Прочитайте онлайн Говорящий ключ | Глава перваяНа старом прииске

Читать книгу Говорящий ключ
2012+3087
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава первая

На старом прииске

С гор тянул слабый ветерок, сгоняя дневную жару. В дымке синего тумана виден большой город. Среди островков зелени высятся многоэтажные дома. Лучи заходящего солнца отражаются в их окнах. Где-то играет духовой оркестр. На привокзальной площади, окаймленной палисадниками, людно. Один за другим уходят в город голубые автобусы с белой каемкой ниже окон; с легким шелестом узорчатых шин пробегают легковые машины. Только что пришел поезд с востока. На площадь, через ворота рядом с вокзалом, шумно выливается поток людей.

Молодой офицер с погонами старшего лейтенанта отделился от толпы и, поставив на асфальт желтый фибровый чемодан, с любопытством огляделся. Так оглядывается человек, увидев незнакомый город. На первый взгляд лейтенанту можно было дать лет двадцать пять-двадцать шесть. Летняя офицерская форма щеголевато сидела на его ладной фигуре, сбоку висел планшет, гимнастерку стягивал широкий ремень со звездой на пряжке. Положив свернутый плащ на чемодан, он снял фуражку, вытер белым платком со лба пот и привычным движением руки поправил русые волосы. Его хорошо загоревшее лицо приняло озабоченное выражение, взгляд перебегал с автобуса, подошедшего к остановке, на ровный ряд такси, выстроившихся у вокзала. Офицер, видимо, решал, каким транспортом воспользоваться, чтобы попасть в город.

— Лейтенант Воробьев! — удивленно воскликнул крепкий, широкоплечий мужчина в черном кожаном пальто, внезапно остановившись рядом. — Какими судьбами?

— Товарищ майор! — радостно воскликнул лейтенант.

— Был майор, а теперь в запас переведен. Зови меня просто Андреем Ефимовичем.

— Товарищ майор... Андрей Ефимович! Да ведь я тоже демобилизовался. А помните, когда мы с вами последний раз встречались?

— Помню!.. Разве это забывается? Крепко тогда фашистам досталось. Давай-ка отойдем в сторонку, а то мы тут на виду у всех.

Они отошли в сторону. Старший, с радостным выражением чуть скуластого лица, окинул взором внимательных карих глаз лейтенанта, как бы подмечая в нем перемены.

— Да, а ты неплохо выглядишь. Непонятно, как такого образцового, можно сказать, заслуженного вояку отпустили, — он взглянул на ряд орденских ленточек на груди лейтенанта. — В Берлине побывал?

— Побывал, товарищ майор... А отпустили меня из-за специальности. Ведь я, знаете, незадолго до войны геологический факультет окончил. Год проработал на Урале — и на фронт, а сейчас геологи на Дальнем Востоке нужны. Направлен в распоряжение геологического управления.

— Значит, ты уже получил назначение?

— Нет. В главке я еще не был. А вы, Андрей Ефимович?

— Я что... я тоже, можно сказать, по специальности. Помнишь, когда ты оставил меня в санбате? Больше в армию не пришлось вернуться. Из госпиталя вышел, послали сюда. Работаю начальником геологоразведочного управления прииска. Пойдешь ко мне?

— Конечно! Только не знаю, как в главке посмотрят.

— С главком договоримся. Будем работать вместе.

— Вместе! Замечательно!

— Вот и хорошо! А я думал, ты откажешься от должности начальника геологоразведочной партии, которую я хочу тебе предложить, — улыбнулся Андрей Ефимович. — Поход в глубь тайги на разведку новых месторождений металла. Романтично. Помнится, на фронте лейтенант Воробьев мечтал об этом.

— Андрей Ефимович, с вами хоть на Северный полюс.

— Так далеко не будем забираться. У тебя много вещей? Носильщик! Пойдемте с нами, поможете.

Через полчаса Воробьев был уже в номере гостиницы «Дальний Восток», а через сутки самолет уносил его и Андрея Ефимовича Постригана на Север, Постриган без особого труда добился назначения молодого геолога в свое управление.

