Прочитайте онлайн Говорящий ключ | Глава десятаяУ цели

Читать книгу Говорящий ключ
2012+3083
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава десятая

У цели

Экспедиция расположилась лагерем среди белых стволов берез у берега реки, рядом с устьем ключа. Двери палаток выходили на восток, чтобы первые лучи солнца падали в них, а раскидистые шапки деревьев заслоняли палатки от полуденного солнца. Остаток первого дня ушел на благоустройство маленького лагеря. Разведчики сделали нары и столы, используя для этого тонкие лиственницы. На поляне под березами был поставлен длинный стол, рассчитанный на всех. Жерди обтесали сверху, подогнали одну к другой, и стол получился хоть куда. Вокруг него из тех же жердей устроили скамьи. Около палатки Воробьева и у радиостанции также устроили небольшие столики. Толстым слоем хвойных веток застлали нары, а для матрацев и подушек накосили душистой травы.

Всю подготовку инструмента к работе и окончательное благоустройство лагеря Воробьев поручил Павлу Вавилову, оставив его старшим, а сам вместе с Юферовым занялся осмотром берегов ключа и прилегающей местности. Ключ Светлый был границей обширного белого пятна, простирающегося от него вниз по реке до ее крутого поворота на юг. Белое пятно захватывало оба берега реки Накимчан и часть хребта. Ниже ключа Светлого долина реки постепенно суживалась, горы теснили ее с обеих сторон. На карте, врученной Постриганом Воробьеву, вершина ключа помечалась условно. Комплексная экспедиция, когда-то побывавшая здесь, не поднималась к его истокам. Признаки металла экспедицией были найдены в среднем течении ключа, который вполне можно было назвать горной речушкой. Ключ протекал в довольно глубокой впадине, его берега во многих местах были сильно подмыты. Это являлось признаком того, что в дожди ключ превращается в бурный, многоводный поток. Местность у устья Светлого была ровной, но даже простым глазом, без помощи приборов, Воробьев определил, что эта покрытая лесом равнина заметно повышается в сторону гор. Густая трава особенно пышно разрослась вдоль берегов. В иных местах она была выше человеческого роста и стояла на пути, словно зеленая стена, сквозь которую нелегко было пробираться. Геолог и мастер, уйдя от стана на полкилометра, расположились у берега ключа на огромном, поваленном бурей ясене, чтобы вдали от лагерной сутолоки лучше разобраться по карте.

— Сопка Дунгар, — Николай Владимирович показал на снежную вершину. — Где-то в ее районе протекает Говорящий ключ.

— Бориджа Дунгар, — взглянул на сопку Юферов.

— Что за бориджа?

— Эвенки называют «бори» безлесные вершины. «Джа» — приставка, показывающая, что сопка очень велика. Почтительное, так сказать, обозначение большой величины.

— Значит, ты хорошо по-эвенкийски знаешь?

— Кумекаю немного, но до Большакова мне далеко, тот не хуже самих эвенков по-ихнему разговаривает. Да... Интересно, как на плане этого самого старателя... Ивана Жаркова показана местность? Где он ключ помечает?

— А вот сейчас взглянем, — Николай Владимирович, отложив в сторону карту, стал рыться в полевой сумке, разыскивая обрывок библии с планом. Он выложил все бумаги, тщательно пересмотрел их, но пожелтевшего листка так и не нашел. — Не понимаю, куда он запропастился. Хорошо помню, клал его в эту тетрадь. Она у меня в планшетке была. Потом я все нужные бумаги переложил в сумку.

— Когда вы его в последний раз доставали из сумки или из планшетки?

— Последний раз?.. Стойте, стойте, вспомню, — Воробьев приложил палец ко лбу. — Переложил я его еще в Качанде, а последний раз смотрел перед тем как погрузиться на плоты. Вечером. А на другой день мы поплыли. Куда он все же делся? — Николай Владимирович стал пересматривать бумаги. — Не пойму!

— Да... зато я теперь кое-что понял. Плохо только, что поздно.

— Что же вы поняли, если я сам не понимаю?

— Мешок с припасами когда исчез у Кирилла Мефодиевича?

— Кажется, в тот же день или на день раньше.

— А Марченко когда ушел? Тогда же? Вот он и унес не только мешок, но и план. Взять-то было легко. Вы свою сумку где только не бросали — и в палатке, и перед ней.

— Зачем ему?

— Зачем! Да он за этим планом специально охотился. За тем и в экспедицию пошел. Вот когда я догадался, с чего бы Марченко в разведку идет? Эх, старый простофиля! — Юферов хлопнул себя по лбу. — Знает он об этом самом Говорящем ключе больше, чем мы с вами знаем.

— Откуда? Кто ему мог рассказать?

