха.

Когда мы наконец въехали в Париж, сердце мое бешено заколотилось.

— Ведь это Париж, не так ли? — вскричала я, высовываясь из окна кареты.

Однако вместо ожидаемых чудес я увидела лишь узкие, длинные и грязные улицы, заполненные толпами людей.

Отец мой громко расхохотался.

— Не высовывайся с таким любопытством, Киприенна, — заметил он наконец, немного успокаиваясь, — а то люди подумают, что ты приехала из деревни.

— Но я и в самом деле приехала из провинции!

Внезапно он снова стал серьезен и на его проницательное лицо легла недовольная тень. Я сразу поняла, что сказала какую-то глупость.

— Забудь свой монастырь, — начал он снова. — Готов допустить, что до сего времени все твое детство, отрочество и юность прошли вдали от семьи и что ты считаешь, что тобою просто пренебрегли. Ведь ты хочешь сказать именно это, не так ли?

— О нет, вовсе нет! В монастыре я была очень счастлива, но думаю, что рядом с вами и матушкой я стану еще счастливее.

На этот раз я действительно обняла его и при этом он ничем не выразил своего неудовольствия.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал он в ответ, — сейчас и я уверен, что и в качестве парижанки ты тоже сделаешь нам честь.

Тем временем карета продолжала катиться по улицам города.

— Вот мы и на Вареннской улице, — сказал отец, взглянув на часы, — сейчас десять часов и мать твоя должна быть дома.

При слове «твоя мать» вся кровь прихлынула мне к сердцу, ибо отец впервые упомянул о ней при мне.

Прежде чем мне удалось справиться с охватившим меня волнением, ворота особняка распахнулись и карета, въехав в огромный мощеный двор, остановилась у стеклянного навеса над крыльцом. Подбежавшие лакеи в роскошных ливреях поспешно отворили дверцы экипажей.

— Дома ли графиня? — спросил у них отец и, не дожидаясь ответа, вошел в холл, крикнув мне следовать за ним.

Я почувствовала грусть, ибо вопреки ожиданиям матушка не вышла мне навстречу. Ах, как хотела я увидеть ее и прижать к сердцу! А вот она, конечно, вовсе не ждала встречи со мной, она никогда меня не любила! При этой мысли меня охватил смертельный озноб и я, бледная и дрожащая, стала подниматься вслед за отцом по узкой маленькой лестнице.

Дверь бесшумно отворилась и, войдя в комнату, я увидела даму, задумчиво стоявшую у мраморного камина.

— Сударыня, — заявил мой отец, — я привез вам нашу дочь Киприенну.

Лишь тогда подняла она голову, обратив ко мне свое бледное прекрасное лицо.

— О, дорогая Киприенна, какое счастье! — плача она протянула ко мне руки и я, рыдая, припала к ее груди.

Отец мой тем временем нервно расхаживал по комнате.

— Успокойтесь немного, — сказал он наконец, — у вас еще будет время вдоволь пообниматься, а теперь нам надо подумать о том, чтобы накормить этого ребенка и отправить его спать. Девочка, должно быть, очень устала.

Я хотела было возразить ему, но взгляд, брошенный на меня матушкой, заставил меня замолчать.

— Как скажешь, Лоредан, — просто сказала она, — комната Киприенны готова и, если хочешь, можешь сам проводить ее туда.

Отец сделал жест, как бы устыдясь своего дурного настроения.

— Нет, нет, Ортанс, — сказал он, — ты сделаешь это гораздо лучше меня. Тебе известны наши планы относительно Киприенны. Она вовсе не глупа, уверяю тебя, и будет хорошо себя вести.

Сказав это, он позвонил в колокольчик.

Дверь отворилась и на пороге появился лакей.

— Принеси мои письма, — приказал отец.

Когда слуга принес требуемое, отец просмотрел надписи на конвертах и, выбрав одно из писем, вскрыл конверт.

— А вот и письмо от полковника! — радостно вскричал он. — По-видимому, этот барон Матифо начинает проявлять нетерпение. Сегодня я, возможно, буду обедать в клубе. В вашем распоряжении целый вечер, можете спокойно посекретничать и поболтать. До свидания, мадемуазель парижанка, — добавил он, целуя меня в лоб.

Оставшись вдвоем с матерью, я снова расплакалась, как малое дитя. Слезы облегчили мне душу. Матушка, сидя рядом со мной и держа мои руки в своих, осыпала меня ласками и поцелуями, при этом она тоже плакала навзрыд. О, как я теперь укоряла себя за то, что находясь в монастыре, осмеливалась сомневаться в ее чувствах ко мне! Как я могла думать, что она не любит меня!

Видишь ли, Урсула, мать — это наше второе я, ее сердце бьется в полной гармонии с нашим, глаза наполняются слезами, когда мы плачем, она улыбается при виде нашей улыбки. Мать — это олицетворение нежности, душевности и доверия. Человек испытывает к своей матери почти те же чувства, что и к Деве Марии, разве лишь с той разницей, что к матери обычно относятся с еще большей любовью, но с меньшей почтительностью.

Ведь почтительность всегда холодна, дорогая Урсула, не так ли? Например, исповедуясь в грехах Деве Марии, я всегда боялась, что Она не простит меня, а моя матушка, напротив, всегда постаралась бы найти оправдание моей ошибке.

Проплакав вместе с матушкой долгое время и вдоволь нацеловавшись, мы немного успокоились. Тогда матушка сказала мне:

— Пошли, Киприенна, мне надо показать тебе твое царство.

Ах, Урсула, поверь что мы бы никогда не могли вообразить себе ничего лучше моей комнаты.

