Прочитайте онлайн Говорящий ключ | Глава восьмаяТаёжка

Читать книгу Говорящий ключ
2012+3066
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава восьмая

Таёжка

Вековые кедры и лиственницы стояли причудливыми скелетами. Ветер печально свистел в их обнаженных ветвях. Стволы деревьев хранили следы пожара, когда-то прошумевшего из края в край обширной долины, замкнутой кольцом сопок. Спаленная огнем тайга была мрачна и безжизненна. Почти целый день шел караван экспедиции по пожарищу, не встретив ни зверя, ни птицы. Животным нечего было делать в мертвой тайге.

— Прошлым летом горела, однако, — заключил Большаков по каким-то признакам, неприметным для других. — Низовой пожар был, много торфа выгорело. — Он ткнул длинной палкой в сероватое скопление пепла под крупным кедром. Шест мягко погрузился в пепел на высоту человеческого роста. Обходя опасные места, где могли быть подобные ямины выгоревшего торфа, проводник выбирал гривы и увалы, где не было пепла и лишь чернели выгоревшие корни деревьев.

Постепенно местность стала оживать. Появились заболоченные, кочковатые мари, около которых теснилась поросль мелкого леса и кустов, пощаженных огнем. Люди повеселели, лошади и олени, чувствуя близость воды, пошли быстрее. Всех томила жажда. Запаса воды не было. Разведчики, привыкнув постоянно встречать по пути речки, ключи, озера, считали лишним носить с собой фляжки. Эта же мертвая тайга оказалась совершенно безводной.

Но еще долго шел караван, пока впереди засинел целый лесной островок, а копыта оленей зашлепали по скрытой между высокими кочками воде. Лесной оазис был со всех сторон окружен марью. Она-то и отвела огонь в сторону, заставив обойти маленький клочок тайги с километр шириною.

— Тут и заночуем... в таёжке, — сказал Большаков, утолив свою жажду прямо из мари.

— В какой таёжке? — спросил Воробьев, оглядываясь, вокруг.

— Таёжка — тот лес, — Кирилл Мефодиевич ткнул дымящейся трубкой в сторону лесного островка. — Совсем отдельно от всей тайги стоит, однако. Не тайга значит, а таёжка маленькая.

До таёжки было рукой подать, но на подходе к ней встретились такие завалы поваленных деревьев, что пришлось прорубать путь топорами. Только на закате, преодолев немало препятствий, караван вступил в тень вековых лиственниц, не тронутых огнем. В середине таёжки оказалось длинное озеро, сплошь заваленное буреломом. На его берегу забелели палатки. Комары и мошки, почти не тревожившие во время перехода через пожарище, появились несметными полчищами. Такого количества гнуса Воробьеву еще не приходилось встречать. Лошади и олени покрылись сероватым слоем копошащихся насекомых. Особенно страдали лошади. Они жались к костру, терлись одна о другую, неистово обмахивались хвостами, но гнуса становилось с каждой минутой больше. Кирилл Мефодиевич и Юферов разложили несколько дымокуров, чтобы хоть отчасти отогнать насекомых. Едкий дым костров оказал свое действие, зато в сплошной дымовой завесе стало трудно дышать. Наскоро поужинав, люди забрались в палатки, предварительно выкурив оттуда комаров. Лучше всех устроились оленеводы. Они раскинули квадратные полога-накомарники, сделанные из тонкой марли. Такой полог надежно укрывает от комаров, и под ним нет такой духоты, как в палатке.

Переход через мертвую тайгу оказался самым тяжелым со дня выхода из Качанды. Утомленные разведчики крепко спали и только один дежурный — Павел Вавилов сидел у костра, положив рядом карабин. Сон одолевал парня, он часто вставал, прохаживался между палаток, разгоняя дрему, но стоило ему присесть к огню, как веки начинали смыкаться. Пересилив дрему, Павел снова начинал ходить. У еле тлеющих дымокуров виднелись силуэты лошадей, доносилось позвякивание колокольчиков на шеях оленей. До смены оставалось с полчаса, когда с озера, расположенного в нескольких шагах, донесся сильный всплеск. Павел, только что присевший к костру, вскочил и прислушался. Всплеск не повторился. Павел подумал, что, видимо, обвалился берег или плеснула крупная рыба, и, раздвинув кусты, вышел к озеру. В сумрачной полутьме северной ночи поверхность озера выделялась узкой светлой полосой, за которой высилась темная стена леса. Огромные коряги и целые стволы лесных великанов лежали в озере, словно невиданные исполинские звери, высовывая из воды свои изогнутые спины. Ночь была полна таинственных лесных шорохов, порой еле уловимых слухом. Павел с минуту стоял, настороженно прислушиваясь и вглядываясь в причудливые очертания прибрежных кустов. Он уже хотел вернуться к палаткам, когда раздавшийся треск сухой ветки заставил его резко обернуться. В прогале между кустов, в десятке шагов от него, на мгновенье возник темный силуэт человека с ружьем в руке и тотчас исчез.