Во время Отечественной войны Андрей Ефимович был командиром батальона, одной из рот которого командовал лейтенант Воробьев. На дальних подступах к Берлину тяжело раненный майор чуть было не попал в лапы перешедших в контратаку гитлеровцев. Воробьев с ротой отбил атаку, и сам доставил майора в санбат. Возвратиться в строй Постригану не пришлось — он был демобилизован. Не сбылась его заветная мечта — не дошел он до Берлина.

Воробьев служил в части до конца войны, затем участвовал в разгроме японской армии в Маньчжурии. Служил на Южном Сахалине, откуда был демобилизован и направлен в распоряжение Главного геологоразведочного управления края. Встреча с Постриганом его несказанно обрадовала. Так же, как на фронте, Андрей Ефимович поставил перед ним точную задачу: возглавить геологоразведочную партию. Найти новое месторождение золота для прииска. Для Воробьева, привыкшего безгранично доверять каждому его слову, Постриган по-прежнему оставался командиром.

— Андрей Ефимович, расскажите, что собой представляет ваш Север? — обратился он к Постригану, взглянув вниз, где расстилалась бесконечная тайга, прорезанная голубыми извилинами рек. — В самом деле, еду с вами, а толком не знаю, в какую глушь. Когда-то читал о хребте Джугджур, да ведь почти забыл.

— Почему мой Север? Он такой же и твой, — улыбнулся Постриган.

— Вы патриот Севера.

— Будешь и ты таким же. Вспомни-ка, какими мы были патриотами своего батальона, полка...

— ...роты, — добавил Воробьев.

— Пусть роты. Я хотел сказать — дивизии, но тебе рота ближе.

— Конечно, в роте я каждого бойца знал.

— Будучи патриотами своего подразделения, гордясь им, разве мы не были патриотами всей Советской Армии?

— Были, Андрей Ефимович, и сейчас остаемся ими.

— А если я сейчас патриот своего разведочного управления, прииска, области, разве я не остаюсь патриотом всего Советского Союза? — лукаво прищурился Постриган.

— Убедил, Андрей Ефимович, я уже теперь патриот вашего Севера.

— Опять вашего...

— Оговорка, Андрей Ефимович... Честное слово, оговорка! Север мне начинает нравиться. Я его люблю заранее, хотя еще не видел. Правда, помню, читал, будто там много медведей и брусники... мошки...

— Мошкой, брусникой, медведями, морозами будешь обеспечен вволю, могу ручаться. Доволен?

— Вполне. Другого я и не искал.

— Да... Богатые, но еще мало обжитые места. Ты знаешь, о чем я мечтаю, Николай Владимирович?

— Скажите.

— Дожить до ста лет. И вот так же пролететь на самолете над тайгой, увидеть новые города, поселки, железные дороги, и не узнать тогда тайгу-матушку. — Он задумался, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. На его смуглом лице глубже обозначились морщины. — Вызов жене послал?

— Послал.

— Хорошо. Не годится жить в разлуке. У вас ведь сын растет.

— Шестой год парню. А у вас, Андрей Ефимович, семья где?

— У меня... — Постриган помолчал. — На, взгляни вот...

Он порылся в полевой сумке и протянул Воробьеву фотографическую карточку. Тот увидел портрет молодой улыбающейся женщины, к плечу которой прислонилась головка мальчика лет девяти. Вернув карточку, Воробьев поднял с пола случайно выпавший клочок пожелтевшей бумаги.

— Любопытный документ, — сказал Постриган, взглянув на листок.

Это был титульный лист старинной библии. В верхней его части — почти сошедшая надпись карандашам: «Иван Жарков». По-видимому, имя владельца книги. Перевернув лист, Николай Владимирович увидел грубо набросанный карандашом план какой-то местности. План изображал изгиб реки, в которую с разных сторон впадало несколько ключей. Вдоль одного из них протянулась надпись: «Говорящий ключ».

— Ну, что скажешь? — спросил Постриган.

— Вам, наверное, что-нибудь известно об этом обрывке?