— Положим, рассказали вы сами. Тайны-то из этого никто не делал. Но он раньше нас о ключе знал... да, да, точно. Старателей, вы говорили, было трое. Один погиб в шурфе, другой, Иван Жарков, тоже, наверное, погиб, а третий дошел. Вот он-то и рассказал Марченко. Сам, конечно, стар, идти не может, а секрет свой рассказал.

— Почему же он раньше его не открыл? Ведь за находку нового месторождения металла порядочная премия полагается. Для страны польза, и ему хорошо.

— Конечно, ему было бы неплохо, да мы не знаем, что он за человек. Может быть, он о пользе для страны меньше всего заботится. Даже, наоборот, совсем этой пользы не хочет. Есть же еще такие... затаились мокрицами по щелям. Опростоволосились мы с вами, Николай Владимирович. Не сумели разглядеть этого Марченко. Можете быть уверенным, что это он поджег таёжку. А Вавилова обвел вокруг пальца, надев такой же малахай, как у Большакова, да запасные брюки вместо своих шаровар. Надеялся, подлец, что пожар застанет нас врасплох, все снаряжение погибнет в огне и мы вынуждены будем вернуться.

— Действительно, похоже на правду. Вот история!

— Марченко мне давно знаком. Это просто закоренелый единоличник. Враг другой — тот, кто ему открыл тайну Говорящего ключа.

— Немедленно сообщим об этом Постригану, найдут и Марченко, и того. Больше мы не в силах что-либо сделать. Попытаемся поискать Говорящий без плана. Впрочем, я его смогу восстановить в памяти. — Воробьев быстро сделал набросок плана.

— Похоже-то похоже, да непонятно, где же он протекает, у какой сопки берет начало.

— И на том плане было непонятно.

— Значит, мы ничего не потеряли. Если и будем искать ключ, то вслепую. План почти бесполезен.

— Да, пожалуй, верно. Тот, кто его сделал, чертил план лишь для себя и постарался, чтобы другим он не мог пригодиться. Что же, пройдем дальше.

Они снова двинулись вверх по ключу, с трудом прокладывая путь в высокой траве, пробираясь сквозь густые кусты, преодолевая целые завалы из упавших деревьев. Ключ в этом месте бежал среди крутых берегов, стоящих, словно стены, над его светлой струей. Через полкилометра берега изменились, стали ниже, появились длинные береговые отмели из разноцветной гальки. Идти стало легче. Воробьев, все время разглядывающий разливы берега и гальку под ногами, поднял камешек.

— Пирит, спутник золота, а вот кварц.

— Спутников здесь много, да не знаю, есть ли само золото. Не нравится мне этот ключ. —Юферов, подобрав палку, стал ковырять ею в подмытом берегу ключа. — Видите, до речников размыло, метром ниже пески должны быть, мелкое залегание.

— Мелкое, это ничего не значит, бывает...

— Знаю, бывает при мелком залегании песков богатое содержание металла, знаю, да не то хочу сказать. Весь рельеф местности мне не по душе. Просто чутье подсказывает — пустое место.

— Бурить будем, узнаем. Вот здесь и заложим первую линию шурфов. Отсюда начнем двигаться к верховью. Людей у нас достаточно; Афанасий, Нина и я составим маленькую поисковую партию. Здесь, сравнительно на небольшом расстоянии, в реку впадает несколько ключей, совершенно неисследованных. Мы побываем на них, доберемся и до той вершины, — Воробьев махнул рукой в сторону сопки Дунгар. — Вам придется руководить работами здесь, на ключе.

— Не впервой, — подкрутил кончики усов Антип Титыч. — Мы этот ключ приведем в ясность, а вы к тому времени другой подыщете.

Они занялись наметкой линии буровых скважин, решив прокладывать их поперек долины ключа.

Между тем на стане также кипела работа. Павел Вавилов отправил всех рабочих за ручками к лопатам и кайлам в молодой березняк, тянувшийся вдоль берега реки. Делать порубки возле палаток он запретил. В лагере остались только Большаков, занявшийся подготовкой гильз для дробового ружья, Нина, налаживавшая станцию, да Саня с Виктором, не знающие, куда приложить свои силы. Друзья пытались было помогать радистке. Саня даже согласился вертеть любую кнопку передатчика, которую она покажет. Нина, кусая губы, чтобы удержаться от смеха, сказала:

— Возьми, Саня, Виктора за оба уха, а ты, Виктор, Саню.

— Зачем?

— Я вам фокус покажу.

— Берем, Саня!

— Берем!

Ребята взяли один другого за уши.

— А теперь вертите, что есть силы! — рассмеялась Нина. — Может быть, поумнеете.

— Тоже сказала, — обиделся Виктор. Друзья отошли к Большакову. Повертелись около него, глядя, как он ловко насыпает в медные гильзы порох и дробь, закладывает тяжелые свинцовые пули.