Недаром Павел провел в тайге столько лет. Он имел прекрасный опыт охотника, умел ходить бесшумно, как рысь, разбираться в следах, слышать там, где другому ничего не слышно, и видеть, где не видно, а главное — привык действовать быстро и вместе с тем обдуманно. Первым побуждением Павла было окликнуть неизвестного, но вместо этого он бесшумно двинулся вслед за ним, решив проследить его до лагеря. В том, что человек этот из экспедиции, Павел не сомневался. Но кто он — разведчик или оленевод, зачем ходил к озеру и что бросил в веду, надо было выяснить. Павел сразу же связал всплеск воды с появлением у озера неизвестного. Перехватив удобнее карабин, он неслышной походкой пробрался между кустов, отделявших палатки от озера.

Снова впереди мелькнул силуэт человека. На этот раз Павел успел разглядеть на его голове малахай. Такую зимнюю шапку носил лишь Кирилл Мефодиевич Большаков. «Наверно, он подкарауливал у озера какого-нибудь зверя и теперь возвращается с неудачной охоты, — подумал Павел. — Но что же тогда плеснуло? Озеро мелко, и в нем не может быть очень крупной рыбы».

Успокоенный этими мыслями, Павел пошел быстрее, намереваясь догнать человека, но затем снова замедлил шаг. Человек шел мимо лагеря, пригибаясь и обходя палатки. Где-то в темноте заворчал Хакаты, но, учуяв своего, не стал лаять. Между тем человек углубился в тайгу. Павел ясно слышал потрескивание веток под его ногами, сам старался идти совершенно бесшумно. Это ему удавалось. Он несколько раз терял силуэт человека между стволов вековых лиственниц и снова находил. Зрение его обострилось. Молодой таежник сейчас напоминал хищного зверя, выслеживающего добычу. Так эластична и легка стала его походка, так ловки все движения.

Костер давно скрылся за обступившим его лесом. На пути стали попадаться поваленные деревья, через которые человек легко перепрыгивал. Павел настойчиво шел за ним, соблюдая предосторожность, чтобы не выдать себя. Он то таился за стволом дерева, то неподвижно застывал на месте, то пригибался за куст или валежину. Все больше вглядываясь в мелькавшую впереди фигуру, Павел перестал находить в ней сходство с Большаковым. «Кто же это может быть? — думал он. — Чтобы так быстро идти ночью по тайге, надо иметь немалую сноровку. Ни Муравьев, ни сам начальник экспедиции Воробьев, ни кто другой, кроме, пожалуй, одного Марченко, этой сноровки не имели. Они бы сейчас шумели, ломясь сквозь тайгу».

На Марченко человек тоже не был похож. Старатель носил широкие шаровары и малахая не надевал. Значит этот человек посторонний. Но как он оказался здесь и что делал около стана? Почему Хакаты не бросился на него? Все это было загадкой, которую надо обязательно выяснить, а для этого необходимо выследить неизвестного. Окликнуть его — глупо. Он тотчас же затаится в таежной чаще, а пока, не зная, что за ним следят, шел открыто.

На пути встретился целый завал бурелома. Неизвестный ловко перелез через огромные стволы, наваленные один на другой, и мгновенно скрылся за ними. Павел, подойдя к этому месту, увидел над головой толстый сук сухого дерева, лежавший на другом стволе; перемахнуть через эту естественную баррикаду можно было только уцепившись за сук. Выждав несколько секунд, чтобы дать неизвестному возможность отойти немного подальше, Павел так и сделал. Внезапно верхний ствол качнулся, Павел, чувствуя, что теряет опору, мгновенно отпрыгнул назад от валившегося вниз толстого ствола, ударился ногами обо что-то рыхлое, податливое, упал на спину. Не успел он сообразить, в чем дело, как верхний ствол, мягко шурша, сполз вниз, прямо на него.