— С полмесяца назад один из старателей, расчищая старый шурф* (* Шурф - квадратная яма, выбиваемая для разведки золотоносности местности), наткнулся, на полуистлевший скелет человека. Он позвал других старателей. Осматривая останки, они обнаружили обыкновенную стеклянную бутылку, заполненную золотым песком. Вместе с золотом в ней был заложен этот лист. Вот все, что мне известно. Несколько золотых крупинок у меня с собой. — Андрей Ефимович достал миниатюрный мешочек из плотного полотна и высыпал на ладонь Воробьева его содержимое.

— Знаки* (* Знак - золотинка) крупные, необработанные, — рассматривая металл, произнес Николай Владимирович. — Большинство из них вкраплено в кусочки кварца. Значит, вблизи от того места, где они добыты, находится коренное месторождение золота. Да и тот ключ, где намыто золото, по-видимому, богатейшее место.

— Верно. Вижу, ты не забыл геологию, — оживился Постриган. — Теперь слушай мои предположения. Повторяю, это только догадки, основанные, правда, на некоторых фактах, но все же догадки. Они могут оказаться и ложными. Взгляни сюда, — Постриган ткнул пальцем в дату издания, обозначенную на титульном листе. — Видишь, «Санкт-Петербург, 1910 год», а здесь еще сохранились следы надписи, почему-то стертой владельцем книги, видишь — «Охотск». Тебе ничего не говорит эта надпись?

— Очевидно, ее владелец жил в Охотске после тысяча девятьсот десятого года. Но ведь это могло быть и недавно.

— Нет, примерно до тысяча девятьсот восемнадцатого года. Значит, между тысяча девятьсот одиннадцатым и тысяча девятьсот восемнадцатым. Кладем год на то, чтобы библия попала из Петербурга в Охотск к старателю Ивану Жаркову.

— Верно, год — не меньше.

— Ну, а в восемнадцатом году здесь уже разгоралась гражданская война. В тайге стало небезопасно. Особенно для старателей. Поэтому я отбрасываю возможность более поздней даты событий. Кроме того, состояние найденного скелета и остатков одежды говорит примерно о тридцатилетней давности.

— Допустим, вы правы. Однако это нас ни к чему не приближает.

— Нет, приближает. В тысяча девятьсот десятом году недалеко от Охотска было найдено золото. Случилось это довольно необычайно. Рабочие, строившие телеграфную линию, нашли металл во время рытья одной из ям для столбов. Строительство телеграфа тотчас приостановилось. Началась золотая лихорадка. Побросав свою работу, каждый стремился намыть больше металла. Но повезло немногим. Один из акционеров компании, строящей телеграф, немец Фогельман, оказался самым удачливым. Он успел застолбить несколько золотоносных ключей, нанял рабочих и стал добывать золото. Вот тогда-то и потянулись в Охотск искатели счастья, авантюристы, бродяги. Одним из них и был хозяин бутылки.

— Значит, золото из Охотска?

— Нет. Охотское золото имело другой вид, обкатанный. А это, сам видишь, — необработанное.

— Тогда я ничего не понимаю.

— Поймешь, Николай Владимирович. Не торопись только. Прииски вблизи Охотска росли, как грибы после дождя. Возникали акционерные общества, товарищества, артели. В четырнадцатом году здесь насчитывалось пять крупных и до десяти мелких приисков. В этот год один только Фогельман взял свыше двадцати пудов золота. В Охотске не признавали денег. Торговля велась только на золотой песок. О плановой разработке не могло быть и речи. Каждый старался урвать побольше. А как потом выяснилось, запасы металла были невелики; не прошло и пяти лет, как прииски стали закрываться один за другим. В восемнадцатом закрыли последний, и добычу золота стали вести отдельные артели старателей. Примерно в это время от выработанных охотских приисков в тайгу на поиски новых месторождений отправилось несколько старательских партий. В одной из них, очевидно, находился и Иван Жарков. Думаю, что партия была небольшая, может быть три-четыре человека, а вероятнее всего — двое. Где-то в глубокой тайге, наверно, ближе к Николаевску, чем к Охотску, старатели нашли золото. В пути Иван Жарков умер или был убит. Его спутник вырвал из библии Жаркова первый лист с планом ключа и пошел в сторону Николаевска.

— Значит, скелет не Ивана Жаркова?