— Вам, я вижу, делать нечего, — заметал Павел, разбирающий тюк с тяжелыми кайлами, — Вот я вам сейчас найду работенку потрудней, до вечера запрягу.

— Потяжелей, однако, — усмехнулся Большаков.

— Конечно, ребята здоровые, на них хоть воду вози — выдержат. — Павел задумался, видимо, подыскивая для них работу.

Ребята приуныли, переглядываясь между собой. А что, если и в самом деле заставят воду носить с реки?

— Нашел, — воскликнул Павел. — Вот мы вас сейчас пристроим к делу, берите-ка ножи и марш в лес. Срежьте там десяток хороших удилищ. Рыбу будете ловить. Да чтобы к вечеру накормили нас всех ухой, понятно?

— Рыбу ловить, рыбу ловить! — закричал обрадованный Виктор, но более рассудительный Саня остановил его.

— Крючков-то у нас все равно нет... и лески тоже.

— А вы куда шли — к тете в гости или в тайгу? Почему не взяли с собой?

— Мы думали, в тайге откуда она, рыба-то.

— Откуда? Из реки! Выручим их, Кирилл Мефодиевич, дадим снасть?

— Придется дать.

Большаков принес из палатки белый холщовый мешочек, в котором оказались аккуратно свернутые лески с уже привязанными крючками и грузилами. Ребята быстро разыскали подходящие удилища, привязали лески, под гнилой валежиной накопали червей и пошли вниз по реке, высматривая подходящее место для ужения. Хакаты бежал впереди. Кирилл Мефодиевич, взглянув им вслед сказал Вавилову:

— Без дела сидеть не хотят, хорошо. — И немного подумав, добавил: — Пускай со мной ходят охотничать, рыбу ловить, всех кормить будем.

— Охотничья команда! Да они, Кирилл Мефодиевич, всю дичь тебе распугают.

— Зачем распугают? Сам такой был, охотился все же. Помню, очень любил с ружьем ходить. Мне хорошими помощниками будут, однако.

К вечеру все подготовительные работы были завершены. Воробьев и Юферов вернулись из своей рекогносцировки. Нина настроила радиостанцию и передала первую радиограмму с донесением о выходе экспедиции на ключ Светлый. Разведчики все были на месте. Лишь Саня и Виктор еще не вернулись, хотя солнце приближалось к закату. Рыбаки, видно, увлеклись и забыли о времени. Большаков захватил ружье, пошел по их следам.

Раздвигая траву на обе стороны, он прошел с полкилометра. Река струилась где-то рядом, под откосом берега, но ее не было видно за густой зарослью тальника. Тальник вставал вдоль всего берега непроницаемой стеной, пробраться сквозь которую можно было лишь с помощью топора. Большаков выбрал самое узкое место тальниковых зарослей и осторожно пошел, прислушиваясь к близкому плеску реки. Когда заросль кончилась, впереди блеснула полоса воды. Внезапно под его ногами что-то затрещало, словно птица. От неожиданности проводник вздрогнул, сделал шаг назад, взял ружье на изготовку, потом осторожно раздвинул траву стволом ружья. Брови его удивленно взметнулись. Перед ним, широко разинув зубастую пасть, лежала сероватая мальма. Она была еще жива, жабры рыбины тяжело вздымались. Большаков поднял ее, подумав, что, видно, мальчики переходили с места на место и растеряли рыбу. Он взял мальму, спустился под откос, вышел к реке. Около тихой заводи, с удилищами в руках, стояли рыбаки, следя за поплавками.

К проводнику с лаем бросился Хакаты, но тотчас, узнав его, завилял хвостом. Увидев Большакова, ребятишки переглянулись.

— Ловится? — спросил Кирилл Мефодиевич.

— Ага... Здорово клюет, — ответил Саня, снова перекинувшись с Виктором.

— Зачем же вы рыбу теряете? — проводник бросил мальму под ноги Сане.

— Мы не теряли.

— В траве нашел, далеко от воды. Сама разве ушла, однако? — усмехнулся Большаков.

— Она уползает, — шепотом сказал Виктор и воткнул удилище между двух камней. — Мы много поймали: мальма, линьки, хариус вот такой, — он развел руками, — вся в траву уползла... Правда, дедушка Кирилл, я не вру.

— Хм... разве у нее ноги вырастают? — Большаков пошевелил ногой мальму, рыба уже не дышала.

— Мы бечевку для кукана забыли, бросали рыбу вон туда, в яму, — Саня показал на углубление в отлогом берегу перед самым подъемом на крутое место. Яма, промытая в большую воду, протянулась на несколько метров и имела полметра в глубину. Ее сухое дно доросло мелкой травой.

