Прочитайте онлайн Горячее сердце | Глава двенадцатая Соколов

Читать книгу Горячее сердце
2716+4271
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава двенадцатая

Соколов

В зеркальной двери отражались перелески, поля, речки, полустанки, станции, деревушки, мимо которых проносился скорый.

На переезде в зеркале мелькнула задранная морда испуганной лошади, сивоусый мужик, грозящий с подводы поезду, потом девчушки в длинных маминых кофтах, приветливо поднявшие ручонки.

На столике позвякивала о рюмки початая бутылка коньяка, на салфетках лежали кружочки копченой колбасы, тонкие ломтики ноздреватого сыра, куски домашнего мясного пирога с подрумяненной корочкой.

Доменов и Соколов уютно устроились в двухместном купе международного спального вагона.

— Грешен, люблю удобства, — развалился на диване-полке Доменов, — но разве мы, служители «царя металлов» — так ведь в древности называли алхимики золото? — не заслужили элементарного комфорта? Тем более что наша платина — тяжелее золота, ценнее «царя царей»! Интересно, если алхимики обозначали его символом солнца, как бы они обозначили платину?.. Ох, как в ухе звенит!

— Кто-то вспоминает, — откликнулся Соколов. — А в каком ухе?

— В левом.

— По примете, звон в левом — худой помин.

— Этого мне еще не хватало, — огорчился Доменов. — Кто меня может ругать в Москве? Разве что сам председатель «Клуба горных деятелей» Петр Акимович Пальчинский?

Соколов потянулся к рюмке:

— До сих пор не верю, что он наш руководитель. Ему так доверяет Советская власть, несмотря на прошлое. Он консультирует пятилетние планы…

Доменов удивленно посмотрел на Соколова:

— Вы что, не верите в его идейную убежденность? Он за деньги не продастся. Разве что за миллиарды, которые бы ему дали неограниченную власть на планете, чтобы он смог создать планетарное, всемирное правительство из инженеров и ученых. А к царю и любому начальству у него непочтение с детства заложено…

— Позвольте, позвольте, — прервал Соколов, — а как же его служба Временному правительству? Вспомните газеты 17-го года: «Керенский и Пальчинский», «Кадет диктатор Кишкин и Пальчинский»…

— Меня самого удивило это, но потом я узнал, что он пошел служить февральской революции, идеалы которой Пальчинскому были близки, — возразил Доменов.

— Пожалуй… Настолько близки, что, как писали потом, он один выбежал из Малахитового зала, где сидели министры, — один! — навстречу ворвавшимся в Зимний красногвардейцам. При этом он кричал: «Остановитесь! Дума и Советы договорились!» Его, естественно, арестовали первым.

— Это свидетельствует о его смелости, — с ноткой восхищения произнес Доменов, — о его характере!.. Если бы министры приняли предложение меньшевика Никитина о назначении Пальчинского особоуполномоченным по защите Временного правительства, а не ограниченного жестокого кадета Кишкина, у которого Пальчинский оказался в помощниках, то неизвестно, чем бы все кончилось. Пальчинский один не потерял головы. Он мне рассказывал, как в Белом зале выстроил юнкеров и произнес зажигательную речь. Окончил ее словами: «Умрем, но исполним долг!» И юнкера ответили: «Исполним!» Нет, что ни говорите, Пальчинский мог бы задержать поворот колеса истории…

Соколов вспомнил разрывы снарядов перед Зимним дворцом, снарядов, посланных из Петропавловской крепости, пугающий грохот «Авроры», которая для устрашения била холостым, массу вооруженных рабочих, матросов, солдат и себя — малую каплю гигантской волны гнева, захлестнувшую площадь, и мысленно не согласился с Доменовым: «Будь Пальчинских хоть тысячи, не удержали бы они Зимнего!» Но не стал возражать своему собеседнику.

А Доменов продолжал:

— Пальчинский уже в молодости был на равных со всеми. За границей спорил с большевиком Литвиновым, жившим там под фамилией мистера Гаррисона, и с величайшим провокатором Азефом, и с теоретиком анархизма, геологом и географом Кропоткиным…

— Это с тем Кропоткиным, который признал значение Октябрьской революции, — воспользовался паузой Соколов, — и выступил с призывом к пролетариату земного шара: «Заставить правительства отказаться от мысли о вооруженном вмешательстве в дела России»?.. Ох, как жаль, Вячеслав Александрович, что в противовес Кропоткину мы не можем открыто обратиться к правительствам планеты о вооруженном вмешательстве в дела Советской России. Поддержка извне помогла бы свергнуть Советы в несколько месяцев…

Доменов вздохнул:

— Ох, офицеры, офицеры. Вам всегда хочется, чтобы заговорило оружие. Но можно свергать правительства и без войны, — Доменов заговорил недовольно, он не любил, когда его прерывают. — Мы, специалисты, влияем на экономику, занимаем не главные, но важные посты. От нас во многом зависит, куда пойдет экономика Советов — в гору или под гору. Мы можем и сделаем, чтобы Советы закричали капиталистам: «Караул! Помогите! Вмешайтесь в наше хозяйство!». А такое мирное вмешательство — пострашнее вооруженного. Капитал все возьмет в свои руки, будет диктовать свои условия. И большевикам придет конец! Это придумал наш Пальчинский, в котором вы сомневаться изволили! Паль-чин-ский!