— Подумай сам. Зачем бы Ивану Жаркову портить свою книгу? Кроме того, он, наверное, был религиозным человеком, если таскал ее повсюду с собой. Он посчитал бы это за кощунство. Но, повторяю, я только строю предположения.

— Весьма правдоподобные.

— Да... Так вот... Проходя через выработанный ключ, старатель, имя его не сохранилось, случайно упал в глубокий шурф и утонул, а может быть, разбился, если шурф был сухой. Можно сказать, что он погиб почти у самой цели. Такова моя теория о происхождении этого золота. Я пытался по карте установить примерное расположение ключа, но это оказалось невозможным: или план сделан неверно, или он падает на одно из белых пятен. В отрогах хребта Джугджур такие неисследованные места еще имеются. Одно несомненно: где-то на ключе, разведанном старателями, есть богатые золотоносные пески неглубокого залегания.

— Почему неглубокого?

— Ясно почему. Старатели, орудуя одной киркой да лопатой, не могли рыть глубокие шурфы. Просто для них это не имело никакого смысла, так как разрабатывать такие пески вдвоем-втроем почти невозможно. — Андрей Ефимович взглянул вниз. Самолет шел над рекой, разлившейся на ряд рукавов. — За несколько лет до войны этими местами проходила комплексная экспедиция. Она устранила часть белых пятен, нанеся их на карту. На ключе Светлом были обнаружены следы металла. Дальше ключа расстилается большое белое пятно, последнее в этом районе. Я думаю, там и Говорящий ключ.

— Целью нашей поисковой партии будет этот ключ?

— Нет. Вы пойдете на Светлый. Уточните данные экспедиции об этом ключе, а попутно обследуете белое пятно, расстилающееся дальше. Оно должно исчезнуть с геологической карты. Если Говорящий ключ там, вы его непременно найдете. У тебя будет прекрасный помощник, буровой мастер Юферов. Он сможет руководить практическими работами по намеченному тобой плану. Все данные за то, что Говорящий ключ надо поискать. Дело стоящее, но не основное.

— Есть поискать, товарищ майор! — по-армейски ответил Воробьев, пряча в планшет обрывок библии Ивана Жаркова.

Воздушный путь окончился в небольшом селе на берегу полноводной реки. Дальше надо было продвигаться водой. Маленький катер «Старатель» приготовился к плаванию. Он должен был вести за собой тяжело нагруженную халку* (* Халка — небольшая деревянная баржа) с низкой каютой на корме. На ней-то и устроились геологи.

В этих местах Андрей Ефимович Постриган был своим человеком. Шкипер халки, приземистый, широкоплечий пожилой человек, с лицом, продубленным солнцем и ветрами, встретил Постригана как старого знакомого.

— Андрею Ефимовичу привет! Располагайтесь в каюте, через полчаса отшвартуемся. Быстро вы съездили, быстро. Воздухом?

— Да, на самолете... Что у вас новенького?

— Нового? Кирилл Мефодиевич огромного медведя завалил.

— Большаков? О, этот сумеет. А еще что?

— Ничего особенного. Четвертый рейс на озеро делаю... а происшествий — ни одного.

В каюте шкипера было тесновато: две койки, столик и табурет составляли всю ее обстановку. На стене висел маленький шкаф. Устойчивый рыбный запах, казалось, пропитал всю каюту. Оглядев стены, Воробьев увидел несколько балыков копченой кеты.

— Кто такой Большаков? — спросил он, присаживаясь на койку.

— Кирилл Мефодиевич — наша местная знаменитость! Старый таежник и охотник, камчадал. Нет, наверное, ни одного уголка в глубине тайги, где бы он не побывал. Лучший проводник в этом крае. Его бы вам завербовать к себе в проводники.

Застучал мотор катера. Под кормой халки зашумела вода. Геологи вышли на палубу. Высокий берег с разбросанными домиками быстро уходил назад. Наступил вечер. Огромная река расплескалась километров на пять, а берега раздвигались все шире и шире.

Воробьев долго стоял молча, наслаждаясь величественной картиной. Постриган отошел в сторону со шкипером. Вдруг внимание Воробьева привлек разговор двух попутчиков, расположившихся на палубе.

— Не учи рыбу плавать, а птицу летать...

— Э... друг, старый ворон даром не каркнет.