Большаков, оглядев ложбину, с сомнением покачал головой. Никакая рыба, конечно, не могла выпрыгнуть отсюда. Проводник, подняв мальму, бросил ее в ложбинку.

— Что ж она не убегает, однако?

— Так она дохлая. Мы сейчас живую поймаем. — Саня проверил наживу и забросил крючок подальше от берега.

Большаков закурил трубку. С минуту они стояли, наблюдая за поплавком. Вдруг он вздрогнул, затем быстро ушел под воду. Саня, дернув удилище, выбросил на берег серебристого хариуса, величиной с ладонь взрослого человека. Сняв рыбу с крючка, Саня бросил ее в ложбинку. Большаков, попыхивая трубкой, стоял на ее краю, с усмешкой поглядывая то на хариуса, то на незадачливых рыбаков. Мальчики стояли рядом, а между ними сидел Хакаты, высунув язык и поглядывая на прыгающую рыбу.

— Вот вздумали, чертенята, — рассмеялся проводник. — Куда она уйдет, однако... чепуха! — Он махнул рукой, а сам подумал, каким же путем мальма оказалась в траве. Это заинтересовало старого таежника.

Но напрасно следили они за хариусом, он скоро перестал биться, измученный бесполезными усилиями. Виктор, сдвинув кепку, почесал затылок, хотел что-то сказать, но, услышав всплеск, оглянулся. Удилище, оставленное им на берегу, сгибалось и било концом по воде.

— Клюет! — крикнул он, бросаясь к удочке. Выдернув ее из-под камня, он попытался выбросить пойманную рыбу на берег. Но не тут-то было. Вода взбурлила, мелькнула темная спина какой-то крупной рыбины, удилище повело в сторону, чуть было не вырвав его из рук мальчика.

— Постой, постой, дай-ка мне, — заспешил Большаков. — Тянуть надо умело, не то порвет лесу. — Отобрав у Виктора удилище, он стал водить рыбу, то опуская леску, то снова натягивая ее. Виктор и Саня смотрели на него и волновались. Большаков, перебирая леску, наконец подвел утомленную рыбину к берегу и одним рывком выбросил ее на отмель.

— Щука! — радостно крикнул Виктор, падая животом на рыбу. — Теперь не уйдешь! Ого, какая большая, нам такие еще не попадались.

Щука, пятнистая, словно леопард, в самом деле была крупной. В момент рывка она оборвала леску и могла уйти к воду, если бы не Виктор. Торжествуя победу, он оттащил щуку к ложбинке и удивленно присвистнул:

— Ушли!

— Кто ушел?

— Мальма, хариус, нет их.

— Да мальма снулая была, — подошел Большаков.

— Все равно ушла. Я говорю, они ползают, как ужи.

— Может быть, зверь какой-нибудь утащил? — предположил Саня.

В ложбинке рыбы не было. Большаков в недоумении развел руками. Затем он осмотрел всю колдобину, но никаких следов не обнаружил. На твердом, из мелкой гальки дне их не могло остаться. Хакаты вертелся под ногами проводника, обнюхивая землю.

— Эх ты, а еще собака, — огорченно толкнул его ногой Большаков. — Прозевал зверя, однако.

Хакаты отскочил в сторону, с недоумением посмотрел на него, виновато завилял хвостом. Большаков велел ребятам снова приниматься за ловлю, а сам, отойдя на несколько шагов, чтобы удобнее было наблюдать за ложбинкой, приготовил ружье.

— Тише вы! — приказал он рыбакам. — Посмотрим, однако, что за зверь рыбу ворует.

Несколько минут прошло в напряженном ожидании. Ребята поглядывали то на ложбинку, то на поплавки. Хакаты, почувствовав настороженность людей, двигал чуткими ушами, ноздри его вздрагивали, втягивая воздух. Ожидаемый зверь не появлялся. Хакаты наскучило ожидать. Он встал, прошел вдоль берега, взглянул на ребят, затем на Большакова и спокойно направился к ложбинке, обнюхал одну за другой рыбины, осторожно взял в зубы живого хариуса. Большаков свирепо погрозил кулаком Сане, сделавшему было движение, чтобы прогнать собаку. Хакаты пронес хариуса к берегу, положил его у самой воды и принялся копать ямку. Почувствовав свежесть, рыба встрепенулась из последних сил, сделала несколько судорожных скачков и бултыхнулась в воду. Хакаты, прозевавший добычу, бросился к тому месту, где исчез хариус, ткнул носом в воду, фыркнул, пробежал туда, сюда, снова макнул нос, затряс головой и уселся, с огорченным видом посматривая на реку. Большаков громко рассмеялся.

— Вот он, ваш таинственный зверь! Вы рыбу ловили, а он ее отпускал, в землю закапывал... про запас.