***

Николай Владимирович проснулся от чьего-то легкого прикосновения. Полог палатки был откинут, веяло утренней свежестью — ночь сменилась пасмурным рассветом. Около него стоял Юферов, потихоньку дергая за одеяло.

— Вставайте, Николай Владимирович, на стане у нас неладно.

— А... что? — встревоженно поднялся геолог.

— Вавилов исчез.

— Уснул, наверно, где-нибудь.

— Нет. Он дежурил до полночи, потом должен был разбудить Афанасия. Смотрю — Павла не видно, а Афонька дрыхнет себе сном праведника. Говорит — никто его не будил. Пропал Павел, как в воду канул.

— Что за чепуха! — воскликнул Воробьев, окончательно стряхивая остатки сна. — Хорошо ли вы его искали, Антип Титыч? Может, с усталости привалился куда-нибудь к дереву и проспал все дежурство.

Юферов отрицательно покачал головой. В своем помощнике он был уверен, как в самом себе. Перед тем как разбудить Воробьева, он долго искал Павла, заглядывая под каждое близкое дерево, куст, осмотрел все палатки. Поиски начались снова. На стане все еще спали, лишь Афанасий Муравьев разжигал погасший костер. Заглянув я палатку, Воробьев подошел к пологу Большакова. Кирилл Мефодиевич, разбуженный голосами, вылез из-под полога, нахлобучил свой малахай, висевший рядом на кусте, и, хмуря седые брови, выслушал Воробьева.

— Следы смотреть надо, поднимать всех, искать, стрелять надо, — заключил он и, вытянув из-под полога ружье, выстрелил в воздух.

— Вы проверяли, Антип Титыч, остальные люди все налицо? — спросил Воробьев Юферова, следя за пробуждением лагеря.

— Все, и оленеводы и наши, — подтвердил Юферов, теребя усы.

Между тем Кирилл Мефодиевич с тревогой прислушивался к шуму ветра в вершинах деревьев. Изредка теплые порывы ветра долетали вниз, до поляны, со всех сторон окруженной стеной леса. Над головой с криком летали птицы. Вся таёжка была полна каким-то тревожным шумом. Лошади и олени, испуганно всхрапывая, жались ближе к палаткам. Хакаты, навострив уши, долго смотрел на юг, ноздри его шевелились. Собака явно чуяла кого-то. Но вместо того чтобы броситься к лесу, Хакаты вдруг завыл.

— Цыц, ты! — замахнулся на него подошедший Марченко. Старатель успел уже убрать свой полог и был готов к походу. Остальные разведчики складывали палатки.

— Таёжка горит! — воскликнул вдруг Большаков. — Вели, начальник, скорее собираться, лошадей вьючить... Слышите? — он поднял руку, указывая на юг.

Сплошной птичий гомон стоял над лесом. Словно черные хлопья, кружилось воронье, с громким криком перелетали кедровки, стремительно промчалась стайка уток, бесшумно скользнула сова, а ниже, с ветки на ветку перепрыгивали десятки белок. Не обращая внимания на них, Хакаты отбежал в сторону и снова завыл. Дыма не было, зато теплые порывы ветра стали сильней и в них ясно чувствовался запах гари. Где-то вспыхнувший лесной пожар с огромной скоростью приближался к стану. Медлить было опасно, и Николай Владимирович тотчас приказал вьючить лошадей и оленей.

Геолог, оставив за себя Юферова, сам вместе с Большаковым пошел навстречу пожару в надежде разыскать Павла. Они расстреляли все патроны, охрипли от крика, но Вавилов не отзывался. Зато так внезапно возникший лесной пожар был уже рядом. В лицо пахнуло жаром, поползли едкие клубы дыма. Сильные порывы ветра, перебрасывая огонь с вершины на вершину, с дерева на дерево, гнал его с быстротой поезда. Увидев перед собой сплошную стену огня, геолог и проводник вынуждены были бросить поиски. Над их головами уже запылали смолистые ветви лиственниц, стало нестерпимо жарко. Возвращаться к месту стоянки было бесполезно и опасно. Большаков решительно повернул в сторону мари, окружавшей пылающий лесной оазис. До края таёжки казалось близко, но и там, словно свечи, пылали вековые деревья, а внизу горел кустарник. Прикрывая лицо руками, задыхаясь от дыма, Воробьев еле поспевал за старым таежником. Наконец они вырвались на границу мари и увидели за ней весь караван, успевший покинуть таёжку до приближения огня.