Говоривший умолк и, достав трубку, стал набивать ее табаком. Это был человек лет сорока, с гладко выбритым скуластым лицом. Сросшиеся на переносице брови придавали ему угрюмый вид. Он сидел на свертке канатов рядом с собеседником. По его одежде Воробьев предположил в нем старателя. На втором попутчике были широкие шаровары, выпущенные поверх сапог, чуть не достававшие палубу, рубаха нараспашку, кушак из синего ситца, небрежно накинутый на плечи пиджак — все напоминало в нем старателя прошлых времён. Горбоносое его лицо носило легкие следы оспы. При разговоре он слегка гнусавил, растягивая слова.

Разговор внезапно оборвался. Заметив, что Воробьев прислушивается, старший наступил носком сапога на ногу старателя в шароварах. Это движение не ускользнуло от взора геолога. Сделав вид, будто он ничего не слышал, Воробьев направился к Постригану. Тот, взглянув в сторону старателей, сказал:

— Кандыба и Марченко. Последние единоличники. Оба считают невыгодным работать в старательских артелях или на хозяйственной добыче металла. Стараются самостоятельно; у нас таких зовут вольноприносителями. Опытные старатели, прошлым летом ходили в тайгу искать богатый ключ. Кажется, побывали в тех же местах, куда пойдете вы, но ничего не нашли. Зиму мыли золото в старых выработках, теперь снова собираются в поход. Свои планы они, конечно, держат в тайне, вот и разговаривают недомолвками.

Катер быстро тащил халку вниз по течению. Воробьев заметил, что берега реки сходятся все ближе. Скоро катер пошел у самых берегов, так что иногда борта халки почти касались свесившихся над водой кустов.

— Входим в протоку, — сказал шкипер. — Через тридцать километров будет Орлиное озеро, затем сотню километров по нему — и мы дома. Да... не дает мне покоя мысль о Говорящем ключе.

Разговаривая вполголоса, они прошли на корму. Каюта шкипера скрыла их от взоров Кандыбы и Марченко. Увлеченные планами будущей работы, Постриган и Воробьев долго сидели на каких-то ящиках. Они не заметили, как чья-то тень бесшумно скользнула вдоль борта и, прислонясь к стене каюты, слилась с ней. Если бы собеседники увидели, с каким напряженным вниманием подслушивал их разговор старатель в широких шароварах, они встревожились бы, но этого не случилось. Марченко, увидев, что Постриган встал и собрался идти в каюту, тихо скользнул назад и прилег рядом со своим товарищем на подостланное одеяло.

Утро застало катер на Орлином озере. Воробьев проснулся рано, вышел на палубу халки, оглянулся и невольно вскрикнул, пораженный величественной красотой природы.

Не было видно конца водному пространству. Справа крутые сопки, покрытые лесом, подступали к самой воде, у их гранитных стен тянулся узкий каменистый приплёсок, усеянный крупными валунами. Катер шел в полкилометре от берега, глухо стуча мотором. Эти звуки отражались от каменных стен и, повторенные эхом, возвращались обратно. Казалось, что где-то в горах гигант-кузнец опускает свой молот на небывало громадную наковальню.

Дальний противоположный берег был таким же гористым, как и тот, вдоль которого шло судно. Над ним медленно всплывал огромный огненный шар, четко обозначенный по краям. Воробьев ясно увидел, как этот шар отделился от горбатой вершины далекой сопки, повис в воздухе, стал уменьшаться и... превратился в яркое утреннее солнце. Геолог протер глаза.

— Замечательное явление, — произнес Постриган, тоже вышедший из каюты. — Но нам оно не предвещает хорошего. Будет дождь или шторм.

— Дождь? — удивился Воробьев, — Не может быть. На небе — ни облачка.

— Увидим! Такой восход солнца — примета к перемене погоды.

Не прошло и двух часов, как из-за дальних сопок поплыли рваные тучи. Дохнуло свежим ветром, спокойная поверхность озера покрылась рябью. Закапал дождь. Скоро его пелена скрыла от взоров берега. Пассажиры спрятались в каюте шкипера, где сразу стало тесно. Катер заметно сбавил ход. Капитан, видимо, опасался попасть на мель или столкнуться с другим судном. В полдень сквозь завесу дождя на берегу показались постройки. Дав сигнал сиреной, катер пришвартовал халку к деревянным мосткам и сам встал рядом с нею.