— Ах, ты! — замахнулся Саня на собаку.

— Хакаты не виноват, сами смотрите лучше, — остановил его проводник. — Половим еще часик. Сейчас самый клев начнется.

Друзья снова взялись за удочки. Большаков присоединился к ним. Солнце закатывалось, опускаясь в тонкий узор облаков, пламенеющих на горизонте. Ветер был безмятежно тих. В чистом воздухе далеко разносились всплески выпрыгивающей на поверхность реки рыбы. Поплавки удочек то и дело уходили под гладкую поверхность воды.

— Сколько ее здесь!.. Ой, много, — сказал Виктор, снимая с крючка очередного линька. — Мы, дедушка Кирилл, будем каждый день рыбу ловить. Мы бы сетку захватили, если бы знали.

— Если бы... — заметил Саня, вглядываясь вдаль, и замолчал. С берега было далеко видно вверх по реке, и там, где она терялась, поднимался над лесом легкий, еле заметный дымок. Саня увидел его давно, но все еще не был уверен, действительно ли это дым или, может быть, облачко на горизонте приняло такой причудливый вид, Он показал на дым Большакову. Проводник долго вглядывался, приложив руку ко лбу.

— Костер кто-то жжет, — заключил он.

— Охотники, — предположил Виктор.

— На кого они охотятся летом, а? — спросил Саня.

— Ну, на зверя всякого, лису, белку.

— Кому летом шкурки нужны? Они негодные, эх, ты... охотник!

— Кто же, по-твоему?

— А я почем знаю, может быть другая экспедиция... А, дедушка Кирилл? Сходить бы туда.

— Далеко. Охотиться будем, посмотрим следы. Пойдете со мной?

— Спрашиваете! Еще бы, конечно, пойдем, — обрадовался Саня.

— Вот и будет у нас охотничья команда — я, вы да Хакаты, — улыбнулся проводник, видя радость друзей, сразу почувствовавших себя нужными в экспедиции, где каждый имел какое-нибудь дело.

Большаков, Виктор и Саня вернулись на стан поздно, когда все уже спали. Лишь в палатке Воробьева теплился огонек. Начальник экспедиции и буровой мастер обсуждали план детальной разведки ключа, помечая на карте крестинами будущие буровые скважины. Большаков рассказал о подозрительном дымке, но от каких-либо предположений воздержался. Проводник не любил гадать вслепую. Воробьем и Юферов не могли объяснить появление людей в этом глухом уголке тайги. Посоветовавшись, они решили, что в первый же поход охотники должны побывать на том месте, где был замечен дым, разыскать остатки костра и определить по следам, что за люди останавливались у реки.

Ночью тревожно залаял Хакаты. Большаков, по охотничьей привычке спавший всегда на одно ухо, тотчас вышел из палатки, захватив карабин. Собака металась по стану, лая в пустоту повисшего над рекой тумана. Большаков прикрикнул на Хакаты, заставил его замолчать и прислушался. Было тихо, только изредка долетали всплески рыбы. Туман струился над рекой и, казалось, будто второй поток молочно-белой воды стелется по ее поверхности. Проводник стоял вглядываясь и напрягая слух. Хакаты, насторожив уши, изредка лаял, ориентируя Большакова. Умный пес словно понимал, что от него требуется. Ниже стана, у того места, где вечером ловили рыбу, река делала крутой поворот вправо. Здесь туман клубился еще гуще, чем над прямым руслом реки, у лагеря. Большаков силился разглядеть что- нибудь, но его взгляд не смог проникнуть сквозь завесу тумана. Лишь на одно мгновенье ему показалось, что на повороте зачернел плот или большая карча, и тотчас скрылась за низким мысом, выступающим с другого берега реки. Большаков постоял немного, вспомнил о дыме неведомого костра. И костер, и тревожное поведение собаки, которая не станет лаять по-пустому, — все это имело какое-то отношение к недавним событиям — пожару, пропаже вьюка и плана Говорящего ключа. Ему стало ясно, что кто-то проплыл по реке крадучись, чтобы незаметно миновать стан экспедиции. Ночью, да еще в туман, на такой риск мог пойти только отважный человек, знакомый с быстрыми таежными реками. Пожалуй, сам проводник мог бы пуститься в такое плавание лет двадцать назад, когда был помоложе и покрепче, теперь же не рискнул бы отважиться на это.

— Карауль, друг, карауль, — потрепал Большаков Хакаты за взъерошенный загривок и вернулся в палатку, решив утром же поискать следы неведомых людей.

***

Кирилл Мефодиевич действительно на секунду увидел смутные очертания длинного, узкого плота в тот момент, когда плот скрывался за поворотом реки. Если бы не туман, старый таежник увидел бы и людей. Один из них правил кормовым веслом, привязанным к вбитому между бревен колу, другой полулежал на середине плота, где были поставлены хвойные ветви и сложен груз. В кормщике проводник узнал бы Петра Кандыбу, а в другом — Алексея Марченко, недавно покинувшего экспедицию.