— На кого вы похожи! — воскликнул Юферов, увидя геолога и проводника, с ног до головы измазанных сажей, в порванной о кусты одежде.

— Павел не вернулся? — спросил Воробьев, оглядывая окруживших его разведчиков. Юферов отрицательно покачал головой, ниже нахлобучил фуражку и отвернулся в сторону. Он был уверен в гибели своего помощника, к которому сильно привязался за время похода. Кирилл Мефодиевич, взглянув на море огня, охватившее лесной островок, молча снял шапку.

— Рано хороните парня, — повернулся к нему Воробьев. Голос его стал твердым. — Нам не известно, какие причины заставили Вавилова уйти со стана и где он сейчас, но я не сомневаюсь, что он жив. Может быть, он вышел к другой стороне таёжки, нуждается в нашей помощи, ждет нас. Вы, Кирилл Мефодиевич, пойдете с оленеводами на север, а я и Юферов с остальными — на юг. Обойдем таёжку кругом, держась возможно ближе к ней. Сигналы — выстрелами.

— Придется дождаться конца пожара, осмотреть место ночевки, — заметил Юферов. — Одного вьюка не оказалось. Оленеводы торопились и наверно забыли, хотя говорят, будто его не было. Впрочем, это не оправдание, — куда могли деться два ящика?!

— С чем они — вы узнали? — спросил Воробьев.

— Один с лопатами. В другом — стеариновые свечи и еще кое-какая ерунда. Если эти вьюки и сгорели, мы и без них сможем обойтись. Лопаты у нас имеются.

— Ящик искать нет смысла, — заключил Воробьев. — И в путь, друзья! Ищите Вавилова, человек для нас дороже всего.

Скоро два маленьких отряда двигались в разные стороны вдоль пылающего лесного острова. От моря огня людей отделяла полоса пропитанной водой мари, через которую огонь не мог перекинуться. Разведчики шли по старому пожарищу, а новый пожар на их глазах с шумом и треском уничтожал последний живой уголок в мертвой тайге.

Лесной пожар выгнал из таёжки все ее звериное и птичье население. С пути отряда часто слетали стаи рябчиков, куропаток, поднимались тяжелые глухари. Несколько раз дорогу перебегали олени и дикие козы. Животные были настороже. Подойти к ним на выстрел не удавалось. Кроме того, Воробьев поручил Сане и Виктору стрелять в воздух через каждую сотню шагов. Ребята шли впереди отряда и попеременно палили вверх, распугивая дичь.

Радистка Нина, взяв у Виктора бинокль, обогнала мальчиков. Она напряженно вглядывалась в каждый куст или дерево, стоящее на краю таёжки и уцелевшее от огня. Всем было ясно, что если Павел жив, он должен находиться не в горящем лесу, а за его пределами. В самой таёжке все живое должно погибнуть. Незаметно для себя Нина все дальше обгоняла караван, задерживающийся по разным мелким причинам. Девушке часто казалось, что вдали она видит человека, но при внимательном рассматривании в бинокль оказывалось, что это чернела валежина. Горячий ветер тянул со стороны пожара, принося с собой едкий дым. Он затруднял дыхание, сокращал видимость. Зато совершенно исчез гнус. Комары и мошки, очевидно, погибли в огне, а те, которые уцелели, были отогнаны дымом. Нина, сбросив с лица густую черную сетку, прыгала с кочки на кочку, брела по колено в воде или пробиралась по выступающим над марью сухим гривам, стараясь держаться как можно ближе к границе пылающей таёжки. Караван шел дальше от мари, где путь был легче, В стороне от него, держась в возможной близости к лесу, шагали Воробьев и Юферов. Они еще более тщательно, чем Нина, осматривали местность.