— Приехали, — сказал Постриган. — Это и есть резиденция Орлиного озера. Отсюда идут пути на прииски и к морю. В восемнадцати километрах, на старом прииске Кухчан, расположено наше геологоразведочное управление.

Геологи собрались уходить, когда к Постригану подошел Марченко. Кандыба уже был на берегу и, прислонясь к стене бревенчатого склада, ожидал товарища.

— Товарищ начальник, слышал я — вам люди нужны в разведку. Принимайте меня, надоело в одиночку болтаться. Хочу поработать у вас.

— Рабочие нам нужны. Но ведь вы с Кандыбой, кажется, собрались в тайгу?

— Пустота! — махнул рукой Марченко, — Без толку время терять. Берете, что ли?

Постриган слышал о Марченко как об опытном старателе. Нужда в рабочих большая. В тайгу снаряжалось несколько партий, и почти ни одна из них не была полностью укомплектована. Поэтому он принял предложение Марченко и здесь же написал записку.

— Пойдете в отдел кадров. Постарайтесь завтра быть там.

— За этим дело не станет, — обрадованно ответил Марченко, вскидывая на плечи свой багаж. — Как прояснится, так и двину. — Он поблагодарил и легкой походкой поспешно сошел на берег.

Переночевав в маленькой гостинице, называемой здесь «Домом для приезжих», геологи рано утром выехали на прииск Кухчан. Лошадей Постриган заказал с вечера. Еще раньше их ушел из села Марченко. Солнце не взошло, когда он пустился в дорогу, оставив Кандыбу на ночлеге.

День выдался ясный, тихий. После вчерашнего дождя все дышало свежестью. Под ногами лошадей хлюпала вода. Брызги, словно зерна горного хрусталя, вспыхивали в солнечных лучах. Воробьев, ощущая необычную легкость во всем теле, жадно вдыхал воздух, пропитанный смолистым запахом тайги. Он дал волю резвому гнедому жеребчику, и тот наметом вылетел из села на широкую дорогу. Конь Постригана, закусив удила, несся следом. Андрей Ефимович пустил его крупной рысью. Он догнал Воробьева у распутья двух дорог, одна из которых круто уходила в гору, а другая исчезала в лесной чаще, подступающей к самому берегу озера. Постриган направил коня в гору.

— Обе дороги ведут к прииску. Эта короче на три километра. За перевалом будут старые выработки, а от них рукой подать до Кухчана. Здесь у нас самый оригинальный уголок дальневосточной природы. На расстоянии тридцати шести километров три климата меняется и три природные зоны. — Андрей Ефимович показал назад, где в лучах восходящего солнца голубело озеро. — Здесь тепло, ветры только южные залетают. Еще недельки через три озеро обмелеет, покроется слоем зелени, зацветет, как говорят рыбаки. Вода в нем станет теплая. Ребятишки целыми днями вроде утят плещутся в ней. На берегах озера огурцы, помидоры, арбузы зреют. Одним словом, тепла достаточно. У нас на Кухчане другой климат, вроде высокогорного. Ветры постоянно бьют с севера, с юга им доступа нет. Еще дальше, через восемнадцать километров, у самого моря, совсем холодно. И природа как бы другая, суровей. Сейчас на озере уже купаются, а по берегам моря еще лед лежит.

Издалека донесся резкий, прерывистый рев, похожий на скрипучий крик верблюда. Лошади зашевелили ушами. Рёв повторился. Воробьев угадал в нем скрежет драги.

— Ну, не балуй, — хлестнул жеребчика Постриган. — Сотню раз мимо драги проезжали, а все боится. Не может понять, что за зверь ревет, точно верблюжий табун.

Скоро подъем кончился. Дорога сбежала вниз и как-то внезапно вывела на старые дражные выработки. Скрежет драги раздавался близко, но ее не было видно за частыми зарослями тальника и осины. Эти унылые деревья и кусты в изобилии покрывали ровные отвалы промытой драгой гальки. Кое-где между отвалов виднелись небольшие озера. С одного из них с шумом вылетела крупная утка, заставив лошадей шарахнуться в сторону. Сдержав коня, Воробьев огляделся вокруг. Чем-то грустным повеяло на него от развороченной, изрытой земли.

