Прочитайте онлайн Горячее сердце | Часть 14

Читать книгу Горячее сердце
2716+4220
  • Автор:
  • Язык: ru

14

В протоколах это выглядело так:

«В о п р о с: Уточните, с какого периода Вы считаете себя членом так называемого «Легиона интеллектуалов».

О т в е т: В конце ноября прошлого года Сверчевский предложил мне вступить в «Легион». Я дал согласие. С этого момента официально считаю себя «легионером».

В о п р о с: Вам зачитываются показания Сверчевского и Дуденца о том, что Вы являетесь членом «Легиона интеллектуалов» с августа прошлого года.

О т в е т: Нет, тогда о членстве не было и речи.»

(Я должен заметить, для чего нужны эти «мелочные» расчеты. Суду не безразлично, сколько месяцев или даже дней участвовал подсудимый в преступной деятельности.)

«В о п р о с: Вам предъявляются изъятые у Вас при обыске два письма от «Евгения», датированные 27 января и 12 февраля прошлого года. От кого они и кому адресованы?

О т в е т: С предъявленными мне двумя письмами от 27 января и 12 февраля прошлого года, подписанными «Евгений», я ознакомился путем личного прочтения и могу пояснить следующее. Эти письма, в которых обсуждаются планы подпольной антисоветской деятельности, написаны Дуденцом Евгением Михайловичем, проживающим в городе Железогорске, и адресованы мне. Переписку с Дуденцом я начал полтора года назад по просьбе Вячеслава Сверчевского. В это же время я писал письма под диктовку Сверчевского и в Свердловск Федору Утину. Таким образом, я признаю, что, помогая Сверчевскому в установлении связей с единомышленниками, я фактически принимал участие в деятельности нашей нелегальной организации в течение полутора лет».

«Протокол очной ставки обвиняемых Белесова Виктора Петровича и Дуденца Евгения Михайловича, проведенной лейтенантом Тушиным в присутствии старшего помощника прокурора Седова.

Перед началом очной ставки Белесов и Дуденец были опрошены, знают ли они друг друга и какие между ними взаимоотношения. Участники очной ставки показали, что они знакомы очно, взаимоотношения между ними нормальные, ссор и личных счетов не имеется.

Дуденец показал: Белесов состоит в «Легионе интеллектуалов» с августа прошлого года, он принимал участие в разработке «Программы» и «Устава», не возражал против уплаты членских взносов в размере 10 рублей, хотя я лично считал, что это большая сумма.

Белесов показал: С показаниями Дуденца я в основном согласен. Еще до приезда Дуденца в Макаровку я считал себя участником антисоветской организации и вовлекать меня в августе прошлого года в какую-либо организацию уже не было необходимости. Но я не могу согласиться с показаниями Дуденца о том, что я принимал участие в разработке «Программы» и «Устава». Фактически я только пытался обсуждать эти документы, заранее составленные Сверчевский, но мне предложили уйти. Когда Дуденец уехал домой, Сверчевский сказал мне, что была проведена «конференция», а кто на ней присутствовал кроме их двоих, не сказал. На конференции Дуденца избрали президентом, а Сверчевского — главным теоретиком…»

На очередном допросе после очной ставки я с укоризной сказал Белесову:

— Видите? Хороши же у вас друзья, — и не удержался, — селекционеры несчастные!

Он обиделся. Этот шифр он придумал. Когда Сверчевский предупредил, что в переписке надо пользоваться условными обозначениями, а сам и пальцем о палец не ударил, ведь письма писал Белесов, вот и пришлось ему самому выдумывать иносказания. И тут, видать, дрогнула в парне какая-то крестьянская жилка. «Идеи» у него — «семена», «Программа» стала якобы сортом пшеницы «Полярная», «Устав» — «Урожайная»… Эти словечки я и увидел в записной книжке, изъятой при обыске у Кореньевой. Узнав о таком шифре, Шумков как-то на докладе назвал «легионеров» — «селекционерами». Насмешливое слово прижилось, между собой мы их порой так и звали.

Он помолчал, надув губы.

— Что ж, вернемся к нашим баранам. — Я невольно улыбнулся. — Это поговорка такая. — (Он хмуро кивнул). — Итак, вопрос для протокола: «Ранее Вы показали, что не участвовали и не собирались участвовать ни в каких активных действиях, направленных против Советской власти. Вам зачитываются показания Кислова…»

Они собрались в лесочке. Март, незадолго до ареста. Пахло весной, но еще держалась в воздухе промозглая сырость. Вячеслав, зябко кутаясь в тонкое пальто, подшмыгивая покрасневшим носом, уныло жаловался на бездеятельность соратников, все приходится делать ему одному… У Виктора вертелось на языке: ты же нигде не работаешь, забился на чердак, вот и иди в народ, агитируй. Но не сказал, отвел глаза. Всполошился Леха Кислов. Конечно, надо распределить обязанности на всех, а Венчеславу (Сверчевский растроганно шмыгнул) выделить два дня в неделю для дальнейшей разработки «Новой революционной теории». Леха достал ручку, взял у Вячеслава тетрадку и под его диктовку принялся записывать «План работы на год». Поскольку предложений, кроме Сверчевского, никто не подавал, план получился короткий. Белесов должен был как студент, хотя и заочник, создать в институте «моноколлегию», то есть ячейку «Легиона». Главная же акция — «выброс» нелегальной литературы. На Первое мая, одновременно в нескольких городах. Ответственный за «выброс» — Кислов. Меня могут родители в праздники из дому не отпустить, огорчился Леха. Ну… тогда его заменит Белесов.

— Не жалеют вас друзья, — посочувствовал я Белесову. Протокол закончился записью:

«Сейчас, после того, как мне были зачитаны показания Кислова, я вспомнил и признаю, что должен был участвовать в «выбросе» в майские праздники…»