— Пронесло! — с видимым облегчением сказал Марченко, когда палатки лагеря остались за поворотом. — Проклятая собака, чуть было не выдала. — Вынув платок, он вытер пот с лица.

— Слабоват ты, Алексей, на расплату, — презрительно произнес Кандыба. — Шкодить умеешь, а чуть что — в пот бросило.

— Приятного мало. Меня хоть и отпустили, а все же подозрение имели. Этот старый леший Большаков все принюхивался. А здесь у нас его мешок с припасами, продукты, грохот для бутары... статья обеспечена.

— Ну. счастлив твой бог. Хотел было я пристать к берегу, да раздумал. Пожалел тебя.

— А это? — Марченко придвинул к себе лежащее рядом ружье. Его лицо стало злым, глаза впились в Кандыбу.

— Стал бы стрелять? — сдвинул и без того густые брови Кандыба.

— Что же, мне из-за твоей дури пропадать, что ли? Хватит болтовни, прошли — и хорошо. Пусть они теперь поищут Говорящий ключ, мы там раньше будем, а они здесь увязнут, на пустом месте. Здесь подряд несколько ключей, пока их разведают, осень придет. Мы свое дело сделаем.

— Да... — протянул Кандыба. — Не знал я, что ты с ружьем сидел. Обязательно бы пристал. Правду говорят, что надо пуд соли с человеком съесть, чтобы его узнать. — Кандыба усиленно заработал веслом, направляя плот дальше от берега. Оба замолчали, угрюмо поглядывая один на другого, и каждый из них думал, что его товарищ ненадежен.

Петр Иванович Кандыба, пожалуй, и в самом деле был ненадежным товарищем для Марченко, который не остановился бы даже перед преступлением из-за наживы. Но обоих объединяло одно стремление — разбогатеть, хотя конечные цели у них были разные.

Алексей Марченко родился и вырос на прииске Кухчан. Его знали все местные старожилы за неплохого старателя. До войны он даже был некоторое время бригадиром в старательской артели на одном из участков прииска. Но так было до войны. Возвратясь из армии, Марченко совершенно переменился. В артель он не пошел, а стал стараться в одиночку или объединяясь на время с другими вольноприносителями металла. Марченко вернулся на прииск в конце 1944 года, будучи демобилизован после тяжелого ранения. О своей службе он не любил рассказывать, отделываясь общими фразами. Это было не случайно. Кроме всем знакомой биографии старателя, имелись и никому не известные ее страницы, замаранные кровью и грязью.

Осенью 1942 года Марченко попал в фашистский плен. В лагере, за колючей проволокой, люди умирали от голода и тифа, проклиная палачей. Те, кто не сдавался, гибли, а тех, кто шел на поклон к фашистам, они отправляли на работы в Германию. В числе таких слабых, потерявших веру в будущую победу советского народа, оказался и Марченко. Его одели в почти новое красноармейское обмундирование, подкормили и перебросили не в Германию, а в Белоруссию, где в то время крепло партизанское движение. Вместе с несколькими другими предателями Марченко снова попал в лагерь для военнопленных. На этот раз он недолго пробыл в лагере. Был инсценирован «побег». Охраняющие лагерь эсэсовцы подняли стрельбу из пулеметов, установленных на вышках. Однако никто из «беглецов» не пострадал, зато в самом лагере было много раненых и убитых. Через несколько дней после этого подозрительного бегства в лесах появился новый «партизанский отряд».

Пылали села. Люди в форме солдат Советской Армии строчили из автоматов, расстреливая женщин, детей, стариков. Следом за бандитами в разграбленные села врывались каратели, но они всегда опаздывали. «Партизаны», совершив свое гнусное дело, успевали скрыться.

— Партизаны вас убивают и грабят, — говорили эсэсовцы уцелевшим после бандитского налета крестьянам. — Вы должны помочь нам ликвидировать партизан, это в ваших интересах. Покажите, где они скрываются.

Провокация не помогла. Народ прекрасно разбирался, где действуют свои, а где — чужие. Бандитская шайка однажды столкнулась с настоящими партизанами и в коротком бою была разгромлена. Марченко уцелел. Явиться обратно к своим хозяевам он не решился. Словно затравленный волк, скрываясь и от партизан и от фашистов, ушел на восток. За сотню километров от места своих былых «подвигов» Марченко сумел втереться в небольшой партизанский отряд. Здесь он не показал особой доблести. Предатель заботился не о том, чтобы хоть частично искупить свою вину, а чтобы окончательно скрыть свое прошлое. Надвигался фронт. Тихими ночами стала слышна отдаленная артиллерийская канонада. Партизаны пускали под откосы поезда, взрывали мосты, тревожили фашистские гарнизоны. Отряд, в котором находился Марченко, влился в крупное соединение, контролирующее целый район. Помогая Советской Армии, партизаны громили тылы врага. В одной из стычек у линии железной дороги Марченко был ранен. Его отправили самолетом за линию фронта, вылечили и демобилизовали, признав негодным к службе.