Хмурое утро превратилось в пасмурный день. По небу низко плыли лохматые серые тучи, готовые вот-вот разразиться дождем. Природа как бы готовилась залить потоками воды разбушевавшийся пожар, красноватое зарево которого отражалось в небе. Мрачная картина предстала перед глазами Нины, но, устремив все внимание на розыски пропавшего товарища, она почти не замечала грозной красоты лесного пожара. Впереди, на краю мари показалась целая заросль низкорослого кустарника голубицы вперемежку с какими-то более высокими кустами. В таком кустарнике трудно заметить человека, в особенности если он еле спасся от огня и лежит обессиленный, обожженный. Почему-то Нина думала, что Павел обязательно должен выбраться из пылающей таёжки в таком виде. Рассматривая кустарник в бинокль, Нина заметила что-то черное, шевельнувшееся за отдельной группой кустов, совсем близко. Бросив бинокль, повисший на ремне, перекинутом через плечо, она, не раздумывая, побежала к кустам. Она уже представляла Павла лежащим без чувств, уткнувшимся обожженным лицом в сырую землю.

— Павел! Павел! — Нина раздвинула обеими руками кусты, выглянула на маленькую полянку и отпрянула назад. Перед ней сидел маленький, весь черный с белой грудкой медвежонок, тараща на нее испуганные глаза.

— Ой! — вскрикнула девушка.

— Вя! — вякнул звереныш, оскалив белые острые зубы.

С минуту девушка и медвежонок глядели друг на друга, не зная что делать. Донельзя перепуганный пожаром, потерявший мать да вдобавок столкнувшийся с Ниной, медвежонок не бежал, потому что окончательно выбился из сил. Нина, поняв, что опасности пока нет, успокоилась, протянула руку.

— Муся, Мусечка! — ласково позвала она звереныша, вспомнив имя котенка.

Звереныш снова вякнул, попятился от нее и, видимо, решив сдаться, перевернулся на спину, как это делают собаки перед более сильным противником. Зеленые маленькие глазки медвежонка с явной тревогой следили за движениями девушки.

— Муся, Мусечка, ты лежи, мне с тобой некогда заниматься. — Нина, пошарив в кармане своего комбинезона, достала кусочек сахару, положила его рядом с мордочкой звереныша. Ей страшно хотелось погладить его блестящую черную шерстку, но вдруг он вцепится в руку. Пусть уж лежит, дожидается матери. Караван пройдет стороной, и никто его не увидит. — Ты спрячься, Мусечка, — посоветовала девушка зверенышу, — подожди маму, она тебя обязательно разыщет.

Успокоенный ее ровным голосом и ласковым прикосновением рук, медвежонок ткнул влажным носиком в сахар, лизнул его, и сахар уже захрустел у него в зубах, будто он питался им всю жизнь. Нина, с сожалением взглянув на него, решительно отступила за кусты и пошла дальше. Сзади уже слышались голоса людей, раздался сигнальный выстрел, залаял Хакаты. Нина оглянулась. Медвежонок, смешно переваливаясь с боку на бок, трусил за ней. Когда девушка остановилась, он сел, поднял мордочку кверху и жалобно заскулил. Нина махнула на него рукой, прикрикнула, чтобы отогнать, но звереныш и не думал убегать. Одиночество было для него страшнее. Нина понимала, что на выручку медвежонку может явиться разъяренная мать. Ей показалось, что в стороне хрустнула ветка под чьими-то ногами. Чтобы подбодрить себя, девушка крикнула, приставив ладони рупором ко рту.

— Эй, сюда... медвежонка поймала!

Тотчас сзади сильно зашумели кусты. Девушка обернулась, увидела большого черного зверя, напролом идущего к ней. Вскрикнув, радистка бросилась бежать. Испуганный ее резкими движениями, медвежонок взвизгнул, рванулся прямо ей под ноги, и они оба покатились на землю. Упав между высокими кочками с бахромой осоки, девушка закрыла глаза, уткнувшись лицом в жесткую траву...

Ее кто-то окликнул. Смущенная радистка поднялась. Перед ней, опираясь на ружье, стоял Вавилов.

***

Когда улеглось радостное возбуждение, вызванное благополучным возвращением Вавилова, которого многие считали уже погибшим, Воробьев намеренно отстал от каравана и, подозвав Павла, приказал:

— Рассказывайте, что с вами случилось.