— Да я не сомневаюсь, — попытался поправить ход разговора Соколов, — просто я Пальчинского ни разу не видел. Он к нам в Свердловск не приезжал.

— Ошибаетесь. Бывал он в Свердловске. Дважды, в командировке. Встречался со мной.

— Но ведь не со мной, — мрачно буркнул Соколов.

— А вы почему сегодня такой пасмурный? Никогда еще не видел вас таким. Да и пьете что-то много. — Доменов внимательно оглядел Соколова. — Да и растрепанным впервые вас вижу.

Соколов пригладил кудри, застегнул пуговки на рубашке.

— Сам не понимаю… Состояние такое… Как тогда, в Ленинграде, когда деньги тестя проиграл… О Тоне тоскую… Думаю, изменяет она мне. — Соколов опять потянулся к бутылке коньяка, но махнул рукой и отвернулся к окну.

Доменов продолжал следить за Соколовым:

— А я думал, вы — железный. И ничто не сможет вас выбить из седла!

— Кто вам сказал, что я вылетел из седла! Я крепко сижу в нем. Бороться буду до конца. Верю в победу! Скорую!.. Встреча с Пальчинским наверняка поможет мне…

— Конечно, — согласился Доменов. — Масштаб мысли! Умение найти уязвимые черточки в характере человека. Да и не только у человека, в любой отрасли промышленности, у государства даже… Но вы сами услышите его.

И Соколов услышал.

Пальчинский говорил негромко, понимая, что собравшиеся буквально ловят каждое его слово.

— Господа! Я собрал в «Клубе горных деятелей» узкий круг самых верных, самых преданных нашей идее людей. Вы знаете, что начались разоблачения в угольной промышленности. Нам надо быть осторожными. Советую временно прекратить такие дела, как заказы драг, явно не подходящих для уральских рек. Но в случаях, когда можно действия оправдать стремлением во что бы то ни стало выполнить план — продолжайте четко следовать нашему делу.

Соколов посмотрел по сторонам. Кроме тех, кто бывал у него — проездом в Сибирь, — встречались незнакомые лица.

Доменов понимал, что Соколову любопытно, кто здесь собрался. Он зашептал:

— Вон тот — с усиками и бородкой клинышком — Мисюревич… Я вам о нем говорил… Помните?.. Служил в Минусинской контрразведке. Вместе с Порватовым… Поляк. Четыре брата в Польше. Один из них был помощником военного атташе польской миссии в Москве… А рядом с ним — Крылов… Бывший профессор горного института в Свердловске, инженер Союззолота.

Шепот раздражал сидящих неподалеку. Кто-то попросил:

— Господа, пожалуйста, помолчите…

Пальчинский продолжал:

— Нам удалось помочь «Ленагольдфильдс» получить сибирские прииски в концессию. К нам обращается за помощью англо-русский платиновый синдикат. Он просит сдать в концессию прииски на Урале. Франция также не оставила мысли попасть на Каменный пояс… Предлагаю выехать за границу господину Левицкому, чтобы сделать обстоятельный доклад главам синдиката.

Соколову стало не по себе. Ему показалось, что все это снится. Идет конец двадцатых годов, все в стране друг друга называют товарищами, а здесь все еще — «господа».

После заседания он предложил Доменову пойти в ресторан:

— Надо отвлечься… Слишком хмуро и на улице, и на душе.

— Извините, Николай Павлович, не смогу… У меня свидание. Да не подумайте что-нибудь… С хорошенькой машинисткой из Союззолота. Давняя привязанность. Я вас с ее подружкой как-нибудь сведу. И про Тоню забудете. Девица — огонь! А пока простите. Вернусь поздно. Или утром. Не ждите меня. Ложитесь спать… Адью… — Доменов раскланялся.

Соколов кинул вдогонку:

— До свидания!..

Он догадывался, что Доменов спешит не на свидание с женщиной — не то настроение. Но кто его ждал?..

Соколов не мог знать, что Доменов спешит на Большую Калужскую, к своему родственнику — за почтой из-за рубежа.

Соколов направился в гостиницу. Одному идти в ресторан не хотелось.