Матушка улыбнулась, заметив переполнявшие меня чувства, в которых смешались восхищение, удивление и благодарность.

Любые мои капризы были предвосхищены заранее. Матушка угадала даже мои любимые цвета, а как мне описать тебе свою радость, когда матушка отворила маленькую дверцу в стене и спустилась вместе со мной в мой сад! Да, Урсула, мой сад, или, скорее, наш сад, ибо он принадлежит нам обеим — моей матушке и мне. В саду есть липовая аллея, и там так же растут каштаны — совсем как у нас в монастыре.

Матушка попыталась убедить меня, что все это просто случайность, но я дала ей понять, что обман ее не удастся, и указала при этом на совершенно новую решетку, отделяющую наш садик от главного сада. Я сразу поняла, что ограду эту установили специально перед моим приездом.

Теперь, когда я пишу тебе это письмо, окно в моей комнате открыто. В него врывается свежий ветерок, а высокие каштаны осыпают подоконник бело-фиолетовыми почками.

Я часто думаю о тебе, вспоминая наш старый монастырь, мне кажется, я слышу шелест твоего белого платья в траве. Я оборачиваюсь и вижу себя в прелестной маленькой спальне.

Роскошный особняк заменил келью, и я вижу перед собой две совершенно не схожие между собой вещи, напоминающие мне обо всем, к чему я испытывала любовь.

Эта аллея напоминает мне монастырь и тебя, а этой прекрасной комнатой я обязана любви своей матушки.

Я чувствую себя счастливой, зная что она так любит меня, но иногда вздыхаю, вспоминая, что тебя нет рядом со мною.

— Надеюсь, Киприенна, тебе здесь понравится, — сказала мне матушка.

— Понравится!

Сама понимаешь, Урсула, ответ мой не заставил себя долго ждать.

— Будешь ли ты любить нас? — спросила снова матушка. — Да, — добавила она, немного помолчав, — вижу, что ты нас полюбишь, и все же, дорогое дитя, как много зла причинили мы тебе и как много еще, возможно, причиним в будущем!

Матери, Урсула, иногда молодеют прямо на глазах. Когда мать любит свое дитя, она сама становится ребенком, когда укачивает дочь, то снова становится девочкой, когда забавляет ее, превращается в девушку, а когда заставляет дочь улыбаться, то становится ее ровесницей.

После обеда матушка стала печальной. Она представила мне мою камеристку по имени Потель, но в первый вечер услуг ее не потребовалось, ибо матушка решила сама помочь мне раздеться.

Когда я легла в постель, матушка села в кресло у изголовья кровати.

— Киприенна, мы с тобой еще не говорили об отце. Что ты о нем думаешь, дитя мое?

— Думаю, матушка, что люблю и уважаю его всем сердцем.

— Хорошо, Киприенна, — продолжала матушка, — люби его нежно, ибо и он любит тебя по-своему. Уважай его, ибо это один из благороднейших людей, которых тебе суждено будет встретить в жизни, и если обнаружишь в нем какие-то недостатки, то не спеши судить слишком строго, ибо твой приговор может отразиться на другом близком тебе человеке. Слушайся его во всем, дочь моя, ибо он дважды является господином твоей судьбы.

Как отец он имеет право принимать решения, кроме того я давно уже уступила ему всю власть над тобой. Я не могу, я не осмеливаюсь командовать тобой, а хочу лишь… — тут она внезапно замолчала и потом тихо добавила, — чтобы ты любила меня…

Так вот в чем заключается тайна, о которой мы с тобой догадывались в монастыре! Что-то разделяет моих родителей, но разве могу я быть тут судьей? Нет, лучше мне никогда ничего не знать об их разногласиях. Разве не лучше будет постараться примирить их, выполнив тем самым дочерний долг любви к родителям? Мне удалось уже завоевать любовь матери, надеюсь, со стороны отца тоже не встретится непреодолимых препятствий.

Когда моя мать уже собралась было идти к себе, в дверь тихо постучали. Мать встала и открыла ее.

— Это ты? — с удивлением воскликнула она.

— Могу ли я войти? — послышался голос отца. — Как, ты уже в постели? Извини, Ортанс, но мне нужно поговорить несколько минут с дочерью, ведь ты провела с ней почти весь день.

Матушка была так удивлена, что ничего не ответила ему.

— Собственно говоря, — продолжал отец, — Киприенна столько же моя дочь, сколько и твоя.

Усевшись у изголовья кровати, он обратился ко мне.

— Ну, как тебе здесь понравилось? Лучше, чем в монастыре, не так ли? Как нам заставить ее позабыть про монахинь, Ортанс? Модистка будет здесь уже завтра, если не ошибаюсь?

— Завтра, Лоредан, — ответила матушка.

— Отлично! — воскликнул отец.

Он еще долго говорил в том же духе, выказывая много заботы обо мне, но речи его показались мне слишком свободны. Нежный спокойный тон матери нравился мне гораздо больше всех его остроумных замечаний.

Наконец он заметил, что мне хочется спать и удалился вместе с матушкой.

Я быстро задремала, но слова эти продолжали звучать у меня в ушах:

— Как нам заставить ее забыть про монастырь?

И только тут мне пришло в голову, что я и так уже забыла его. Я забыла помолиться. Быстро выскочив из постели, я опустилась на колени и помолилась за тебя, Урсула, за добрых сестер, за мою нежную печальную матушку, за отца и за себя.

— Это принесет мне несчастье, — невольно подумалось мне, — ведь в первую же ночь в отцовском доме я чуть не забыла помолиться и возблагодарить Господа Бога за Его доброту ко мне!