Николай Владимирович сразу понял, что Павел что-то знает, что какая-то важная причина заставила его бросить пост и уйти в тайгу.

— Товарищ начальник, сделайте вид, будто вы распекаете меня за самовольную отлучку, — произнес Павел, глядя вслед каравану. — Еще лучше будет, если вы объявите мне выговор. Я выслеживал врага... предателя. Кажется тот, за кем я следил, меня не заметил.

Павел обстоятельно рассказал Воробьеву все случившееся с ним с того момента, когда он услышал всплеск на озере. Когда валежина, через которую попытался перепрыгнуть Павел, качнулась, он мгновенно спрыгнул вниз и провалился ногами в замаскированную мхом яму. Очевидно, это было логово волка или росомахи. Тяжелая валежина свалилась так, что целиком закрыла яму, придавив к ее краю ноги Павла выше колен. Боли Павел не почувствовал и скоро убедился, что ноги его целы, но сильно прижаты к твердому краю логова. Парень оказался в западне, из которой было трудно выбраться. Он лежал на спине в неудобном положении, хотя свободно мог действовать руками и даже шевелить ступнями ног. Попытка сдвинуть с места тяжелый, источенный червями ствол кедра была напрасной. Павел попробовал вытащить из-под валежника ноги, упираясь руками о землю. Он напрягался всем телом, но от его движения валежина осела еще ниже. Стало больно. Естественная ловушка крепко держала свою добычу. Павел потянулся к ружью, чтобы выстрелами призвать к себе кого-нибудь на помощь. Однако ружье упало ровно на шаг дальше, чем он мог дотянуться руками.

— Ваше счастье, что вы не достали ружья, — заметил геолог. — Тот, другой, мог вернуться, и тогда вам — конец.

— Да, мне был бы конец, — согласился Павел. — Я подумал об этом и оставил ружье в покое. У меня был охотничий нож. Я стал раскапывать им землю вокруг ног. Внизу оказался толстый, очень твердый корень, к которому прижала меня валежина. Перерубать его было страшно неудобно. В общем, когда я освободился, таёжка уже горела. Целая лавина огня была от меня на расстоянии каких-нибудь сотни шагов. Ноги плохо меня слушались. Ковыляя, кое-как я выбрался к мари. Постепенно ноги отошли. Сейчас ничего, идти можно.

— Кто он, этот человек?

— Не узнал. Было слишком темно.

— Муравьев? — начал перечислять геолог.

— Нет, тот выше.

— Марченко?

— Нет, Марченко я сразу узнал бы. У того был малахай на голове, а из наших малахай носит только, Большаков.

— Может, Большаков?

Павел отрицательно покачал головой. Перебрав всех, в том числе и оленеводов, сопровождающих караван, он решительно сказал, что этого человека нет в экспедиции, что он пришел со стороны.

— Иначе я узнал бы его, — с волнением закончил он.

— Не волнуйтесь, Вавилов, — спокойно сказал Воробьев, видя, как побледнело лицо молодого таежника, а пальцы нервно впились в приклад ружья. — Продолжайте рассказывать всем, что ваша отлучка вызвана погоней за оленем, подошедшим близко к стану, а сами присматривайтесь пристальнее, ко всем без исключения. Этот человек здесь... Среди нас. Откуда мог взяться в глухой тайге посторонний человек? Да и как он мог знать, где лежат ящики с грузом? Совершенно ясно, что и вьюк утоплен в озере, и лес подожжен именно им. Кто-то желает, чтобы мы вернулись обратно. Конечно, он хотел утопить ящик с каким-нибудь важным грузом, например, с частями радиостанции, но в темноте взял другой вьюк. Таёжка была подожжена в расчете, что мы проспим, не успеем вовремя уйти к мари, потеряем снаряжение, продукты и вынуждены будем повернуть назад. Нет ли среди оленеводов человека, оберегающего тайгу от нашего вторжения? Ведите себя спокойно, присматривайтесь — и молчок... Никому ни слова. Никто не должен знать, что с вами случилось.

— А Юферову?

— Юферову я верю. Расскажите ему все, только осторожно, чтобы не подслушали. Втроем мы будем начеку, поймаем этого подлеца. А теперь занимайте свое место в караване.