«Тайга-матушка скроет», — думал Марченко, возвратясь на прииск. С тех пор он стал еще более замкнутым, угрюмым, вел себя тише воды, стараясь стать совсем незаметным. Но тревога не покидала его. Она особенно возросла, когда окончилась война и в освобожденных от оккупации городах стали судить фашистских палачей и их пособников. В это время Марченко и узнал тайну Говорящего ключа, легенду о котором слышал и прежде. О ключе ему рассказал семидесятилетний старик, немало побродивший раньше в тайге. Старик знал Марченко давно. Он взял со старателя слово, что тот поделится с ним добытым золотом и не заявит о ключе государству. Марченко, боясь отправиться в глубокую тайгу в одиночку, стал искать подходящего товарища и остановил свой выбор на молчаливом, хмуром на вид Кандыбе, только что пришедшим на прииск. Вдвоем они совершили трудный поход, разыскали ключ, убедились в его сказочном богатстве, но вынуждены были вернуться несолоно хлебавши. Для того чтобы мыть золото, у них не осталось времени. Приближалась зима, кончились продукты. Старатели, вволю наголодавшись, выбрались из тайги на прииск. Они решили начать промывку весной следующего года, а тем временем лучше подготовиться к походу.

Весной оба съездили к старику, но уже не застали его и живых. Возвращались они на одной халке с Постриганом и Воробьевым, где Марченко и услышал разговор геологов о плане Ивана Жаркова. Геологи могли разыскать ключ, им надо было торопиться. К этому Марченко вынуждали и другие, более важные причины. Он понимал, что его прошлое рано или поздно станет известным. Он решил скрыться, уехать туда, где его не знают, переменить фамилию, затеряться в людской толпе. Для этой цели нужны были деньги, много денег. Их можно было получить, намыв золото на Говорящем ключе. Марченко шел в тайгу, заранее решив не возвращаться обратно на прииск, а выйти другими путями к побережью моря.

Петр Иванович Кандыба тоже мечтал разбогатеть, но совсем для другой цели. В сорок лет он был холост и даже не имел постоянного угла. В родном селе, на берегу полноводного Амура, он бывал редко, от случая к случаю. Двадцать лет назад, уйдя на действительную службу в армию, Кандыба не вернулся домой. Его родители к этому времени умерли, близких родственников не оставалось, и с селом его ничто не связывало. Характера он был беспокойного. Его постоянно тянуло в новые, незнакомые края. Он хотел увидеть хоть и не весь мир, но весь Советский Союз — от южных морей до Ледовитого океана, от седого Урала — до жарких пустынь Средней Азии. Если бы в пору молодости кто-нибудь спросил Кандыбу, зачем ему это нужно, он, пожалуй, не сумел бы ответить. Какая-то безотчетная сила влекла его в неизвестные места. Он много ездил, нигде не задерживаясь долго. Матрос, кочегар, плотник, лесоруб, сплавщик, рыбак, охотник — кем только не был Кандыба. Он зимовал в полярном рейсе у берегов Чукотки, сплавлял плоты по привольной Волге, бродил с археологической экспедицией в Каракумах, работал на шахтах Кузбасса, плавал по горным рекам лоцманом, проводя кунгасы с грузом. За что бы ни брался он, любое дело у него спорилось, но ни одно не увлекло его навсегда. Освоив новую профессию, ознакомясь с новым краем, он начинал скучать. Ему казалось, что там, где он находился, делается не главное дело, главное где-то творят другие люди, в других местах. Кандыба брал расчет и ехал туда, где начиналась новая стройка, где было трудней и интересней работать.

Война с фашистской Германией застала Кандыбу на строительстве Волго-Донского канала. Свой боевой путь он начал на берегу Волги, а закончил в Восточной Пруссии. Демобилизовался Кандыба в звании старшего сержанта, с двумя орденами. Соскучившись по мирному труду, он вернулся в родной край, поступил старшиной катера на крупный амурский рыбный завод.

Однажды ему пришлось буксировать баржу с путинными грузами в родное село, где был большой рыбацкий колхоз. Председатель правления, дальний родственник Кандыбы, мимоходом показал ему обширное хозяйство колхоза, рассказал о планах на будущее. Кандыба увидел, что пока он метался по всей стране, его односельчане много поработали и теперь живут обеспеченно и культурно. Он понял, что и здесь, как и в других концах страны, люди творят то главное дело, которое он искал раньше.

