Прочитайте онлайн Горячее сердце | Часть 41

Читать книгу Горячее сердце
2716+4270
  • Автор:
  • Язык: ru

41

Новоселов сидел на крашенном белилами подоконнике и через окно, взятое в ажурную решетку, наблюдал за стройкой, где работали немецкие военнопленные. Раздражение все сильнее распирало его. Вытянул из кармашка «чугун с цепочкой», откинул крышку. Без пяти шесть. Желчно сквозь зубы процедил:

— Какая трогательная идиллия…

Саша Ковалев удивленно встопорщил брови:

— О чем этак?

— Полюбуйся, — махнул Новоселов за окно.

Ковалев подошел к товарищу, вглядываясь в городской пейзаж, спросил:

— Что тебе не по сердцу?

— Видишь? Фартучки снимают, мастерки складывают… По нашему законодательству трудятся: восемь часов, перерыв на обед… Сплюнуть хочется…

— Знаете, ребятки, мне тоже хотелось…

Ковалев и Новоселов разом обернулись на голос. В проеме двери, держа папку, как держат все женщины в мире — прижатой к груди, стояла Серафима Мартыновна Свиридович. Впору бы броситься к ней, стиснуть в объятиях. Ясно же — перевод принесла, которого, маскируясь деланным спокойствием, ждали с таким нетерпением.

Новоселов, вспоминая рассказ гомельского свидетеля — Леонида Герасимовича Смирнова, глядел на женщину с восторженным удивлением. Небольшого роста, худенькая, Свиридович, если не очень приглядываться, казалась девчонкой. Разведчица, подпольщица… Пережитого ею кому другому — на три жизни хватит. На пенсию пора, а она все воюет.

«Любопытно, как поведет себя, если сказать, что был в Гомеле, виделся со Смирновым?» Подумав это, решил — лучше сюрпризом. А для сюрприза сейчас не время и не место.

— Давайте-ка запрем наши находки в сейф, — предложила Серафима Мартыновна, — и ко мне. Сбегала в перерыв, тесто поставила. Пирог с ранними яблочками состряпаем, Столовки-то надоели, наверно?

Было бы свинством отказаться от предложения Свиридович, но… И Новоселов поспешил на помощь другу, застывшему с растерянной физиономией:

— Мы только одним глазком, Серафима Мартыновна, а затем — чай. С пирогом, с удовольствием, с безграничной благодарностью.

Смотрели не одним, а шестью глазами, отпущенными богом на троих.

— Я расшила дело. Перевод — страница к странице. Так вам будет удобней, — Серафима Мартыновна подала два защемленных скрепкой листка. — Начните с этого.

Касаясь висками, Ковалев и Новоселов читали:

«Казачий батальон 624.

Характеристика на Алтынова.

Алтынов имеет твердый характер, знает, что он хочет. Свою роту, которая вначале была самой плохой в батальоне, он сделал лучшей. В бою отличается ухарством и храбростью, поэтому отмечен наградой для восточных народов — «Бронзовый меч второй степени». Но когда Алтынов находится под влиянием алкоголя, он совершенно перевоплощается, становится развязным, властолюбивым и делает такие вещи, в которых он сам позже раскаивается, потому я его неоднократно предупреждал. Последний выговор ему был дан за несколько часов до преступления. Почему он так быстро забыл его, мне самому непонятно.

Командир батальона обер-лейтенант Блехшмидт».

Сейчас бы сполоснуть лицо холодной водицей, положить немецкую папку слева, рабочую тетрадь справа — и до утра: читать, думать, анализировать, раскладывать по полочкам… Но пройденная марафонская дистанция давала себя знать. Друзья-чекисты понимали, что ни холодная водица, ни какой другой допинг не вернут сейчас силы. Для нового забега нужна передышка. Самым разумным виделось — принять приглашение Серафимы Мартыновны. И все же немецкое следственное дело удерживало.

— За какие, интересно, грехи кавалера «Бронзового меча» — под суд? — спросил Новоселов, изымая из папки другие листы.

Серафима Мартыновна ориентировалась в этих листках, как в собственном доме, указала страницы:

— Это показания казака Егорова Сергея. Из них много прояснится.

Первый допрос снимал представитель команды тайной полевой полиции при 624-м батальоне Альфред Марле.

«У Алтынова я служу денщиком…» — начал читать Ковалев и тут же ехидно протянул:

— Ничего не скажешь — их бла-го-родие…

— Кроме денщика, — вставила Серафима Мартыновна, — у Алтынова были еще конюх и личный повар.

— Повар, конюх и плотник… — пробормотал Ковалев.

— Плотника, кажется, не было, — улыбнулась Серафима Мартыновна.

— Плотник — сам Алтынов. И сейчас в Кошуках топором тюкает, — пояснил Ковалев и продолжил чтение:

«В тот день командир роты вернулся сильно выпивши, но на ногах держался. На кухне были я и задержанные гражданские лица. Алтынов прошел в свою комнату и велел дать покушать. Повар Блукер приготовил ему и отнес. Поев и полежав, ротный вышел на кухню в нижней рубашке и кальсонах, стал распоряжаться, кому и где спать. Девчонкам Ленке Гуповой и Варе Тарочке показал на широкую скамейку возле печки, отцу Гуповой и старым женщинам — на полу, а Латышкиной на печке. Керосиновую лампу задули. Алтынов сразу же забрался к Варьке Тарочке. Она толкнула его, и он упал на пол. Варьке убежала, а Ленка забралась на печку к Латышкиной. Тогда ротный приказал мне арестовать Варьку Тарочку. Я пошел выполнять приказ, но Тарочку не разыскал. Вернулся, зажег спичку и осветил на печке, думал, Варька Тарочка там, но там была Ленка Гупова. Ротный стал приставать к ней, велел слезать. Она заревела. Латышкина загородила ее собой и стала ругаться всякими словами. Алтынов сходил в комнату, принес наган и велел мне светить. Спичка только сверкала и не зажигалась. Алтынов сказал: «Таких расстреливать надо» — и выстрелил три раза на печку. Все кричали, на крик открылась дверь. На улице была луна, и в кухне стало светло. Я увидел на печке Латышкину с прижатыми к шее руками, по ним текла кровь. Старуха кричала. Дверь захлопнулась. Тогда я снова зажег спичку, и ротный выстрелил в Латышкину еще раз…

Я и повар Блукер по приказанию Алтынова вынесли старуху на двор. Ротный показал на пустую картофельную яму и велел бросить ее туда. Старуха хрипела. Алтынов стрелял в нее еще. Потом велел идти на кухню и расстрелять всех задержанных. Я сказал, что выполню его приказ утром. Закапывали яму, тянули время. Алтынов вернулся в дом и лег на пол со старой женщиной по имени Анна. Потом, когда встал, опять заказал Блукеру еду и велел Лене Гуповой идти с ним в комнату, а ее отцу пригрозил наганом: «Помалкивай, ничего с ней не сделается. Она будет только заводить граммофон». Старик сильно убивался и тянул девчонку к себе. Алтынов наставил на него наган и толкнул Лену в комнату. В комнате он ел, набивал патроны, а Ленка ставила пластинки. Потом пришел обер-лейтенант Блехшмидт…»

Наступившее долгое молчание нарушила Серафима Мартыновна:

— Вижу, теперь не оторвешь вас, а я, ребятки, досыта начиталась. Давайте вот как сделаем. Я отправлюсь домой и займусь пирогом, а вы через час-полтора приходите.