— Давно, видно, работает здесь драга? — нарушил он молчание. — Мне думается, такие деревья за десяток лет не вырастут.

— Давно, — нахмурился Постриган, — полвека прошло, как привезли сюда драгу из Новой Зеландии. Хозяйничали здесь американцы, концессию держали. Из конца в конец всю долину речки Кухчана прошла драга, почти до самого моря добралась. Не щадили концессионеры богатств чужой земли, снимали, можно сказать, сливки. Десятками пудов золото отправляли за океан, да еще больше заваливали отработанной породой. Когда началась гражданская война, американцы бросили драгу у самого моря, там она и догнивает. После наши геологи установили, что только вершки удалось снять концессионерам, корешки-то они своими же отвалами завалили. Металла много осталось не только под отвалами, но и в промытой уже породе. Нечисто работали заморские хищники, торопились захватить, что ближе лежало. В тридцатых годах сюда была завезена новая мощная драга отечественного производства. Ее пустили перемывать старые отвалы и то, что осталось под ними. Теперь драга снова прошла из конца в конец всю долину. В этом году она закончит здесь все и останется без работы. Вон она, наша красавица, виднеется.

Слева показался корпус большой драги. Она, подобно речной землечерпалке, плавала в воде, со скрежетом запуская свои металлические ковши в края котлована. Сходство драги с судном дополняли надстройки с окнами и мостиком, напоминающим штурманский.

Андрей Ефимович придержал коня на увале.

— Самая мощная драга на всем прииске. Вот для нее и нужно разведать обширный полигон, хорошие россыпи, которых хватило бы на долгий срок работы. Экипаж здесь — орлы. На новом месте они чудеса покажут.

— Неужели вы думаете перевозить драгу? — удивился Воробьев. — Ведь если эту махину разобрать, то, пожалуй, собирать будет трудней, чем новую построить.

— Разберем, соберем, еще новее станет. Конечно, наполовину обновим. Техники нам дают много, да вот развернуться негде... Искать надо, разведывать.

Андрей Ефимович тронул коня и крупной рысью спустился с увала. Воробьев последовал за ним.

Впереди по-прежнему расстилались волнистые отвалы промытой гальки и камней, густо поросших тальником. Эта унылая картина развороченной земли, из которой уже взяты все ее сокровища, говорила о том, что прииск действительно задыхается в старых выработках. Между тем где-нибудь в тайге и сопках скрыты непочатые пласты золотоносных песков. Думая об этом, Воробьев почувствовал, что теперь на него ложилась доля ответственности за будущее прииска.

Поселок Кухчан раскинулся по склону сопки, густо поросшей даурской лиственницей. Несколько улиц тянулось вдоль склона сопки, образуя полукруг. В центре виднелось каменное здание электростанции с высокой трубой. Остальные дома были деревянные, добротно срубленные из лиственницы. Когда спутники въезжали в село, с другого его конца на таежную тропу выходил одинокий пешеход с вещевым мешком за плечами. Он явно спешил. Лишь дойдя до опушки леса, замедлил шаг и оглянулся. Это был Марченко. Придя в село за три часа раньше геологов, старатель тотчас явился в отдел кадров прииска.

— Пошлем вас на Западный ключ, к Сафронову, — прочитав записку Постригана, сказал начальник отдела кадров.

— Товарищ Постриган просил направить меня к буровому мастеру Юферову, — солгал Марченко.

— Там у них еще начальника партии нет.

— Едет. Вместе с Постриганом едет... из главка направили. Только они дня два задержатся на Орлином озере.

— Что ж, мне безразлично, — равнодушно пожал плечами начальник отдела. — Я советовал бы к Сафронову.

— Неудобно, я договорился к Юферову. Давайте направление к нему, — твердо сказал Марченко.

Получив направление, он немедленно покинул село. Последний раз взглянув на поселок, Марченко увидел около здания управления прииска двух всадников и поспешно скрылся в тайге...