— Не пора ли тебе, Петр Иванович, основаться на одном месте? Повидал ты много, даже за границей был, теперь можно и домом обзавестись, жениться, невесту мы тебе подходящую найдем, — сказал председатель в дружеской беседе за столом.

— Коли в колхоз примете да старшиной на катер поставите, то подумать можно.

— Подумать! — воскликнул председатель. — Подумать придется, принимать тебя или нет. Разве на собственном катере приедешь, тогда примем.

О катере он сказал, конечно, не всерьез. Нельзя же сразу показать человеку, что в нем нуждаются. А Кандыбу председатель думал перетянуть в колхоз. Такому мастеру на все руки всегда нашлось бы дело.

Кандыба принял эти слова не то что всерьез, но мысль о приезде на собственном катере ему пришлась по душе. В самом деле, почему бы ему не заработать столько, чтобы можно было купить для колхоза катер? Это было бы хорошо! Покидая село, он крикнул председателю, стоявшему на берегу.

— Жди, через год приеду на собственном катере!

Осенью, когда навигация закончилась, Кандыба ушел на прииск, где, он знал, можно хорошо заработать, если повезет счастье. Но прошло больше года, а он все еще не мог выполнить своего обещания. Как раз в это время Марченко предложил ему отправиться на поиски Говорящего ключа, взяв с него слово хранить в тайне все сведения о ключе. Кандыба согласился. Они вышли в тайгу осенью, разыскали ключ и едва успели вернуться до снега. Весной, узнав о плане экспедиции, Марченко решил присоединиться к ней, чтобы помешать достигнуть цели. Кандыбе же сказал, что идет в экспедицию с целью воспользоваться транспортом и перевезти побольше продуктов. Кандыба наотрез отказался участвовать в этом нечестном предприятии, но мешать Марченко не стал. С тяжелым грузом на плечах он вышел в тайгу почти в один день с экспедицией, шел прямым путем, нигде не задерживаясь. Когда экспедиция достигла реки, Кандыба был уже на ней, в нескольких километрах выше. Ожидая Марченко, он подготовил легкий, удобный плот. Марченко явился через несколько дней, похвастался удачей, но о поджоге таёжки, о краже плана Ивана Жаркова ничего не сказал. Теперь, миновав стан экспедиции, они приближались к своей цели — устью Говорящего ключа.

Марченко был прав, когда утверждал, что экспедиция не скоро доберется до ключа. От стана до Говорящего ключа было сравнительно недалеко, но в этом промежутке в реку впадало несколько родников, мимо которых экспедиция не могла пройти. Все они имели малое содержание металла, но на их разведку, как он знал, потребуется много времени.

Плот бесшумно скользил по гладкой поверхности реки. Туман стал редеть, и сквозь него проступали очертания берегов. Кандыба стоял у кормового весла, посасывая трубку, зорко всматриваясь вперед. Издалека еле слышно доносился какой-то гул. Казалось, что это гремит поезд, проходя по большому мосту. Гул нарастал, звучал все грознее и грознее. Марченко взял весло.

— Давай к берегу, Петр Иванович, а то в пороги затянет! — крикнул он Кандыбе.

Кандыба несколькими ударами весла направил плот к пологому мысу, смутно чернеющему впереди. Оба усиленно заработали веслами. Течение усиливалось. Впереди река суживалась, ее теснили крутые склоны двух близко сошедшихся сопок. Река устремлялась в это ущелье, будто в ворота, и оттуда несся исступленный грохот воды, разбивавшейся о камни. За сопками начинались пороги, делавшие плавание очень опасным почти на сотню километров до менее гористых мест. Несколько минут плот, все убыстряя ход, скользил вдоль сильно подмытого берега. Пристать здесь было невозможно, а пороги неумолимо приближались. Но Кандыба был спокоен, не спеша работал веслом, удерживая плот в правильном положении, не давая ему развернуться боком... Обогнув узкий галечный мысок, вдававшийся в реку, плот попал в омут. Здесь вода кружилась на одном месте. Метров за полсотни впереди виден был другой, более длинный мыс. Старатели, взяв шесты, завели плот в бухту. Марченко, выпрыгнув на сушу, подтянул плот к низкому берегу. Сложенный посредине плота груз был тотчас же сгружен. Затем Марченко вывел плот из бухты и оттолкнул от берега. Быстрое течение подхватило, закружило плот, понесло к порогам, ревущим где-то близко за туманом.

Когда взошло солнце и разогнало жаркими лучами туман, бухта была такой же безлюдной, как и до приезда старателей. Лишь большая белая цапля важно расхаживала у воды, выслеживая себе добычу.